Шейх ал-Хасан ал-Басри



страница31/33
Дата09.03.2018
Размер3.98 Mb.
ТипКнига
1   ...   25   26   27   28   29   30   31   32   33
Милостыня существует в обязательной форме (зякат), как очистительный ритуал для имущих, в пользу бедной части общины и для общинных расходов. Однако непременной обязанностью мусульманина является и добровольное даяние — подаяние нищим, дарение на общинное строительство (иногда в форме дарения недвижимости — вакуфа).

Что такое хадж — пятый столп веры в исламе — благодаря телевидению, подробно освещающему эти ежегодные паломничества в Мекку и Медину, теперь знают все.

Иногда в перечень обязанностей включается шестой столп веры — священная война против неверных (джихад или газават), но эта заповедь правоверных требует особого рассмотрения.

Верующий мусульманин повседневно ощущает присутствие Бога в своей жизни и общается с Ним без посредников, поскольку никакой церкви и «полномочных» представителей Бога на земле для него не существует.

«Мы сотворили человека, и знаем, что нашептывает ему душа; и мы ближе к нему, чем шейная артерия» (Коран. 50:15 (16).

Ясно, что при такой близости Бога в исламе просто негде разместить церковную иерархию, и ее отсутствие вносит во внутриобщинные отношения между верующими определенную искренность, которая сразу бросается в глаза любому, кто внимательно и непредубежденно попытается вглядеться в сущность такого сложного явления, как ислам. В подтверждение приведем слова одного из современных исследователей этой мировой религии — Бернарда Льюиса: «Радикальный ислам оказывает притягательное воздействие на людей. Он придает им уверенность, дает им убежденность, наполняет их жизнь смыслом мессианства. Верующие мусульмане выступают как единая сила, а страны демократии, наоборот, глубоко расколоты». В этом, вероятно, и состоит причина все возрастающего влияния ислама на мировую политику.


2. Воскресение веры
Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного!
Если бы после Мухаммада мог быть пророк, то это был бы, конечно, Газали.

Из средневековой биографии

Абу Хамид Мухаммад ибн Мухаммад ал-Газали ат-Туси родился в 1058 г. в г. Тусе, в восточной части Ирана — Хорасане. Учился в Тусе, Джурджане и Нишапуре. В 1085 г., как выдающийся знаток и толкователь Корана, был в числе прочих молодых интеллектуалов (среди них был и великий Омар Хайям) приглашен просвещенным вазиром Низам ал-Мулком (исламским Макиавелли) ко двору захватившего иранский трон тюркского султана Малик-шаха, сделавшего своей столицей Исфахан.

Вскоре Низам ал-Мулк сумел доказать шаху необходимость открытия в стране ряда университетов, получивших в честь всесильного вазира название «Низамийе», и ал-Газали в 1091 г. получил назначение в багдадское «Низамийе» преподавателем мусульманского права (фикха).

В 1095 г. и Низам ал-Мулк, и Малик-шах были убиты, начавшаяся династическая смута коснулась и университетов, и ал-Газали под предлогом паломничества покидает Багдад. Посетив Мекку, он продолжает странствовать и ведет аскетическую жизнь. Его странствования длились десять лет — с 1095 по 1105 г. Он побывал в Сирии, Александрии и Иерусалиме, но не как созерцатель: все эти годы он напряженно работал, и результатом этой работы и стал главный труд его жизни — «Воскрешение наук о вере».

Почему же, казалось бы, отвлеченное, сочинение философа-отшельника оказалось столь злободневным, что его автор был почти что приравнен к пророку? Дело в том, что ко времени появления «Воскрешения наук о вере» в мусульманском мире приобрело огромную силу мистическое движение «ат-Тасаввуф» — суфизм. Объяснить в небольшой статье суть этого движения невозможно, так как оно с момента своего возникновения имело множество направлений, каждое из которых было связано с именем и учением его шейха-основателя. Последователи же каждого из этих шейхов (учителей) объединялись в братства, число которых измерялось десятками. В учениях шейхов — основателей этих братств было множество различий, но различия эти в основном касались практики и методов мистического познания Бога, приближения к Нему и техники медитации.

Общим же для всех направлений этого движения было утверждение права верующего на свой Путь духовного единения с Всевышним, тем более что изначальная близость человека к Богу оговорена в Коране. («Мы сотворили уже человека и знаем, что нашептывает ему душа; и Мы ближе к нему, чем яремная вена»,— говорит Аллах в 15-м аяте пятидесятой суры «Каф».)

О мировоззрении суфия — человека Пути — может дать представление следующий отрывок из широко известной в мусульманском мире поэмы замечательного арабского поэта Ибн аль-Фарида, в которой он описывает свой мистический опыт:
Я только сын Адама, я не Бог,

Но я достичь своей вершины смог

И сквозь земные вещи заглянуть

В нетленный блеск, божественную суть.

Она одна на всех, и, верен ей,

Я поселился в центре всех вещей.

Нигде и всюду мой незримый храм

Я отдаю приказы всем вещам.

Я в сердцевине мира утвержден,

Я сам своя опора и закон.

И перед всеми преклонясь в мольбе,

Пою хвалы и гимны сам себе.



(Перевод З. Миркиной)
Совершенно ясно, что в мироустройстве суфия нет места мусульманским ортодоксам и нет необходимости в мечетях и муллах, и поэтому суфийское движение вызывало жесткий отпор традиционного духовенства. Однако политические невзгоды исламского средневековья на всей земле Аллаха — от Гибралтара до границ Китая — заставляли верующих искать духовную поддержку у мистиков, и число суфиев множилось, а ряды ортодоксов редели. Таким образом, мусульманский мир оказался на грани распада. И именно в этот момент появился труд ал-Газали «Воскрешение наук о вере», примиривший суфизм и ортодоксальный ислам, обеспечивший его автору прижизненную и посмертную славу спасителя и обновителя этой религии. Суфизм вышел из подполья и оказал огромное влияние на мусульманскую культуру. Достаточно отметить, что суфиями были и великий Хайям, и классики мировой поэзии — иранцы Хафиз, Саади, Джами и Руми и многие другие деятели мусульманской культуры, следовавшие суфийской традиции.

Конечно, с легализацией суфизма ислам не стал абсолютно монолитной религией. Сохранился и сохраняется по сей день оппозиционный ислам (шииты), возникший как политическая оппозиция сторонников четвертого праведного халифа Али и впоследствии выработавший свою религиозную философию и традицию. Сегодня шииты представлены большинством населения Ирана и Азербайджана, а довольно влиятельные шиитские общины имеются в ряде других мусульманских стран, и их религиозные споры с суннитским большинством довольно часто приводят к вооруженным столкновениям.

Против всех отклонений от изначального чистого ислама выступают приверженцы учения аль-Ваххаба (ваххабиты — исламские «староверы»), являющегося основой идеологии королевства Саудовской Аравии. В то же время продолжает свое служение Всевышнему и ряд суфийских братств.

Наличие этих внутренних противоречий сказывается и во внешней политике исламских государств. Примером этому может служить известный факт, что суннитская (ортодоксальная) Лига арабских государств во время ливанских событий не поддержала шиитскую террористическую организацию «Хизбалла» и, более того, один из ваххабитских религиозных авторитетов обнародовал фатву (религиозно-правовое заключение) о необходимости ее уничтожения.

Все эти особенности современного ислама должны приниматься во внимание в межконфессиональных и международных отношениях, однако, чтобы учитывать их правильно, нужно находиться не вне, а внутри этой религии и начинить каждый свой день, дарованный Всевышним, молитвенной сурой «Рассвет» (Коран. 113).

В заключение возвратимся к судьбе ал-Газали: после окончания своего знаменитого трактата он, по настоянию потомков Низама ал-Мулка и Малик-шаха, к тому времени утвердившихся во власти, в 1106 г. возобновил преподавательскую деятелыюсть, продолжавшуюся пять лет, а в 1111 г. вернулся в свой родной Тус, где стал суфийским шейхом и в том же году умер, не успев создать своей религиозной школы. Со временем его известность вышла за пределы исламского мира, так как некоторые его теологические построения оказались универсальными и получили высокую оценку средневековых европейских христианских философов и даже самого Гегеля. Завершим рассказ об этом мудреце небольшой подборкой его высказываний.


«Никто не может отрицать, что красота является объектом любви человека».

* * *


«Надежда — это ожидание человеком того, что им любимо».

* * *


«Зависть есть следствие ненависти, а ненависть — следствие гнева».

* * *


«Пророк сказал, да пребудет на нем благословение и благодать Господа: «Не возрадуйся несчастью брата своего, ибо исцелит его Господь и поразит тебя».

* * *


«Намерения являются основой действий. Для действия необходимо намерение, чтобы оно было благом; намерение же остается благом, даже если действие не совершится из-за преграды».

* * *


«Люди противятся многому, потому что ничего о нем не знают».

* * *


«Сомнение — это путь к истине: кто не сомневается, тот не видит, кто не видит — не понимает, а кто не понимает — остается в слепоте и в заблуждении».

* * *


«Один час справедливости равен столетней молитве».

* * *


«Бедность представляет собой лишенность нужного. Лишенность ненужного не называется бедностью».

* * *


«Если существует некто, чье бытие не зависит от другого, то он абсолютно богат».

(Перевод В. Наумкина)
3. Метод Насреддина
Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного!
Если за право считаться родиной Гомера спорили семь греческих городов, то о месте рождения Ходжи Насреддина спорят несколько мусульманских стран, а многие народы считают его своим соплеменником. При этом в случае с Ходжой Насреддином спор идет не только о национальной его принадлежности, но и о личности человека, известного теперь всему миру под этим именем.

Из всех гипотез, имеющих своей целью связать этот легендарный образ мудреца, шута и острослова с какой- либо исторической фигурой, наиболее убедительной и даже документированной является турецкая версия, согласно которой Насреддин родился в 605 г. хиджры (1206 г. н. э.) в деревне Хорто близ городка Сиврихисара в центральной части современной Турции, учился в медресе в городе Конья. После учебы вернулся в Хорто, где сменил отца на посту имама в деревенской мечети.

Затем под влиянием выдающихся исламских проповедников сейида Махмуда Хайрани и ходжи Ибрагима-султана оставил руководство деревенской общиной и переселился в город Акшехир к своим учителям. Сохранились два юридических документа, составленных Хайрани и Ибрагимом-султаном, с упоминанием имени Насреддина в качестве свидетеля, датированных 665 годом. Умер Насреддин в 683 г. хиджры (1284/85 г. н. э.).

Существует предание о том, что Ходжа Насреддин будто бы был похоронен в пустынной местности, и его мавзолей представлял собой четыре столба без стен. Однако между двумя столбами тем не менее были устроены двери, на которых висело два закрытых замка. Рассказывают, что когда воины одного из отрядов Тимура, обессиленные дневным переходом, увидели это могильное сооружение, поднялся гомерический хохот. Смех этот влил в души изможденных людей новые силы, и войско вышло на намеченные рубежи.

В действительности же Ходжа Насреддин похоронен в Акшехире, а его жена — непременная участница его веселых историй — в предместье этого города — деревне Коз-агач.

По местной легенде, Насреддин был автором любовных стихов и назидательных изречений, но их рукописное собрание (диван) погибло при нашествии монголов.

На могильной плите Насреддина как дата его смерти высечен год 386-й хиджры, т. е. 993 г. н. э. Так как тюрки появились в Малой Азии только во второй половине XI в., такая дата не может соответствовать действительности, и в ней усмотрели посмертную шутку Насреддина, якобы завещавшего написать цифры, обозначающие год его кончины, в обратном порядке.

Гробница Ходжи Насреддина в Акшехире всегда была окружена почетом. Его мавзолей (тюрбэ) неоднократно реставрировался. К его могиле было принято приходить перед свадьбой, и при этом молодые обязательно должны были расхохотаться, чтобы в их будущей совместной жизни не было места печали. Сюда же приходили загадывать желания, повязывая ленточки на могильную ограду и на ветви растущих рядом с тюрбэ кустов и деревьев. Существовало также поверье, что земля с его могилы лечит слепоту.

Судьбу же Ходжи Насреддина определил следующий случай: во время учебы в медресе он с двумя своими приятелями съел овцу, принадлежавшую их старому учителю. Старик проклял их за это, после чего оба приятеля погибли, а каждое слово и каждый поступок Насреддина с тех пор всегда сопровождал смех окружавших его людей. Несмотря на это тяготевшее над ним проклятие, душа Ходжи Насреддина была обращена к людям даже после его смерти. В Акшехире сохранилась легенда о том, что через два столетья после того, как он покинул мир живых, однажды более тысячи людей собрались в старой соборной мечети на пятничную молитву. Вдруг перед началом службы на пороге храма в больших средних дверях появился кладбищенский сторож (тюрбедар), охранявший могилу Ходжи Насреддина, и, как считал народ, унаследовавший его хитрость и остроумие.

«Уважаемые! — закричал он.— Странный случай произошел со мной на кладбище. Закончив уборку в тюрбэ Ходжи Насреддина, я уже собирался идти в мечеть и вдруг увидел его самого, живого, с его улыбкой и в его странной одежде. Он уселся верхом на свое надгробие, как на лошадь, и сказал мне: «Созови сюда всех пришедших на молитву в мечеть, а кто останется там, пусть потом пеняет на себя».

Все направились в тюрбэ, потому что верили тюрбедару и чувствовали, что Ходжа Насреддин не стал бы их беспокоить по пустякам. Однако Ходжу они там не увидели, и все стали смеяться:

«Старый плут, он и на том свете продолжает свои шутки, чтобы мы не забыли, что его благословение всегда пребывает над нами»,— говорили люди.

В знак уважения к памяти Ходжи Насреддина все собравшиеся у его могилы тут же прочитали первую суру Корана (Фатиху) и, возвращаясь в мечеть, всё еще продолжали смеяться. Но когда они приблизились к ней, то увидели, что ветхий купол обвалился. Тогда они поняли, что своей посмертной «шуткой» Ходжа спас их от гибели, и вера в него в народе увеличилась многократно.

В современном своде анекдотов и притч, связанных с именем Ходжи Насреддина, трудно выделить первоначальный круг тем, сложившийся при жизни мудреца. Скорее всего, в него входят вневременные сюжеты, касающиеся семейного и общинного укладов, человеческих взаимоотношений, религии и т. п. Именно по этим бытовым миниатюрам можно почувствовать и понять, как складывался «метод Насреддина», позволявший слушателю, а затем и читателю таких коротких истории по-иному взглянуть на рутинную повседневность и бесплодную суету обыденной жизни, заслоняющие истинную сущность бытия.

И этот же метод обеспечил Ходже Насреддину бессмертие, ибо когда его уже не было на свете, он в представлении людей продолжал в своем, как бы теперь сказали, «виртуальном мире» совершать экстравагантные поступки и вести рискованные разговоры, посрамляя своих собеседников, в число которых попал даже сам властелин мира — грозный Тимур, родившийся через пятьдесят лет после смерти мудреца. Многие анекдоты и истории «от Насреддина» сохраняют свою злободневность и сейчас, потому что человеческая натура за восемь столетий, отделяющих наш век от времени Ходжи Насреддина, не изменилась.

Каким же был в жизни Ходжа Насреддин? В своих миниатюрах он предстает то умным, то глупцом, то хитрым, то простодушным, то красивым и благообразным, то уродливым, то неучем, то интеллектуалом. Несколько уточняют его образ обращения к нему, ставшие частью его имени — Ходжа, Молла (Мулла), Афанди (Апанди, Эфенди). Все эти слова примерно равнозначны и представляют собой традиционные обращения к уважаемому и образованному человеку, к учителю и духовному наставнику. Таким видели люди своего любимца.

Отметим, что в комментариях к изданиям советского периода Ходжа обычно представал в роли атеиста и даже богоборца. Однако имя его — Насреддин (Наср эд-Дин) в переводе с арабского означает «победа веры» и является знаковым. Это имя произошло от титула (лакаба), который в ранний период ислама присваивался ученым богословам, содействовавшим своими трудами укреплению мусульманского вероисповедания, и лишь позднее превратилось в самостоятельное имя, но истинный его смысл не был забыт.

В доказательство атеистических взглядов Ходжи Насреддина советские комментаторы ссылались на его истории, в которых высмеивалось «мусульманское духовенство», хотя в исламе человек, насмехающийся над глупым муллой, безграмотным имамом или нечестным шариатским судьей (все они — люди и, как и священнослужители любых других конфессий, не защищены от человеческих слабостей, недостатков и пороков!), не переставал быть мусульманином. Приведем в связи с этим пункт 21-й из секретной инструкции Томаса Эдуарда Лоуренса Аравийского — человека, заслужившего авторитет и уважение в исламском мире,— написанной им для английских офицеров в качестве руководства при общении с мусульманским населением: «Среди арабов ислам является настолько распространенным учением, что религиозности у них так же мало, как мало религиозного пыла, и нет никакого уважения к обрядам. Однако, основываясь на их поведении, не думайте, что они небрежно относятся к религии. Убеждение в праведности веры и ее роль в каждом их действии и поступках в повседневной жизни настолько сокровенны и глубоки, что являются почти бессознательными. Для них религия так же естественна, как сон и пища».

Более того, в рамках ислама существовали и существуют до сих пор неортодоксальные мистические (суфийские) направления, отвергающие традиционную обрядность, необходимость духовенства и мечетей, коллективные моления, поскольку Бог, сказавший созданному Им человеку о том, что Он ближе к нему, чем шейная артерия (Коран, сура 50 «Каф», аят 15), всегда находится в сердце верующего. И в анекдотах и притчах Ходжи Насреддина постоянно ощущается присутствие Бога в сердце этого мудреца. Поэтому суфии видели в нем классического суфийского учителя, играющего роль непосвященного человека (а иногда и глупца), чтобы Истина предстала перед людьми в более ярком свете. Внимательный читатель обязательно почувствует в его шутках скрытый смысл, свойственный суфийским притчам, и тогда это духовное наследие средневекового мусульманского острослова станет для него уникальной школой нешаблонного, парадоксального мышления, школой истинной мудрости.

Вот «простой» и короткий анекдот.

Ходжа неоднократно пересекал границу своей страны, а потом возвращался домой с ослом, груженным всякой всячиной, и каждый такой поход делал его все богаче и богаче.

Таможенники подозревали его в контрабанде, но как бы тщательно ни перебирали они всё, с чем он появлялся на границе, ничего стоящего им не попадалось. Однажды они даже просто сожгли весь его «товар», но на его благоденствии это не отразилось.

Много лет спустя, когда Ходжа уже жил в другой стране, его встретил один из некогда обыскивавших его таможенников.

«О Ходжа! — сказал он.— Ты теперь в полной безопасности! Скажи же мне, что ты все-таки тогда переправлял через нашу границу?»

«Ослов»,— спокойно ответил Ходжа.

Этот анекдот учит читателя широте взгляда на окружающий мир и презрению к традиционным представлениям о вещах (в данном случае — к традиционным представлениям о контрабанде).

Такие насыщенные мудрой простотой и юмором истории уже преодолели пределы породившего их мусульманского мира, и имя Ходжи Насреддина давно известно в любом уголке земного шара. Не избежала воздействия насреддиновского остроумия и европейская культура. Влияние его шуток (как правило, без ссылок на того, кому они принадлежат) ощущается и в «Декамероне» Боккаччо, и в сборниках «фацетий» (шуточных рассказов) П. Браччолини (середина XV в.) и Г. Бебеля (начало XVI в.), и в «Занимательных историях» Ж. Таллемана де Рео (середина XVII в.). Отголоски насреддиновских метких фраз звучат в рассказах М. Твена и даже в высказываниях А. Эйнштейна, сохранившихся в воспоминаниях современников гениального ученого, и этот перечень можно было бы продолжить.

Появление в XIX в. рукописных сборников анекдотов и притч Ходжи Насреддина и их последующее издание не означало прекращения устной традиции. Ходжа Насреддин и ныне продолжает жить и творить, «приспосабливая» свои рассказы к новым историческим и бытовым реалиям, и, возможно, в будущем его литературное наследие пополнится анекдотами, в которых отразится наше время. Эта моя надежда основывается и на моих личных воспоминаниях о «сороковых, роковых» годах минувшего века:

Деревня вблизи Коканда. Летний вечер с долгожданной прохладой. Круг седобородых стариков, сидящих на деревянном помосте у чайной. Их речи прерываются их же по-молодому громким смехом, благодаря которому на миг забываются все невзгоды военного времени. Они говорят о Ходже Насреддине, и каждой, взявший слово, должен рассказать не менее семи анекдотов. Я был среди мальчишек, сидевших на земле неподалеку от этого собрания и жадно слушавших эти веселые истории. Вот одна из них: Ходжа несколько дней не выходил на работу в колхоз, и раис (председатель колхоза) потребовал от него объяснений. Ходжа отправился в поликлинику. Доктор послушал его и выдал ему справку о том, что он болен. Ходжа тут же несколько раз перечитал справку, ничего в ней не понял и стал задавать доктору вопросы, но тот очень спешил к другим больным и, ничего не объяснив, сказал Ходже:

«Я написал так, что любой ишак поймет!» — и с этими словами выпроводил Ходжу на улицу.

А когда доктор уже осматривал другого больного, за открытым окном его кабинета раздался оглушительный рев осла. Доктор выглянул из окна и увидел Ходжу, державшего развернутую справку перед кричащим ишаком.

«В чем дело?» — спросил доктор.

«Мой ишак объясняет мне, что вы тут написали»,— ответил Ходжа.

(Курсивом здесь набраны слова, которые рассказчик произносил по-русски.)

В этом рассказе отразились реалии советского времени. Возможно, сейчас бессмертный Ходжа Насреддин уже ведет свои беседы с олигархами, «братками», киллерами и другими персонажами современной эпохи. И в любом случае его мудрость служит и будет служить победе Веры в Добро, вечно живущей в душах людей.

4. Искатель скрытого смысла
Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного!

Джалал ад-Дин Мухаммад Руми родился в сентябре 1207 г. в городе Балхе в Хорасане в семье выдающегося богослова Мухаммада ибн Хусайна ал-Хатаби ал-Балхи, проповедовавшего под именем Баха ад-Дина Валада, считавшего себя идейным и духовным наследником великого суфия-интеллектуала ал-Газали.

Когда Джалал ад-Дин был еще ребенком, у его отца возникли осложнения в отношениях с мстительным придворным богословом Хорезмшахов Фахрад ад-Дином Рази, причастным к убийству Маджд ад-Дина Багдади, утопленного в Амударье. Отец Джалал ад-Дина почувствовал смертельную опасность, нависшую над ним и его семьей, и решил под предлогом паломничества в Мекку покинуть Хорасан.

Примерно в 1215 г. Валад с семьей и сорока учениками и последователями отправился в странствие. Их путь лежал через город Хайяма Нишапур, где и состоялась их встреча с другим великим поэтом-мистиком Ирана — Фарид ад-Дином Аттаром. Маленький Джалал ад-Дин не вмешивался в разговоры старших, но в конце этой беседы с Валадом Аттар, указав на него, сказал: «Не за горами то время, когда твой сын возожжет огонь в сердцах, скорбящих о мире». С подаренной Аттаром «Книгой тайн» Джалал ад-Дин не расставался всю свою жизнь, постоянно перечитывая ее, обращался к ней в минуты радости и скорби, находя в ней ответы на терзавшие его сомнения и утешение в печали.

Семья Валада обосновалась в Руме — западном сельджукском султанате, контролировавшем в те времена практически всю Малую Азию. Она жила сначала в Малатве, потом в Сивасе, Акшехире и в Ларенде. В Ларенде в 1225 г. Джалал ад-Дин женился на Джаухар-Хатун Самарканди. Там же родился его первенец Султан-Велед, который впоследствии написал биографическую поэму «Валад-Наме» — о жизни своего деда и отца, а также собрал наставления и изречения Джалал ад-Дина и издал их отдельной книгой под названием «В нем то, что в нем».

В 1228 г. Валад получил приглашение занять место преподавателя в медресе в Конье и переехал туда, но вскоре, в 1231 г., умер, и его место в медресе занял Джалал ад-Дин. Через год Джалал ад-Дин, оставаясь преподавателем медресе, становится учеником единомышленника Валада шейха Бархун ад-Дина Мухаккика. Это духовное воспитание продлилось почти десять лет, но жизнь Джалал ад-Дина оно не изменило: он остается всеми уважаемым преподавателем в медресе и проповедником в мечети и живет со своей семьей в довольстве и благополучии.

Вступление Джалал ад-Дина на суфийский Путь связано с именем бродячего суфийского проповедника Шамс ад-Дина Табризи. Проповеди этого дервиша и личное общение с ним, а потом его таинственное исчезновение перевернули душу Джалал ад-Дина, и, пережив радость встречи, всеобъемлющую любовь к другу и трагедию потери, он стал тем гениальным поэтом, которого знает мир.

Но Джалал ад-Дин уже не мог жить и творить без кумира, напоминающего ему своими душевными качествами исчезнувшего в 1247 г. Шамс ад-Дина. Таким кумиром стал для него молодой ювелир Салах ад-Дин Заркуб, а когда тот в 1258 г. умер, его место занял Хусам ад-Дин Хасан, возглавивший учеников поэта и суфийского шейха, каким теперь был Джалал ад-Дин.

Именно Хусам ад-Дину мир обязан тем, что большинство поэтических произведений Джалал ад-Дина были записаны и сохранены для человечества, так как поэт обычно их только декламировал или напевал. По его же предложению и при его помощи было создано главное произведение Джалал ад-Дина — шеститомная поэма «Маснави» («Поэма о скрытом смысле»). В своем скрытом смысле эта поэма является своего рода энциклопедией суфизма, но эту ее сторону могут оценить лишь те, кто вступил на суфийский Путь и сумеет разглядеть в ней развитие идей Газали, Санайи, Аттара и других суфийских авторитетов того времени. О связи «Маснави» с поэзией Санайи и Аттара сказал сам Джалал ад-Дин:
Аттар был духом, а Санайи — двумя очами его,

А я пришел следом за Санайи и Аттаром.


Люди же далекие от суфийской мистики могут насладиться «Маснави» как совершенным поэтическим произведением, отразившим все стороны жизни средневекового исламского Востока, и убедиться в том, что годы не властны над вечным стремлением человека к счастью и справедливости, убедиться в бессмертии человеческой Надежды на лучшее.

Джалал ад-Дин подписывал свои произведения разными псевдонимами: «Балхи» — по месту своего рождения, «Шамс Табризи» — именем друга и духовного учителя, но наибольшей известностью пользовался его псевдоним «Руми» — по названию страны, где он и его близкие обрели вторую родину.

Джалал ад-Дин Руми умер в Конье в декабре 1273 года и покоится в мавзолее рядом с отцом. Их могила является объектом паломничества и почитания по сей день.

Одним из почетных титулов-обращений к Руми было слово «Мауляна» — «Учитель». Оно сохранилось в названии основанного поэтом суфийского братства — «Маулавиа» (в тюркском произношении — «Мевлеви»).

Однако своей концепции мистического Пути («тариката») Руми не создал и в основном придерживался учения «Великого шейха» Ибн-Араби из Андалуссии — крупнейшего суфийского богослова в истории ислама. В то же время программа созданного им братства, в отличие от религиозных установок в других суфийских орденах, не освобождала суфия от исполнения мусульманских ритуалов (молитвы, поста и т. п.). Руми стремился к согласию с ортодоксальным исламом. Особенностью братства «Маулавиа» стало музыкальное сопровождение мистических радений и танцевальный ритуал, символизирующий любовь и приближение к Всевышнему. Флейта и тамбурин стали непременными атрибутами религиозных собраний последователей Джалал ад-Дина Руми, в связи с чем братство «Маулавиа» получило в Европе название «Орден танцующих дервишей». Некоторые отголоски маулавийских мелодий звучат в знаменитом «Болеро» Равеля.

Что касается поэтического наследия Руми, то в Европе оно долгое время было достоянием ученых-ориенталистов, хотя отдельные сюжеты из «Маснави» стали основой некоторых сказок Г. Х. Андерсена. Джалал ад-Дин Руми был хорошо известен Гёте, посвятившему этому поэту биографический очерк в своем знаменитом «Западно-восточном диване», а в рукописных заметках великого немца сохранилась следующая запись о поэме «Маснави»: «"Маснави" играючи переводит странные и сомнительные сказки в мир идей, прибегая к высшим понятиям, а все непостижимое и неразрешимое в жизни связывает с высшим миропорядком».

Учреждению ЮНЕСКО года Руми предшествовала вспышка интереса к его творчеству в англоязычном мире, связанная с появлением книги «Суть Руми», изданной американцем Колманом Барксом. Баркс, отказавшись от попыток воссоздать сложную персидскую метрику, наполнил свою книгу основанными на подстрочнике вольными переводами, а вернее, переложениями текстов Руми, стремясь сохранить в них суть, а не букву. Книга Баркса сразу же оказалась на пике популярности: ссылками на Руми стали украшать речи, а хор голливудских знаменитостей включил песни на слова великого иранца в свой реперпуар.

Издание Баркса попало на глаза русскому американцу С. Сечиву, и тот, увлекшись этой книгой, подготовил толстый том русского избранного из поэтического наследия Руми, недавно вышедший и презентовавшийся в Москве. Слышать такое отрадно, поскольку моя антология суфийских текстов, в которой важное место занимал Руми и его «Маснави», появившись в Москве, не удостоилась ни презентаций, ни отзывов в печати, что и не удивительно: там, где литературный вкус определяется Д. Донцовой, Б. Акуниным и постмодернистской тусовкой с ее малопригодными для чтения текстами, места для Руми и его мудрости не остается. Впрочем, в стране, по-видимому, все же сохранились нормальные читатели, поскольку вышеупомянутая антология — «Суфии. Восхождение к истине»,— появившись на свет в 2001 г., затем переиздавалась шесть раз. Из нее и взяты предлагаемые вниманию читателей несколько простых притч из поэмы «Маснави» в моем прозаическом пересказе.

Мораль своих притч Руми обычно формулировал сам. Но в исламском мире существовал еще один мудрец — современник и почти земляк Руми, доверявший эту работу души своим слушателям и читателям. Его 800-летний юбилей в 2006 г. прошел незамеченным, и мы, если Аллах будет милостив к нам, постараемся исправить это упущение. А пока — говорит Джалал ад-Дин Мухаммад Руми:
Мастер и косоглазый подмастерье

Однажды мастер сказал подмастерью:

«Принеси сосуд, стоящий в другой комнате за дверью!»

Подмастерье был косоглазым и, войдя в комнату, указанную мастером, увидел там два сосуда. После этого он возвратился к мастеру и спросил, какой из двух сосудов ему следует взять. На это хозяин ему ответил:

«У нас есть всего один сосуд, но тебе из-за косоглазия кажется, что их два».

Косой еще раз вышел в другую комнату и, вернувшись, опять заявил:

«Я видел два сосуда! Какой из них сюда принести?»

Но и мастер в своем мнении был упрям:

«Если их два, то разбей один из них!» — сказал он.

Когда же подмастерье разбил один сосуд, другой просто исчез.

О, если бы так же легко можно было искоренить порок двуличия, владеющий многими людьми!
Халиф и Лайли

Когда халифу указали на одну девушку и сообщили, что это — Лайли, он спросил ее:

«Неужели ты и есть та самая Лайли, что свела с ума бедного Кайса? Но я, хоть убей, не нахожу в тебе никакой красоты!»

В ответ ему юная дева прошептала:

«Чтобы увидеть мою красоту, ты должен быть Маджнуном. Ты должен смотреть на меня его глазами и быть верным мне в обоих мирах. Ты должен пьянеть от одного моего прикосновения и, находясь в этом сладком опьянении, не желать отрезвления. Такое безумие дарует нам прозренье и способность видеть Истину во всем ее блеске. Если же все твои мысли крутятся вокруг того, с чего тебе будет убыток, а с чего барыш, то мне тебя очень жаль, потому что ты никогда не познаешь блаженства и будешь видеть только тень жизни!»

Так и мы нередко проводим жизнь в погоне за тенями и призраками и не видим Истины и Красоты.


Ослица и колючка

Однажды ослице под хвост попал репей. Кого может попросить о помощи несчастная ослица? Она прыгала, каталась по земле, лягалась, но репей только глубже вонзался и невыносимо жег ее тело.

Стремясь освободиться от колючки, она так ревела, что кому-то из находившихся поблизости погонщиков все это надоело, и тот подошел к ней и дал ей пинок под зад. От этого пинка репей оторвался, отлетел, и ослица успокоилась.

Стоит ли нам сердиться на тех, кто в трудный час своим пинком избавляет нас от беды?


О мухе, вообразившей себя кормчим

Однажды муха, захмелев от чего-то, вообразила, что она плывет по морю-океану и, как кормчий, стоит на палубе своего корабля и смотрит вдаль. В действительности же она плыла на листике по небольшой луже, оставленной в саду каким-то ослом.

К сожалению, и среди людей бывает так, что тот, чьи знания мелки и ограничены, воображает себя мудрецом, хотя мудрец из него такой же, как из мухи кормчий.
5. Уроки неосмотрительного цитирования
Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного!
Межконфессиональный и международный скандал, разразившийся после того, как папа Бенедикт XVI публично процитировал в 2006 г. высказывание императора Мануила II, который принадлежал к последней византийской династии Палеологов, управлявшей жалкими остатками некогда великой империи, не утихает. И, вероятно, обида на понтифика надолго осядет в памяти тех, для кого непогрешимость папы далеко не очевидна и кто принял сказанное им близко к сердцу.

Посмотрим же, в каком историческом контексте прозвучали слова Мануила II Палеолога. В течение всего своего весьма продолжительного для тех времен правления этому императору приходилось воевать с исповедовавшими ислам турками-османами. Особенно был настойчив султан Баязид I Молниеносный, который, завоевав практически всю Византию, запер Мануила II в столице страны, и у ее осажденного властителя вырвались те самые злосчастные слова по адресу ислама и основателя этой религии — пророка Мухаммада, которые так некстати вспомнил Бенедикт XVI. Некстати — потому, что эти слова принадлежали не теологу и философу (Мануил II не оставил заслуживающих внимания сочинений), а воину, обозлившемуся на своих врагов и отчаявшемуся в своем бессилии. Да и сама Византия конца XIV — начала XV века вряд ли была образцом нравственности и человечности.

По иронии судьбы спас Мануила II от бесславного конца и вернул ему часть его владений другой мусульманин — Тимур (Тамерлан), разгромивший турок-османов под Анкарой в 1402 г. В этой битве смертельный враг Мануила II — Баязид попал в плен и в том же году умер.

Но Тимур пришел и ушел, и Мануилу II пришлось продолжить борьбу за существование уже с сыновьями Баязида — Сулейманом Челеби и Мехметом I Киришуи. Однако раздробленное Тимуром государство османов не сразу смогло обрести свою прежнюю силу, и Византийская империя, благодаря великому полководцу — мусульманину из Самарканда, просуществовала еще несколько десятилетий, а сам Мануил II смог сохранить свой трон до конца жизни.

Как уже говорилось, Мануил II был вынужден вести жизнь воина, и вряд ли он владел арабским языком и читал Коран, ибо если бы он его прочитал, то знал бы, что Аллах — это Бог Ибрахима, Исхака и Йакуба (т. е. Бог Авраама, Исаака и Иакова в священной для христиан Библии). Он знал бы, что его война с турками за жизненное пространство и контроль над территориями не имеет ничего общего с войной за веру (джихадом), о которой говорится в Коране, имеющей своей целью защиту веры, а не ее распространение силой оружия.

«И сражайтесь на пути Аллаха с теми, кто сражается с вами, но не преступайте — поистине Аллах не любит преступающих».

Этот страстный призыв к обороне, но не к нападению, был вызван хорошо известной из истории ислама ситуацией, в которой оказались пророк Мухаммад и первые последователи этой религии.

Военные успехи Мухаммада и его сторонников в мединский период его деятельности и особенно «окопная оборона», когда мусульман не смогло одолеть более чем втрое превосходящее войско язычников, убедили арабов, что Всевышний на стороне ислама и, как сказано в одной из мединских сур Корана: «Когда пришла помощь Аллаха и победа, ты увидел, как люди входят в религию Аллаха толпами...» (Коран, 110:1—2). Но все это было следствием, а не целью вооруженной борьбы пророка.

В то же время не следует забывать о том, что мировосприятие мусульманина и сегодня в значительной мере определяется Кораном, и оскорбление ислама словом или действиями (например, карикатурами) вызывает у верующих немедленную и сильную защитную реакцию. Если же кто-нибудь в современном мире не может устоять перед соблазном придать текстам Корана агрессивно-наступательный смысл, то пророк Мухаммад за это ответственности не несет, как и Иисус Христос не несет ответственности за зверства инквизиции, крестовые походы, мракобесие средневекового христианства, Варфоломеевскую ночь и за все прочее зло, вершившееся от Его светлого имени.

Духовные ценности ислама сосредоточены не только в Коране, но и в сунне — священном предании о словах и поступках пророка в различных жизненных ситуациях. В сунне господствует культ знания, и это бережное отношение к человеческой мудрости, ставшее одной из норм ислама, выразилось, в частности, в том, что творения великих философов античности — Аристотеля, Платона и многих других, считавшиеся в средневековой Европе языческими и потому подлежащими уничтожению, были сохранены именно в мусульманском мире и через века возвращены западной культуре, став ее духовным достоянием в эпоху Возрождения.

Ход истории показывает, что роль знания в отношениях между людьми в современном мире в настоящее время столь же велика, как и во времена пророка Мухаммада, и пренебрежение этим даром Всевышнего может привести к серьезным недоразумениям и конфликтам. Поэтому, оснащая в публичных выступлениях свою речь цитатами, следует знать и учитывать исторические обстоятельства, в которых прозвучала та или иная фраза, и как эта фраза соотносится с современностью.

Тогда все будет хорошо.

Что же касается истории Византии, то она весьма поучительна и, как никогда, актуальна, ибо она представляет собой своего рода модель или локальную репетицию столкновения исламской и христианской цивилизаций,— столкновения, приобретающего в настоящее время глобальный характер. И, к сожалению, в современной Европе и в экономически благополучных заокеанских странах христианского мира уже сейчас наблюдаются черты византинизма эпохи Палеологов (избыточная роскошь, коррупция, ослабление политической воли и расшатывание нравственных устоев общества и т. п.). Все это — предвестники упадка. Но, как и во времена Палеологов, противостоит христианам разобщенный исламский мир, и благодаря этой разобщенности, некогда спасшей жизнь и империю Мануила II, время собирать камни пока еще есть, и будущее зависит от того, как эта временная отсрочка будет использована.

Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного!



Каталог: data
data -> Конспект лекций Санкт-Петербург 2007 г
data -> Федеральное государственное автономное образовательное
data -> Программа итогового междисциплинарного государственного экзамена по направлению
data -> [Оставьте этот титульный лист для дисциплины, закрепленной за одной кафедрой]
data -> Примерная тематика рефератов для сдачи кандидатского экзамена по философии гуманитарные специальности, 2003-2004 уч
data -> Программа дисциплины для направления 040201. 65 «Социология» подготовки бакалавра
data -> Программа дисциплины «Э. Дюркгейм вчера и сегодня
data -> Методика исследования журналистики
data -> Источники в социологии


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   25   26   27   28   29   30   31   32   33


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница