Шейх ал-Хасан ал-Басри



страница3/33
Дата09.03.2018
Размер3.98 Mb.
ТипКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   33
Х. Л. Борхес
Теперь попытаемся ответить на вопрос, как стать суфием.

Мой собственный путь в суфизм начался в те времена, когда достать какую-либо книгу для чтения в тех краях, где я тогда пребывал, было почти невозможно, и я, десятилетний человек с шестилетним стажем читателя, очень этим мучился. Случайно попадавшие ко мне в руки книги вроде «Хмурого утра» А. Толстого (советского) и «Тихий Дон» Шолохова я «проглотил» довольно быстро, и моя детская память была настолько цепкой, что когда спустя семь лет труд Шолохова я «проходил» в школе, перечитывать его у меня не было надобности. И вот в те времена в моем распоряжении оказался «Восточный сборник», изданный за девять лет до моего рождения, и в этом сборнике я впервые в жизни увидел таинственное имя «Омар Хайям» и прочитал четверостишие:

О мальчик! Каждой каплей вина, пролитой в прах,

Огонь тоски залил ты в сокрытых там очах.

Хвала Аллаху! Можем и сами мы с тобой

Изгнать напитком дивным из сердца скорбь и страх.


Все в этом четверостишии мне уже было лично известно: и вкус вина, и прах ушедших — пыль кладбища с обвалившимися могилами, и Аллах, опустевший дом которого стоял на краю этого кладбища. Дом Аллаха был по полосам глазури исписан надписями, выполненными красивой вязью, которые я не мог прочитать. Я чувствовал, что тогда еще неведомый мне Омар Хайям бывал в этих местах, но вина здесь никогда не было, так мне говорили, когда я вспоминал терпкий вкус этого пития, пригубленного мной под смех взрослых в той другой жизни, навсегда ушедшей от меня вместе с теми, кто смеялся тогда.

Я посчитал, что это четверостишие обращено ко мне, поскольку открывалось оно возгласом «О мальчик!», и чтобы понять его до конца, я обратился к Усто-Кериму, очень старому и очень грамотному человеку. Выслушав мой вопрос, он улыбнулся и сказал: «Ты еще очень мал, чтобы разобраться в этом, но когда ты снова придешь к Хайяму, а это случится, потому что тот, кто прикоснулся к нему, уже никогда не сможет от него уйти, то запомни, что вино Хайяма — это его Вера, его Любовь, его Надежда — все то, чем жила его душа и что наполняло его сердце. Остальное ты поймешь со временем».

Усто-Керим оказался прав: от Хайяма я никуда не ушел, редактировал несколько многократно переиздававшихся сборников четверостиший, написал к ним комментарии, пересказывал его притчи, написал его биографию. Хайям бесконечен, как Вселенная, и как Вселенная он скрывает в себе множество неразгаданных мною тайн. И я всегда помню, что его уроки стали моим первым шагом на Пути. Где же та тропинка, которая выведет человека на Путь, состоящий из череды мистических долин?

Любой, кто хочет получить ответ на этот вопрос, должен читать и читать всю доступную ему древнюю и новую, научную и художественную, эзотерическую и «материалистическую» литературу, посвященную суфизму, и, конечно, великую суфийскую поэзию — там скрыто все, чем по воле Всевышнего устилается Путь суфия. В этом чтении не нужны программы и системы. Можно смело переходить от ученых трудов с мудреными названиями к «Геммам» Ибн Араби (Великого шейха), к волшебной поэзии ал-Фарида, Хайяма, Аттара, Саади, Руми, Хафиза и верных последователей шейха Баха ад-Дина Накшбанда — Джами и Навои.

И даже упомянутая книга А. Корбена, если она будет доступна взыскующему Пути, может быть прочтена с пользой. Казалось бы, как далек от нашего современного бытия фантастический «световой человек» ас-Сухраварди, о котором писал Корбен! Но меру удаленности человека от той или иной проблемы, как и реальность того или иного образа, определяет владеющий сущностями Всевышний, Который, как Им самим сказано, ближе к любому из нас, чем яремная вена. Суфий же, поселивший Всевышнего в своем сердце, в свою очередь становится Его соглядатаем, и оком Господа является именно он, суфий, а не пестрые арлекины, назначающие друг друга на своих междусобойчиках «пастырями» и «духовными отцами». Не смотрите на арлекинов и не слушайте их — пустое это занятие, суета все это.

У Рея Бредбери есть замечательная притча «Они были смуглые и золотоглазые» — о том, как земляне, очутившись на Марсе, испытывают, не замечая этого, непреодолимое воздействие иного бытия, преобразующее не только их взгляды на смысл жизни, но и внешность. Их покидает озабоченность своей судьбой, исчезает бесполезное стремление своей судьбой, исчезает бесполезное стремление что-либо изменить в окружающем мире, который хорош сам по себе и не требует чьего-либо вмешательства в свою сущность. И основой их жизни становится созерцание — единственный путь к спокойствию и счастью.

Примерно то же происходит с тем, кто окунется в мир суфийских образов, скрыто или явно заполняющих книги, о которых говорилось выше. Тот, чье сердце откроется навстречу этой древней новизне и воспримет немеркнущий блеск иного бытия, почувствует себя обитателем уединенного острова в бушующем океане, а знание того, что где-то рядом есть еще такие же острова, дающие радость уединения другим, идущим по Пути обретения Истины, укрепят его веру в законность происходящего. Итак, чтобы стать суфием, следует искать знания и доверяться своему сердцу, открыв его для Всевышнего. Пребывая на своем острове одиночества мысли, суфий окружает свою обитель невидимой плотной завесой, чтобы вездесущее Зло не разрушило его мир. В то же время, это его уединение условно и вокруг него бушует океан страстей, поэтому суфий вырабатывает для себя свой стиль поведения, оберегающий его от мирских соблазнов, и здесь мы подходим к этике суфизма.

В основе суфийской этики лежит древняя мудрость, высказанная пророком Даудом (царем и великим поэтом Давидом) в его первой песне, продиктованной ему Всевышним:

«Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых и не стоит на пути грешных и не сидит в собрании развратителей».

Однако, в условиях «нормальной» жизни человеку трудно выполнить этот завет, поскольку люди, их стремления и их «собрания», как правило, не отвечают столь высоким нравственным требованиям. И если находящиеся в условиях умеренных режимов еще как-то могут удержаться от нежелательного общения или хотя бы уменьшить его объем, то при режимах тоталитарных или авторитарных, которыми управляют нечестивые, пользуясь для этого услугами грешных, и которые стремятся сделать собрание развратителей обязательным для всей «массы» поголовно, такое «манкирование» «общественными обязанностями» практически невозможно. И тогда, чтобы выполнить предписание Баха ад-Дина — наружно пребывать среди толпы, а сердцем всегда с Предвечной Истиной, суфий надевает маску. Собственно, по своему личному опыту мы, люди минувшего века, жившие на «одной шестой части суши», помним, что при коммунистическом режиме все без исключения ходили в масках: те, кто был причастен к этому режиму телом и духом, старались благообразием своих масок скрыть его гнусную сущность, а тот, кто был вынужден жить при ненавистном для него режиме, надевал маску, чтобы защитить свое сердце от его разлагающего влияния. Таким образом, в первом случае маска служила двуличию, на котором был основан гнусный режим, а во втором — защите от этих гнусностей.

Наличие маски не снимает ограничений с поведения суфия, внешне выглядящего «как все». Одно из таких ограничений — «карьерный аскетизм»: суфий обязан изгнать все формы и проявления тщеславия из своей души и не должен прилагать усилий, чтобы подняться по карьерной лестнице на следующую ступеньку, а если ему будет предложено повышение, то, прежде чем дать свое согласие, он должен тщательно обдумать последствия (в первую очередь — нравственные и моральные) от предлагаемого ему изменения статуса. В то же время суфий совершенно не стеснен с своих личных достижениях — он может быть известным и авторитетным специалистом, абсолютно избегая при этом рекламы и «работы локтями» в продвижении своих идей, ограничиваясь лишь их высказыванием, потому что и он сам, и его идеи всегда находятся в распоряжении Всевышнего, о воле Которого он узнает по Его знакам. Знаком обычно является какое-нибудь событие или происшествие в личной или непосредственно окружающей суфия жизни, происходящее в то время, когда он должен принять для себя какое-нибудь решение или сделать выбор. Таким образом, знаки как бы играют роль критериев для определения правильного ответа в многокритериальных задачах с большой степенью неопределенности. Система таких знаков индивидуальна, и каждый суфий вырабатывает ее для себя на основе мистической информации, получаемой им при созерцании жизни.

Выбор «своего» знака из вороха случайной информации осуществляется суфием интуитивно, так как использование «научных» методов, например, теории вероятностей или теории возможностей, даже если он ими владеет, только усложняет дело и увеличивает неопределенность результатов. Стремление не пропустить знаки Всевышнего делает суфия, при всей отрешенности его души и сердца от обычных «человеческих» мирских забот, крайне внимательным ко всему, что вокруг него происходит.

Есть, правда, одна область человеческой, а вернее — околочеловеческой деятельности, даже прикосновение к которой для суфия категорически запрещено, — это идеологическое обслуживание в ролях всякого вида «прорабов духа» мерзопакостных режимов, вроде ушедшего в подполье советского «общественного устройства». Расскажу одну притчу: после окончания Второй мировой войны сошлись за бутылкой старые друзья. Один из них принадлежал к тем, кого вывезли вместе с военным заводом, чтобы далеко в Сибири в голоде и холоде «ковать победу». Другой — «оставанец» (так мы на нашей городской окраине называли тех, кто имел возможность миновать оккупацию, но, спрятавшись от тогдашних «поисковиков» в погреб, дожидался немецких недочеловеков в надежде на лучшую жизнь, чем в сталинском раю). После первого стакана наступил период откровенности, оставанец погрузился в воспоминания о своем оккупационном житье-бытье:

— Ну что тебе сказать? Держал я здесь при фрицах офицерский бордель. Деликатесов было ешь — не хочу, каждый день — с новой девкой, а то и с двумя, были бы силы и желание, но морально, конечно, было очень тяжело!

Эту притчу я всегда вспоминал, когда в девяностых и позднее читал откровения «властителей дум» советского периода, рассказывавших, в каком тяжелом моральном состоянии они, зная, как страдает «простой» народ, между своими пропагандистскими путешествиями по Западной Европе и обеим Америкам, получив продуктовые пайки высшей категории, с «тяжелым сердцем» лизали зад советскую власть предержащим, за что удостаивались их негласного «высокого доверия».

Для суфия такая ситуация смерти подобна.

Поэтому я, например, к более или менее активной деятельности публициста и писателя обратился лишь в девяностых годах, будучи шестидесятилетним. Учитывая, что идеальное состояние для суфия — пребывание в полной неизвестности, деятельность эту я начал и продолжаю по сей день под псевдонимом. Вообще суфий-накшбанди, живущий в миру, представляет собой уникальный случай двойничества: если в литературных «парах» типа «Джекил—Хайд», «Голядкин-старший—Голядкин-младший» и т. п. один из двойников, составляющих эти сложные личности, является по сути дела накопителем-отстойником всех внутренних мерзостей, в них присутствующих, то в двойнике «сущность суфия — маска суфия» роль маски, как уже говорилось выше, совершенно иная. Маска призвана оберегать душу суфия от внешней мерзости, от угроз его интимной Вселенной, исходящих из окружающего мира. Поэтому в двойничестве суфия отсутствуют конфликт и альтернатива, и обе составляющие этого двойничества постоянно находятся в мире и согласии, помогая друг другу преодолевать жизненные невзгоды и находить выход из сложных ситуаций.

Вообще не следует забывать, что суфийский Путь очень отличается от земных путей-дорог. Этот земной путь, говорят, лучше других преодолевает человек, уверенный в своих силах, в своей удаче, в своей способности обойти, обогнать, а при случае и оттолкнуть или даже физически уничтожить мешающего его целям ближнего, не испытывая при этом никаких угрызений совести, поскольку ему кажется, что он уже Бога за бороду ухватил. Конечно, «победы» такого прыткого человека эфемерны, так как именно Бог со временем (а куда Ему торопиться!) все ставит на свои места.

Что касается суфия, то успехи его продвижения по Пути зависят от степени его неуверенности в своих возможностях не только подняться на следующую ступень (макаму), но и удержаться на той ступени, которой он уже достиг. Постоянная неуверенность стимулирует его усилия, направленные на совершенствование души и сердца, необходимое для следующего шага.

Если попытаться создать пространственную модель Пути, то ближе всех геометрических фигур его образу соответствует спираль, неизменно присутствующая в ранних формах творения. Недаром Набоков считал спираль «Одухотворением круга», поскольку круг в ней размыкался и терял свою порочность, а сама спираль становилась символом восхождения к вершине, являющейся точкой невозврата.

Обидеть истинного суфия невозможно, так как все направленные на него обиды принимает на себя царствующий в его душе Всевышний. Всевышний же решает судьбу обидчика, ибо Ему доступны все возможности — от вразумления до воздаяния. В «Моралиях» Плутарха есть очерк «Почему Божество медлит с воздаянием». Его стоит прочитать, потому что со времен Плутарха в подсознании человеческой популяции больших изменений не произошло.

Провозглашенное Баха ад-Дином, обязательное для суфия «одиночество в толпе» легко достижимо, но такое одиночество не всегда создает условия, необходимые для погружения в созерцание. Поэтому полное реальное одиночество является самым желанным состоянием для суфия, потому что в такие моменты Всевышний не только присутствует в его сердце, но и заполняет весь окружающий мир — зелень листвы, нежность трав, синеву неба, звон ручья, шум моря. Все это становится истинным миром суфия — его Вселенной. Нужно, чтобы время от времени «глаза поили душу красотой», как писал Ибн ал-Фарид, чтобы суфий мог повторить слова этого великого суфийского поэта:

Нигде и всюду мой незримый храм,

Я отдаю приказы всем вещам.

. . . . . . . . . . . . .

Я в сердцевине мира утвержден.

Я сам своя опора и Закон.

(пер. З. Миркиной)




Каталог: data
data -> Конспект лекций Санкт-Петербург 2007 г
data -> Федеральное государственное автономное образовательное
data -> Программа итогового междисциплинарного государственного экзамена по направлению
data -> [Оставьте этот титульный лист для дисциплины, закрепленной за одной кафедрой]
data -> Примерная тематика рефератов для сдачи кандидатского экзамена по философии гуманитарные специальности, 2003-2004 уч
data -> Программа дисциплины для направления 040201. 65 «Социология» подготовки бакалавра
data -> Программа дисциплины «Э. Дюркгейм вчера и сегодня
data -> Методика исследования журналистики
data -> Источники в социологии


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   33


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница