Смысл как проблема эпистемологии и науки



Скачать 169.73 Kb.
страница3/3
Дата10.05.2018
Размер169.73 Kb.
1   2   3
5. Парадоксальность смысла
Так стоит ли, вслед за Фреге, проводить различие между значением и смыслом, или вообще отказаться от понятия «смысл», соглашаясь с Куайном?

«Усваивая значения слов, мы усваиваем общечеловеческий опыт, отражая объективный мир с различной полнотой и глубиной, - пишет А.Р. Лурия. – "Значение" есть устойчивая система обобщений, стоящая за словом, одинаковая для всех людей, причем эта система может иметь только разную глубину, разную обобщенность, разную широту охвата обозначаемых им предметов, но она обязательно сохраняет неизменное «ядро» — определенный набор связей. Рядом с этим понятием значения мы можем, однако, выделить другое понятие, которое обычно обозначается термином «смысл». Под смыслом, в отличие от значения, мы понимаем индивидуальное значение слова, выделенное из этой объективной системы связей; оно состоит из тех связей, которые имеют отношение к данному моменту и к данной ситуации. Поэтому если «значение» слова является объективным отражением системы связей и отношений, то «смысл» - это привнесение субъективных аспектов значения соответственно данному моменту и ситуации»12.

При всей плодотворности столь резкое различение значения и смысла как объективного и субъективного, коллективного и индивидуального является слишком сильной абстракцией. Во-первых, оно не учитывает различия разных языковых единиц (имен, пропозиций, предложений, малых и больших текстов). К примеру, если С. Крипке называет имена «жесткими десигнаторами», значение которых сохраняется во всех возможных мирах, то тот же тезис в отношении предложений он не считает возможным обосновать. Во-вторых, одинаковые слова нередко имеют совсем разные значения, которые становятся ясны только из смыслового контекста предложения, а разные слова могут быть близки по смыслу, но различны по значению (проблема омонимии и синонимии). В-третьих, смысл слова вообще обусловливает акт обозначения и тем самым значение становится зависимым от смысла. Но в чем тогда объективность значения, если оно определяется субъективным смыслом слова или предложения? Наконец, как быть с «кентавром», т.е. типом слов, смысл которых («мифический гибрид человека и коня») как бы отрицает возможность их значения? На деле оказывается, что их значение столь же реально, как и значение всякого ненаблюдаемого объекта, существующего, как и смысл, по крайней мере, в мире человеческой культуры.

Стремлением избавиться от этих проблем вызвана иная крайность – отказ от различения смысла и значения в пользу реальности последнего. Это еще один тупик в современных дискуссиях о значении, которые ориентированы на известные аргументы Куайна, Крипке и Х. Патнема. Ряд аналитических философов, развивая программу физикализма в философии сознания и языка, фактически отказываются от понятия сознания и, тем самым, от понятия «смысл». «Слова не значат ничего. Лишь когда мыслящий субъект использует их, они чего-либо стоят и имеют значение в определенном смысле. Они суть инструменты»13, - уже давно написали авторы известной работы, повторяя Л. Витгенштейна. Многочисленные концепции смысла (ментализм, контекстуализм, экстернализм) фиксируют отдельные аспекты континуума, разворачивающегося между «значением» и «смыслом», из чего вытекают и чересчур расширительные, и радикально элиминативистские интерпретации.

При этом напрашивается парадоксальный вывод: несмотря на то, что проблема смысла занимает практически всех, практически никто не озабочен ею как таковой, самой по себе. Анализ понятия «смысл» выступает как средство решения других проблем. Это обоснование знания (науки), понимание культуры (языка) или единства личности.

Одновременно тот, кто в явном виде задается вопросом о смысле, тот спрашивает на деле о его этическом измерении, о смысле жизни или иных прикладных темах и не анализирует природу смысла как таковую. Следовательно, тот, кто специально занят вопросом о смысле, на деле этим вопросом опять-таки специально не интересуется. Таким образом, ни всеобщий интерес, ни специальный интерес к проблеме смысла не являются внутренне мотивированными.

Где же, вопреки очевидным тупикам, нащупываются новые повороты данной проблемы? Они возникают на пути формирования неклассической эпистемологии, которая пересматривает традиционные категории (знания, сознания, истины, науки, теории, опыта и пр.), показывает их конкретно-историческое и социокультурное измерение и одновременно расширяет сферу их применимости в многообразных контекстах. Так, у позднего Гуссерля смысл – уже не столько свойство рефлексивной логики мышления, сколько элемент жизненного мира. Эту программу разворачивал в дальнейшем К. Ясперс, связав понятие смысла с понятием экзистенциальной ситуации. М. Бахтин и Ю. Лотман истолковывали смысл языковых единиц в контексте живого общения, понимания и культурного взаимодействия. В традиции понимающей социологии близкие идеи развивает сегодня Т. Дридзе, используя понятие «конкретной жизненной ситуации»14. Нечто подобное, пусть и на свой аналитический лад, высказывали Крипке и Патнем (каузальная теория референции) в отношении уже не «Lebenswelt», но «possible worlds».

Неклассическое истолкование понятия «смысл» порывает с традицией отождествления стандартных коммуникативных ситуаций с ситуациями понимания. Стандартные ситуации характеризуются не тем, что в них смысл общезначим; напротив, в них смысла нет вообще. Длительное повторение вслух некоторого слова есть модель стандартной ситуации, в которой происходит стирание смысла. В стандартных ситуациях употребления языка нет понимания: вопросы и ответы собеседников автоматизированы, и никто не задумывается о смысле слов. «Подайте мне, пожалуйста, сахар», - обращается один собеседник к другому в ситуации совместного чаепития. В качестве обычной реакции на эту просьбу происходит перемещение сахарницы по столу в направлении просителя, а вопрос о смысле слова «сахар» оценивается как неуместный. Однако на столе иногда присутствует несколько сортов сахара, в сахарнице может оказаться крупная соль или мышьяк, или же собеседник рискнет назвать сахар «белой смертью» и призвать вообще отказаться от его использования. Автоматизированное действие противится осмыслению в силу принципа дополнительности. Витгенштейн ошибался: стандартное употребление слов не только не производит значения и смысла, но исключает их, подобно тому, как нельзя забивать гвоздь, думая о свойствах молотка.

И напротив, ситуация понимания возникает в результате вопроса о смысле (герменевтическое первенство вопроса, по Гадамеру). Вопрошая о смысле знакомых слов, действий и явлений, человек освобождается от социальных стереотипов и магии языка, которые рождают абстракции и лишают смысла события реальной жизни. Нестандартные ситуации деятельности и коммуникации, требующие поисково-исследовательской активности в условиях многообразного и меняющегося окружения, инициируют смысловое моделирование, построение идеального плана, мысленный эксперимент. Тем самым смысл утрачивает свойства субстанциальности, общезначимости, данности, и в нем начинает проглядывать уникальность и функциональная изменчивость сознания, обусловленные конкретной культурной и экзистенциальной ситуацией субъекта. Здесь и выясняется, что смысл не дан изначально, но и не задан однозначно; он задается всякий раз заново. Осмысленно только то, что осмыслено по-новому; восприятие смысла – всегда творчество, осмысление мира на свой лад; смыслообразование есть иносказание. Из уникальности смысла как продукта индивидуального мышления вытекает и многообразие значений: человек, относясь творчески к употреблению языка, порождает особый мир. Смысл исчезает в рутинном восприятии слова; понимание – не что иное, как внесение нового. Нельзя понять смысл, вложенный другим, не модифицируя его. В этом отношении подлинное понимание есть сознательное непонимание оригинала путем его самостоятельного переосмысления.

Отсюда неверно, что простое понимание смысла слова позволяет адекватно действовать. Лишь более глубокое понимание, оперативно учитывающее детали изменяющейся конкретной ситуации, влечет адекватное действие. Когда люди говорят, что они понимают смысл высказывания так же, как и другие, они имеют в виду некоторый тривиальный пласт значения и смысла, достаточный для стандартных ситуаций поведения и общения. В них люди действуют и мыслят как автоматы, а не как одушевленные индивиды, они играют социальные роли, а не реализуют свое творческое начало. Глубина понимания в пределе изолирует субъекта от других; мудрец живет в пустыне, наслаждается одиночеством и рассказывает непонятные притчи. Так смысл вообще связан со смыслом индивидуальной жизни.



Для неклассической эпистемологии смысл выступает продуктом теоретического, критического и философско-энциклопедического мышления, определяющего выражение, действие и всякое событие в многообразных контекстах. Впрочем, уже и Гегель, и Гуссерль именно так понимали задачу философской рефлексии, устанавливающей высокую планку смысла перед миром и человеком.


1 Lotze R.H. Logik 3: Vom Erkennen / Gabriel G. (Hg.). Hamburg, 1989. S. XVII.

2 См.: Heyde J.E. Vom Sinn des Wortes Sinn // Wisser R. (Hg.). Sinn und Sein. Tübingen, 1960. S. 71.

3 См.: Даль В. Толковый словарь в четырех томах. Т. IV. М., 1991. C. 240241.

4 Аристотель. Соч.: В 4 т. Т. 2. М., 1978. С. 93.

5 См., например: Секст Эмпирик. Соч.: В 2 т. М., 1976. С. 329.

6 См.: Неретина С.С. Концептуализм Абеляра. М., 1994.

7 Эту позицию достаточно ясно выражает, например, К. Айдукевич, говоря об аксиоматических и эмпирических «правилах смысла» (Ajdukevich K. Sprache und Sinn // Erkenntnis. 1934. V. IV. S. 100-138).

8 См.: Frege G. Über Sinn und Bedeutung // Patzig G. (Hg.). Funktion, Begriff, Bedeutung. Göttingen, 1980 (1892). S. 41.

9 См.: Куайн У. Слово и объект. М., 2000.

10 См.: Куайн У. Онтологическая относительность // Современная философия науки. М., 1994.

11 См.: Hirsch E.D. The Aims of Interpretation. Chicago, 1976; Betti E. Allgemeine Auslegungslehre als Methodik der Geisteswissenschaften. Tübingen, 1967; Луков В.А. Теория персональных моделей в истории литературы. М., 2006.


12 Лурия А.Р. Язык и сознание. М., 1979. С. 53.

13 Ogden C. K., Richards J.A. Die Bedeutung der Bedeutung. F/M., 1974. S. 17.

14 См.: Дридзе Т.М. Две новые парадигмы для социального познания и социальной практики // Россия: трансформирующееся общество. М., 2001.



Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница