Шейх ал-Хасан ал-Басри



страница28/33
Дата09.03.2018
Размер3.98 Mb.
ТипКнига
1   ...   25   26   27   28   29   30   31   32   33
Нечаянная встреча

Однажды Баха ад-Дин Накшбанд в окружении своих учеников шел в Бухаре по центральной площади, и им встретился бродячий дервиш, принадлежавший к возникшему еще в IX в. н. э. движению Маламатия, представители которого считали все внешние проявления показной набожности и внешней обрядности лицемерием, свидетельствующим о неискренности таких поступков и отношения к Всевышнему тех, кто их совершает. Шейх Баха ад-Дин отчасти разделял эти взгляды Маламатия и потому остановил собрата суфийским обращением:

— Откуда шествуешь, странник.

— Понятия не имею,— отвечал дервиш, прикидываясь дурачком.

— А куда следуешь? — задал шейх следующий вопрос.

— Даже не знаю! — громко провозгласил дервиш, стараясь, чтобы его услышала вся площадь.

Баха ад-Дин же, не обращая внимания на дерзость собеседника, стал ему задавать мировоззренческие суфийские вопросы, сразу же получая на них не менее дерзкие ответы дервиша, не обращавшего никакого внимания на собравшуюся вокруг них толпу людей:

— В чем суть добра?

— Не знаю!

— А в чем суть зла?

— Не имею понятия!

— Что есть благо?

— Все, что хорошо для меня!

— А что есть вред?

— Все, что мне вредит.

Обидевшиеся за Баха ад-Дина люди и ученики шейха прогнали дервиша, и он очень собранно и энергично зашагал по дороге, которая, как все это знали, никуда не вела. Но когда все обернулись к шейху, то с удивленим увидели, что он с уважением смотрит вслед своему недавнему собеседнику.

— Вы все глупцы! — сказал Баха ад-Дин пораженным слушателям.— В назидание вам этот дервиш сыграл роль обыкновенного обывателя, но вы в нем себя не узнали, хотя он, валяя дурака, демонстрировал вам пустоту ваших ежедневных разговоров и высказываний.
Баха ад-Дин и ученые

Дискуссии и споры ученых с суфийскими шейхами во все времена были обычным делом на земле Аллаха, и память о наиболее ярких публичных турнирах такого рода, как, например, спорах гениального Абу Али ибн Сины и великого хорасанского шейха Абу Саида ал-Майхани, сохранялась столетиями. Поэтому многих удивляло то, что Баха ад-Дин Накшбанд избегает подобных дискуссий. В конце концов ему был задан прямой вопрос по этому поводу.

— Вы еще молоды,— ответил он спрашивающим,— но в Бухаре и за ее пределами есть люди, которые помнят времена, когда я вступал в споры с учеными и непременно посрамлял их. Тогда я был молод, и мне нравилось быть победителем, ощущать свое превосходство над другими и наслаждаться славой непобедимого спорщика. Так было до тех пор, пока среди тех. кто слышал эти споры, не оказался человек, превосходивший меня мудростью. Я не раз видел его среди слушателей и не мог прочитать на его лице ни одобрения, ни порицания. Но однажды, когда все разошлись и мы остались одни, он обратился ко мне со следующими словами:

— Я вижу, что ты тратишь много сил на эти дискуссии, но каков их результат. В глазах слушателей ты побеждаешь ученых, но при этом не достигаешь главной достойной цели, так как твоим победам радуются только сторонние наблюдатели, а твои противники — ученые — остаются при своем мнении и переубедить их невозможно. Внимание же окружающих тебя твоих учеников приковано лишь к тебе: они восхищены твоим мастерством и не постигают суть ошибок твоих противников. Таким образом, примерно четверть твоих усилий расходуется впустую. Кроме того, эти диспуты и споры занимают у тебя и твоих учеников много времени, которое и ты и они могли бы потратить на полезные занятия, облегчающие их продвижение к Превечной Истине, и смело можно сказать, что еще одна четверть твоих усилий в спорах пропадает, не принося никакой пользы. А это значит, что в общем половину времени, затраченного тобой на умные разговоры, ты фактически расходуешь ни на что!

— С тех пор прошло двадцать лет,— сказал шейх.— И после этой встречи с мудростью я потерял интерес к каким-либо ученым прениям и не вижу в этом времяпрепровождении никакого смысла.
О тех, кто стремится следовать по Пути

Один из учеников Баха ад-Дина поделился с шейхом своими сомнениями:

— Я побывал на днях в Карши, где прошло мое детство и где живут мои сверстники. Сегодня там образовался круг молодых людей, желающих выйти на Путь. У них есть свой Учитель, у которого они все встречаются раз в неделю для обучения суфийской Истине. Многие из них, наблюдая поведение Учителя и слушая его обучающие притчи, понимают значение его слов и поступков. Но есть и немало таких, кто относится к обучению поверхностно, не извлекая пользы из опыта непосредственного живого общения с Учителем, и стараются укрепить свои знания с помощью книг и тоже достигают успеха в приобщении к идущим по Пути. Почему же существует такое неравенство?

Баха ад-Дин, который в свое время самостоятельно постиг Истину Пути и был тем, кого поэтому именовали «увайси», ответил:

— Живое общение ученика и Учителя было абсолютно необходимым в те времена, когда еще не было книг, содержащих идеи и практические рекомендации для постигающих Предвечную Истину. И с тех пор многие объясняют успехи ученика степенью его привязанности к Учителю, в то время как в действительности основа постижения заключается в восприимчивости человека, которая совершенствуется в процессе работы его ума и не всем доступна в одинаковой степени. Поэтому в круге, о котором ты говорил, представляющем случайное собрание различных людей, происходит расслоение по способностям, подобное расслоению молока на масло и пахту при встряхивании сосуда. В этом нет ничего страшного, ибо и масло и пахта имеют свое предназначение, так и люди, в разной степени познавшие Истину Пути, или даже не познавшие ее вовсе, имеют свое предназначение в общине (умме).
Вступительный экзамен

Разными дорогами приходили ученики к шейху Баха ад-Дину Накшбанду. Здесь будет рассказана история появления одного из них.

Однажды на пороге скромного жилища великого мудреца появился молодой человек, сообщивший шейху, что он уже несколько лет странствовал по Земле Аллаха, имел многих почтенных Учителей. От каждого из них он получил знание, необходимое для выхода на суфийский Путь, но их советы отличались друг от друга настолько, что он не смог сделать правильный выбор своего поведения, обеспечивающего достижение Цели. И теперь он уповает на Баха ад-Дина, надеясь, что Ходжа Хазрет поможет ему разобраться в полученных им противоречивых знаниях.

Шейх слушал его внимательно. Сам он не любил всезнаек, но этот молодой человек не показался ему безнадежным, и он, уклонившись от прямого ответа на просьбу гостя, пригласил его к столу.

Сначала шейх распорядился принести им жирный плов с бараниной. Потом на столе появились фрукты и опять плов. Так повторялось много раз, и шейх следил за тем, чтобы тарелка гостя всегда была полной. Сначала парню нравилось внимание мудреца и он старался съесть все, что тот ему подносил. Но наступил момент, когда гость не смог бы съесть даже крошки и в бессилии прилег на полушки.

Только тогда Баха ад-Дин пришел к выводу, что пора поговорить и о делах.

— Сын мой,— сказал шейх.— Сейчас ты полон непереваренной пищи точно так же, как твой мозг заполнен непереваренными учениями, услышанными тобой от разных уважаемых Учителей. И то и другое вызывает несварение, и от всего этого тебе следует срочно освободиться, после чего я возьмусь за твое обучение. Я буду насыщать тебя знаниями так, что ты будешь успевать переваривать услышанное и увиденное, даже если это знание покажется тебе странным. Будь уверен, что эти ощущения пройдут, а то, что останется в твоем сознании, откроет тебе тайну Пути и позволит следовать по нему от стоянки к стоянке и достичь самых высоких состояний, обеспечивающих постижение Истины.

Когда Баха ад-Дин это говорил, Аллах стоял у него за плечами и потому все исполнилось, и именно этому его ученику предстояло в будущем стать одним из великих суфийских учителей.


Волшебное чтение

Шейх Баха ад-Дин сидел в тени раскидистой чинары, окруженный учениками, когда к нему подошел неизвестный человек с просьбой разрешить ему присоединиться к этому кругу. Шейх, однако, сразу же почувствовал преждевременность этой просьбы и посоветовал пришельцу начать свое обучение с прочтения его, Баха ад-Дина, переписки со многими замечательными суфийскими учителями. Пришелец же, едва дав шейху договорить, заявил, что всю эту переписку он уже прочел.

— Может быть это и так, но по твоему поведению не чувствуется, что ты вник в суть моих писем,— сказал Баха ад-Дин и перевел свой взгляд на самого юного из своих учеников.— Встань, сынок, подойди к нашему гостю и возьми книгу, которая виднеется в его сумке,— сказал он юноше.

Тот беспрекословно выполнил поручение Учителя и замер с книгой в руке. Шейх увидел, что эта книга ему знакома и является диваном стихотворений, написанных на одном из тюркских языков. Шейх не только безукоризненно владел этим языком, но и лично знал поэта и, благодаря своей феноменальной памяти, знал наизусть все стихи, вошедшие в эту книгу, и он обратился к ученику:

—Ты ведь у нас недавно? — спросил он.

— Еще месяца не прошло, и я нахожусь в самом начале обучения.

— А ты все-таки прочитай нам стихи из этой книги.

— Но она же написана не на фарси, а других языков я не знаю! — вскричал ученик.

— Но ты все же попробуй! — сказал шейх и сосредоточил свое внутреннее зрение так, что все струны и звенья сознания ученика оказались в его власти, и он теперь решительно приказал ему: — Читай!

И тогда ученик сначала нерешительно произнес первую строку первого стихотворения, а потом голос его окреп, и он на незнакомом языке прочел всю эту книгу до конца, даже не раскрывая ее.

Все были поражены. Им было неведомо, что устами ученика им прочел эту книгу по памяти сам Баха ад-Дин. А пришелец пал в ноги шейху и стал его умолять позволить ему поступить в обучение.

Шейх же сказал ему:

— Ты еще не понимаешь, что возможность вершить чудеса ничего общего не имеет с истинной целью суфийского обучения, о чем я не раз повторял в своих письмах. А это значит, что читал ты их невнимательно. Попробуй перечитать их, и когда тебе начнут приоткрываться тайны суфийского знания, тогда и приходи к нам, и ты, как и этот юноша, сможешь читать книги, не открывая их и не зная языка, на котором они написаны. А самое главное, что все это перестанет тебе казаться чудом.
В чужом городе

Более всех городов мира Баха ад-Дин Накшбанд любил Бухару, но временами он совершал дальние путешествия по земле Аллаха, побывав и в Иране, и в аравийских странах. И в оседлой жизни, и в странствиях он выше всего ценил одиночество, но слава о нем как о непревзойденном мудреце и Учителе всегда шла впереди этого скромного и непритязательного путника.

И вот однажды он, чтобы избежать ненужной суеты, решил обойти стороной славный город Балх. Но это ему не удалось: узнав о его приближении, лучшие люди этого города преградили ему путь и стали настоятельно просить его оказать им честь своим посещением Балха, претендовавшего тогда на звание столицы Восточного Хорасана.

— На чем же основывается ваше приглашение? — спросил шейх и продолжил: — Может быть, вы просто хотели бы удовлетворить свое любопытство? Или, может быть, вы хотите устроить пир в мою честь? Или вас интересуют особенности моего учения?

После непродолжительных колебаний делегация города Балха из трех предложенных шейхом вариантов торжественного приема выбрала последний, выразив желание использовать его визит, чтобы познакомиться с его учением. При этом они сказали, что шейх Баха ад-Дин известен от Востока до Запада, но, поскольку он еще не бывал в Балхе, им хотелось бы сначала рассказать о жизни и заботах людей этого города, чтобы он, используя свое учение, смог бы указать им их ошибки и направить на истинный путь.

— В этом вашем повествовании о городе Балхе нет ниакой необходимости,— сказал шейх.

После этого он рассказал этим людям во всех подробностях о правдах и неправдах, потрясающих этот город, о нравах его жителей и об их отношении к Добру и Злу, и к воле Всевышнего.

Все были потрясены проницательностью шейха, и наступившее молчание встречавших его людей было прервано одним из присутствовавших среди них ученым.

— Мы смущены твоей проницательностью, о великий шейх! — сказал этот ученый и продолжил: — Но скажи нам, что дает твоей мудрости такую силу: то ли ты пользуешься особым благоволением Всевышнего, то ли ты сам достиг высших форм непосредственного восприятия Истины?

Выслушав его, шейх попросил принести ему миску, немного воды, соли и муки, а когда его просьба была исполнена, он все это смешал и спросил ученого, знает ли он, что в этой миске.

— Не вижу, в чем сложность твоего вопроса, так как, зная составляющие, всегда можно судить о свойствах смеси! — сказал ученый.

— Вот именно,— ответил ему шейх.— Так и я, зная людей, их судьбы и характеры, мог, не побывав в стенах вашего города, судить о проблемах, радостях и печалях его жителей.


О талантах суфийских Учителей

В окружении Баха ад-Дина однажды появился новый ученик, который прибыл в Бухару, так как его отца, известного судью, перевели по указанию эмира в этот город. До Баха ад-Дина этот ученик начал свое обучение у одного из самых известных Учителей того времени — ат-Тебризи, который часто посреди занятий вдруг глубоко погружался в размышления, сделав при этом знак ученикам, чтобы они хранили полное молчание, пока он не вернется к ним.

Находясь среди учеников Баха ад-Дина, этот новичок был очень удивлен тем, что по всем внешним признакам никакой шум не мог отвлечь великого бухарского шейха от его дум. Более того, шейх в кругу учеников как бы раздваивался: одна часть его души находилась с учениками, поддерживая общий разговор, а другая — в одиночестве странствовала в далеких пространствах, постигая тайны Божественной мудрости.

Почувствовав эти особенности своего нового Учителя, новичок посчитал, что эти его качества являются признаком более высокой духовной организации шейха Баха ад-Дина и никому иному недоступны. Но когда он поделился своим «открытием» с самим шейхом, тот сказа ему:

— Твоя ошибка состоит в том, что уровень духовной организации человека, а любой Учитель — это прежде всего человек, с его поведением и стремлением обрести доказательства своей правоты. Но такие доказательства не существуют, так как поведение людей и Учителей в том числе зависит только от их личных особенностей и не может служить показателем степени овладения ими Божественной Истины.
Информация и мудрость

Однажды в скромной обители шейха Баха ад-Дина появился гость, представившийся искренним и упорным искателем Истины и попросил шейха помочь ему в его поисках.

Баха ад-Дин терпеливо и подробно разъяснил пришельцу свои взгляды на пути и способы постижения Высшего Знания. Гость молча и внимательно слушал его, не перебивая, и лишь когда шейх спросил, есть ли у него вопросы, стал говорить.

— До того как я предстал перед вами, о великий шейх, я учился мудрости у многих известных Учителей. Иногда их советы противоречили друг другу. Есть в них и некоторые несходства с вашими речами, которые слушал с благоговением, так как слава о вашей мудрости достигла самых дальних пределов земли Аллаха. Так как ваша мудрость несомненно является недосягаемой вершиной философии, я прошу вас объяснить мне, как соотносится сказанное вами с тем, что я слышал от других, либо повелеть мне забыть навсегда все то, что я узнал прежде.

— Почитание какой-либо даже самой известной личности и символа веры этой личности — это всего лишь форма тщеславия: вы гордитесь знакомством и демонстрируете свою привязанность к человеку, которого вы считаете великим и мудрым, и ожидаете, что эта мудрость отныне станет вам доступной. На самом же деле вы обладаете только информацией об этом человеке и его взглядах, и она, эта информация, лишь расширяет ваш кругозор, но ничего общего с мудростью не имеет. Более того, она мешает обретению мудрости. Помните, что наш господин и великий царь Сулайман ибн Дауд (да пребудет благословение Аллаха с ними обоими), которого Всевышний по его просьбе сделал мудрейшим из самых мудрых, всегда говорил, что в многознании нет блага. А вы ищете факты, являющиеся всего лишь крупицами ненужного знания. Освободите свое сердце и душу от постоянной потребности в фактах, и перед вами откроется Путь мудрости, путь постижения Предвечной Истины.
Притча об «игре в тюбетейки»

Письма Баха ад-Дина не сохранились, но некоторые рассказы о нем свидетельствуют о том, что ему приходилось вступать в поучительную переписку с другими суфийскими шейхами его времени. Притча, которая здесь предлагается вниманию читателей, является своего рода свидетельством того, что такая переписка существовала.

Однажды четыре суфийских шейха — из Хиндустана (Индии), Мисра (Египта), Рума (империи Османов) и Ирана обратились с письмами к Баха ад-Дину с просьбой открыть им тайны духовного обучения, доступные ему одному во всей Вселенной. Знание этих тайн, по их мнению, позволило бы им вести своих учеников к совершенной духовности.

Поскольку каждый из этих шейхов стоял во главе братства, Баха ад-Дин к их просьбе отнесся очень серьезно, но все же поначалу попытался объяснить им, что он во всем руководствуется заветами старых Мастеров, и если он изложит им свои методы, то они все как один скажут: «Да это же мы давно знаем, и ничего нового здесь нет».

В ответ Баха ад-Дин получил от этих шейхов клятвенные заверения в том, что ни они, ни их ученики никогда так не скажут и даже не подумают. Баха ад-Дину очень хотелось, чтобы его урок был полезен этим почтенным людям, чтобы они обрели новый взгляд на, казалось бы, обыденные вещи и чтобы его общение с ними стало важным этапом в процесе обучения его собственных учеников, и он собрал их, чтобы поделиться своими планами.

— Я хочу предложить своим корреспондентам игру, но о том, что это игра, они знать не будут, потому что они, каждый в отдельности, будут внутри сложившейся ситуации и не смогут понять, что происходит. Мы же будем посторонними наблюдателями и сможем сделать правильные выводы о результатах этого эксперимента.

Тем временем в Бухару пришли новые письма от далеких шейхов, которые просили Баха ад-Дина прислать что-нибудь в знак его внимания к возглавляемым ими суфийским братствам. При этом каждый из этих шейхов сообщал, что его просьба исходит не только от него самого, но и от его учеников.

После недолгого размышления Баха ад-Дин послал этим шейхам наставительные послания, приложив к ним по тюбетейке для каждого ученика, и попросил раздать их, сказав, что это дар от него. О своем предприятии он поставил в известность и своих учеников, которых предупредил о необходимости наблюдать и анализировать дальнейший ход событий.

Вскоре Баха ад-Дин стал получать послания далеких шейхов с подтверждениями получения его подарков и с описаниями того, какое впечатление его дар произвел на их учеников.

Шейх из Хиндостана писал, что, получив тюбетейки, его ученики пришли в замешательство и требуют от него пояснений, как им следует относиться к этому подарку.

Шейх из Мисра писал, что каждый его ученик, получив тюбетейку, посчитал ее знаком особой святости и посланием, преисполненным глубокого смысла.

Шейх из Рума сообщал, что появление этих тюбетеек вызвало у его учеников серьезные подозрения, что они, тюбетейки, обладают свойством оказывать давление на их сознание и дают возможность неким силам контролировать их мысли и поступки.

Шейх из Ирана спешил поделиться с Баха ад-Дином своей радостью: его ученики приняли тюбетейки как бесценный дар, вдохновляющий их и вселяющий в них веру в успех их обучения.

Получив все эти послания, Баха ад-Дин опять собрал своих учеников, чтобы путем их анализа определить особенности поведения каждой из групп, получивших от него совершенно одинаковые подарки. Шейх обратил внимание слушателей на то, что в трех случаях из четырех те, кто получил в дар обыкновеную бытовую вещь — головной убор,— стали искать в нем признаки действий, присущих человеку, а не неодушевленной вещи — благословение, угрозу, причины для замешательства, и соответствующей была их реакция — надежда, страх перед неопределенностью и нерешительность.

Прошло время, и Баха ад-Дин попросил одного странствующего дервиша побывать в общинах всех четырех шейхов, которым были посланы тюбетейки, и по возвращении рассказать ему, что там происходит.

Выяснилось, что наставительные послания Баха ад-Дина в этих общинах переписывались, но не как пожелания и советы далекого мудреца, а как обычные всем и давно известные суфийские тексты, и когда странствующий дервиш поинтересовался, как они повлияли на обучение, то везде получал ответ, что в этих письмах изложена древняя традиция здешних мест и что в них никогда не было и нет ничего нового, что могло бы повлиять на распорядок дней этих общин.

Выслушав рассказ дервиша, Баха ад-Дин снова собрал своих учеников и подвел итог своей игры:

— Итак, находясь в роли посторонних наблюдателей, вы увидели, как далеки ученики обратившихся ко мне шейхов от Пути истинного знания, позволяющего проникнуть в суть явлений и извлечь пользу, оценив происходящее. Их усилия тщетны и каждодневные занятия бесполезны. Предлагаю вам, мои ученики, описать все шаг за шагом — от моей переписки с шейхами, от отправки тюбетеек и до отдаленных последствий этих событий, открывшихся нам сегодня. Ознакомьте с этими записками всех, кто вольно или невольно стал участником нашей игры, и сохраните эти записи, подтвержденные свидетелями, для их использования в дальнейшем в суфийском обучении.

Поручение Баха ад-Дина было исполнено, и таким образом сохранилась эта притча.
Чудеса Баха ад-Дина

Одного из учеников Баха ад-Дина Накшбанда как-то спросили, почему его великий Учитель скрывает свою способность творить чудеса.

— Ведь всем известно, что Ходжа Хазрат может одновременно находиться в разных местах, но все и сам он почему-то считают эту его способность обычным делом. Не видит он своих заслуг и в исцелении больных, и, ставя выздоровевшего от его прикосновения человека на ноги, он никогда не забывает сказать, что это чудесное исцеление произошло бы и без его участия. Известно и то, что тем, к кому он благосклонен, сопутствует успех в мирских делах. Он же утверждает, что это простое совпадение, и успех во всех случаях есть следствие усердия и добросовестности тех, кто его добивается.

Тут ученик Баха ад-Дина остановил поток праздных вопросов и ответил любопытному:

— Мы, ученики Ходжи Хазрата, не обращаем внимания на подобные случаи, поскольку они происходят постоянно. Для нас то, что вы называете «чудесами», есть всего лишь особенности духовного служения Учителя, никогда не преследующего сознательную цель кого-нибудь осчастливить или наказать, поскольку судьбы смертных подчинены воле Аллаха Великого. И всем нам следует пытаться учиться духовному опыту шейха, а не легковерно, как дети, ожидать от него того, что при поверхностном взгляде на вещи выглядит чудесным и необычным.
Приближение к Баха ад-Дину

Однажды к Баха ад-Дину пришел известный далеко за пределами Бухары богатый купец и попросил шейха стать его наставником на Пути к постижению Предвечной Истины.

— Я смиренно прошу тебя разрешить мне стать одним из них,— сказал купец, указав на учеников, окружавших мудреца.

— А почему ты решил, что занятия со мной могут принести тебе пользу? — спросил шейх.

— Я с малых лет читаю стихи и труды великих шейхов-основателей знаменитых суфийских братств, и все, что я слышу о тебе, Ходжа Бузург, утверждает меня в убеждении, что именно в тебе сошлись цепи духовной преемственности от великих Учителей прошлого и от тебя суфийская мудрость былых времен уйдет в будущее ко многим новым поколениям взыскующих Истины.

— Я должен подумать и, когда я что-либо решу, я призову тебя.

Их следующий разговор состоялся через шесть месяцев.

— Скажи мне, как ты провел это время? — спросил шейх.

— Это было для меня временем глубокой печали, и не проходило дня, когда бы я не мечтал о встрече с тобой,— отвечал купец.— Даже если бы я хотя бы мимолетно мог увидеть тебя, этого было бы достаточно, чтобы я почувствовал всю прочность нитей, связывающих ученика с Учителем, но ты был вдали от меня, и я старался уменьшить тяжесть разлуки, погружаясь в книги, приоткрывающие тайны скрытого за завесой.

Баха ад-Дин выслушал его не перебивая, а потом сказал:

— К сожалению, я вижу, что хоть ты и читал посреди своих торговых дел и забот книги великих суфиев прошлого, ты только зря потерял время ожидания встречи со мной. Ты скорбишь о том, что не видел меня и не мог говорить со мной, но это не так, потому что я за эти шесть месяцев десятки раз заходил в твою лавку то как покупатель, то как торговец, много раз говорил с тобой, но ты не узнал меня только потому, что я изменил одежду и походку и называли меня Ходжа Мухаммад ибн Бурхан ад-Дин — моим вторым именем с указанием имени моего отца. Таким образом, ты видишь обладателя тайных Истин лишь в том, кого при тебе называют «Баха ад-Дин» или «Накшбанд», но не чувствуешь аромат Истин, когда их обладатель предстает перед тобой в незначительно измененом облике. Следовательно, все, что ты узнал до сих пор из мудрых книг, есть лишь внешнее знание, не коснувшееся твоей души, и твое обучение, если ты продолжаешь его желать, нужно начинать с избавления тебя от гордыни и ученой спеси, и я надеюсь, что с этим хорошо справятся мои помощники.

Так оно и случилось, и этот купец, которого звали Максуд, пройдя курс ученичества у Баха ад-Дина, сам впоследствии стал известным суфийским учителем.


О пользе сомнения

Шейх Баха ад-Дин Накшбанд был «увайси» — суфием, вышедшим на Путь постижения Истины, минуя ученичество, и многих удивляло то, что он постоянно предостерегал всех от попыток самостоятельно овладеть суфийским учением. И один из его слушателей однажды прямо спросил шейха, почему, несмотря на свой личный опыт, он говорит о невозможности обрести тайное суфийское знание без помощи Учителя.

— Я говорю так именно потому, что основываюсь на своем личном опыте,— отвечал шейх.— Я помню, с каким трудом я преодолевал свое тщеславие, сколько раз мне уже казалось, что я достиг желаемого, но потом обнаруживалось, что это был лишь обман чувств. Если бы тогда рядом со мной был Учитель, то я продвигался бы к своей цели быстрее и увереннее, не делая ложных ходов. И я понял, что те, кто считает себя преуспевшими в постижении желаемого, в действительности приближаются к полному неведению истинного Пути. И лишь те, кто, подобно мне, не утратил способности сомневаться, смогли достичь подлинного знания. Поэтому, выбирая себе учеников, отдаю предпочтение не самоуверенным, а постоянно сомневающимся в своих знаниях, ибо первые слова Учителя воспринимают как критику, а вторые — как спасительные наставления. К сожалению, многие из самоуверенных безнадежны, поскольку вряд ли они смогут найти для себя истинного Учителя, который стал бы потворствовать их тщеславию.
О доступности обобщений

Однажды некий ученый муж поинтересовался у Баха ад-Дина Накшбанда, были ли в его жизни времена, когда люди еще не видели в нем великого суфийского Учителя.

— Были,— кратко ответил шейх, посчитав разговор законченным.

Но ученый не унимался.

— Вообще среди суфийских наставников, насколько мне известно, никогда не было единства,— сказал он и продолжил: — Некоторые суфийские авторитеты, чью память свято чтут их последователи, в глазах других столь же уважаемых авторитетов-современников попали в число заблуждающихся, однако теперь мы знаем, что свой вклад в познание Пути к Истине внесли и те и другие. Почему это произошло?

— Различие этих авторитетов заключалось не в сущности, а в формах их учений,— ответил Баха ад-Дин.

— Неужели в этом так трудно было сразу разобраться? — продолжил свои расспросы ученый.

Чтобы закончить этот бесплодный разговор, Баха ад-Дин на последний вопрос ученого ответил притчей.

Представьте себе, что в некоторой волости люди привыкли сеять пшеницу. Но потом рядом с ними появились пришельцы, которые привыкли сеять ячмень и вообще не знали, что собой представляет пшеница. Постепенно сеятели ячменя там вытеснили с полей сеятелей пшеницы, а те наотрез отказались использовать ячмень для приготовления хлеба и различных блюд, и среди них начался голод. Противоречия эти оказались непримиримыми только потому, что там не нашлось человека, который объяснил бы спорщикам, что и ячмень, и пшеница, и некоторые другие плоды земли являются злаками, то есть в обобщенном виде они в своей сущности представляют одно и то же.

Ученый понял, что суть притчи состоит в том, что последователям разных Учителей следовало разобраться в том, что изложенные им знания в своей совокупности образуют своего рода «злак» — единое суфийское учение.

Но такова уж натура ученых, что им трудно остановиться, даже когда все становится ясным, и гость снова обратился к шейху:

— Как же так? Неужели все те, о ком мы говорим, глупы и не могли понять такую простую вещь?

— Глупость — не очень редкое явление,— сказал Баха ад-Дин,— но, возможно, в данном случае имела место не глупость, а поглощенность каждого из этих сеятелей своим конкретным делом, просто не оставлявшим им времени и сил для обобщений.
Счастье и Судьба

Однажды Баха ад-Дин Накшбанд с учениками прогуливался по лесам, растущим на склонах Зарафшанских гор. Великий шейх всегда стремился к тому, чтобы процесс обучения никогда не прерывался, и, следуя этой своей привычке, он обратил внимание учеников на состояние деревьев, встречавшихся им на пути.

— Посмотрите,— сказал он им,— вот эти деревья высоки и как стрелы, направленные в небо, а у тех искривился ствол и от этого они стали низкорослыми, а вон те и вовсе засохли.

— Что же это означает? — спросили ученики.

— Отнеситесь к этому лесу, как к модели человечества,— сказал Баха ад-Дин,— вот высокие деревья, как и некоторые люди, исполнены устремленности, засыхающие — не смогли самоопределиться, а низкорослые стали таковыми то ли от плохой наследственности, то ли от отсутствия питательных соков в земле, в которую они укоренились, то ли от нежелания расти.

— Значит, самыми счастливыми являются те, что выросли высокими и так гордо устремлены к небу? — спросили ученики.

— Красота и гордыня не всегда приносят счастье,— с улыбкой ответил Баха ад-Дин.— Не забывайте о том, что именно эти деревья с прямыми и длинными стволами вырубают строители и плотники для своих нужд.
Странный гость

Однажды, через несколько лет после кончины Баха ад-Дина, в созданном шейхом Братстве Чеканщика («Накшбандия») появился необычный гость, который сразу потребовал, чтобы его отвели к тому, кто теперь замещает Ходжу Хазрата или к кому-нибудь из близких покойного. Поведение пришельца не располагало к доверию, и ученики Баха ад-Дина насторожились.

Пришелец же почувствовал их настроение, и достил из кармана своего дорожного плаща личную печать их Учителя, и после этого был принят в братстве как желанный гость.

Однако странности происходящего на этом не прекратились: пришелец, ничего не объясняя, направился к одной из стен и обрушил ее, а потом расчистил ее основание и извлек оттуда клад. Только тогда гость соизволил сказать несколько слов:

— Клад этот предназначался тем ученикам шейха, которые искренне следуют его заветам и не создают, а разрушают стены, разъединяющие людей, но таковых среди вас не оказалось, и поэтому я уношу сокровища,— заявил пришелец.

— А что же нам делать, чтобы стать достойными даров шейха? — спросили ученики.

— Тем, кто еще в силах распознать сущность учения Баха ад-Дина, следует упорно трудиться, а тем, кто не может проникнуть за завесу его тайны, нужно молча пребывать у его гробницы, не сбивая с толку людей, которые придут туда поклониться памяти святого и испросить его совета.

Все собравшиеся стали просить гостя остаться с ними и принять на себя духовное руководство последователями покинувшего их великого шейха и опекать их на Пути продвижения к Истине, но тот сказал, что он не может выполнить их просьбу, потому что у него, последнего из общины ходжаган, еще много других дел. С этими словами он исчез из их поля зрения, и при этом некоторым показалось, что его плащ под лучами солнца на мгновение приобрел зеленый оттенок.

Оставшиеся стали шумно обсуждать это происшествие, и многие из них склонялись к мысли, что их посетил праведный Хизр: вспомнили одну из сур Корана, в которой Аллах великий и его посланник рассказывали о путешествии с Хизром пророка Мусы.

— Но там ведь Хизр укреплял стену, а не разрушал ее,— возразил один из учеников.

— Ну что ж, как говорил великий царь Сулайман ибн Дауд, всему свое время — время строить и время разрушать,— таков был ответ сомневающемуся.

К тому же, всем было известно, что именно праведный Хизр стоял за спиной всех основателей братства Чеканщика, укрепляя их в вере и знаниях. Когда вспомнили и об этом, сомнений уже не осталось: братство посетил Хизр! И в этом посещении им всем был преподан урок истинной праведности и благочестия.


Старое и новое

Однажды Баха ад-Дин читал лекцию о различных сторонах суфийского учения и об идеях и способах, используемых различными наставниками при обучении взыскующих Пути к Предвечной Истине. Когда он завершил речь, то в хоре голосов обсуждения услышанного он разобрал чью-то фразу:

— Потерянное время! Мы не узнали ничего нового.

Баха ад-Дин заметил говорившего и ласково пригласил его к себе на обед, пообещав вкусное жаркое из барашка. Приглашенный был польщен вниманием великого шейха и с радостью согласился. Но за столом, отведав угощения, он с обидой вскричал:

— Ты хочешь меня отравить! Какое же это жаркое из барашка?! Его есть нельзя!

На это Баха ад-Дин рассудительно ответил:

— Ты ошибаешься: это действительно жаркое из барашка, но, зная твою любовь ко всему новому, я попросил повара добавить в это старое доброе блюдо горчицу, мед и рвотное.
Собака

Однажды в обитель Баха ад-Дина Никшбанда, где он проводил время в кругу своих учеников и почитателей, ворвался дервиш — уличный проповедник. Мир и тишина, царившие вокруг шейха, подействовали на того, кто привык увещевать людей в шуме базаров, как красная тряпка на быка.

— Ты собака! — вскричал он, указывая пальцем на шейха.— Ты тут блаженствуешь именно как собака, повизгивая от удовольствия, доставляемого тебе ласкающими тебя прихлебателями, а я в это время в шуме и базарной сутолоке стремлюсь преподать людям божественные истины и необходимость воздержания от порочных поползновений!

Окружавшие Баха ад-Дина ученики вскочили со своих мест, чтобы вышвырнуть фанатика, оскорбляющего их Учителя, но шейх решительным жестом их остановил.

— Я не вижу ничего дурного в том, что кто-нибудь назовет меня собакой или попытается уязвить меня сравнением с этим животным. Ведь по сути я и есть собака: я верно служу своему Повелителю, вы знаете Его прекрасные Имена. Я охраняю Его паству, и готов броситься на любого Его врага. И я буду ласков, как собака, с теми, кто чтит моего Повелителя. И как собака, и как и все мы, я нахожусь в полной власти моего Повелителя.

* * *


Несколько иначе рассказал эту притчу великий поэт и суфий из братства Накшбандия Мир Али-Шир Навои.
Мир Али Шир Навои-Фани

О Ходже Бахауддине Накшбанди, горевшем в истинном отрешении

(Из поэмы «Язык птиц»)

Был ходжа Накшбанди, муж благой и пригожий,

Шахом истинной веры и благости Божьей.

Основав в том пределе престол свой по праву,

В землях небытия он устроил державу.

Он свое естество — светлых истин предел —

В чем угодно на свете провидеть умел.

Прозревал он себя в своем мысленном взоре

В кипарисе и в розе, в колючке и в соре.

Как-то взором он встретился с мертвой собакой,

Жалок был ее вид и без благости всякой.

И когда с той собакой сравнил он себя,

Умилился до слез он, в стенаньях скорбя.

И сказал он: «Звать верным себя я не смею,

Не могу я себя даже сравнивать с нею!

Перед Господом ей только верность присуща,

От меня ж Ему — мука, тяжка и гнетуща!»

И пока так судил муж благого чела,

По дороге другая собака прошла,

И узрел он, проникнутый мыслью благою,

След, впечатанный в землю собачьей ногою.

«Я ли выше,— сказал он,— иль след сей собачий?»

И себе он сказал: «Ты во правде — незрячий!

Это — знак на пути, где муж верности шел,

Ты ж в постыдном неверье влачишь свой подол!»

И когда завершил он такую беседу,

Пал он, землю лобзая, к собачьему следу.

Так благие свое существо отрицали,

Сделав небылью бывшее сущим вначале.

Чашу благ отрешенья вкушала их суть,

Если пут естества удалось им минуть.

В сути Бога им вечность была неизвестна,

В единенье — сиянье чела неизвестно,

Но они на стезю отрешения стали,

Видеть вечность в пути единения стали!


Излечение

Однажды шейха Баха ад-Дина спросили, действительно ли великие суфийские Учителя обладают силой непрямого бесконтактного воздействия на здоровье, жизнь и судьбы людей.

Вместо ответа на этот вопрос шейх рассказал историю из жизни великого ал-Газали — человека, на вечные времена примирившего суфизм и ислам.

Вот эта история.

Некогда император Византийской империи тяжко заболел. Чтобы найти для него знающего лекаря, во все концы света по его повелению были разосланы гонцы с описанием неведомой болезни. Один из таких гонцов прибыл в Нишапур, где в медресе в то время преподавал этот царь философов. Ал-Газали внимательно выслушал посланца, но сам от приглашения отказался и направил в Византию одного из своих учеников, выразив надежду, что тот сумеет справиться с лечением императора.

Прибыв в Византию, ученик ал-Газали осмотрел больного и выяснил, чем его лечили до сих пор. После этого он сказал, что хотел бы побеседовать с влиятельными людьми империи. Когда все собрались, он сказал, что, вероятнее всего, императору следует избавиться от неверия. В ответ приближенные сказали, что их владыка — человек искренне верующий, но вера ему пока не помогает.

Ученик ал-Газали задумался и потом сказал, что, по его мнению, император сможет излечиться только в том случае, если примет ванну из крови детей не старше семи лет. Решение осуществить эту рекомендацию было принято немедленно, и по всей империи разъехались гонцы, чтобы обязать матерей подготовить к жертве своих малолетних детей.

Эта новость повергла многих матерей в гнев, и на голову властителя обрушились проклятья, но было немало и таких женщин, которые все же надеялись, что император выздоровеет и без их жертв, и они усердно молили Всевышнего об исцелении больного.

По мере приближения последнего дня для малолетних жертв духовные мучения императора становились такими тяжкими, что он стал забывать о своих физических страданиях. Наконец он не выдержал этих духовных мук со словами «Пусть уж лучше умру я, чем пойду на это преступление, которое опозорит память обо мне во всех грядущих веках!» И как только он это сказал, болезнь быстро пошла на убыль, и через неделю он был абсолютно здоров.

Люди по-разному объяснили это чудо: кто-то считал это милостью Всевышнего к императору, кто-то говорил, что Всевышний сжалился над матерями и отозвал болезнь. А ал-Газали, которому ученик рассказал обо всем в деталях, сказал: «Здесь имело место непрямое воздействие целителя, ибо вместо лекартв он применил шок, заставивший потерявшего веру человека под воздействием обстоятельств совершить поступок, освободивший его от всех страданий. Помогли этому и молитвы женщин, желавших ему здоровья».

— Вот вам пример того, как непрямое действие дает удивительные результаты в самых безнадежных случаях и, как вы в этом сами убедились, без какого-либо колдовства,— так, обращаясь к слушателям, закончил свой рассказ великий шейх Баха ад-Дин Накшбанд.


Каталог: data
data -> Конспект лекций Санкт-Петербург 2007 г
data -> Федеральное государственное автономное образовательное
data -> Программа итогового междисциплинарного государственного экзамена по направлению
data -> [Оставьте этот титульный лист для дисциплины, закрепленной за одной кафедрой]
data -> Примерная тематика рефератов для сдачи кандидатского экзамена по философии гуманитарные специальности, 2003-2004 уч
data -> Программа дисциплины для направления 040201. 65 «Социология» подготовки бакалавра
data -> Программа дисциплины «Э. Дюркгейм вчера и сегодня
data -> Методика исследования журналистики
data -> Источники в социологии


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   25   26   27   28   29   30   31   32   33


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница