Социальная философия



страница43/59
Дата30.12.2017
Размер2.05 Mb.
ТипУчебник
1   ...   39   40   41   42   43   44   45   46   ...   59
6.1. ИНТЕНЦИОНАЛЪНОСТЬ

Для Э.Гуссерля интенционалъность2 есть акт придания предме­ту смысла (притом различие предмета и смысла все же сохраняется).

203

Интенциональность — это некоторое свойство субъекта, представляю­щее собой первичную смыслообразующую устремленность сознания к миру, смыслоконструирующую, смыслоформирующую способность сознания, которое всегда направлено вовне. Именно благодаря интен­циональности предметно интерпретируются все наши многообразные ощущения3. Уже во введении мы постулировали этот феномен как присущий каждому порыв от имманентного к трансцендентному.



Содержание понятия «интенциональность» наполнено более гно­сеологическим содержанием, чем социально-нравственным (как в по­нятиях «ценности», «интересы» и «потребности»), поэтому импера­тивность интенциональности в эпистемологии остается в тени, рав­но как и вообще ее социальная природа. Точно так же в Гуссерлевой интенциональности на втором плане оказывается то обстоятельство, что интенциональное имеет свою противоположность: это не только устремленность к миру, но и бегство от мира4.

В социально-философском, социально-психологическом плане ин­тенциональность конкретизируется как мотивация в самом широком смысле5. В натуралистических моделях интенциональность ближай­шим образом раскрывается как потребности (желания, нужды), в деятельностных моделях она эквивалентна интересам (например, эко­номическим интересам индивида), в реалистических моделях — ценно­стям.

Далеко не все интенционально в персональном бытии. Речь идет о некоторых фундаментальных явлениях, таких, как боль6 и насла­ждение. Через переживание неинтенционального изнутри раскрыва­ется понимание глубинного мистического единства общества, мира и человека7. И боль и наслаждение сами по себе не «содержат» смысла, хотя в процессе рационализации смысл может быть туда «вмыслен». В этом случае — при рационализации подобных состояний бытия — про­исходит генезис, порождение их интенциональности. Общественную жизнь можно представить как контакт социума и индивидов, в кото­ром социум организует свой контакт с индивидом, придавая интенцио­нальность неинтенциональному, распределяя награды, дающие людям наслаждение, и наказания, несущие людям боль8. Так социум вторга­ется в сферу неинтенционального. Такого рода практика предстает как социализация, дисциплинаризация.

Рассмотрим два модуса дисциплинаризации: через боль и через на­слаждение. Во-первых, неинтенциональная боль интенционализирует-ся (и, стало быть, социализируется), например в институте пыток . Однако интенционализация неинтенционального (или дисциплинари­зация) в современном обществе чаще осуществляется, во-вторых, не только с помощью овладения болью, но и с помощью монополии на наслаждение. Скажем, столь известный современный ритуал, как шо-

204
пинг, есть не что иное, как дисциплинаризация наслаждением (или — рационализированным выбором тех орудий, с помощью которых мож­но доставить наслаждение).

Диалектика интенционального и неинтенционального в наслажде­нии ярко обнаруживается в соотношении секса и половой любви. Секс, абстрактно говоря, дает неинтенциональное наслаждение. Маркиз де Сад сконструировал своего либертена, абсолютно свободного и абсо­лютно изолированного индивида, который рассматривает секс как ис­точник чистого наслаждения. И такая позиция приводит либертена к краху10. Любовь интенционализирует наслаждения секса. Она пред­полагает со-чувствие. Мое наслаждение оказывается существенно за­висимым от наслаждения партнера (любимой или любимого). Мое на­слаждение только в ситуации взаимности и может существовать. С этой точки зрения интенционализация сближается с эмпатией, спо­собностью представить себя на месте другого человека и понять его поступки, идеи, желания, чувства.

Через диалектику интенционального и неинтенционального может быть осмыслен феномен такого сложного и недостаточно понятого в социальном плане феномена, как наркотик. Он опасен11 для общества тем, что непосредственно обращается к неинтенциональному, ослаб­ляя (по крайней мере в современном мире) возможности социального контроля. Ты получаешь наслаждение «просто так», не как награду от общества; социум со своими поощрениями и наказаниями остается как бы не у дел. Поэтому борьба с наркотиками ведется по преиму­ществу репрессивными (например, полицейскими) методами, причем такие методы, как показывает практика, оказываются неэффектив­ными. Новоевропейская цивилизация на нынешнем этапе своего раз­вития, с одной стороны, провоцирует на индивидуализм, уход в себя, представляет собой «конец социального» (Ж. Бодрийяр), но, с другой, сопротивляется радикальным технологиям замыкания в своей персо­нальное™.

* * *


Способность субъекта к интенциональности конкретизируется как проекция, конкретный социально-психологический механизм. Мы уже говорили в 1-й главе (при определении предмета социальной фи­лософии) о том, что социальная философия межличностное делает моделью для осмысления социального и наоборот. Теперь мы можем уточнить, что такое взаимное осмысление возможно благодаря ме­ханизму проекции. Межличностное делает социальное экраном своей проекции, так же как и социальное может превратить межличностное в экран для своей проекции12.

205


Явления проекции органичны для религиозного сознания. Осо­бенно существенны здесь фигуры Христа, Богоматери, святых и мучеников13. В философии внутренняя проблематика человека мо­жет проецироваться на устройство мира в целом, на Универсум. Ска­жем, если тот или иной социальный класс на подъеме, то в его идеоло­гии присутствует оптимистический взгляд на общественный прогресс. Если же класс сходит с исторической арены, то в его идеологии гос­подствуют пессимистические тона, представляется, что и весь челове­ческий мир клонится к упадку. Поэтому когда в советском марксизме говорилось о «классовых корнях идеализма и материализма» или о «классовых корнях» взглядов на общественный прогресс, то по суще­ству описывался феномен проекции.

Для социальной жизни проекция особенно существенна в отноше­ниях лидеров, элиты и массы. Человек массы проецирует себя на ли­дера, лидер проецирует себя на человека массы. Экран для проекции представляет собой прежде всего тот, кто персонифицирует общество. Мы видим это во фрейдовском анализе Вудро Вильсона14. Во мно­гих обществах существенную роль играет феномен мужественности лидера. В Латинской Америке возник даже специфический термин — мачо15. Возьмем, например, образ Л. И. Брежнева, как он сложился благодаря циклу его воспоминаний («Малая земля», «Возрождение», «Целина»). В подтексте там настоятельно подчеркивается мужествен­ность автора. Образ Ельцина, который сформировался уже в другую эпоху, также акцентирует начало мужественности в этом лидере. Це­лый ряд лидеров, конкурировавших с Ельциным, бесспорно проигры­вали ему в мужественности16.

Интенциональность в жизни социума может представать и в вещ­ных формах, таких, как дарение, а в архаическом обществе —как потлач17.

Подводя итоги размышлениям об интенциональности как момен­те в единстве социальной и персональной реальностей, отметим, что феномен интенциональности в традиционной социальной философии раскрывается через понятие сознательности личности. Сознание целого, которое в большей или меньшей мере налицо у личности, свя­зывает индивида с социумом и делает личность «сознательной». Тако­вы правосознание и моральное сознание. В них личность рассматрива­ет некоторые общественные установления как свои, она в связи с этим принимает санкции или сама участвует в данных санкциях. Скажем, убийство во многих культурах безусловно запрещено — и личность все­гда, даже если волей обстоятельств она сама направляется к убийству, переживает это как нарушение социального порядка. Сознательность личности есть основа солидарности как необходимого момента в каж­дом социальном порядке.

206

6.2. ИНСТРУМЕНТАЛЬНОСТЬ



Субъекты в обществе взаимодействуют не непосредственно, а опо­средствованно. Даже когда двое разговаривают с глазу на глаз, то и в этом случае они используют своеобразный инструмент — речь. Пото­му единство социальной и персональной реальностей предполагает не только интенциональность, но и инструменталъностъ.

Инструменталистская парадигма характерна для западного мыш­ления; предполагается, что любую проблему, в частности социальную (проблему коммуникации), можно решить техническим путем. Тради­ционное общество равнодушно к инструментальным моментам в кон-ституировании реальности. Здесь мы имеем дело с технэ, но не с тех­никой. Навык, персонифицированный в мастере, важнее тех мертвых орудий, которыми он пользуется. Соответственно в реалистических моделях социальной реальности инструментальность остается на вто­ром плане18.

Это равнодушие к вещно-инструментальному моменту еще более выражено в архаическом обществе. Дело в том, что архаический чело­век по существу еще не имел знака как такового. Когда знак и значение не разделялись, образу автоматически приписывались все свойства и особенности первообраза, изображение целиком отождествлялось с изображаемым. Принципиальное отождествление знака и значения — характернейшая черта архаической культовой жизни, основа позиции архаики по отношению к знаку. Точнее — к не-знаку, так как образ и первообраз, полностью сливаясь в архаическом сознании, формирова­ли мир, начисто лишенный обозначения. Произнося имя, обводя рису­нок или высекая из мрамора статую, архаический человек не столько создавал, сколько обнаруживал, не столько творил, сколько выявлял изначально сокрытого в материале демона19.

И марксизм, и особенно разнообразные техницистские концепции, опирающиеся, в частности, на инструментализм Дж. Дьюи и восхо­дящие к конструктивистской позиции И.Канта, подчеркивают роль орудий в конституировании социума. В марксизме утверждается, что исторические эпохи различаются не тем, что производится, а тем, как производится, какими средствами труда. Общественная структура, социальные классы зависят в своем возникновении и исчезновении от технического прогресса. Пролетариат, например, производится самим процессом производства. Экологическая проблема в современном ее осмыслении состоит как раз в том, что «горшки уничтожают горшеч­ника».

Инструментальность как момент единства (и противоречия) соци­альной реальности с личностной реальностью особенно ясно тематизи-Рована в современном массовом обществе. За обозримый период исто-

207


рии общество становится все более сложной системой. Народонаселе­ние земного шара возрастает, усиливается связность (коммуникация, общение) отдельных этнических групп. Растет также подвижность населения, что в свою очередь увеличивает его связность. Никогда на земном шаре не жило одновременно такое большое количество людей. Как организовать их в единое целое? Как достичь взаимосогласован­ности опыта всех людей? Очевидно, что с помощью особых средств коммуникации. Взаимодействие социальной и личностной реальностей существенно зависит от того, какими инструментами осуществляется коммуникация. М. МакЛюэн полагал, что решающую роль в развитии общества играют инструменты, но не средства производства средств к жизни, а средства коммуникации. Ему принадлежит парадоксальный афоризм: «Форма коммуникации — это и есть ее содержание»20.

Соответственно выстраивается историческое развитие социума. Архаическое общество связано в единое целое прежде всего устным словом, речью. На речи базируются ритуал и миф. Устойчивость и со­циальный порядок в архаическом обществе создаются архетипами21. М. МакЛюэн подчеркнул в юнговском архетипе инструментальное на­чало.

Переход к цивилизации немыслим без фиксации речи в письмен­ном слове. В письме слово начинает самостоятельную жизнь, отделен­ную от говорящих и слушающих22. Письмо делает возможной разви­тую духовную жизнь. «Слово принадлежит человеку вообще; письмен­ность принадлежит исключительно культурному человеку. В отличие от словесного языка она не частично, но всецело обусловлена полити­ческими и религиозными судьбами всемирной истории»23. Собственно, письменность создает саму возможность истории, саму связность ис-торического времени, произведя в нем революцию .

Письменность рождает возможность абстрактного мышления25 и конституирует становление иерархической структуры цивилизован­ного общества: верхи умеют читать и писать, неграмотные низы спо­собны только внимать читаемому вслух и гулом одобрения или ропо­том осуждения выражать свое отношение к читаемому26. Без фикси­рованного слова невозможно право (закон должен быть обязательно записан), невозможны философия и наука. Вечными истины стано­вятся вовсе не в речи, но лишь в письме. Возникновение письменно­сти означает неминуемое раздвоение языка на письменный и разго­ворный27. В традиционном цивилизованном обществе возникает культ книги, прежде всего — Священного Писания28.

Фиксированное слово превращает архетипы в то, что Маршалл МакЛюэн и Уилфред Уотсон называют клише. В общепринятом смыс­ле клише — это избитый разговорный или печатный (письменный) штамп29. Клише в традиционном обществе оказывается важным ин-

208


струментом, соединяющим социальную и персональную реальности. В последней как бы «прячется» архаика. Сегодня клише задается глав­ным образом телевизионной рекламой. Понятие клише очень суще­го ственно, поскольку оно тесно связано с понятием повседневности .

Поэтические находки и афоризмы изнашиваются по мере их упо­требления в обыденной речи. Они превращаются в избитые фразы. Этот словесный хлам снова идет в переплавку, из него рождаются новые остроумные высказывания. Фиксированность слова таким об­разом ведет и к потерям, что имело место уже в устном слове («изби­тые фразы»), но особенно жестко обнаруживается в письменном сло­ве. Совершенно не случайно Сократ не писал трудов, предоставив эту возможность ученикам. И до сего дня наибольшее впечатление про­изводят те ораторы и лекторы, которые говорят «без бумажки», не заглядывая в конспект.



Печатное слово и связанная с ним всеобщая грамотность (не толь­ко верхов, но и низов) в новоевропейской цивилизации открыли до­рогу формированию массового общества. Новоевропейские конфессии переходят с некоторого общего языка (например, латыни) на нацио­нальные языки31. М.Лютер переводит Библию на немецкий, теперь Священное Писание разрешено читать вселг. Важнейшей характери­стикой печатного слова служит тиражирование.

На тиражированном печатном слове стоит массовое новоевропей­ское образование, тесно связанное с новоевропейской демократией. Ведь последняя предполагает информирование каждого «человека с улицы» о важнейших политических событиях через газеты и массовые журналы. Важнейшим измерением политической жизни становится дихотомия цензуры и свободы печати. Верхи владеют орудиями печа­ти, низы, хотя они и грамотны, в лучшем случае могут писать «письма в редакцию». Культ книги, сформированный еще в традиционном об­ществе, сохранился, хотя постепенно потерял сакральный смысл; кни­га становится прежде всего культурной ценностью. «Книги — корабли мысли, странствующие по волнам времени и бережно несущие свой драгоценный груз от поколения к поколению» (Ф.Бэкон). Без печат­ного слова невозможна галилеева наука, базирующаяся на диалоге пе­чатного учебника и печатного научного журнала.

В то время как речь в новоевропейской цивилизации уже закреп­лена в печатном, т. е. тиражированном, слове, сфера зрительных и слуховых образов поначалу еще не может быть тиражирована. Здесь формируются социальные институты живописи32 и музыки. Живо­пись существует в форме уникальных полотен, выполненных масте­рами. Копии немногочисленны и по определению второсортны. Так же и музыка «отстает» от фиксирования и тиражирования речи. Испол­нение мастера уникально и не может быть заменено каким-то репро-

209


дуцированием. Нотная запись, даже тиражированная типографским способом, дает широчайший простор для индивидуализирующей ин­терпретации при исполнении.

Наконец, в Новейшее время появляется машинно-компьютерное слово, которое в конечном счете модифицирует массовое общество в «информационное». Машинное представление коммуникации раз­вертывается сначала в формах фотографии, радио (особенно радио­трансляции), кино (особенно кинохроники). Здесь возникает возмож­ность тиражировать не только фиксированную речь, но и зрительные и слуховые образы. Телевизионные программы вытесняют печатную информацию33. К тому же обнаружилось, что сокращение роли печа­ти ведет к росту эмоциональности передаваемой информации.

Формы машинного слова поначалу активно используются тотали­тарными режимами. Известна роль радио («газета без бумаги и рас­стояний») и «важнейшего из всех искусств» — кино — как в услови­ях социалистического режима, так и в Третьем рейхе. Правда, даль­нейшее развитие машинного слова и превращение его уже в машин­но-компьютерное, возникновение телевидения, аудио- и видеотехники, а также распространение персональных компьютеров и компьютер­ных сетей сыграли серьезную роль в подрыве условий существования «классических» тоталитарных режимов.

Информационное общество ставит на первое место не обмен веще­ством и энергией, а обмен информацией. Эта форма обмена харак­теризуется тем, что она не подчиняется закону сохранения. (Если я передаю информацию другому, у меня ее не становится «меньше»; на­против, отдавая вещество или энергию, я теряю их.) В связи с этим ставится вопрос о снятии экономики, т. е. такого социального поряд­ка, где именно законы собственности и обмена веществом и энергией играют решающую роль.

Однако соревнование верхов и низов в борьбе за средства коммуни­кации вовсе не прекратилось. На первых порах, пока еще не сложились социальный институт массовых коммуникаций и соответствующие ему юридические нормы, оказались возможными удивительные прорывы «снизу вверх» (известны истории о школьниках, с помощью своего до­машнего персонального компьютера проникавших в секретные архивы Пентагона, о банковских клерках, совершавших с помощью компью­теров головокружительные финансовые аферы). Впрочем, ясно, что грядет еще новое социальное, юридическое, да и экономическое, нор­мирование социального института массовых коммуникаций, которое восстановит устойчивость несколько пошатнувшейся иерархии в «ин­формационном обществе».

Напомним еще раз, что доминирующая роль средств коммуника­ции характерна для деятельностной модели социальной реальности.

210

Даже если мы и не можем принять парадигму, утверждающую реша­ющую роль средств коммуникации в развитии и функционировании общества (как это не могут сделать в полной мере «реалисты», «нату­ралисты» или даже феноменологи), тем не менее инструментальность не может игнорироваться.



Хотя информационные процессы в принципе не зависят от энер­гии, они требуют энергетического обеспечения. Именно с точки зре­ния энергетики информационная система не может быть бесконечно большой. Наступает такой этап, когда вся энергия, вырабатываемая в системе, будет уходить на обеспечение связи между огромным ко­личеством элементов. Тогда, видимо, система (социум) должна разде­литься так, что связи между разделенными частями необходимо будут


Каталог: wp-content -> uploads -> 2015
2015 -> Курсовая работа на тему: Наши эмоции друзья или враги? Их роль в конфликтоной ситуации
2015 -> Медиалогия как интегрированная наука информационной эпохи и ее роль в модернизации России Ключевые слова
2015 -> -
2015 -> Вопросы для подготовки к вступительному экзамену в аспирантуру по «Философии»
2015 -> Никколо Макиавелли
2015 -> Астрономия и современная картина мира
2015 -> Методы социологического исследования
2015 -> Программа вступительных испытаний по обществознанию


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   39   40   41   42   43   44   45   46   ...   59


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница