Социальная философия



страница44/59
Дата30.12.2017
Размер2.05 Mb.
ТипУчебник
1   ...   40   41   42   43   44   45   46   47   ...   59
44

ограничены .



* * *

Инструментальность реализует социальную символизацию35. Сим­волизм — фундаментальное свойство человека, связанное с самой иде­ей имени. Э. Кассирер называет человека существом символизирую­щим. Вся человеческая культура — процесс культивирования — может быть представлен как игра вокруг символизации. Именно этот срез фи­лософствования берет философия культуры. Она постигает всеобщее через символизирующую деятельность человека. Рассуждая о соци­альной символизации, следует иметь в виду виртуальность, которая представляет собой несоотнесенность знака с реальным референтом. И в связи с этим принципиальна симулятивностъ символического.

Символизм как конкретная форма инструментальности обнаружи­вает один существенный момент в ней: инструмент — это оружие борь­бы с временем. Инструментальный артефакт, предстающий как сим­вол, изымает человеческие отношения из времени и выступает основой социальной памяти36.

Человек только тогда может быть существом символизирующим, если он представляет собой существо играющее. Игра предполагает ин­струмент игры, игрушку в широком смысле слова37. Поэтому, посколь­ку мы рассматриваем артефакты как феномен культурный и симво­лический, мы рассматриваем их по существу как игрушки.

Следует обратить внимание на символический характер арте­фактов38. Это видно прежде всего в украшениях, драгоценностях. Оружие также вряд ли может быть адекватно осмыслено, если видеть в нем всего лишь инобытие производственной техники39. Ведь ору­жие деструктивно по своей сути, а потому как раз противоположно производственной технике. Главное в оружии —это даже не деструк-

211


ция и не технология убийства, а именно его символическая функция. Уже обыденному сознанию ясно, что оружие «украшает» мужчину так же, как драгоценности украшают женщину. Поэтому в традиционных обществах столь серьезное внимание ^уделялось красоте оружия, са­мому праву носить оружие40. В Античности известны случаи, когда люди кончали с собой, если их лишали такого права41. Да и сегодня за подчеркнутой функциональностью оружия стоит прежде всего де­монстрация мощи42. Метафизический смысл приобретает не только оружие, но и весь костюм человека, как великого, так и малого .

Само наслаждение благами цивилизации (имеется в виду прежде всего новоевропейская цивилизация), которое кажется «физиологиче­ским», «органическим», соответствующим «природе человека», по су­ти символично. Комфорт напгей цивилизации, без которого мы как будто «жить не можем», на самом деле феномен символический. По­крытый блистающим кафелем туалет, изысканная, особо мягкая туа­летная бумага, душистое мыло; зубная паста с добавлением каких-то сверхполезных компонентов, над составом которых работают целые научно-исследовательские институты; тропические фрукты в самых северных цивилизованных городах круглый год и т. д. — все это сим­волы, существенно никак не связанные с «природой человека». «Удоб­ства во дворе» с прошлогодней газеткой вместо изысков мягкости, про­стое «хозяйственное» мыло, антоновские яблоки вместо киви и гуай­явы — все это ничуть не менее (а то и более) отвечает биологической «природе человека». Социальный смысл «наслаждения благами циви­лизации» показал К. Маркс в «Экономическо-философских рукописях 1844 года»44, да и многие другие, например М. Мосс45.

В Новейшее время техника культивируется с помощью дизай­на. «Дизайн выводит из потаенности, вызывает вещь к бытию че­рез уничтожение вещи, посредством исчезновения ее естественного присутствия»46. Иными словами, дизайн раскрывает технику в тех­нологии ее создания и использования, и тем самым вещь приобретает свое социальное качество, теряя качества природные.

Социальный символизм может быть описан в терминах коннота­ции. Коннотация в языкознании — это дополнительное, сопутствую­щее значение языковой единицы47. Коннотация в широком смысле — любой компонент, который дополняет предметно-понятийное (денота­тивное) содержание языковой единицы. Коннотация возникает на ос­нове сведений, соотносимых с культурно-историческим, мировоззрен­ческим, повседневно-эмпирическим знанием как говорящих на этом языке общностей, так и отдельного индивида.

Коннотации — это стихия. Как в языке, так и в социальной реаль­ности они — такой источник изменения, который никем не планирует­ся. В этом смысле стихийные коннотации противостоят специальному

212


культивированию смыслов и значений, которое несет в себе консерва­тивное, охранительное начало.

Коннотативные смыслы «прикрепляются» не только к знакам есте­ственного языка, но и к реальным вещам, выполняющим какие-либо практические функции. Р. Барт называет их «знаками-функциями»48. Эти знаки-функции мы как раз и обсуждали выше, когда говорили о различных материальных «инструментах» коммуникации. Коннота­тивные смыслы подвижны, они появляются и исчезают в зависимости от движения идеологического контекста. Обнаружение коннотативных смыслов носит вероятностный характер, т. е. они могут актуализиро­ваться или не актуализироваться в восприятии. Коннотативные смыс­лы агрессивны в том отношении, что активно вытесняют знаки денота­тивной системы. К примеру, слово «туземец» первоначально означало местного уроженца, а сегодня — скорее жителя «третьего мира»49.

Символизация, активно использующая коннотации, предполагает активное участие сознания и самосознания субъекта, его рефлексии. Поэтому здесь существенна контрсуггестия. Иначе соотнесенность с системой артефактов (знаков-функций) просто не возникнет: ведь кон­нотативные смыслы не даны непосредственно.

В социальной символизации важную роль играет искусство. Оно включается в процесс конституирования социального целого. Особое внимание здесь привлекает формирование иерархии в обществе. По­смотрим на современное искусство с точки зрения его разделения на элитарное и массовое. Сразу бросается в глаза, что элитарное искус­ство базируется на социальной символизации. Предположим, к приме­ру, что мне нравится незамысловатая и напевная народная музыка, но в том кругу интеллектуалов, где я бываю, принято восхищаться, ска­жем, Паулем Хиндемитом. Это демонстративное восхищение напоказ. Говоря о П. Хиндемите, мои коллеги, «значимые другие», на самом деле с помощью Хиндемита рассказывают о себе, символизируя свой высокий культурный статус. Так же они напоказ отрицают массовое искусство, скажем индийские фильмы или мексиканские сериалы, или ту же народную музыку, которая в глубине души нравится мне. И я, чтобы не «отстать» от тех, чьим мнением дорожу, отправляюсь в Фи­лармонию и, поначалу преодолевая сон и скуку, слушаю П. Хиндемита или А. Шёнберга. Особенно я активен в таком символическом потреб­лении «престижной» музыки в том случае, если мое социальное поло­жение неустойчиво, неопределенно, скажем, если я студент или вообще не включен достаточно прочно в какой-либо социальный институт, но стараюсь завоевать место под солнцем.

Социальный символизм обнаруживает себя не только в искусстве. Символичен весь социальный мир. Наша одежда, наша еда, наше тело (всегда в той или иной форме искусственно культивируемое), наш дом,

213


автомобиль (или его отсутствие) — прежде всего символы, а потом уж средства удовлетворения каких-то «материальных» потребностей.

Одно из условий возможности социального символизма — его эзо-теризм50. Тайна — это способ обособления индивида или группы, спо­соб структурирования социума. Общество стоит на «неявном знании» (Л. Витгенштейн), на тайне. Без тайны невозможны иерархия, обособ­ление и вообще всякая дифференциация.

Определение тайны близко определению проблемы — это знание о незнании. Однако в тайне особо подчеркивается волевой, эмоциональ­ный момент. Это не просто равнодушное знание о незнании, но им­ператив, порыв к разрешению проблемы; тайна императивно требует своего раскрытия, вызывает жгучий интерес51. Загадка — форма тай­ны, пришедшая к нам из эпохи устного слова. С ней связаны эзотери­ческие мифы, раскрывавшиеся во время инициации. Письмо рождает новую форму тайны — тайнопись, криптографию. Иерархии в пись­менных обществах стоят на тайне. Верхи знают нечто такое, что неве­домо низам. Печать, всеобщая грамотность и массовое образование, как кажется, вместе с идеями равной информированности и новоевро­пейской демократии разрушают социальное значение тайны. Тем более средства массовой информации, Интернет камня на камне не оставля­ют от прежней системы закрытости знания. Однако на место старых систем эзотеризма и секретности приходят новые.

Обратим внимание, что особую и всевозрастающую роль в циви­лизованном обществе играют секретные службы. Шпион (разведчик) оказывается в некотором роде выше правителя. Так, во времена Ка­рибского кризиса шпион О.Пеньковский в определенном смысле был в состоянии манипулировать решениями Н. Хрущева и Дж. Кеннеди52.

В чем смысл социального эзотеризма, т. е. существования тайн в об­ществе? Символ связывает конечный предмет с бесконечным и притом развивающимся во времени полем смыслов. Ведь поле коннотативных означаемых ничем в принципе не ограничено. Конечный артефакт от­крывает бесконечные смыслы. Тайна как раз и обозначает эту беско-нечность смыслов00.

Особую роль играет эзотеризм интимности, отделяющий приват­ную, частную, семейную жизнь от жизни публичной, политической. Иначе говоря, сама интимность есть одна из важнейших форм соци­ального эзотеризма.

Проявления социального эзотеризма многообразны. Выделим один весьма распространенный тип эзотеризма — молчание, ритуал кото­рого выработан еще в архаике54. Молчание прежде всего обособ­ляет индивида, оно наделяет его тайной, напоминает другим, что этот индивид есть микрокосм и бессмертная душа, отмеченная ис­крой Божией. Традиционное общество отточило ритуал и процеду-

214


Dbi молчания05. Новоевропейская цивилизация, напротив,— говоря­щая цивилизация56. Она производит свою рационализацию через речь. Рационализация обязательно предстает как вербализация, как про-говаривание. Традиция идет здесь от греческого полисного общения через средневековые проповеди и исповеди к организации речи Но­вого времени. Новоевропейская рациональность строится на гласно­сти, на обсуждении. Идея демократии — это идея речи. Предпола­гается, что, проговорив что-то, мы разрешим проблему. У 3. Фрей­да на этом строится терапия, которая восходит к ритуалам ис­поведи в позднем западноевропейском Средневековье. Но постоян­ная реакция на Речь, которая неумолимо отчуждается в болтов­ню, порождает отторжение и внутри новоевропейской цивилизации57: на Западе постоянно возвращаются к ценности молчания58. На­конец, и постмодерн снова и снова эксплуатирует этот старый мотив09.

Молчание и в философии всегда было мощным приемом, ко­гда необходимо было указать в сторону бесконечного. Классический пример здесь —Л. Витгенштейн с заключительным афоризмом своего «Логико-философского трактата»: «Wovon man nicht sprechen kann, daruber mufi man schweigen» («О чем невозможно говорить, о том сле­дует молчать»).




Каталог: wp-content -> uploads -> 2015
2015 -> Курсовая работа на тему: Наши эмоции друзья или враги? Их роль в конфликтоной ситуации
2015 -> Медиалогия как интегрированная наука информационной эпохи и ее роль в модернизации России Ключевые слова
2015 -> -
2015 -> Вопросы для подготовки к вступительному экзамену в аспирантуру по «Философии»
2015 -> Никколо Макиавелли
2015 -> Астрономия и современная картина мира
2015 -> Методы социологического исследования
2015 -> Программа вступительных испытаний по обществознанию


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   40   41   42   43   44   45   46   47   ...   59


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница