Социальная философия



страница29/59
Дата30.12.2017
Размер2.05 Mb.
ТипУчебник
1   ...   25   26   27   28   29   30   31   32   ...   59
часть включить в себя целое! Очевид­но, нет. Следовательно, действительное понимание социального мира невозможно. Мы схватываем всегда только какую-то часть его. Со­циальная философия подобна Мюнхгаузену, вытаскивающему самого себя из болота за волосы.

В социальной феноменологии сильно выражено начало субъек­тивного сомнения, говоря словами Андрея Платонова, «неуверенный дух»247. Феноменологическая модель социальной реальности при всех ее отмеченных достоинствах «неуверенностью духа» платит за поте­рянный субстанциализм.

44-5. АНТИИДЕОЛОГИЯ

Налицо тесная связь феноменологии и экзистенциализма. С фе­номенологической моделью социальной реальности связан целый ряд представлений о социуме, которые В.В.Бибихин называет антиидео­логией. В «антиидеологию» входят археология знания (М. Фуко)248, генеалогическая деконструкция, дискурсанализ и т. п. м

Идеология в этом контексте — презумпция субстанциальности. Иначе говоря, идеолог всегда предполагает ту или иную модель со­циальной реальности субстанциального типа. Идеология с этой точки зрения всегда субстанциалистична. Субстанциальна сама идея соци-

158


ального порядка, идея общественной благоустроенности. Хочешь «со­циального покоя» — выбирай субстанциализм.

Все «антиидеологические» концепции объединяет чуткое внимание к жизни, такой, какая она есть, к случайности сиюминутного, одного-единственного, неповторимого бытия. Это попытка противостоять схе­ме, заранее заданной картине мира, под которую начинают подгонять вот эту трепетную случайностность, подвижность, текучесть действи­тельности.

Практический аспект такого противостояния состоит в том, что за всякой более или менее жесткой схемой стоит идеология, а за идеоло­гией — власть. Предполагают, что если удастся разрушить теоретиче­скую гипостазированную схему, разрушить жесткую субстанциализи­рованную модель социальной реальности, то удастся демонтировать и машину власти. Речь идет о некоторой заветной мечте, может быть, не всегда эксплицитно выраженной утопии как западных, так и оте­чественных «шестидесятников».

С точки зрения антиидеологии, дурна не та или иная кар­тина, модель социального мира: не годится само предположение, что социальный мир вообще поддается построению и устойчивому моделированию250. Почему же «шестидесятники», которые возглави­ли перестройку и были столь сильны и убедительны в критике, тем не менее фактически не справились с задачей реального управления? Дело в том, что российские демократы совсем не похожи на тех де­мократов, которые закладывали основы общественного строя в США или во Франции в XVIII в. Российские демократы, сознательно или бессознательно, стояли на позициях антиидеологии, дышали воздухом той эпохи, в котором были растворены феноменология и антиидео­логия.

В чистом, рафинированном виде антиидеология учит, что не нуж­но заменять старую власть новой. Нужно вырвать самый корень вла­сти, который коренится в субстанциальной модели социальной реаль­ности. Почему революции всегда оказываются реставрациями? Пото­му что восставшие сковывают себя еще более прочными цепями, еще некритичнее вверяют себя мобилизующей модели, мобилизующей нор­ме. XIX в. знал экстазы и восторги признания бытийных закономерно­стей. Гениальные доктора философии XIX в. никому не грозили каз­нью, а делились со всеми своим царственным знанием. Лекционные курсы гениальных докторов философии XIX в., выстраиваясь в связ­ной последовательности, создавали иллюзию понимания мира. Но то был лишь экстаз профессора философии, который, впрочем, оказался совершенно не безобидным. В XX в. это царственное знание превра­тилось в прямую санкцию войны, в допустимость преследования всех других идеологически вооруженной частью общества.

159


Галилеева наука постулировала возможность власти над природой Когда она была применена к обществу, это логично привело к оправ­данию идеи тоталитаризма. Царственные мыслители XIX в. были со­блазнены (может быть, бессознательно) мечтанием о власти, примером Наполеона. Фрейдизм, да и марксизм, обнаружили, что желание рас­поряжаться миром предшествует пониманию мира. Понимание, а уж тем более объяснение есть не что иное, как план покорения.

Антиидеология выдает некоторые органические слабости феноме­нологического дискурса. И та и другой по сути скептически относят­ся к построению всеобъемлющей социальной модели. Ведь последняя обязательно предполагает тот или иной уровень субстанциализации, а кроме того, маскирует властную устремленность идеологов. В резуль­тате социолог-позитивист может бросить существенный упрек в адрес феноменологической социологии: да, мы, позитивисты, грубо рассмат­риваем социальные факты как вещи, но мы реально предсказываем события (например, результаты выборов), смягчаем и ликвидируем разнообразные социальные конфликты. А что можете вы, феномено­логи? Что вы практически можете сделать с помощью своего эпохе? Воздержание от суждения ведет к бездействию.

И в самом деле, в практическом плане феноменологическая со­циология (именно как социология, а не как социальная философия) достигла очень незначительных результатов в сравнении с позити­вистски ориентированной социологией, базирующейся на субстанци­альных социально-философских моделях. Социология органична суб­станциальному дискурсу, а субстанциальные модели (прежде всего — рассматривающие материю в качестве субстанции) органичны ново­европейской цивилизации. Для новоевропейца эффективность дей­ствия—высший критерий. Поэтому позитивизм и социология — люби­мые «сиамские близнецы» новоевропейской цивилизации. Социология, эта «главная наука», всегда позитивистична, а позитивизм — социоло­гичен.

Феноменологическое осмысление социальной реальности подчерки­вает, что социальный мир разомкнут, т. е. в антисубстанциальном те­кучем мире возможны такие варианты изменений, которые вовсе не сходятся в конечном счете к одной точке, а, напротив, бесконечно рас­ходятся. Нет какого-то магистрального пути развития человечества, и от отдельных поступков людей зависит выбор траекторий, которые могут быть совершенно противоположными. Эти расхождения базиру­ются на произволе индивидуальных решений, которые непостижимы и непредсказуемы.

Аргументация антиидеологии повторяет критику европейской ме­тафизики с позиций фундаментальной онтологии М. Хайдеггера и фе­номенологии Э.Гуссерля. Мир задушен системами знания о нем и

160


проектами его покорения. Мир измотан народными бунтами. Высокая оценка революции вытекает из субстанциальных моделей социальной реальности. Даже марксизм в своих деятельностных моделях неявно апеллирует к природному человеку эпохи Просвещения.

Антиидеология отрицательно оценивает революцию. Бунт сам по себе дело неплохое (вспомним, как высоко Ф.Ницше оценивал войну безотносительно к ее результатам), но бунт неизменно падает жертвой «идеологического терроризма». Бунтарь не хочет иметь дела с госу­дарством, а революционеры-профессионалы приписывают этому бун­тарю жажду смены государственного строя (см. работу В.И.Ленина «Что делать?»). Естественно, сразу требуется вождь, фюрер, чтобы вести революцию дальше. Причем вождь в XX в. обязан опираться на науку. Мол, бунт должен быть руководим научно, тогда он станет революцией.

Андре Глюксман, один из лидеров французских «новых филосо­фов», говорит: «Под маской радикальной революции выступает все та же новоевропейская матрица порядка, которая во имя самого бунта подчиняет бунтаря науке... а бунт — провиденциальному террористу. Все дороги... ведут... к той же централизованной власти современ-

251


ного государства» .

Государству периодические бунты только на пользу. Уже Н.Макиавелли, свидетель флорентийских бунтов, понял, что государ­ство должно время от времени окунаться в стихию бунта, чтобы на­питься новой силой, как свежей кровью.

Глюксман привлекает наше внимание к жертве перемен, к жертве бунта. Не только у профессора философии, не только у провиденци­ального террориста бывают экстазы. Экстазам такого рода подвержен и рядовой человек. «Идиоту» Достоевского довелось увидеть в вер­ховную минуту все бытие под знаком верховной истины. Глюксман: «Опьянение заразительно (...) В Мышкине соблазняет не столько осо­бое благородство его взгляда, сколько распространяемая им нетрез­вость, одаривание всех и каждого метафизическим первородством... возвращение всякой вещи к ее небесной сути, а всех их вместе — к веч­ности» (не кажется ли Вам, уважаемый читатель, что Вы слышите критику в адрес «Духовных основ общества» С.Л.Франка и в адрес самой социальной философии?!). Продолжим цитату: «Красота и бла­годать дождем изливаются... на землю, где сразу расцветает подлин­ность, безобразие оказывается обманчивой видимостью, злодейство ис­паряется».

Итак, «идиот» Достоевского верит в Бога. Бог обеспечивает «иди­оту» пьянящее процветание его любвеобильной вселенной. Для анти­идеолога такого рода вера — просто недомыслие. Он обличает органи­ческую глупость старых учителей, властителей мысли, идеологов.

161

Но ведь, обличая, он сам становится точно таким же радикальным учителем! Правда, это учительство иного рода. Это не тот учитель, который одаривает всем, что имеет. Нет. Этот учитель внушает обу­чаемому чувство неполноценности. Как кажется, антиидеология выво­дит из лабиринта. Но поскольку лабиринт бесконечен, антиидеология превращается в способ власти, ничуть не лучший, чем предыдущие. Ясно, что критика антиидеологии есть одновременно и критика фено­менологической модели социальной реальности.



Самый существенный довод в пользу феноменологической моде­ли состоит в том, что в субстанциальных моделях социума человече­ское бытие оказывается в конечном счете несуверенным. Оно опре­делено либо натурой, либо Богом, либо коллективной деятельностью и ее условиями. Из субстанциальных моделей так или иначе следует гетерономная этика. Феноменологическая точка зрения на социум по­следовательно проводит установку на свободу человеческого бытия. И это, пожалуй, главный аргумент в пользу вышеназванной модели.

44-6- ИСТОЧНИКИ ЗЛА В ФЕНОМЕНОЛОГИЧЕСКОЙ МОДЕЛИ

Зло для социального феноменолога коренится в неправильных, непродуманных интерпретациях мира как непосредственными участ­никами социального процесса, так и теоретиками, создающими кон­структы второго порядка. Преодоление зла состоит в том, что соци­альный мир следует, так сказать, диалогизировать. «Проговаривание» проблем решительно способствует их разрешению. Эти техники пред­ложил в свое время Ю.Хабермас252. Когда налицо конфликт, следует не хвататься за оружие, не стремиться уничтожить своего оппонента, а в диалоге, в переговорах добиваться согласия, консенсуса253.




Каталог: wp-content -> uploads -> 2015
2015 -> Курсовая работа на тему: Наши эмоции друзья или враги? Их роль в конфликтоной ситуации
2015 -> Медиалогия как интегрированная наука информационной эпохи и ее роль в модернизации России Ключевые слова
2015 -> -
2015 -> Вопросы для подготовки к вступительному экзамену в аспирантуру по «Философии»
2015 -> Никколо Макиавелли
2015 -> Астрономия и современная картина мира
2015 -> Методы социологического исследования
2015 -> Программа вступительных испытаний по обществознанию


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   25   26   27   28   29   30   31   32   ...   59


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница