Серия: Природоохранная пропаганда, вып. 24, Киев-2003



Дата23.01.2018
Размер3.45 Mb.

Киевский эколого-культурный центр
Серия: Природоохранная пропаганда, вып. 24, Киев--2003
Н.В. Морохин
Гусиная дорога
Размышления о судьбе природно-культовых памятников
Николай МОРОХИН
ГУСИНАЯ ДОРОГА
Размышления о судьбе природно-культовых памятников

Киев - 2003


Морохин Н.В. Гусиная дорога. - Киев: Киевский эколого-культурный

центр, - 2003.


Морохин Николай Владимирович
Гусиная дорога. Размышления о судьбе природно-культовых памятников
Художественно-публицистическое и научно-популярное издание
Киевский эколого-культурный центр
Серия: Природоохранная пропаганда, вып. 24, Киев--2003

В книгу "Гусиная дорога" Николая Морохина вошёл публикуемый впервые

его роман-эссе "Века Атлантиды" (в сокращениях) и заметки, связанные

с судьбой природно-культовых памятников. Роман-эссе - это насыщенное

малоизвестными фактами размышление о древней культуре отношения с

природой, сложившейся у финно-угорских народов Поволжья, об их

культовых памятниках. Автор изучал фольклор, мифологические

представления о мире марийцев и мордвы на протяжении долгих лет, и

роман-эссе ведёт читателя за исследователем, открывает то, что

составляло тайные знания народов, рассказывает, как они оберегали

окружающую их природу. В издание включены рекомендации, адресованные

тем, кто изучает этнические природно-культовые памятники и берёт их

на государственную охрану, а также список таких памятников в

Нижегородской области.


Адресована широкому кругу читателей, интересующихся природоохранными

традициями, мифологией финно-угорских народов.


Редактор - Д.Г. Павлов.
Издание осуществлено при поддержке Фонда МакАртуров
(С) Морохин Н.В., 2003
(С) Киевский эколого-культурный центр, 2003
Оглавление
От автора
Эту книгу я решил назвать "Гусиная дорога". Именно так переводится

марийское название Млечного Пути - Корны Комбо. Гуси, говорит древний

миф, каждый год летят вдоль этой дороги в тёплые края и вновь

возвращаются к нам, на север. И с древних времён, чтобы не сбились те,

кто двинется по этому пути потом, гуси выщипывают в полёте пух и

оставляют в вышине. Он и кажется нам ночами тем, что мы называем

Млечным Путём.
Такую же удивительную дорогу оставили нам десятки и сотни поколений

людей - это традиции, которые они хранили из века в век. Более

древние, чем христианство или ислам, они вырастали из отношений

человека с миром природы и были призваны уберечь и самого человека, и

всё то, чем он дорожил вокруг себя. Многое в этих традициях забыто,

смещено, потеряло логику с точки зрения сегодняшней обыденной жизни.

Но велик соблазн разобраться, понять, объяснить.
Финно-угорские народы в Поволжье - во многом загадочный, закрытый мир.

Это его аборигенное население, которое, не покидая края, живёт в нём

больше шести тысяч лет. И связь его со своей землёй, со своей дикой

природой пронизывает по сути всю духовную жизнь народов. В то же время

жизнь эта - не для постороннего взгляда: испытывая на протяжении

многих веков напор соседей, эти люди хорошо усвоили - свои святыни

надо хранить от поругания. Древние легенды напоминают им: вслед за

такими святынями люди теряли свою землю, свой язык, уходили, отдавали

свой край чужакам. Речь идёт не только о мере, муроме, мещере, которые

слились с русскими, потеряв свой национальный мир, ещё в средние века.

В ХХ веке в полусотне километров от Нижнего Новгорода исчезла

полностью целая этническая группа, которая ещё полтора века назад

насчитывала 35 тысяч человек - терюхане. Их потомки, считающие себя

русскими, равнодушны к богам прадедов. Их деревни и поля обживают

дачники.
Но давайте задерём голову и всмотримся в Гусиную Дорогу.
Древние знания о мире дикой природы, живущая из века любовь к ней,

тайны лесных народов не ушли, не потерялись совсем. След, вешки

оставлены нам. Только их надо увидеть.
Я поведу вас, читатель, по дорогам моего Нижегородского Поволжья, по

его таёжным лесам, по дубравам, по степям. Вы узнаете о том, что

берегло этот край долгие тысячелетия: мы прикоснёмся к знаниям, к

опыту, к судьбе тех, кто здесь жил, познакомимся с их богами и духами,

охранявшими лес и воду. Мы придём в древние святилища, которые живы по

сей день. И подумаем, что нужно сделать, чтобы они достались такими же

нашим потомкам. Наш опыт - это, по-моему, удавшаяся попытка создать в

одном из российских регионов сеть особо охраняемых природно-культовых

территорий. Культурно-экологическое объединение "Китаврас" искало их

во всех районах Нижегородской области и сумело добиться решений об

организации таких памятников природы впервые в России.
Вот об этом я решился написать книгу и рассказать в ней то, что

выходит за рамки подготовленным мною научных исследований, отчётов,

природоохранных документов.
Я глубоко благодарен Владимиру Борейко: наше длящееся уже полтора

десятилетия сотрудничество позволяло мне глядеть иной раз на многие

факты другими глазами, рассчитывать на его дельный совет и поддержку.

И эта книга была одобрена им, когда только ещё складывался её замысел,

обсуждена в ходе работы и выходит при его заинтересованном участии. Он

- из тех друзей и единомышленников, которыми дорожишь с годами всё

сильней.
Свою глубокую признательность я хочу выразить Дмитрию Павлову -

человеку, вместе с которым мы ведём исследования уже много лет. У него

я не раз спрашивал совета, работая над этой книгой, он и стал её

редактором.


ВЕКА АТЛАНТИДЫ
Роман-эссе (в сокращении)
ЧТО ХОЧЕТ ПРОШЛОЕ?
Это был самый конец августа. Стояли прозрачные и холодные дни.

Самый исход лета, когда уже пахнет прелой листвой, когда ночи

безысходно черны и зябки, когда черна вода прудов и рек и она уже

больше не манит даже просто к ней подойти.


Лето кончается. Его жалко. Но с этим уже ничего не поделаешь.
Мы - я и Дмитрий, мой друг - вышли из ночной электрички, как раз

когда забрезжил рассвет, в таёжном посёлке.


Идти до деревни, в которую мы направились, было больше часа. И

дорога знакомая. Поёжившись от холода, зевнув, мы двинулись вперёд.


Спустя минут сорок тайга расступилась и открыла перед нами ополье

- таких в Заветлужье несколько. Сияло восходившее солнце. И перед нами

на склоне оврага поблёскивали крыши и окна деревенских домов. До

деревни оставалось с километр. Людей в деревне видно не было. Да какие

собственно люди в половине пятого утра? Все ещё спало. Молчали даже

петухи и собаки.


Мы шли к деревне, которая потихонечку приближалась и

разворачивалась перед нами справа от дороги. Над её домами шумела

желтеющая листва...
- Стоп, - сказал я, остановился и откинул капюшон штормовки. - Я

здесь ходил уже несколько раз. И этой деревни здесь не было.


- Серьёзно что ли? - посмотрел на меня Дмитрий и тоже

остановился.


Но деревня была. Мы отчётливо видели её. Дома как дома - не хуже

и не лучше других. Деревянные. Пристроенные к ним рубленные дворы.

Баньки...
- Может быть, мы что-то путаем?
Я махнул рукой, и это означало, что надо идти вперёд, а там будет

видно.
Ещё минуты три деревня продолжала маячить на склоне оврага. А

потом - словно растаяла. Ветер всё также шевелил там ветви старых

деревьев. Но домов, заборов под ними уже не было. Кусты, трава - всё...


- Нет, если бы я видел это один, мне бы никто не поверил. Бред

какой-то, - сказал Дмитрий.


Мы подошли к оврагу совсем близко. И убедились ещё раз - никаких

признаков деревенской улицы.


Оставалось философски заметить: в жизни бывает всё. А уж в этом

краю, куда мы приехали, такое приходилось слышать... Мы свернули

вправо. И на холме перед нами обрисовались знакомые контуры Священной

рощи. Собственно, рядом со Священной рощей, куда по опредёленным,

известным для посвящённых дням слетаются, пережившие не одно

тысячелетие древние боги, где в старых корявых берёзах живут души

умерших и ещё не родившихся людей, наверное, и правда, всё может

случаться.


К Священной роще мы ещё вернёмся.
Но деревня...
Потом, несколько дней спустя, здесь, в округе, нам подтвердят: не

мы первые и явно не мы последние, кто её видел. Эта марийская деревня,

сказали нам, раньше как раз тут и стояла. Только потом люди снялись с

места и перевезли дома километра на два к востоку - в Большую Кувербу.


Потом, через пару месяцев, я увижу эту деревню на карте - старой

карте километрового масштаба с грифом "Секретно" - в одной из

организаций, где мне придётся работать с документами. И даже не

удивлюсь: всё точно - она, и улица по краю оврага имеет чуть заметный

излом к югу, и пруд внизу (он цел!). Карте той будет лет сорок. Но

известно: топографы иной раз запаздывают обновить информацию, так что,

может быть, они отразили более раннюю реальную картину.
Остаётся задуматься, зачем людям показывается несуществующая

деревня? Чего она хочет?


Что хочет прошлое, возвращаясь к нам? Или оно не возвращается, а

просто живёт возле нас - но в другом измерении?

Автор этих строк менее всего склонен к мистике. Хотя век сейчас

такой: после длительного торжества материализма общество, закусив

удила, ударилось именно в неё - в мистику. Женщины с просветлёнными

лицами заумно рассуждают об энергиях, аурах и карме (предполагаю, что

это куда приятней, чем радовать мужа обедом). Дипломированные

экстрасенсы, которым позолотили ручку, лечат неизлечимые болезни,

вглядываясь мозолистым глазом в фотографии страдальцев. Астрологи

сулят в среду рыбам полезные деловые контакты, а скорпионам бытовые

травмы. Некие волосатые личности уверяют с телеэкранов, что они знают

числа, управляющие миром, и могут подсчитать, в какой день произойдут

политические кризисы и начнутся новые витки инфляции.
Но автор этих строк менее всего склонен к мистике.

Приношу свои извинения. Идёт уже третья страница текста, а я ещё

не подал руки Вам, ради кого в это пасмурное утро я сижу перед своим

компьютером. Не познакомился.


Мне сорок лет с небольшим хвостиком.
Мудрецом мне быть ещё рано, а праведником - уже поздно.
Я родился и вырос посредине России - жил во Владимирской области,

в Горьком, который потом стал Нижним Новгородом. Я занимался

фольклором, что можно отнести к домашним традициям. Мой отец был

замечательным фольклористом, человеком, читавшим в университете

блестящие лекции о русском народном творчестве (я их слушал!). Когда

мне было четырнадцать, он взял меня в фольклорную экспедицию - на

озеро Светлояр. Мы целую неделю записывали от стариков легенды о граде

Китеже. Так начиналась работа над книгой моего отца об этой легенде,

книгой, которая вышла спустя десятилетие и стала в области настоящим

бестселлером. С той самой экспедиции мне стало ясно, чего я хочу в

жизни.
Времена однако не выбирают.
Я окончил университет. И не раз менял свои занятия. Я был

журналистом, мотавшимся с удостоверением областной газеты по

самым-самым нижегородским окраинам - где в "пазике", где в кузове

машины, где и пешком. Я работал на железной дороге. На это во времена,

когда нам дали свободу и возможность проявлять инициативу, можно было

жить. Тем временем в командировках шёл мне в руки "мой" материал,

ночами писались книги и диссертации, составлялись сборники фольклора.
При этом раскладе мне на роду было написано собирать русские

сказки и предания про Стеньку Разина. Но меня повело в сторону.


Всё началось с зимнего вечера в середине восьмидесятых годов,

когда я шёл по дороге неподалёку от северного посёлка Шаранга.


Роща, которую я увидел совсем рядом, показалась мне странной. Она

имела форму квадрата и была очень старой.


- Это кладбище? - спросил я встречную женщину.
- Нет, - ответила она.
- А что это?
Женщина махнула рукой:
- Не надо вам это знать.
- Почему?
- Туда нельзя всё равно. Это марийское. Кереметь.
- Что такое Кереметь?
- Это дьявол ихний. Нельзя туда ходить.
Дьявол? Не слишком ли - на излёте двадцатого века в

цивилизованной Европе, в родной области?.. А что будет, если зайду?


В тот вечер мои вопросы так и остались без ответа.
Многие так и остаются без него сегодня. И вообще вопросов стало

ещё больше - во много раз. Но жизнь сводила меня с людьми, с

событиями, удивительным образом связанными с тем, другим миром,

которому, судя по всему и принадлежала роща.


Это было похоже на ушедшую под воду океана Атлантиду. Корабли

проходили над её домами и храмами тысячи и тысячи раз. И они, эти

корабли, казались единственной реальностью. Но может быть, под водой

есть реальность другая?


Финно-угорский мир - мир людей, которые когда-то населяли наш

край и безраздельно им владели - с его культурой исчез, растворился

несколько веков назад. Осталось всего несколько осколков - полсотни

деревень, где живут марийцы и мордва. Мир этот был другой, мало

похожий на наш. С другими ценностями, с другой душой.
Учебник по истории края для школьников, изданный в девяностых

годах, авторы, открывают разделом под названием "Изначалие". Как

следует из него, начинается здешняя наша история с того, что сюда, на

Волгу пришли славяне и основали Городец. 1152 год. Этому предшествует

глава археологическая: да, первобытные люди, в самом деле, кое-где

оставили нам черепки своей посуды и пресловутые орудия труда. Но на

"изначалие" эти люди никак не тянули. Видимо, были ещё дикие?
Искать следы финно-угорского прошлого - непростое занятие. Но

стоит прикоснуться к нему, как становится ясно: речь идёт даже не о

следах. Многое живо, только словно ушло в другое измерение.
Путешествуйте - и неожиданно могут открыться входы туда. А могут

и не открыться - это уж как повезёт.


И мы однажды в самом деле - отправились путешествовать. Что

называется, в научных целях.


Мы - это я и Дмитрий, тогда - студент-историк. Тогда, в начале

девяностых, мы прошли в жару и под дождем сотни и сотни километров,

стоически перенесли безденежье, в холод грелись в палатке. Мы вместе

удивлялись увиденному и переписывали в тетради то, что приходилось

услышать.

Заманчиво придумать героев, дать им звучные имена, поселить их в

древнем укреплённом городище. Например, городецкой культуры. Они очень

хорошо описаны археологами. А в моей библиотеке их работ достаточно.

Ну, и пусть охотятся себе на медведя, на рысь. Пусть любят женщин.

Пусть обороняются от коварных соседей, которые, похоже, сами не поймут,

что им нужно, а вот лезут и лезут. Заманчиво привести героев в

святилище, куда явятся к ним их боги выслушать просьбы, принять

подарки. Заманчиво придумать для них песни - похожие на руны

"Калевалы". Пусть вспомнят они один из главных дней своей жизни - день

инициации, когда род впервые принял их как мужчин, прошедших страхи и

испытания, посвящённых в тайны.


Но я не смогу восстановить их жизнь по черепкам глиняной посуды,

не знавшей ещё гончарного круга, по проржавевшим наконечникам стрел,

по звонким женским подвескам. Она не откроется мне - ясно и

определённо - в древних сказаниях, которые темны, монументальны,

полны архаической многозначности во всём. Не смогу... Тогда - зачем?
Надёжней говорить о том, что знаю, что видел, что понял.

Все гуманитарные науки - это не что иное как память о тех, кто

ушёл. Изучая культуру, мы пытаемся понять, чем жили сотни поколений до

нас. Язык - это то, в чём отложились напластованные тысячелетия

человеческого общения: людей давно нет, но это они дали мысли форму,

это их древние понятия об окружающем мире мы пытаемся приспособить для

своей, новой жизни. Литературоведы, музыковеды изучают то, что читали

и что слушали люди ушедших поколений: без этого бы не состоялось

настоящее. Этнографы, осмысляя современный быт, обнаруживают в нём

невероятную древность: оказывается обыкновенный резной наличник с

весьма абстрактным, на первый взгляд, орнаментом, ведёт свою историю

от древних языческих представлений - мастер, сам того не понимая,

вырезал контуры тех фантастических существ, которые, как считалось,

оберегают дом. Про историю и говорить особо нечего: её предмет -

прошлое.
Впрочем, наткнулся на то, как сотни поколений финно-угров

Поволжья с их бесконечно длинным прошлым припечатал мэтр исторической

науки С.М.Соловьев: "Жили они когда-то - вот и всё, что может сказать

о них история".


Всё?..
Мне трудно вспомнить более ярко выраженный учёный снобизм

историка. Доходящий, пожалуй, до отрицания тех ценностей, которыми

жива его наука - эфемерных, но от этого не менее значимых ценностей

следа.
Наша жизнь - это материализованный итог прошлого. И нельзя,

неправильно забывать хоть что-то.
СТИХИЯ НАКАЖЕТ

Эту историю мне рассказал совсем молодой человек в русском селе

Большое Поле - он зашёл в дом, где на пару дней остановилась наша

экспедиция. И узнав, зачем мы приехали, разговорился:


- Колдуны они, самые настоящие, эти марийцы. Тут вокруг нашего

села несколько марийских деревень в тайге - кое-что случается видеть.

Отец мне рассказывал. Он в лес на Юронгу рыбачить пошёл. Видит - а

там на берегу мариец Лапшин сидит. И прямо на берегу на деревьях сети

повесил. Ну, отец думает - зачем это он?.. И тут мариец этот, дед,

пошептал что-то над водой, и рыба начала из реки выпрыгивать - и в

сеть, в сеть вся! Выпрыгнуло её не больно много - как раз на уху.

Мариец рыбу собрал в сетях, поклонился реке. Всё - порыбачил будто.


...Я кивал головой и быстро записывал этот странный рассказ.
- Не верите, что такое бывает?
- Верю.
Когда слушаешь человека, когда записываешь с его слов историю,

верить - единственный выход. Иначе рассказ оборвётся.


Мой учитель Виталий Александрович Акцорин, наставлявший меня в

финно-угроведении, любил повторять: в народном творчестве нет места

вымыслу. Если что-то кажется фантазией, значит, мы не знаем каких-то

деталей или просто не понимаем то, что нам рассказывают.


Я уже почти забыл о том большепольском рыбаке, который подсмотрел

случайно, как промышлял на Юронге старый мариец. Вспомнить эту историю

мне пришлось через полтора года.
Готовилась рукопись книги "Нижегородские марийцы", и я целыми

днями сидел в областной библиотеке, поднимая старые книги, где хоть

что-то говорилось об этих людях.
Граф Николай Сергеевич Толстой (говорят, он был родственником

знаменитого писателя, а имения его находилось в нашем крае на берегах

Ветлуги и Волги) выпустил в Москве в 1859 году книгу невероятной

толщины - больше шестисот страниц - "Заволжская часть Макарьевского

уезда Нижегородской губернии". Том этот - не самое простое чтение:

рассказывается в нём о чём угодно, причём почти безо всякого порядка.

Между размышлениями, так ли семёновские мужики рубят для своих поделок

берёзы и какие плохие дороги связывают Поволжье с Поветлужьем, я

обнаружил в книге любопытное замечание. Оказывается, марийцы во

времена Толстого ловили рыбу на Ветлуге довольно необычным способом.

Они собирали в тайге семена одного известного им растения, закатывали

их в хлебный мякиш и кидали в воду как приманку. Рыба, отведав её,

"дурела" и через десяток минут начинала выпрыгивать "подышать свежим

воздухом". Тут-то её, родимую, и прибирали к рукам.


Вот он - секрет "колдовства" марийского рыбака!
В марийских деревнях мне много раз повторяли: из леса, из реки

нельзя брать лишнего, нельзя причинять ненужную боль живому.


Необычная приманка давала возможность уже перед рыбалкой

"заказать" нужное количество рыбы. И способ её добычи не был таким

жестоким, как при обычной ловле на удочку. Представьте себе на минуту:

вы заглотили что-то вкусное вместе с крючком, он зацепился за

внутренности, и теперь за причиняющее невероятную боль железо вас

тянут куда-то...

Старый холодный вокзальчик на таёжной станции Пижма. Плохо

прикрывается дверь. А там на улице воет ветер, качается единственный

фонарь у входа и несёт, несёт снег.
Наша электричка будет в четыре часа утра. Ближе к четырём сюда

придут люди. А пока - мы вчетвером.


Во втором часу ночи дверь вокзальчика открывается, и перед нами

оказывается не особенно трезвый пожилой мариец:


- Надо же какие люди бывают!.. Печник я. Я тут на Пижме

шестнадцать печей сложил. И у него совсем недавно старую печь

разбирал, новую делал. Тяжёлая печь была, не работала, вся забилась.

Грязи сколько вытащил, сажей этой дышал... Вот я сегодня пришёл сюда в

посёлок, припозднился. К двенадцати дело было. Я к нему стучу, а он не

открывает. Я ведь слышу - он там. Он около моей печки. А я на холоде,

по колено в снегу... Я обиды не держу. Но ведь нельзя так - стихия

накажет.
Снова мне вспомнился граф Толстой.


Он размышлял в своей книге о характере черемисов. Честны,

трудолюбивы, их бедность - не от недостаточного радения, а оттого, что

люди эти раз и навсегда поставили себе рамки, пределы: не брать

из природы, от других людей лишнего, не роскошествовать. Оказавшись в

марийской деревне, ощущаешь "неприхотливое, но всё-таки радушное

гостеприимство": "въезжаешь просто, без спросу, вас накормят, чем сыты

сами - редькой и хлебом, брусникой, грибами, сушёным зайцем, вяленой

рыбой". И с возмущением писал: именно этим радушием, доверчивостью

часто пользуются русские предприниматели. Ничего нет проще - этих

людей обмануть, обсчитать да ещё подсунуть потом какие-нибудь бумажки

- читай, дескать, всё по писаному. Вначале марийцы рассчитывают

доказать свою правоту. Им кажется, что сделать это проще простого,

стоит дойти до большого начальника и всё ему рассказать, ведь правда

на их стороне. Но большому начальнику нет дела до инородца. Да и сразу

видно: облапошен он по его же собственной простоте. Черемисин уходит

из присутственных мест удивлённый происшедшим, но ни капли не

расстроенный. Он хорошо знает: высшие силы видят всё. И они ему зачтут

правду, а обидчику не избежать наказания. Черемисин даже начинает

жалеть его в такую минуту: не хочет, чтобы гнев высших сил обрушился на

этого лысоватого чиновника и на купца, делающего удивлённое,

непонимающее лицо. Стоило им из-за такой мелочи связываться с высшими

силами! Подумали бы о себе!

Гостеприимство гостеприимством, а вот однажды Толстого, который

на закате зимнего дня приехал в марийскую деревню, ждали неприятности.

Его возница из лихости несколько раз хлестнул кнутом и сбил с изб

длинные тонкие сосульки.


Из домов выбежали возмущённые люди и чуть не побили приезжих.
- Злуй человек, нехорошо делал! - кричали они. И сбивчиво

объясняли, - Мороз будет серчал, приходит в изба и усех помрём

делать...
Ну, да, конечно. Толстой понял сразу, что натворил его возница.

Мороз сделал сосульки. А тут приехал чужой человек и сбивает их

направо и налево. Не накажет ли этот мороз людей за то, что они вот

так обходятся с делом его рук?


И вообще - что можно трогать в природе, чего нельзя и почему?
Совершенно точно: нельзя трогать, портить то, что к человеку

отношения не имеет. Не рассчитываешь на явную пользу от того, что

сделаешь - лучше не вмешивайся. Потому что есть риск повредить.
"Снег свисает с веток ели - к хорошему урожаю", "Весной сосульки

с желобов длинные - на урожай", "Зимой длинные сосульки - ячмень будет

высокий" - эти приметы записал в заветлужских марийских деревнях

спустя век известный фольклорист Александр Китиков.


Вдумайтесь: свисает снег с веток ели. Ветки эти наклонные, и

требуется, чтобы никто их не потревожил, иначе снега этого на них

просто не будет. Сбили с крыш сосульки, и к весне уже никто не узнает,

каким они стали бы - длинными, наклонными (а это уже другие приметы!),

толстыми? Это всё равно что придти в чужой дом и сломать часы или

барометр - так просто из озорства.


А может быть, даже ещё хуже. Потому что ясно: связь между

сосульками и остальным миром есть. И не исключено, именно от того,

целы ли сосульки, будет зависеть всё вокруг? Сбил сосульки - и сломал

саму погоду!


ВОДА ТЕЧЁТ - БЕРЕГ ОСТАЁТСЯ

Листая книгу Толстого, обнаружил: автор был убеждён, что марийцы

не знали песен со словами!
Неужели, правда?..
В одной из первых экспедиций пожилая марийка, которую попросили

петь, предложила: спою голосовую, дорожную. Мы, конечно, не знали, что

услышим. И зазвучала совершенно необыкновенная песня, в которой,

действительно, не было ни одного слова:


- О-хо-хо-ое! О-о-ё-о-ё-ой! О-е-ё-о-о! О-ое-рае!..
Песня была спокойной, как дыхание человека, идущего по длинной,

бесконечной лесной дороге. И она могла продолжаться сама бесконечно,

не надоедая.
Нам объяснили: её можно петь вдвоём или втроём, и тоже легко.
А есть другие дорожные песни. Одни, бодрые, будящие силы, поют,

когда идут или едут в повозке на сенокос. Другие - торжественные и

весёлые - по пути на свадьбу. Третьими отзывается боль, когда люди

идут хоронить родных.


Слов, в самом деле, не надо. Слова соврут, окажутся неточны.

Звучать должна человеческая душа. И рассказывать о неизъяснимом, о

том, что творится в человеке и что, как ни старайся, не выразишь

точно, разве что покажешь: оно есть.

Петь со словами марийцы Заветлужья научились, судя по всему, от

русских и не больше полутора веков назад. Некоторые их песни похожи на

частушки. А некоторые не похожи ни на них, ни на русскую песенную

лирику, они коротки и очень просты.


"Вода течёт - берег остаётся.
Я ухожу - имя остаётся.
Вместо головы - шапка остаётся.
Вместо тела - тужурка остаётся.
Вместо ног - сапоги остаются.
Вместо рук - рукавицы остаются.
Чтобы посмотреть - карточка остаётся".
Имя - правда - остаётся? Хотя бы оно?

Эта поляна открывается всего на несколько секунд из окна поезда,

несущегося по перегону Тоншаево-Пижма. У поляны есть имя.
Достаточно заглянуть в старые карты, чтобы убедиться: здесь

стояла очень маленькая марийская деревня, ведь подписывалось в прошлом

это место "урочище Ирга".
Сколько лет этому названию?
В рукописи шахунского краеведа Павла Севастьяновича Березина я

нашёл старинное марийское предание, которое он записал в тридцатых

годах. Видимо, оно - отголосок затяжных, мучительных и безнадёжных

Черемисских войн. В Х1V-ХV веках русские князья пытались подчинить

себе эту неласковую, заселённую чужими людьми поветлужскую землю.
Мы почти ничего не знаем об этом времени.
Очень немногие назовут имя Ош-Пондаша (он же - в переводе на

русский - Белая Борода) - марийского кугуза (князя). В 1345 году он

породнился с русскими князьями, выдав за Андрея Галицкого свою дочь. В

1385 году умер. Это известно из летописей. До 1433 года марийцами

правил Кильдебек, убитый костромскими и галицкими князьями. Затем Ибраг,

убитый в 1451 году новгородцами... Всё?


За скупыми строками летописи - карательные походы, разорение,

огонь. И больше - ни одного имени.


"...Давно это было. Даже наши деды не помнят, когда, а рассказ

идёт из поколения в поколение. Один раз с реки Ветлуги по направлению

к нынешнему Тоншаеву проходил какой-то отряд, иные говорят,

разбойников, а другие - карателей каких-то. Попал он в первое от

Ветлуги поселение среди глухого леса в трёх верстах от старинной

дороги на Царевосанчурск. Но ней, говорят, ещё рать Ивана Грозного

на Казань шла. Теперь там уж никто не живёт, только поляна

сохранилась, на которой стоит старая-старая сосна. Сохранилась поляна

потому, что её косят, а иногда даже пашут и сеют здешние мужики.

Сейчас через поляну проходит железная дорога из Нижнего Новгорода в

Котельнич.
Один мариец-охотник отряд заметил ещё на подступах к деревне у

небольшой речки на привале. По прямой еле заметной охотничьей

тропинке быстро побежал к поселению и рассказал соседям. Время было

тревожное, потому не стали рассуждать, что да кто идёт. Похватали

охотничье оружие и решили бежать в лес, а соседей просить в случае

чего оказать помощь.


В деревне этой жила девушка по имени Ирга. Рослая, красивая,

сильная, да к тому же очень смелая. У старика-отца сыновей не было, и

она работала в поле и на охоте за мужика. Когда собирались за

каким-то ценным зверем, скажем, за бобром или за медведем, где

требовалась совместная охота, то девушку соседи всегда звали с собой и

давали ей потом полный пай добычи. В стрельбе из лука она не уступала

молодым охотникам. Уважали соседи Иргу. Был у неё молодой парень -

друг по имени Одош. Сильный, смелый, с рогатиной на медведя выходил.

Лучше его никто не ловил в петли и в загоны оленей, не настораживал на

крупного зверя лук-самострел. Крепко любили друг друга Одош и Ирга. И

давно бы пора пожениться им, да время тяжёлое.
Прежде, чем уйти в лес, старики решили кого-нибудь всё же

оставить в деревне, чтобы узнал, что это за отряд, сколько в нём силы,

чем вооружён. И решили - лучше Ирги для этого никого не найти. Остался

и её отец. Им сказали, где в лесу будут находится остальные марийцы.

Опечалились Ирга и Одош: всякое может случиться. Плакала Ирга и

отказывалась, но старики настояли на своём.


Проводила Ирга Одоша до леса. И не успела до дома добежать, как

показались разбойники. Хотела спрятаться, но уж поздно - заметили её,

поймали и привели к атаману. Стали искать по деревне и других людей.

Несколько стариков и детей там осталось. Сначала разбойники требовали

от девушки харчей. Собрала она лосиного мяса да хлеба и отдала, что

было. Тогда атаман стал спрашивать, сколько в деревне взрослых мужчин,

где они. И ещё о многом спрашивал. А Ирга всё твердила по-марийски: не

знаю. Долго с ней бился. Но ни угрозы, ни ласки не смогли сломить её

упрямство. На ночь её заперли в сарай, поставили караул, а наутро,

когда она опять отказалась отвечать, поиздевались вдоволь и повесили

на небольшой сосенке.
Старик-отец тяжело переживал смерть дочери. Он поклялся отомстить

разбойникам. Когда атаман отправился на речку пить, старик его

выследил. И стоило наклониться над водой, выстрелил из лука в затылок.

На предсмертный крик прибежали разбойники, поймали старика и тут же

убили, а потом напали на оставшихся в деревне.
Но один подросток ещё вечером убежал за подмогой в лес. Вот и

подошли из соседних деревень марийцы. Только они остановились у поля,

до них донеслись крики и плач детей, которых истязали разбойники.

Марийцы бросились на них, завязалась кровавая схватка. Разбойники не

ожидали нападения и растерялись без атамана, бросились бежать. Но

марийцы перехватили их при переходе речки и большую часть перебили.


Возвратились марийцы в деревню и в первую очередь с почестями

похоронили Иргу, положили её под молодой сосенкой, на которой была

повешена. Потом схоронили других убитых. Горько плакал Одош над

трупом любимой девушки.


Вскоре марийцы навсегда ушли из этого места - они боялись, что

отряд вернётся туда, чтобы отомстить.


Проходило одно столетие за другим. Давно заросла лесом брошенная

деревня, осталась только поляна, а посреди неё старая сосна. За

поляной так и сохранилось название Ирга в память о девушке. Когда в

1913 году вели железную дорогу, рабочие-марийцы не тронули старую

сосну, хотя она входила в полосу отчуждения. Руководитель работ

инженер Фойхт настоятельно требовал её срубить, но марийцы рассказали

ему старинное предание, говорили, что сосна - памятник девушке,

которая погибла от рук разбойников и спасла людей. Её берегут из

поколения в поколение. Инженер согласился сместить полотно дороги и

оставить сосну. Так она и стояла до 1943 года, пока её не выворотила с

корнем буря. Но место, где она была на перегоне Тоншаево - Янгарка,

помнят. Берегут имя Ирги. Так народ хранит память о героях, её не

сотрут века".

В качестве примечания к записи добавил бы: несколько раз мне

называли фамилию инженера, который сохранил ту ныне уже не

существующую сосну - Фойхт. Запоминается такая фамилия трудно. Но её

не забыли, хотя прошло уже 80 лет.
Это к тому, что и правда, "так народ хранит память о героях".

Нет ничего более жестокого, чем требовать исторической

справедливости. Да, это была их земля. Здесь жили их предки, марийцы.

Сегодня их деревни - в сотнях километров от волжского берега. Названия

рек и деревень - Линда, Шурговаш, Заево, Урень - только это и

напоминает сейчас о том, кто жил раньше между Волгой и Ветлугой, в

ближнем Заветлужье. Но это лишь память. И отката обратно нет и не

может быть.


Только это не отменяет тихой и порой невнятной боли - у тех, кто

помнит, что на земле его пращуров больше не звучит его родная речь. И

- что тоже очень по-человечески - у новых хозяев, которые невольно

вдруг натыкаются на следы другой культуры, другой памяти, другой веры.

Вот здесь, рядом, на том пятачке, где, как им кажется, всё очень-очень

знакомо и лишено каких-либо сложностей.


Нет, марийцы не просят назад своих земель и никогда их не

запросят - перспективы, что они хоть как-то в будущем вернутся к

своим границам, нет. Но мне, чья жизнь пробегает среди бывшей их

земли, неловко: я чувствуя себя наследником угасшей, испарившейся

почти без следа их культуры. И я ничего не могу с собой поделать. Ну,

если я её хотя бы знал!..

Впрочем, почему "угасшей"?
Вспоминаю знаменитую работу "Этногенез и биосфера Земли" Льва

Гумилёва. Там есть любопытнейшая таблица - признаки этносов в

динамическом и персистентном состояниях. Марийцы - просто

классический образец того из них, которое учёный называет

персистентным.
Хозяйство эти люди всегда стремились и стремятся приспособить к

ландшафту, а не ландшафт к нему. Авторитет старших - основа их

общественной жизни. Их история словно ходит по кругу: воспроизводятся

уже пережитые события и ситуации (как-то раз рассматривал

археологическую находку - бронзовый круглый календарь, где группами

располагались по секторам дни-дырочки: это календарь на каждый год!).

Они гостеприимны, но всегда обороняли свои границы, а не завоёвывали

чужие земли. Они не пытаются навязать соседям свою веру, а берегут её

и редко говорят о ней с чужими. И теперь самое главное: персистентные

народы кажутся на первый взгляд слабее соседей, энергично напирающих

на рубежи, "развивающихся". Соседи эти (Гумилёв называет эти этносы

динамическими) готовы объявить такие народы чуть ли не дикими. Но

соседям, как оказывается, век отмерен самой природой: полторы тысячи

лет - и неизбежная мутация, самоисчезновение. А персистентные этносы,

если они, конечно, не становятся жертвами природных и исторических

катастроф, живут вечно. И удивлённо смотрят на не в меру активных

чужеземцев - зачем они куда-то лезут, почему их тянет прыгать выше

головы?


...Ушедшие в другие края - они уносят с собой своих богов или

доверяют им оставленную землю? А может, наоборот, боги присматривают

за местом или решаются следовать за своими неразумыми или неудачливыми

подопечными?


ГУСИНАЯ ДОРОГА

Виталий Александрович Акцорин - фольклорист, с которым

познакомился я осенью 1983 года в его рабочем кабинете в Марийском НИИ

языка, литературы и истории. Мы много говорили в тот день, и он

поразил меня тем, как хорошо знал нашу область. Причём совсем не так,

как её знали многие из знакомых мне учёных. В его памяти всплывали

названия мало кому известных деревень и речек, он называл и объяснял

их. И уходить от него не хотелось.


Потом мы часто виделись. Я стал ездить к нему в Йошкар-Олу, чтобы

задавать вопросы, пытаться объяснить для себя то, что иной раз не

укладывалось в голове.
Акцорин изучал древние марийские праздничные обряды, изучал

предания, владел составленной им огромной картотекой, где были имена,

названия, указания на чуть ли не одному ему известные публикации в

дореволюционных газетах.


Я знаю, какая это непростая штука - общение двух людей. Они могут

устать друг от друга, может быть и такое, что устанет один, а другой

будет просто мучить его своим разговором.
Когда я приезжал в Йошкар-Олу, мы разговаривали часами. Многое я

записывал. Уже потом, когда Акцорина не станет, я узнаю: оказывается,

считали его не самым общительным человеком. Но вероятно, для меня он

делал исключение. И несколько раз, представляя коллегам, добавлял:

"Это мой друг".
У него не было громких титулов, но имя это говорило и продолжает

говорить в Марий Эл многим многое.


Несколько раз у меня в руках оказывалась толстая папка: Акцорин

писал диссертацию о судьбах своего народа. Древние документы марийцев

не дошли до нас или просто не существовали. Остались свидетельства

соседей, археологические находки. И то, что он называл "тошто марий

ой-влак" - "рассказы стариков". Он не делил их, как это было принято у

фольклористов, на фантастические по сути легенды, правдивые все по той

же сути предания, былички, где возникает нечистая сила. На первых

порах я не понимал - почему так.


Но это было очень верно. Это у русских есть "правильное" и

"неправильное", "чистое" и "нечистое": вот бог и ангелы, святые, а вот

лешие, водяные, домовые. Они - из разных систем. Но у марийцев-то этих

двух систем просто не было! Был мудрый бог Кугу-Юмо, к которому можно

придти с просьбой на святое место, к роднику, был Ош Пондаш, был Кожла

Оза - лесной хозяин, любивший хороших гостей тайги и не любивший тех,

кто ей вредил, были загадочные, таившие опасность для человека

керемети.


- В фольклоре нет ни слова вымысла! - учил меня Акцорин, если я

заикался в наших разговорах о фантастике. - Его нет. Есть то, что

исказилось, а мы его в результате неправильно истолковали.
Я ждал, когда он окончит свою работу, и передо мной нарисуется

марийский мир - древний, мудрый, спокойный, с мерным, ходящим по кругу

цикличным временем. Я надеялся - в моих руках окажется эта книга, и

она мне многое и многое объяснит.


И Акцорин её закончил.

- Ты представляешь, как это было: это война шла, ночь, зима, а я

был парень лет пятнадцати. И я возвращался из соседнего села с танцев.

У меня гармонь была, - рассказывал мне Акцорин. - И я чувствую - сзади

меня идут волки. А я посреди поля. И уже никуда не побежишь. Я

остановился. И волки ко мне подошли. Встали вот так. И я думаю - всё...

Ну, всё - так всё! Я снял с плеча гармонь, и, думаю, буду играть. И

заиграл вот такую марийскую, грустную... (Акцорин вынул старую

гармонь, хранившуюся у него в футляре на шкафе) И я гляжу, они стоят и

не нападают на меня - вот что. Я другую начал играть, вот эту...

Чудо!..

Карны Комбо. Гусиная дорога.


Так по-марийски называется Млечный Путь.
Добрые гуси летят осенними ночами в неведомые страны. И знают -

они не последние на этой дороге. Кто-то отстанет, кому-то не хватит

сил. Кому-то вести стаю на будущий год - все ли вернутся? И потому они

в полёте выщипывают пух. И потом он летает где-то там, в невозможной

вышине, как след цепочки гусей.

...Я проснулся в поезде дальнего следования среди ночи от

ощущения неизбывной беды.
Дмитрий встречал меня утром на вокзале. Вместо приветствия я

произнёс странную фразу, которую - честно сказать - не помню дословно.


- Что-то случилось?
- Да, что-то случилось. Но я не понимаю...
Виталий Александрович тяжело болел последние месяцы. Осенью он

уверял меня, что ходит лечиться к дубу - прислоняется к нему спиной и

чувствует, как дерево делится с ним своей силой, особенно, если с ним

хорошо разговариваешь.


Я понял, что его не стало, в середине дня, когда вдруг зашла о

нём речь, и сами собой помимо моей воли вырвались две фразы в

прошедшем времени. Напугался: что я натворил. Но почувствовал: это

правда.
Через неделю я уже был в Нижнем Новгороде, а из Йошкар-Олы из

командировки приехал сотрудник нашей газеты и отманил меня в сторону:
- Ты просил учёному позвонить. Так вот, я опоздал.

...А может быть, гуси оставляют след для того, чтобы сами они

смогли найти дорогу назад, потом, весной?

Я оказался в Йошкар-Оле спустя полгода. Придя в институт, я

ощутил в первый момент горькую пустоту.
...Папка с почти завершённым чистовиком работы Акцорина пропала

во время похорон. Родственники сдали в архив огромную кипу бумаг -

черновиков, оконченных и неоконченных вариантов глав, почёрканных,

переклеенных, с перенумерованными страницами.


В архиве института мне вручили эту кипу, и дома несколько вечеров

я разбирал её после работы, раскладывал многочисленные вторые, третьи,

четвертые экземпляры, рукописные листы, испещрённые знакомым почерком.
Рукописи не горят. И не исчезают так просто.
Мысль - штука заразительная. И Акцорин сумел сделать для своей

работы двойную, тройную страховку. Он рассказал о ней. И люди хотели

знать, что же он оставил им, уходя. Что он нашёл в ходе своих

многолетних разысканий в архивах и библиотеках, что открыл,

путешествуя по поволжским деревням.
Именно поэтому человек, который бы начал складывать его работу

как рассыпавшуюся мозаику, появился бы неизбежно.

Он приходил в деревни и задавал старикам простой вопрос - откуда

ваши предки. В одном доме его могли уверить - они пришли сюда, в этот

край с запада, откуда-то с Оки, в другом считали, что они с Вятки, в

третьем...


Кто-то говорил неправду?
Собственно, это первое, что приходит в голову человеку, который

сталкивается с подобной ситуацией.


Но Акцорин допустил: правы все.
Деревня - это встреча. Сюда привели дороги людей, шедших с запада

и с севера, и они смогли жить рядом. Почему бы и нет? Именно так

складывался этнос. Потому что нелепость, считать, что он потомок лишь

одного предыдущего этноса. Он - тоже встреча.


Дальше начинался скрупулёзнейший поиск.
Акцорин исходил пешком в семидесятых годах Ивановскую,

Костромскую, Горьковскую области. Сейчас, когда мы уже успели

привыкнуть к точным картам, это может не показаться подвигом - собрать

названия мельчайших речек, найти на местности самые маленькие деревни.

В конце концов среди них оказались такие, названия которых абсолютно

совпадали с названиями сёл и деревень в Горномарийском, его родном

крае. И самое потрясающее здесь только начиналось: в одноимённых

деревнях за четыре сотни километра друг от друга жили однофамильцы!

Причём фамилии их были русскими только по внешней форме, а вот

поймите-ка что они обозначали: Сануков, Семятнёв...


Марийцы пришли с запада - утверждали некоторые из стариков.
Но этого не могло быть. Марийцев на западе, выше Нижнего

Новгорода, никогда не было. Значит, пришёл кто-то другой. Кто?


Там, на землях нынешней Ивановской области, как утверждали

летописи, жила в начале второго тысячелетия меря - родственники

марийцев. Значит, придти с запада могли только они? А за несколько

веков сгладилось, пропало воспоминание о том, что люди эти были в

чём-то непохожи на других, пришедших с севера (следы перемещения с

севера с такой же очевидностью выдавали диалектные слова, названия).


ПОЗДНЯКОВСКИЕ БОГИ

...Боже мой, как часто я бывал здесь раньше. Да в сущности, я

вырос на этой улице. Улица Горького. Ямская слобода, венчавшая город

с юга и одновременно с запада, на берегу Оки. Угол этот начинался

сразу же за Большой Ямской улицей. В девяностых годах, прогибаясь

перед неким не вполне понятным прошлым, улице Краснофлотской вернули

"историческое название" Ильинская, и никто не заметил, что половина её

называлась именно Большой Ямской, а Ильинской никогда не была.


Так вот, если пересечь Ямскую Слободу и оказаться на берегу Оки,

спуститься до полугоры... Да я всегда видел этот странный вал, стоящий

над самым обрывом. Но только вместе со своим тогдашним студентом

Александром Жуковым прошёл по нему: Жуков обещал мне показать

необыкновенные вещи. И я увидел их: под нашими ногами лежала

древнейшая керамика. Самая древняя из той, какую я видел в своей

жизни. Грязно-белое (серое?) тесто - так археологи привыкли называть

материал, из которого слеплен сосуд. Следы ткани на его закалённой

древним огнём поверхности. Гончарного круга эти люди ещё не знали. Они

разминали глину в холщовом тканом мешке, делали стенки тонкими,

прижимая глину к этой эфемерной, давным-давно истлевшей материи.

Материи, оставивший след после себя на несколько тысячелетий.


Керамики было очень много. Она лежала как раз на гребне этого

вала, проходящего по кромке обрыва. Я легко сориентировался - вал идёт

точно с севера на юг. Справа, если встать лицом к окскому устью,

плоский полукруг, дающийся в гору и заросший бурьяном. Слева... Слева

ничего нет. Обрыв, река внизу, когда-то были пути Казанского вокзала,

исчезнувшего с городской карты уже тридцать лет назад. Но, как я

увидел потом на старых фотографиях великого мастера Андрея Карелина,

слева в конце девятнадцатого века был такой же полукруг, и только на

его краю, в двадцати метрах отсюда, площадка обрывалась.
Что здесь было?
Александр Жуков - он был среди людей, открывших это место заново

в девяностых годах двадцатого века - здраво предполагал: святилище. А

почему бы и нет? Удивительно точно по сторонам света сориентирован

вал. Назначение его непонятно. Собственно с утилитарной точки зрения

он бесполезен. Как и от кого защищаться таким валом (сейчас он

трехметровой высоты, но положим, раньше он был раза в два выше) на

берегу реки, предоставив с её же стороны плоский плацдарм?
Святилище.
И сюда приходили люди, помянуть своих мёртвых и принести дар

богам. Они наверняка приносили им хорошую и вкусную еду. Я читал это у

этнографов: ханты и манси на своих кладбищах приносят подарки мёртвым,

и для того, чтобы подарки дошли, отправляют их "на тот свет",

"убивают". Если ты хочешь подарить мёртвому кружку, её надо

продырявить. Больше это уже не кружка и живым она служить не сможет.

Она становится кружкой-наоборот. Как мёртвый - это живой-наоборот.
Они приносили сюда самые красивые свои керамические сосуды и били

их, отправляя мёртвым.


Может, мы и есть мёртвые? Ведь мы не жили тогда, когда всё это

происходило. И мы получили то, что было адресовано именно нам?


И ещё - мы, наверное, последние, кто может видеть это место.
Внизу уже кипит работа. Извиваясь как огромный змей, своим

хвостом Оку перегородил земснаряд. Намывают острова. На них бьют сваи.

Строится мост. Он будет двухъярусным. По нему в центр города ломанут

машины, а в тоннель, внутрь Дятловых гор будут нырять поезда метро.

Всё это необходимо городу. Как журналист, профессия которого - писать

о транспорте, я уже по сути письменно одобрил это дело.


Но на прошлой неделе я поглядел проект и понял, что для подъёма

транспорта придётся строить весьма прихотливый серпантин дорог. Пути

сойдутся возле площади Лядова, которая превратится в постоянно

действующую пробку. Ура, ура...


Вероятно, один из изгибов серпантина заденет могучим разворотом

своим эту террасу. И святилища больше не будет.

Мучительно хочется знать, как звали богов, прилетавших сюда, в

устье Волги.


А было это давно. Поздняковская культура. Стык второго и первого

тысячелетий до новой эры. В Египте строятся пирамиды. Троянская война

уже состоялась, но Гомер - воспеть её - ещё не родился.

Лично у меня ни малейшего восторга, ни даже доверия не вызывают

свеженькие публикации и просто рассуждения "прозревших", "открывших

правду" о предыстории народов. Один на первый взгляд вменяемый

научно-популярный столичный журнал в восьмидесятых годах предоставил

страницы свои некому украинскому инженеру-авиастроителю, который

"прочитал" египетские иероглифы и теперь "убедительно доказывал", что

пирамиды построены предками украинцев. Хранится у меня иностранный

эмигрантский русофильский журнальчик, где доказывается: Гомер был

русский (греки знали его творения в переводе с русского на

древнегреческий), троянцы были тоже русские (вообще у слова "Троя"

истинно русский корень!), с этрусками тоже всё понятно - это русские,

"Москва" - тоже типичное русское слово. Один знакомый биолог, крепко

ударенный по головушке православием, опять-таки очень популярно

объяснил мне, как всё было на самом деле: русские в древности были

носителями истины и веры (или Истины и Веры?). Они сходили в Индию и

создали там индуизм, потом вернулись к Средиземному морю и создали

христианство и теперь они высоко несут его знамя в то время как Европа

исказила великие идеи... У другого знакомого, живущего в одном из

небольших городов нашей области, руки - прекрасные, мудрые руки

художника и плотника. Но я слушаю, как рассуждает о том, что предки

его народа явились из Месопотамии и потому культура этого народа выше

всех остальных в округе. Учёные создали лженауку, сравнивают языки и

не понимают, что все истинно ценные и древние слова в другие языки

принесли именно предки его народа, а соседи - лишь убогие подражатели.

Он готов продемонстрировать позаимствованный у дочери атлас по истории

древнего мира для шестого класса и показать на карте не только места,

где обитали его предки, но и названия в Месопотамии, очень похожие на

названия окрестных деревень. После этого азартно восклицать:

попробуйте, приведите факты, опровергните!..


Можно не стараться, потому что ни один из доводов не будет

услышан. И в ответ вам высыплют на стол похожие на фантики вырезки из

цветных бульварных изданий, где в доступной для людей определённого

уровня интеллекта форме излагаются свежие "факты" и "озарения". И

готовьтесь выслушать упрёки в том, что наука давно себя изжила и

пребывает в коньюнктурных мудрствованиях, не желая считаться...

Я хорошо знаю, куда ведут дальше эти рассуждения.
Сейчас как никогда дёшево стать народом-прима, супер-народом,

гипер-народом, творцом всех цивилизаций, создателем пирамид Египта и

Центральной Америки, фигур острова Пасхи и храма Покрова на Нерли.
Родимые, что же вы пьёте столько? Чья эта гнилая колхозная

техника лежит в бурьяне? Почему завалилась крыша у фермы? Почему вы не

можете объяснить элементарной вещи без мата? Головёнка, вероятно, не

варит, словарный запас маловат, а тут одним-единым выражением, не

шевеля извилиной, не ища ничего точного, можно выразить ну всё что

угодно, а заодно и ничего конкретно...


А всё враги. Вы что - ничего не знаете про международный заговор

против нас? Это одна версия, для русских.


А всё - российский империализм, который поставил на колени,

разрушил культуру, убил язык... Дальше - неопределённое томление по

свободе и возрождению. Насчёт империализма - принимается. Я и сам

готов вывалить из мешка массу историй о том, как здесь, в Поволжье,

стравливали народы, крестили "инородцев", перекладывая на других,

верных заветам предков, всю тяжесть налогового бремени, как жгли

священные рощи и древние кладбища, как заставляли забывать свой язык.

Было. Только всё-таки - дальше что?


Можно, действительно, собирать по осколкам - как фреску -

потерянные, забытые письмена древних культур. Можно заставить понять

то, что открыто, и потрясти этим. Потрясти по-настоящему, чтобы людям

плакалось ночами. Можно жить так, чтобы соседи любили твой народ и

восхищались им, чтобы с радостью подпевали его песне.
Можно требовать свободы и возвращения чего-то. Это проще и

эффектней. Но надо представить - как страшный сон - а вдруг это что-то

вместе со свободой появится. Например, представить себе суверенную

Мордовию с алфавитом-латиницей, собственной армией и

контрольно-следовой полосой по рубежам. С заводом автосамосвалов,

электроламп, с производством сыра, творога, колбас. Это называться у

нас будет экономикой. Насчёт того, что будет называться политикой...

Указывание русским и татарам на их место? Препирательства с окружающей

со всех сторон Россией насчет границ, пошлин, транзитов?
Возврат назад - это всегда страшно. И ничего невозможно придумать

больней, чем "восстановление исторической справедливости". Потому что

это - резать по живому. "Историческая справедливость", восстановленная

в середине двадцатого века на Ближнем Востоке, где позволили

поселиться далёким потомкам когда-то живших там евреев - это фурункул

на политической карте мира. Это оттеснённые со своей и любимой земли

арабы. Их воспоминания о ней свежи, а не покрыты тысячелетней пылью.

Их недружелюбие понятно. И понятна потому пролитая их рукой кровь

"оккупантов". И дальше - понятна месть арабам. И понятна месть арабов,

отвечающих на эту месть. Между прочим, это уже абсолютно неразрешимая

ситуация. И народ, в котором несколько поколений впитывали боль -

память о насильственном переселении, взращивает мстителей,

террористов, разносящих эту боль, кровь, смерть по белому свету, там,

где это им кажется справедливым и правильным.

...Так всё-таки, как же звали этих богов? Живы ли они? Берегут

ли они нас - чужих, не понимающих на их языке и совсем забывших делать

им подарки?
Или как в анекдоте о налоговом инспекторе: "Их не звали, они сами

приходили"?


Между прочим жертвой этих склонов стали за длинную историю тысячи

нижегородцев. Склоны сползали в кремле, заваливая в ночи дома. Мощный

оползень в одночасье убил Вознесенский Печёрский монастырь, тот самый,

где когда-то монах Лаврентий написал свой знаменитый и единственный

дошедший с дальних времён Лаврентьевский список русских летописей.

Оползни убивали монахов Благовещенского монастыря и жителей Нижнего

Базара. Великолепная Рождественская Строгановская церковь стоит на

такой сползшей вниз горе, под которой, вероятно, десятки домов,

засыпанных ранним весенним утром, когда люди ещё спят.
Но - у этого перекрёстка в центре России великая судьба. Он собрал

замечательные личности, яркие события. Он красив и неотразим (не люблю

и не понимаю это слово, но чувствую в этом случае его точность: слабо

мне так вот одним мазком выразить то, что отзывается на образ его в

моей душе). И перекрёсток этот мне - дом. А я не из тех людей, кто

меняет небо над головой.

Мучительно уже много лет думаю о невнятности тех писаний, которыми

потчуют господа учёные публику, стоит только зайти речи о древней

истории нашей земли - не Индии, не Китая, не Греции. Для детей -

скучнейший рассказ об "орудиях труда" и различных "-измах". Для более

посвященных - на птичьем языке археологии объяснения, что свежие

находки несут следы таких-то и таких-то культур. И в сущности это даёт

право говорить о том, что авторы открыли новую культуру, и называться

она будет отныне так-то. Ещё о древней истории рассуждают лингвисты.

Теперь также экологи, открывшие интереснейшую отрасль исследований -

палеоэкологию.


Удивительно почти полное отсутствие попыток полноценно соединить

знания, выдать комплексную картину жизни наших предков. Для начала -

осмыслить термины соседних наук.
В Киеве мне случилось спорить с глубочайшим исследователем языков

академиком Орестом Борисовичем Ткаченко. Он почему-то считает, что

меря, которой он посвятил по сути труд своей жизни монографию

"Мерянский язык" - носители или прямые потомки именно фатьяновской

культуры.
Да, фатьяновцы жили больше четырех тысяч лет назад в районе

современного Ярославли и Костромы. Но их инвентарь археологи

однозначно описывают как индоевропейский. А меря - это не

индоевропейцы, а финно-угры, и по языку - ближайшие родственники

мордве и марийцам. Археологи не прорисовывают в своих работах никаких

прямых линий, ведущих от фатьяновцев к этим народам. Их наука

убедительно говорит - меря, мордва, марийцы - потомки живших тут, при

слиянии Оки и Волги, племён поздняковской культуры.


К слову сказать, дискутируя, мы ни до чего не договорились. Орест

Борисович, которого я почитаю как гениального лингвиста, который

оказался в состоянии вернуть нам черты потерянного языка, дал мне

понять, что археологические сюжеты лежат несколько в стороне от его

научных интересов.

Поздняковские боги - красиво звучит?

У Нижегородского Поволжья нет ничего, никакой идеи или начала,

объединяющих земли, кроме обилия границ. Это, как доказали геологи,

стык, трещина между составляющими Русскую платформу Варяжской и

Сарматской плитами - в нескольких километрах под нашими ногами.

Миллионы лет назад платформа раскололась, плиты, покоящиеся на

раскалённом, жидком ядре Земли, медленно расплылись в разные стороны

как ледовые поля в океане. А потом столкнулись вновь. И Сарматская,

южная, лежащая там, внизу, на стыке чуть приподнялась и краем

придавила северную, Варяжскую. Дятловы горы - это отражение такой вот

колоссальной подземной ступеньки на поверхности земли: так ткань

передаёт контуры накрытого ею предмета. Это кусок гигантской гряды,

тянущейся от Владимира к Казани. Здесь граница климата - умеренно

континентального и уже испытывающего дальнее влияние океана. Здесь

граница почв - песков, из которых обильные воды вымывают органику, и

тучных чернозёмов. Потому - и рубеж природных зон, запредельная по

сути встреча тундры со степью.


Здесь, возле Сенной площади, встретились спокойный оседлый Восток

и Запад: именно такие чувства во мне вызывает соседство кафедральной

мечети для исконно живущих в нашем регионе татар и Печёрского

Вознесенского монастыря.


На рубежах всегда было трудно жить. Но рубежи и спасали. Два шага

- и вы уже на другой территории, которую не коснулось бедствие.

Ледник лежал не здесь - он был далеко, где-то там, где сейчас

костромские, вологодские земли. Громадина высотой километров пять -

так описывают его геологи. А здесь было просто холодно. И ландшафт

нашего края, существовавший в ту пору, специалисты называют

тундростепью: карликовые берёзки, ягель, северные олени, росомахи, тут

же - мамонты, огромные шерстистые носороги, саблезубые кошки, которые

по сути были крупнее и ужасней тигров. И где-то здесь, возможно, люди.

Ну, конечно, люди: охотники. В пятидесятых годах ковш экскаватора в

карьере возле Владимирского кирпичного завода подцепил кости и древние

каменные орудия. Работы остановились: это было открытие из открытий -

Сунгирская стоянка и могильник охотников. Датируют их двадцатью

тысячами лет до новой эры, и ничего древней в Центральной России

просто нет. В Карачарове возле Мурома - тоже стоянка очень давних

времён: 12 тысяч лет до новой эры.


При беглом даже взгляде на физическую карту бросится в глаза: оба

места - высокие левые берега рек - Клязьмы и Оки. Им положено быть

низкими и жестоко смываемыми потоком. Но однако есть и исключения.
А потоки были в прошлом немаленькие. Когда ледник начал таять

около полутора десятков лет тому назад, сюда с севера потекли реки,

имевшие ширину до двадцати километров и глубину в десятки метров.

Других следов человека искать нечего. Смыто всё на левых низких

берегах - во время широких половодий, а правые высокие просто съезжали

в реку.
Люди, как сходятся во мнении археологи и лингвисты, появляются

здесь снова с Южного Урала. Шестое тысячелетие до новой эры. Средний

каменный век. За плечами этих людей - поколения их предков,

сменившихся за сотни и сотни лет. Там - общие истоки языков десятков

европейских и азиатских народов. Загадочное единство предков, общее,

"первое" могучее племя, о месте и судьбе которого строят предположения

языковеды и историки - гиперборейцы, носители ностратического (от

латинского слово, обозначавшего "наше") языка. Если его не было бы, то

откуда у марийцев, народа неславянского, не индоевропейского даже,

древние и понятные для уха любого человека "атя" - "отец", "вюд" -

"вода"?.. Это к тому - что все люди братья. Только судьба у них разная.


Потомками носителей ностратического языка лингвисты числят, среди

прочих, алтайский народ, его потомками, опять-таки среди прочих, -

уральский, потомками уральцев - финно-угров. Те разделились на финские

и угорские народы. Угорские отошли в Западную Сибирь и стали предками

ханты, манси и венгров. Да, и венгров. Предки венгров в эпоху

великого переселения народов за несколько веков прошли Урал, Поволжье,

юг будущей России, Украину. Они задержались на пару тысячелетий в

устье Белой, где была у них Великая Венгрия. Потому специалисты ведут

родословную башкир и от от этого народа тоже. В седьмом веке новой эры

венгры обнаружились в Средней Европе и, судя по древним документам,

вызвали у тамошних старожилов истинный ужас: вот оно нашествие с

Востока! Но оказалось, собственно некого было бояться: народ как

народ, не страшнее других.
Другое крыло - финское - обосновалось у нас. Именно у нас.
Третье тысячелетие: они уже, как их называют археологи, волосовцы

(Волосово - нижегородская деревенька недалеко от окского берега,

практически напротив Мурома, и вокруг неё - стоянки, могильники).

Волосовцы живут в новом каменном веке: они уже умеют шлифовать,

сверлить и пилить камень. Они уже не только охотятся, ловят рыбу и

собирают в общем-то нещедрые дары здешнего леса, они разводят первых

прирученных животных и закладывают самые первые огороды. Их язык

лингвисты называют финно-пермским, подчёркивая - отсюда, из этого

языка идёт история абсолютно всех финских - от эстонского, самого

западного до удмуртского и коми. С волосовцами соседствуют люди

балахнинской культуры. Их жилища открыл в самом конце Х1Х века под

Балахной приехавший сюда для изучения почв губернии никому в сущности

не известный в ту пору московский учёный Василий Докучаев. В историю

он войдёт как основоположник почвоведения. Но вот однако были в нём

черты истинного русского учёного энциклопедиста, не замыкавшегося в

своей отрасли знаний... Балахнинцы - это кто? Приходились ли они

родственниками волосовцам? Хозяйства, технологии их были похожи на

волосовские, но не одинаковы. А затем - археологи ощутили это -

словно сомкнулись, соединились. Может быть, была пора, когда эти люди

роднились друг с другом, и волосовцы спускались по Оке, чтобы выбрать

в жёны самых красивых балахнинок? Или их столкнула война, которая

неизбежно учит чужому опыту?


Второе тысячелетие. Бронза, её век, когда во власти человека

впервые оказывается металл. Чирковско-сейминская культура.

Удивительная фигурка лося, с подлинной любовью к зверю вырезанная из

кости - её откопали в 1912 году возле станции Сейма, на окраине

современного города Володарска. Этот зверь стал в науке своего рода

символом целого народа (мы ведь даже не знаем, как его звали на самом

деле!). Сейминцы стали наследниками и волосовцев, и балахнинцев. Они

соседствовали с чужаками - индо-европейцами. Среди них - фатьяновцы,

балановцы. В музейных коллекциях я обычно долго стою около витрин с

орудиями этих самых балановцев. Их орудия наводят на меня ужас. Самое

примечательное - каменный топор с проушиной. Вероятно, к проушине

какими-то верёвками - из жил, из растительных волокон - привязывалась

такая же тяжёлая, неуклюжая дубина. Работать этой штуковиной не

получится. Убивать - да. Причем убивать одним тупым, неотводимым

движением. Кого? Зверя, соседа?.. Все, все перемололись в этом втором

тысячелетии возле устья Оки. Следы балановцев - огромных и сильных -

это всего два-три века. А дальше - то ли они ушли, то ли, что вернее,

перемешались с соседями, не имевшими таких топоров, однако способными

вырезать прекрасную лосиную фигурку. Потому что в конечном итоге

топоры с проушинами не в состоянии спасти человека от самого себя.


А поздняковская культура - это уже рубеж тысячелетий, второго и

первого, время наследников сейминцев. Археологи говорят: в эту эпоху

предки коми и удмуртов уже покинули навсегда этот край, отошли к

северу. Двинулся затем в путь и другой поток волжан - на северо-запад.

И это были предки эстонцев, финнов, карелов, саамов, народов, названия

которых знакомы не каждому, потому что сейчас этих людей тысячи или

даже сотни всего лишь - вепсов, ингерманландцев.
Люди, которые останутся здесь, дадут начало городецкой культуре.

Кстати, названной так не в честь города на Волге, а в честь села в

Спасском районе Рязанской области, тоже недалеко от окского берега,

где знаменитый археолог позапрошлого века Спицын нашёл городище людей,

знавших секреты железа. Железо - это было нечто. Это вам уже не

каменный топор с проушиной - им можно делать великолепную тонкую

работу. И руды по Оке много. Надо только научиться разогревать её до

невероятного жара, который не получишь, сжигая дерево. И железо

делало людей сильнее соседей, потому что творило новые технологии. А

знать требовалось, как из дуба, из берёзы получить древесный уголь,

как их не сжечь, а пережечь, превратить в мощное, способное творить

чудеса топливо. Рыжая руда воплощалась в рыболовные крючки, ножи,

наконечники. И в звонкие женские украшения. В эти музейные городецкие

браслеты с железными утиными лапками. Утка - прародительница мира.

Утка - мать ему и, значит, людям.
Как невольно подсказывает название, у городчан были уже города, во

всяком случае, прообразы их - места, где жили люди. На высоком мысу,

защищённые валами, с загонами для скота - коров, лошадей, свиней.

Жилища-землянки четырёхметрового диаметра с очагами посередине были

заглублены на полтора метра и имели глинобитные нары-выступы вдоль

стен. Профессор Спицын нашёл такой древний город очень просто - на

карте он обнаружил село Городец и справедливо решил: называется оно

неслучайно.


Потомки городчан шагнут из анонимного мрака тысячелетий в

письменную историю и получат впервые собственные имена. Марийцы,

мордва, мурома, мещера...

Здесь, на окском обрыве, омывают меня ветры тысячелетий. А я сижу

на валу, в месте где сходятся почти все мыслимые границы, и гляжу на

мой огромный город. На синюю даль, в которой теряются отстоящие отсюда

на добрые сорок километров Дзержинск и Балахна, на леса, на озёра. Это

там, в тех лесах, веками лежала под песчаными холмами как удивительное

послание нам лосиная фигурка.
Может быть, это и есть та земля Калева, о которой поёт знаменитый

финский эпос?


Может быть, здесь удивился силе человеческого слова и музыки

древний сказитель, видя, как на этом самом окском берегу старый верный

Вяйнемёйнен, вековечный прорицатель, сколачивает пеньем свой челнок:

песню спел - и дно готово...


Просто это песню слушали боги. Поздняковские боги, имена которых

забыты и которые потому уже не могут, наверное, быть вызваны нами на

помощь.
Моя левая рука, которой я опираюсь на землю, касается чего-то

твёрдого. Осколок древнего сосуда чёрен и хранит следы холста.


Я пью здесь сегодня пиво.
Как знать, может быть, именно древнее пиво было в том разбитом

здесь сосуде?


Украдкой - вдруг меня кто-то видит - смахиваю из бутылки глоток

пива на землю.

Вспоминается старый карт - марийский жрец - из окрестностей

Шаранги. Его давно нет в живых. Звали его Аркадий Васильевич.


Мы сидели в его избе и говорили о священной роще. "Есть роща.

Ходим туда. В праздники ходим," - уклончиво отвечал он на наши

вопросы. И этот странный разговор мучительно тянулся больше часа: он

не подпускал нас близко к своему переданному от стариков знанию. И

только когда кто-то из нас случайно помянул имена нескольких марийских

богов, он замолчал. А потом спросил: "Откуда вы их знаете?" Дальше

разговор уже клеился.
В рощу ходят молиться обязательно в среду (у соседней деревни день

молений - пятница, но ведь это же неправильно, кто же этим в пятницу

занимается? вот оттого они, думаю, и живут плохо).
Надо позвать их всех, сказать, когда мы к ним пойдём молиться,

когда их будем угощать в роще. А утром в тот день надо помыться в

бане, одеться во всё белое. И должна быть богам пища. Какая?.. Пиво

сварить! Пироги особые марийские: с мясом - и наверху из теста узор,

который обозначает барана, быка. Рыбник - тоже пирог, в нём -

запечёна рыба целиком и наверху узор, который делают только на нём.

Подкогольё - большие плоские пельмени, очень красиво защипанные. Хлеба

маленькие, узорчатые.


Вводят в рощу белого барана или белого быка. Только хорошего, не

больного какого-нибудь. Перед молением его окатывают водой. Если

дёрнется, боги примут его, можно резать и варить.
В роще - очаг, стол, помост, лавки. Есть большие котлы для мяса.

Огонь разводят. Но дрова надо принести с собой. Там поленница - вот в

ней дрова из деревни. А так прутья, деревья в роще жечь нельзя. И

ломать там ничего нельзя. И мусор нельзя оставлять. И ругаться нельзя

- накажет.
Молиться надо весной, когда лес просыпается. Надо просить, чтобы

все были здоровы, чтобы скотина водилась, чтобы урожай был. Есть такие

слова - их переводят "Быть имеющим прибыль!" Надо осенью молиться тоже

- сказать, что благодарны, лето хорошо прошло. И если что в жизни не

так, надо тоже в рощу идти, нести подарки.
Юмо, нал! Юмо, палшы! - Бог, прими! Бог, помоги!
Это карт говорит, а все повторяют.
Голову, потроха, шкуру от быка или от барана - в огонь, это для

них. Мясо - в котёл.


И вот их зовут. Всех зовут, никого не забывают. Потому что

забудешь - обидишь. Что потом будет, если обидишь? О-ой!..


Надо встать на колени перед столом и им поклониться.
Поро Кугу Юмо - Добрый Большой Бог, Мардеж Юмо - Бог Ветра, Юр Юмо

- Бог Дождя, Ур Юмо - Бог Зверей, Кэцэ Юмо - Бог Солнца, Тергя Юмо -

Бог Птиц, Ошкэце Юмо - Бог Светлого Дня, Вюд Юмо - Бог Воды, Пюрыкшо -

Мать Богов, Ош Пондаш - Белая Борода!.. Когда пойдём, всех богов

вспомним, всех богов назовём по имени, всем богам принесём жертву.
В роще не крестятся - в роще поднимают две руки, и вот так -

кланяются дереву, ведут руками вниз вдоль ствола. Берёзе кланяются

старой. Дубу кланяются.
Уормахен бекен - обещал и принесу. И приносишь. Так просто это не

говорят. Это - или весной просишь хорошего года, или если болезнь с

человеком случилась (ради скотины нельзя такое говорить, нельзя

обещать).


Юмо, перегай! Юмо, палтербал! Порыж Юмо, перегыже! - Бог, береги

нас! Бог, помоги! Добрый Бог, береги!

Всю жизнь карт ищет молодого человека, которому смог бы передать

свои знания, свои заветные из древности идущие слова - кумалтыш мут.

Книг, где они были бы записаны, нет.

Впрочем, в последние десятилетия на научных конференциях по

этнографии я всё чаще стал встречать этих людей со строгими лицами в

белых вышитых рубашках и белых высоких войлочных шапках.


В 2000 году во время съезда марийского народа я оказался на

встрече Госсекретаря Марий Эл Николая Гаврилова с делегациями. Он

посетовал, что не знает, где взять картов-профессионалов. Видимо, их

надо учить? Может, школу какую-то открыть или семинары проводить? Но

кто там будет преподавателями? С мест пришло уже несколько запросов в

правительство: требуются подготовленные, аттестованные карты!


- Я окончил художественное училище в Чебоксарах. Целых десять лет

рисовал плакаты "Народ и партия едины", "Пятилетку в четыре года". А

потом появилась во мне печаль - о наших рощах и о наших богах. И я

понял, что это моё, - рассказывал мне о своей жизни карт, скучавший в

фойе во время съезда. - Что-то узнаю от стариков, что-то чувствую сам,

как это надо делать. Мы выбрали дубовую рощу на окраине Йошкар-Олы -

очень хорошая роща...
На вопрос, почему карт не в зале, где в это время кипели страсти -

обсуждались кандидатуры на пост председателя Марийского Национального

конгресса, он отрезал: неинтересно. И назвал будущего победителя,

предупредив: перевес будет всего в восемь голосов.


Через полтора часа делегаты так и проголосовали.
Карт удовлетворённо покивал головой: кандидатура ему нравилась. И

продолжал:


- Сейчас вокруг нас собираются люди - кому природа дорога, кто

хочет мира и согласия. И не только марийцы. Вот тут я письмо из Омска

получил - от русских. Хотят к нам приехать. Если сердце чистое, если

человек умный, и мы рады, и роща примет.

"У нас около Большой Юронги было два святых леса. Вот туда наши

деды ходили. Сейчас-то лесов этих уж не осталось, даже место не

помним. Один называли Грозное Место. Туда женщины не ходили и чужие.

Говорят, Он не хотел их допускать, и они могли заболеть и не

вылечиться. Ходили мужчины - дождя просить у Него, или помощи, или

если болезнь.


Дедушка туда ходил. Ему пряник пекли. Деревянная форма была для

этого пряника. И он получался в виде барана или быка. У кого форм не

было, руками его такой делали. И прищипывали три раза на середине, три

раза сбоку. Тесто делали из муки, сметаны, масла, солили его. И вот

этот пряник несли в жертву. И что-то там говорили. Но что - это была

тайна".


"Прихожу к дочке с зятем. А у них баран здоровый. "Что барана-то

держите?" Надо, говорят, отдать юмын куэлан, ненкошлан (божьей берёзе,

ненкошу). "В кереметь, что ли?" "О-ой, не говори громко! Что ты! Тебя

ведь закружит!.."

...И - уже след, уже расплывающийся отпечаток чего-то древнего и

осмысленного в прошлом, а ныне - странного. Краевед Михаил Балдин, имя

которого почитается в его родных местах, в книге "Варнавинская

старина" описал "странный обычай". Перед началом весенних работ

русские православные крестьяне (а других в его районе не было с

незапамятных времён - как можно?!) молились в поле и обещали Николаю

Угоднику в жертву быка, а Георгию Победоносцу - барана. Осенью же эти

крестьяне устраивали на улицах своих деревень пиршества. Ставили

длинные столы. На них - блюда из этих животных. Молились и приступали

к трапезе. Правда, как я понял из текста, вместо пива на столах

присутствовало что-то более действенное.
Вот ведь какие были причудливые обычаи у предков - рассуждает

краевед.


Варнавино - это такой же крутой речной берег, как здесь. Это

Ветлуга, которая знаменита тем, что она "играет" весной и разливается

на многие километры, затопляя тайгу. Там, за рекой, - только тайга,

сколько глаза хватает. Ни деревни, ни домика.


Здесь - город.

Простите, я не знаю, как вас зовут. Но я знаю: пиво - это такая

штука, что даже боги... Я этот город очень люблю. И понимаю: мы -

потомки тех, кто вас знал по именам. Лично я не нуждаюсь в том, чтобы

провозглашать моих предков арийцами, египтянами, вавилонцами,

основателями всех мировых религий сразу. Вообще, все эти рассуждения о

"великой истории" - от чувства собственной несостоятельности. Им я не

страдаю.
Вы провели людей сквозь мозголомную даль времени, сквозь снега,

сквозь мрак, сквозь голод. И вот теперь это уже мы, и мы здесь. Я,

правда, очень вам благодарен! И я уверен, что вы это сделали не зря и

что-то имели в виду. И если у вас и у нас получился такой большой и

хороший город, мне хочется верить: с нами ничего особенно плохого не

случится в ближайшие тысячелетия. Даже если мы начнём говорить на

другом языке. Даже если бульдозер разровняет этот вал, причём совсем

скоро.
Нет, серьёзно, я убеждён: именно здесь кто-то обязательно

остановится, вглядится в синюю даль Заречья. И ощутит себя - безо

всякого страха перед собственной смертью - в тёплом потоке

тысячелетий.


МИФ О МИФЕ

Не так давно я понял вещь, от которой мне стало легче жить. Я

понял, что такое миф. Совсем не к тому, что я нечто открыл. Скорее,

осознал для себя.


Обычно миф определяют как "рассказ", "рассказы", даже как "жанр"

(далее следуют многочисленные уточняющие определения). На самом деле

всё куда хитрей. Как рассказ миф появляется перед нами - такова его

обычная оболочка, воплощение, потому что именно так люди общаются и

передают друг другу то, что знают, только таким способом. Миф же это и

есть "то, что знают". Это представление. Оно куда шире, чем содержание

такого рассказа. Оно ему не соответствует, поскольку точно сказано

поэтом, что "мысль изречённая есть ложь". Более того, это общее

представление, живущее в сознании большого (или не очень) количества

людей, передающееся из века в век. Вот миф, поселившийся в сознании

только одного человека, - это уже чисто шизофреническая штука.
В миф полагается верить. Там, где задаются вопросы: "Как же он не

умер внутри рыбы?" "Могла ли утка снести яйцо, которое во много раз

больше её самой?" и прочее - идёт уже разрушение мифа, сомнение в нём,

ехидство. А надо смолкать, благоговеть и не лезть в технологические

тонкости. Лукиан, древнегреческий писатель, живший тогда, когда, как

говорится, всё уже кончалось, изобразил бога, который мечется, кричит

от головной боли: внутри его черепа что-то завелось, шевелится и

стучит. Бедняга просит о помощи - пусть ему раскроят этот самый череп,

ничего, он же бессмертный. Вот так выглядит мифическое "рождение из

головы". Всё превращается в дурную комедию, стоит только спросить: "А

как?"
Миф - теория. Магия - практика. Причём не обязательно

предусматривающая произнесение заговоров, выполнение сложных обрядов и

колдовство. Практика вообще. Забыть проездной билет, вернуться домой и

зачем-то "на всякий случай" посмотреться в зеркало - это уже магия.

Правда, миф, стоящий за ней элементарен. Но в нём не меньше полёта и

безрассудства, чем в мифе о Зевсе, который явился в образе "золотого

дождя".
Миф может воплотиться на любом языке. Он - не текст, а то, что

пытаются выразить. И не надо бояться того, что непонятные марийские

рассказы о древности - на русском. Ну, на русском. В сущности, миф

можно даже нарисовать или вылепить. Его можно изобразить движением. Но

дело в том, что слово - это самый богатый и полноценный способ

отразить всё что угодно и сделать при этом акценты.


Виталий Александрович Акцорин в своих работах о марийской

народной прозе выдал великолепный термин "тошто марий ой-влак".

Перевести его можно как "рассказы стариков". Марийцы - люди, не

приобщённые в такой сильной мере, как их русские соседи, к мировой

религии. И древность у них не под запретом, не унижена как

"предрассудок", не загнана в духовное подполье, как русский домовой.

Но равнозначна ли она древности библейской, канонической, книжной,

чужой если не по происхождению, то по идеологии во всяком случае?

Из-за этого и рушится система жанров. В русской фольклористике всё

устоялось: древний (или просто старый), но относительно правдоподобный

внешне сюжет - предание; история со святыми, с богом, с чёртом, с

могучими и масштабными силами природы, почти эквивалентными

божественным - легенда; "нечистая сила" - быличка. Обратим внимание -

чёрт из неё выпадает, он как бы сила чистая, ибо относится к другой

"чистой" системе! А вот у марийцев всё не так. Принялись объяснять

недавно возникшее название - и тут же появились какие-то загадочные

существа, вероятно, боги, которых - было дело - видели несколько лет

назад. Случилось чудо, а сотворило его дерево... Система жанров прозы,

выверенная вполне на русском фольклоре, отказывает. Ведь эти рассказы

стариков и воплощают миф. А миф слишком сложен, извит, иногда может

прикинуться чем-то, начисто лишённым чудесного. Но оттого он не

перестанет это чудесное таить.

Мы прочно усвоили: мифология - это греки и римляне. В школе нас

учат, кто из греческих богов за что отвечает, и это полагается знать.

Вот Аполлон. Тут всё ясно - бог искусств... Но откроем энциклопедию

"Мифы народов мира". Алексей Лосев, почитаемый знаток Античности,

перечисляет его ипостаси: стреловержец, губитель, прорицатель, врач,

пастух, охранитель стад ("Ликейский" - "волчий", спасающий от волков),

музыкант (ну да: пастухи - это уже почти профессиональные музыканты!).

Более того, Лосев называет его "мрачным божеством". Не много для

одного? Вчитаться внимательней в статью - и понимаешь: речь идёт почти

что о разных Аполлонах - совсем в различных качествах представал он

перед жителями той или иной части Греции, Малой Азии.
Такая же штука обнаруживается, если вчитаться в любую из статей

про кого угодно из древнегреческих богов. Хотите - про Зевса, хотите -

про Афину.
Догадка: преподнесённую нам мифологию творили методисты. Это они

недрогнувшей рукой наводили порядок в сонмище богов и духов.

Методисты сильней богов.

К счастью, современные авторы поднимаются над тем, что сотворили

методисты. А те ставили перед собой великую задачу: объяснить "всё"

юношеству, заодно и воспитать его в неком духе. И не беда, что самим

господам методистам это "всё" было непонятно. Зато они знали, как оно

должно быть правильно. И сочными мазками живописали олимпийский

пантеон. Располагали на нём богов - этих в партер, этих в амфитеатр,

этих на галерку. Составляли им биографии, так чтобы было умно и

непротиворечиво. Это берём, а это - фи, какое неприличное! - забыть.

Отбирали "случаи" из жизни этих богов - так чтобы оно было попонятней.


Есть просто мифология. А есть мифология для... Да какая разница

для кого? Ну, для учащихся, ну, для любопытствующих, желающих хоть

как-то понять извлечённые из нафталина стихи про "питомцев Аполлона".

К счастью, поэты, жившие двести лет назад, были питомцами методистов

(что ещё лучше, чем быть питомцами богов, поскольку мы теперь знаем,

кто сильней). Потому "питомцы Аполлона" это как бы люди искусства, а

вовсе не какое-то там крупнорогатое стадо, а также не группа

пациентов, бурно прорывающихся к нему на манер дам бальзаковского

возраста, льнущих к любимому психотерапевту. Еще к "питомцам Аполлона"

принято относить юношей Гиакинфа и Кипариса. Принято изображать их у

ног Аполлона играющими на свирелях, и это сильный образ.

Павел Мельников-Печерский, человек, который первым дал себе труд

задуматься о том, кто такие боги и духи поволжских финно-угров, очень

красиво рассадил их - как на школьной выпускной фотографии. Он сложил

из них пантеон, зная, что это должен быть именно пантеон - и всё тут.

Ведь у греков же - пантеон.


Рядом с Чем-пазом он водрузил женщину - так положено. Она

называлась у него Анге-Потяй. Мельников-Печерский в сущности был

гением: он погрузился в среду чужого языка, мучил людей вопросами, на

которые отвечать было ох как трудно, и записывал то, что они говорили.

Он старался это понять.
Это уже потом, спустя сто лет выяснилось, что "анге потяй" - вовсе

не женщина и вообще не персона, а выражение, которое можно перевести

как "усердно молитесь". Но его настойчиво повторяли писателю. И он

"всё понял", ведь он уже владел методикой (а может быть, даже самой

методологией!) и знал "как надо".

Та же картина с пантеоном марийских богов.


Вслед за Мельниковым-Печерским, занимавшимся в середине Х1Х века

мордовскими богами, за дело взялся Иван Смирнов, казанский профессор,

и случилось это спустя четыре десятилетия.
Я сидел в библиотеке над книгой Смирнова и переписывал богов и

духов, рассаженных им на дереве - выше и ниже, в одиночку и группами.

Всё было просто и понятно.
Понятно и то, почему узнать это можно было только из старой

книги. Ну как же: весь двадцатый век прошёл под знаком победного

шествия атеизма, и старыми богами интересоваться не полагалось. Самого

же Смирнова в ХХ веке не переиздавали и практически прокляли. В 1896

году он был приглашён экспертом на знаменитый мултанский судебный

процесс. Там решалась судьба удмуртских жрецов - васясей. Их обвинили

в том, что они принесли человеческую жертву, убив, если

по-современному, некого бомжа. Казанский профессор, которого спросили,

приносят ли удмурты человеческие жертвы ответил практически, что не

знает этого. И прогрессивная печать на целый век поставила на нём

чёрное клеймо.

...Нет, уважаемый профессор. Вы не правы. Всё рассыпалось, стоило

мне соприкоснуться с реальными, живыми людьми. Пантеона не было. На

одной окраине села мне объясняли: молиться надо в среду. На другом - в

пятницу. Боги, сложились было в некую, хотя и шаткую, но систему

(совсем не похожую на смирновскую), и тут же по отдалении на три

километра рассыпались. Да и просто стали другими, приобрели иные сферы

интересов и имена. Осталось общее: они боги, им надо приносить

подарки, их надо просить по определённым дням. А в одном селе почитали

просто бога Юмо, в другой деревне - Ош Пондаша, и при этом говорили,

что он и есть Юмо, дальше шли объяснения, что самое главное -

Кереметь (мы ещё попробуем разобраться, кто или что это). Что Юмо -

это по сути Христос, а про Ош Пондаша никто ничего и не слышал.
Было ощущение, что я делаю или ищу что-то не то. У мудрого

профессора господина Смирнова всё получилось, а у меня - нет. Может

быть, я просто не туда приехал? Или за век всё исчезло и забылось?
Но потом, чем больше за плечами оставалось марийских сёл и

деревень, тем яснее становилось, что всё то.


Господин Смирнов для начала получил гимназическое образование. И

изучил по учебникам мифологию древних греков. А только затем уже

подступился к мифологии марийцев. И он хорошо знал, как всему

полагается выглядеть.

Ещё один миф: границы, рубежи, которыми мы готовы изрисовать

карты, изображающие землю в отдалённые времена.


Читал недавно Зуфара Мифтахова, тоже казанского профессора, уже

современного, написавшего интереснейшее исследование об истории

татарского народа.
Охотно понимаю, что Мифтахову симпатична Волжская Булгария и

приятно писать о её величии. И ведь когда он начинает обрисовывать

границы этого государства, величие это осознаётся в особенности.

Выясняется, что были такие булгарские города в десятом веке - Хурс -

Курск, Хорысдан - Путивль, Батывыл - Полтава, Караджар - Чернигов,

Джун - Нижний Новгород (Джун - утверждает Мифтахов - город именно

булгарский, и основали его в VIII ещё веке). Как говорится, далее

везде.
Нет, возможно их так и называли волжские булгары, и именно эти

названия сохранили их летописания, повествовавшие, скажем так, о

посещении этих населённых пунктов (допустим, что они тогда все

существовали) с политическими целями. Ну, к примеру, мы можем назвать

туркменский город Ташаузом, хотя он в Туркменистане официально

Дохшавуз. Но если мы его так назовём, это ещё не будет означать, что

он русский.


Итак, допустим, что города эти посетили с целью собрать с них

дань. Но правомерно ли тогда рассуждать о границах? То, что туда

можно было устроить поход и что-то стрясти с местного не особенно

хорошо вооружённого населения - вероятно, правда. Но граница - штука

серьёзная. И уж если она есть, то за данью ходят в город только с

одной стороны. Про приходящих с другой - говорят: враги, завоеватели,

грабители. А тут получается - то с одной, то с другой. Тогда это уже

называется, скорее всего, "набегами"?


Предполагаю, что границы в картах средневековых земель рисовать

рано. Это только вводит в заблуждение. Рискну навлечь упрёки со

стороны историков, но, читая древнерусскую литературу, всё сильнее

убеждаюсь, что город в те давние времена и был государством. Там сидел

князь. И князь этот отправлялся за данью в округу или в другие города.

Это не было его крепкой территорией, точнее назвать её областью

влияния - и только. Особенно не везло окраинам, куда могли придти

военные люди за данью с любой из сторон.


А потом их потомки с удовольствием включали эти самые окраины в

"свои" государства, которыми они до сих пор гордятся. И спорили, где

именно надо рисовать между ними пунктирные линии.

...А может быть, главный миф человечества - это само время?


Кабаниха в "Грозе" причитала о том, что оно движется всё

быстрее. Раньше зима всё тянулась и тянулась, а теперь раз - и

пролетела... Так?
А ведь так - вот что самое интересное!
Я уже давно замечаю, что время ускоряется. И только недавно

понял, отчего это происходит.


Помню бесконечные вечера моего детства - зимние, с берёзой за

окном двухэтажного дома на городской окраине. Помню бесконечные зимы.

И лета тоже бесконечные...
Так вот, я понял, что прожитое время в человеческом восприятии -

величина постоянная. И оно почти одинаково бесконечно для только что

начавшего понимать мир ребёнка, как и для прожившего длиннющие годы

старика. Именно - почти. Вот эта целая прошлая жизнь и есть то целое,

к которому прирастают новые доли, бессознательно отмеряемые от него

человеком. Чем короче была эта прошлая жизнь, тем длинней кажется тот

небольшой отрезок, в который мы помещены.
Миф - это восприятие мира.
И потому в эпоху детства человечества время тоже двигалось

медленно. И боги жили вечно или почти вечно.


А боги - это существа серьёзные, но не они - мера вещей. Эта

самая мера, как известно, именно человек.


Может быть, чем быстрее торопится время, тем легче двигаться по

нему - хотя бы мысленно - назад. Потому что кажется: до довольно-таки

далёких событий - рукой подать, они были совсем недавно.
ПОЗНАННОЕ И НЕПОЗНАННОЕ

Это - странички из моей записной книжки.


Начиналось лето 1990 года. Очень далёкое теперь. Потому что даже

страшно теперь подумать, скольких дорогих мне людей уже нет больше. А

тогда были. И мир был (или казался) другим, и я жил в другой стране,

которой больше нет.


По той стране было легко и нестрашно передвигаться на попутках,

что я делал.


Накануне утром я прозвонил Йошкар-Олу. И услышал знакомый голос

Виталия Александровича Акцорина. У нас была давняя договорённость о

встрече и большом разговоре под запись. О таком разговоре, в котором

он смог бы изложить не больше не меньше - свои идеи. А уж я постараюсь

сделать так, чтобы слова его были тщательно записаны. Для кого?

Собственно для меня, как минимум. А ещё - для читателей. Каких? Да это

неважно. Всё интересное рано или поздно читателей находит.
За окнами был сырой июньский день: дождь начинался и кончался.
В углу стоял мой рюкзак, ещё пахнувший кабиной "Камаза", на

котором я отмахал за утро последнюю сотню километров.


Мы работали в его кабинете, в Марийском институте языка,

литературы и истории часов шесть. Прерывались попить чайку.

Возвращались к ключевым мыслям.
Я, с трудом поспевая за словами, строчил в тетради. Собственно

я так и не научился с тех пор работать с магнитофоном: я боюсь всё

время, что техника подведёт меня в решительный момент. Меня раздражает

расшифровка - прокручивание одних и тех же слов по много раз.

Расшифрованный очень точно текст оставляет ощущение полного бреда -

это почти всегда так бывает, только очень большие таланты говорят

складно и связно. Человек видит расшифровку своих слов и пугается: я

не мог такое сказать... Ладно, так, значит, это была записная книжка -

десятки исписанных страниц. Собственные вопросы - это, по-моему, не

самое интересное, что может быть в таком разговоре: они убраны. А

остальное...
Наверное, он лучше меня понимал смысл того, что происходило. Он

общался не со мной - с теми, кто не сможет его увидеть, но сможет -

вот так - получить от него весточку, узнать, что тревожило его в тот

год, о чём он думал. Что он понял для себя - учёный человек в мудром

шестидесятилетнем возрасте.

"Всё началось со сказки.


А сказка была такая. Девушка-марийка полюбила парня. Но была у

неё соперница. И вот настал такой момент - выбор. Девушка - а она была

колдунья - незаметно воткнула в парня золотую булавку, и тот перестал

дышать, остановилось сердце. Её подружка ушла: за мёртвых замуж не

выходят. А девушка вытащила булавку, и её суженый ожил!
Волшебство? Фантазия?
Я изучаю марийский фольклор больше тридцати лет. И вот однажды я

попадаю к такой сказочной колдунье!


Разговорились. Речь об этой истории зашла, пожалуй, случайно. И

она мне говорит - ничего тут особенно хитрого нет!..


Теперь мы эту точку, куда воткнули в сказке золотую булавку, тоже

знаем. И многие другие точки нам известны. Мы объехали множество

марийских сёл, познакомились с колдунами - точнее со знахарями -

народными врачевателями. Некоторым чуть больше тридцати лет! И сумели

объяснить не одну сказку. А сотрудник нашего института - кандидат

исторических наук Валерий Николаевич Петров принялся изучать марийскую

иглотерапию всерьёз. Она так же эффективна, как тибетская!
Человеку несколько миллионов лет. Современной медицине -

несколько сот. Думаете, до неё люди не болели и не лечились?


Мы привыкли представлять себе предков тёмными, забитыми,

неграмотными. Ну, что они могли знать? Они же не были вооружены

современной методологией!
Хотите знать, кого я виню в том, что мы столько потеряли?

Церковь! С неё всё началось. Миссионеры, подобные Стефанию Пермскому,

разрушали древние языческие святилища, проклинали, объявляли бесовским

промыслом то, что не могли понять. От древнего знания остались

крупицы. Рассеянные крупицы.
Между прочим, три-четыре тысячи лет назад женщины - предки

марийцев носили на шее украшения-календари. На наши непохожие, но

вполне точные! Эти календари найдены археологами.
У марийцев были собственные храмы и алтари. По скандинавским

сказаниям, викинги во время одного из походов разорили святилище

главного марийского бога Юмо. Их потрясла огромная фигура божества в

золотой шапке...


Юмо - покровитель людей, творец законов Неба, которым

подчиняется Земля и Вселенная. Марийскому имени Юмо родственно

санскритское слово "дюман" - бог, небо. Есть гипотеза: 12 тысяч лет

назад предки марийцев жили на нынешнем Южном Урале, а южнее, в

соседстве - предки индийцев.
Человек бессмертен. Он живёт по вечному космическому закону

круговорота. Его душа - вполне реальное образование - отдаёт свою

энергию деревьям и заимствует её у них снова. Она продолжает жить

после смерти тела и оказывать влияние на далёких потомков, на тех,

кого любит, способна вселяться в людей, приходящих после, наделять их

силой. Наши предки были уверены в этом.


Учебники истории пересказывают всё это школьникам как иллюстрацию

глубокой пещерной наивности... Да? А что мы реально знаем об этой

душе? Вдумайтесь - не о том ли самом говорит лептонная гипотеза бытия

души, выдвинутая современными биологами и физиками?


Древний марийский эпос говорит - наши предки были богатырями

онарами. Лес им был по пояс, одной рукой они могли захватить несколько

деревьев и вырвать с корнем. Они были так тяжелы, что под ними

прогибалась земля...


Фантазия? А я верю, что ей нет места в фольклоре. Там только

правда, но ключ к ней иной раз потерян.


Пытаясь объяснить мифы об онарах, я изучал историю ландшафта тех

мест, где жили предки марийцев. И понял - в мифе всё точно! Деревья по

пояс, земля не держит... Это же тундра! В Заволжье до сих пор остались

её следы - даже карликовая берёза встречается. В эпоху последнего

оледенения тут была многовековая мерзлота.
И именно с той порой связаны другие, как мы обычно считаем,

фантастические рассказы - былички о домовых, банниках, овинниках.


Человек начинается там, где появляется существо, почитающее

предков.
В пятидесятых годах прошлого века местный помещик и учёный граф

Толстой, живший на Ветлуге, описал довольно странную, на первый

взгляд, историю. Крестьянка из его села не поверила рассказу кого-то

из старух. Речь шла о том, что её прапрадед был схоронен по древнему

обычаю в погребе - как первый строитель дома. И она стала копать яму в

подполе. Из-под земли был поднят человеческий череп! Прапрадед

хозяйки, он же дедушка-домовой.


Корни обычая надо искать всё в тех же ледниковых временах. Вырыть

могилу в мерзлоте - тяжкий труд. Но не оставлять же человека на

растерзание зверям... И его превращали в вечного стража его же

собственного дома - хоронили под порогом, под печкой, в бане, где

земля под человеческим жильём оттаивала.
Дедушка домовой берёг дом, присылал людям пророческие сны.

Марийцы называли его Пёрт-Оза и очень почитали. Если случалось

переезжать, уговаривали не оставлять их (помните, это даже у Горького

в повести "Детство" рассказывается: бабушка Акулина Ивановна

вспоминала, как для домового ставили в печь лапоть в таких случаях?).

Если в доме появился изъян, что-то грозило хозяевам, домовой скрипел,

шумел ночами, двигал предметы... Сейчас полтергейст уже не отвергают с

порога как чепуху, задумываются, что такое...


Кожла-Оза - дух лесов, вероятно, старше домового. Он видится

существом в человеческий рост. Иногда едет по лесу на лосе. Это у него

надо просить охотничью удачу, и тем, кто бережно относится к лесу, он

её пошлёт - выведет на зверя. Лучших охотников хоронили на их самых

любимых угодьях, и они - так говорят - становились их хранителями.
А кереметища! Сюда, в марийские священные рощи, по старым

языческим обычаям марийцы приходят, когда им тяжело, нелады в семье, в

хозяйстве.
Специалисты, занимающиеся биоэнергетикой, обнаружили недавно

поразительное свойство берёзы. Оказывается, её энергетическая аура

соответствует человеческому биополю. У каждого пришедшего в берёзовую

рощу наступает просветление, перестает болеть голова, он чувствует

себя сильнее, здоровее. Особенно берёза действует на девушек. Это

сейчас доказала наука, а наши предки знали уже несколько тысячелетий

назад.
Но и при всём этом кереметище - роща необычная.
Переселяясь, марийцы двигались вслед за быками. Так говорят

сказанья. И именно те места, где быки ложились на отдых и спокойно

спали, люди считали пригодными для постройки деревни. Выбор был

безошибочный. Оказывается, именно быки лучше всех домашних животных

воспринимают геомагнитную сетку и никогда по своей воле не

останавливаются на беспокойном месте, на разломе. Коты, наоборот,

могут спать в активной точке. Их время - ночь. Им надо слышать каждый

шорох, и именно геомагнитная сетка позволяет сделать сон чутким. Наши

предки хорошо знали - любимое место кота в доме, во дворе для человека

не годится.


Так вот, с этой точки зрения кереметь - самое благоприятное место

для человека во всей округе.


Находили место вот как.
В окрестностях нового селения жрец несколько дней и ночей обходил

леса. И прислушивался к себе, что он в них чувствовал. Там, где ему

было лучше всего, ложился спать. И место, где ему снился несколько раз

подряд особый сакральный сон, выбиралось для будущего святилища. Но и

это ещё не все. В керемети было принято хоронить самых достойных,

самых уважаемых земляков, богатырей, тех, кто погиб за народ. Они

становились духами керемети, её хранителями, помощниками людей.
По сути они превращались в местных божеств.
В вашей Нижегородской области это Ош Пондаш. По-другому его звали

Бай Пондаш. Переводятся эти имена - Белая Борода, Главная Борода. Это

марийский кугуз - правитель всего Поветлужья. Прожил он больше

девяноста лет. В ХIV веке ему принадлежали три города (и города тогда

были в этом краю у марийцев!). В ту пору шли затяжные войны с соседями

- в первую очередь с костромским и галичским князем Борисом Горбатым.

Войны эти унесли жизни тысячи марийцев, их города были обращены в

пепел... Что случилось с Ош Пондашем, где он похоронен, неизвестно. Но

в Заветлужье ему посвящены несколько кереметищ. И во время молений

люди обращаются к нему. Его вспоминают и шарангские марийцы, и

тоншаевские. Одна из самых больших и красивых рощ - возле села Ромачи

- его роща. А недалеко от Селков стояла липа, в которой - так

рассказывали - он жил. И от липы краем склона шла тропа. Люди

приходили туда и оставляли Суртану в тарелке подарки, деньги. Он перед

восходом солнца выходил из липы - старик с огромной белой бородой, шёл

по тропе, нёс эту тарелку - и был слышен в ней звон монет. Тропа эта

вела от липы к лесу, и ходить по ней все боялись. Даже лошади ржали,

вставали на задние ноги и упирались, когда их хотели туда вести.


Может быть, Ош Пондаш был погребён в этих местах, куда марийцы

отступили с Ветлуги? Может быть, он даже был родом из тех мест?

Деревни появились там очень давно, около тысячи лет назад.
А одно из главных святилищ было на нынешних русских землях. Я

родился и вырос неподалёку от Васильсурска. И лет пятьдесят назад -

отлично это помню - старики рассказывали, что ходили на святилище

вверх по Волге в большой город Угарман. Так у нас называли Нижний

Новгород. По-марийски - "новая крепость". Святилище находилось у самой

Волги, под горой, возле мощного ключа, в паре вёрст от черты города.

Оно наверняка уже поглощено им? Где оно? Что с ним стало?..

В начале тридцатых годов в Санчурске, в Вятской губернии

произошло жуткое событие. Пропал старик. Выяснилось, что за несколько

дней до этого он ушёл в лес вместе с пожилой женщиной. И найден он был

зарытым под деревом. Выяснилось, когда его закапывали, он был жив.
Понятно, что об этом говорил весь уезд. Что за странное

преступление? Кто эта женщина? Она - убийца?


Вы не поверите - но в лес старика увела сама старуха Смерть.
Помните эту фигуру? Тощая, с косой в руках. И вот пожалуйста -

это совершенно реальное существо!


Сопоставим то, что рассказывают, и факты.
У марийцев есть сказка о том, что некий старик, не желавший

умирать, поймал смерть и утопил её в озере. Люди стали жить

бесконечно. Они старели, становились совсем немощными, обрастали мхом

как древний лес. Они молили смерть прийти, но её не было и не было.

Наконец, просьбы людей услышал добрый бог Кугу Юмо. И он стал

спрашивать сначала солнце, потом месяц, не видели ли они, куда

запропастилась старуха смерть...
А помните ещё одну сказку - она есть у многих народов. Про то,

как раньше всех стариков убивали. И вот одного из них сын спрятал в

сундук. И благодаря его мудрым советам племя спаслось в тяжёлых

обстоятельствах, обмануло врагов. После этого страшный обычай

отменили.
Думаю, что эта сказка - воспоминание о совершенно реальных

событиях очень далекого прошлого.


А женщина - существо особое. Она дарит жизнь, и ей дано эту жизнь

отбирать.


Самые старые женщины в селениях становились жрицами смерти. И им

приходилось исполнять такие вот страшные обязанности по просьбе тех,

кто чувствовал, что их земная жизнь - уже обуза и для них самих, и для

окружающих.


...Кстати, вы знаете, откуда в Поволжье обычай - бросать перед

похоронной процессией еловые ветки?


Мы записали предание о нём на Волге недалеко от Козьмодемьянска.
Зимой марийцы не хоронили мертвых. Лишь в начале весны за Волгу в

глубину тайги отправлялась целая вереница саней. Это был путь в страну

мёртвых. Она находилась в самой чащобе. И приходилось орудовать

топором, освобождать путь от нагнувшихся еловых веток, рубить их,

кидать под ноги. И археологи нашли это огромное кладбище целого

племени - оно называется в научной литературе Ахмыловский могильник.

Сотни и сотни погребений среди глухого леса, где на много вёрст в

округе не было ни единого поселения. Клали мёртвых головой на запад -

в сторону края предков.
Где же он находился?
Предания хранят память о том, что предки переселялись именно с

запада. Их теснили соседи. Разумеется, перебрались не все. Отношения

со славянами были, как правило, неплохими. Получалось на первых порах,

что русские основывали города-крепости, а в деревнях жили марийцы.


Мы искали их следы не только в Нижегородской области, но и во

Владимирской, в Костромской, в Ивановской, знакомились с диалектами.

На всех этих землях часто попадаются названия Черемиска, Черемисское -

деревень, озёр, речек, фамилии с марийскими корнями. Вот на

костромской земле есть такой жгонский диалект, он очень самостоятелен.

И среди русских корней там попадается и много незнакомых. Или вот вам

пример: "Положил котомкам на плецам..." Поняли? Слова знакомые вроде

бы, а вот окончания... Да они число марийские! Обращаешь внимание и на

то, до какой степени не похожи жители приунженских деревень по

физическому типу на костромичей-горожан, на тех, кого мы считаем

русскими. А ведь какие-то два десятка километров!
Кстати, "яга" - финно-угорский корень, так называют лесного

человека. Помните, её всё время смущает русский дух? Она нерусская.

Она старуха. Её сфера - смерть.

Мы изучали рассказы о загадочных событиях, о совсем недавних

встречах совершенно с тем, что называют нечистой силой.
Можно отмахнуться. Сказать - чепуха. Но тогда вы уже точно не

получите никаких объяснений. А ведь люди не просто так рассказывают о

подобных вещах из поколения в поколение.
Для начала надо во всё верить. Только тогда вы эти истории

услышите. Ну, а дальше сопоставляйте факты.


Слышали рассказы про "круговое место в лесу"? Ходишь-ходишь

часами, а дорогу назад найти не получается. А про болотников и про

болотные огни?
Самые простые вопросы к рассказчику - где было дело и когда?
Мы наложили их ответы на метеосводки. Оказалось, в лесу и на

болоте нечистая сила имеет обыкновение появляться в дни с низким

атмосферным давлением.
Нанесли на карту "круговые" и другие места с дурной репутацией.

Показали карту геологам. Оказалось, мы нарисовали зоны разломов в

твёрдых глубоко залегающих породах!
Вот так картина прояснилась. Именно низкое давление в таких

местах даёт возможность иногда подниматься на поверхность газам. Они

не имеют ни цвета, ни запаха. Но человек, попав в такую зону, может

потерять ориентацию. Возникают видения. Легко сбиться с дороги. А

иногда газ даже вспыхивает. Есть у вас в области название Тулага. Это

речка недалеко от Уреня. Знаете, как переводится? Огненная река! Судя

по карте, там болотистые низины... Вот так могли иной раз назвать

место с дурной репутацией.


Наши предки очень остро чувствовали опасность.
Человек сложнее бабочки. Но некоторые бабочки способны ощутить

другую, принадлежащую к её виду, за три километра. Если верить эпосу,

наши предки чувствовали другого человека, своего товарища за многие

вёрсты, даже в пургу. У русских тоже есть сказки про братьев, которые

расстались, и один вдруг ощутил - с другим беда.
Это не вымысел. Это наверняка было в действительности. Но мы

постепенно многое утратили, потеряли ориентиры в мире, окружили себя

техникой, удобствами. И здоровье, кстати, на том теряем.
Древний марийский воин знал: если ему плохо, если его покидают

силы, надо идти к дубу, чтобы обрести их снова. Женщины шли к липе,

самые молодые - к берёзке.
И знали другое: чтобы жизнь продолжалась, ничему вокруг нельзя

приносить беды. Этому учили мифы - о великом боге Кугу Юмо, о боге

судьбы Пюрышо, о Шочинаве - богине рождения, продолжения рода.
Под страхом того, что покарает природа, запрещалось рубить леса

на возвышенных местах, возле рек. Иначе снимались с места пески,

пропадала вода. У родника специально сажали ольху - его

покровительницу, у берега - иву. Человек, случайно сгубивший дерево у

воды, должен был вместо него посадить несколько, иначе его изгоняли

односельчане. Они из-за него просто могли остаться без воды. Испортить

воду чем-то было просто немыслимо - мы узнали, изучая фольклор, что

муж мог отказаться от жены, если она стирала бельё прямо в речке или в

озере. Стирать полагалось в особой заглублённой деревянной колоде

недалеко от берега. А так, в речке - это могло прогневить Вюд-Аву,

мать воды. И всё - она лишала удачи в рыбной ловле или вообще губила в

пучине.
Вы вот улыбнётесь, а Вюд-Аву полагалось задабривать и угощать.

Считалось, что она любит кашу с дорогой в ту пору солью. Вот такую

кашу мариец для неё варил и вечерами привозил на лодке, бросал в воду.

Это - чтобы она была к нему благосклонна. И Вюд-Ава обычна ему не

отказывала. Именно на то место, куда ей привозили это угощение, она

посылала косяк рыбы.
А звери, а птицы?
Марийцы исстари поклонялись утке. Говорят: гуси спасли Рим. Утки,

если верить мифу, спасли весь марийский народ. В древние времена,

когда по всей вероятности, сильно потеплело и начала таять мерзлота,

поплыло всё, что могло плыть. Вся земля была залита водой - так

казалось. И люди - рассказывает миф - брели по затопленной земле и не

могли найти сухого места. Вот тогда путь им указала утиная стая. Люди

знали - там, куда летят эти птицы к вечеру, обязательно есть

мелководье, берег.


Утка - родительница мира. Именно она стала женой великого

древнего бога грома Укко и снесла огромное яйцо - землю. Видите - было

такое убеждение, что земля круглая... Невесту в свадебных песнях у

марийцев величают утицей, ей воздают славу как существу, которому

предстоит участвовать в великом и вечном деле спасения и

воспроизводства мира. И во многих русских песнях в вашей Нижегородской

области, кстати, мы встречаем именно слово "утушка", а не более

традиционное "лебёдушка". В марийском танце есть утиные движения. А

древнее украшение марийских женщин имело вид подвесок - металлических

утиных лапок.


Покровитель и воплощение мужчины - медведь. Кстати, даже слова,

их обозначающие, в марийском языке генетически близки. Русское

название медведя "мишка" заимствовано из финно-угорских языков. Была

целая система медвежьих праздников - этих животных чествовали. Во

время одного такого праздника люди наряжались медведями и обходили

дома односельчан, пели, желали им добра и получали от них подарки, лю-

ди и звери свои добрые отношения, свой мир на следующий год.
А медведь - существо, требующее к себе уважения, равное человеку.

Помните сказку про медведя на липовой ноге. Она есть и у марийцев. Это

древняя охотничья притча, и смысл её прост: подлость в отношении к

зверю наказывается в точности так же как подлость - к человеку. Старик

отрубил ногу у медведя, когда тот спал, вот и поплатился за свою

бесчестность.


Медведепоклонники успешно воевали с новгородцами, чувствовали

себя хозяевами своих лесов, когда сюда заплывали на своих лодках

воинственные ушкуйники. Не с тех ли пор сохранилась детская игра -

помните: "А медведь не спит - всё на нас глядит".


Может быть, представления о медведе напомнили вам то, что вы

читали об индейцах? Что же - они древни до такой степени, что

возникнуть могли ещё до того, как предки индейцев посуху перешли

современный Берингов пролив и обжили Американский континент. В

сущности все мы потомки одного народа...
На гербе Йошкар-Олы лось. И это ещё один оберегатель марийской

земли. Есть миф о том, что первые сотворённые богом Укко мужчина и

женщина самыми первыми в начале своего пути по земле встретили лося.
Вот я возвращаюсь домой издалека и очень остро ощущаю границу

нашей земли. Мы называем её Марий Эл - это название придумали не

политики, а народ, причём много веков назад - Марийская Родина. И это

ощущаешь и за окнами поезда или автобуса, и даже с самолёта. Только

что было разорённые, загубленные леса, изрезанные оврагами поля,

мутные реки, из-под ферм тёк навоз.


И вот наш лесной край. Кажется: всё тут нетронутое. А люди-то

живут здесь давно, как и на окрестных землях.


Связи между людьми и миром природы, между поколениями людей -

познанные и непознанные. Но то, что мы не знаем, не становится от

этого менее реальным.
И я, старый человек, чувствую себя первоклассником перед громадой

опыта, накопленного моим народом за тысячелетия."


ГРАД КИТЕЖ ЦЕЛ

Глухие заволжские еловые леса за Керженцем становятся непроходимой

чащей. Но возле небольшой речки Люнды расступаются. Озеро Светлояр. И

рядом - поля и полого поднимающееся на холм село Владимирское. Сейчас

сюда не так-то трудно добраться - пара часов на машине от Нижнего

Новгорода. Почти к самому порогу тайны ведёт асфальтовая дорога.


А тайна эта - град Китеж.

Старые легенды рассказывают: был он велик и знаменит. Но настал

чёрный год - прокатилось по Руси Батыево нашествие. Взяли враги Городец

на Волге - он в старину звался Малым Китежем - сожгли, залили кровью. И

пытали пленных: где Большой Китеж, в котором укрылся князь, как найти

туда дорогу? Один из них, Гришка Кутерьма, не выдержал мук - повёл

врагов через заволжскую тайгу. Но Китеж, когда его окружили враги, не

сдался им: жители его взмолились Богу, и защитил он их. Город

опустился вниз, и его накрыли сверху земляные колпаки - холмы и озеро.

Ужас объял врагов, и бежали они прочь от этого чуда.


На разные лады пересказывают эту историю сборники заволжских легенд

и преданий, путеводители. А приедете сами к Светлояру - услышите от

владимирцев много удивительного. Про то, что город подземный цел. Про

великую рыбину, которая с воды сторожит подступы в святому городу. Про

то, как видели в былые времена на берегах озера людей в белых одеяниях

- собирали они для китежан грибы. А в селе Воскресенском в старину

китежане закупали муку: присмотрят приезжего человека на базаре,

сторгуются и зовут подвезти, выгрузить, здесь, мол, недалеко. И не

замечает мужик, как оказывается под землей. Только кажется ему - свет

кругом, церкви, кельи, дома белые, люди благообразные. Едет он назад с

деньгами, оглядывается на город, а его уж нет - озеро и лес! И ныне

можно найти в Заволжье немало тех, кто утверждает, что слышал из-под

земли звон китежских колоколов.
Цел Китеж, только невидим для простого смертного - в это верят в

лесном Заволжье. И легенда про праведный город приводила на берег

Светлояра замечательных людей. Павел Мельников-Печерский.

вдохновлённый встречей с озером, рассказал его легенду в романе "В

лесах", в повести "Гриша". Известный журналист Александр Гациский,

один из первых редакторов первой местной газеты "Нижегородские

губернские ведомости", написал об озере очерк. Здесь были М.Горький (о

Светлояре говорится в его очерке "Бугров"), Владимир Короленко

(очерковый цикл "В пустынным местах"), Михаил Пришвин (очерк "Светлое

озеро"). К тайне прикоснулись эстеты начала ХХ века Зинаида Гиппиус и

Дмитрий Мережковский. О граде Китеже написал оперу Николай

Римский-Корсаков, озеро рисовали Николай Ромадин, Илья Глазунов...

Но откуда взялась знаменитая легенда? Когда она возникла? Когда

стала известной в России?


Этот вопрос пытались решить многие исследователи. Были среди них

геологи и археологи. Казалось бы - проще простого: предположим, что

город находится на дне озера, поищем его там, выясним, нет ли в

ближайшей округе следов карста. И всё "встанет на свои места". В

Нижегородской области карст - не редкость. Случалось - проваливались

под землю целые цеха, железнодорожный путь.


Нет - все результаты бурения у берегов озера показывали одно и то

же: вблизи него породы, способные размываться, растворяться не

обнаруживались. Ничем кончились и поиски археологов. Следов

загадочного города не было ни на подступах к озеру, ни на его дне. А

ведь специальную экспедицию в 70-х годах снаряжала "Литературная

газета", опускались на дно водолазы. Работа их была непростой -

глубина озера - больше 30 метров, много коряг и затонувших деревьев.

Мало пользы приносят и разыскания в старых изданиях, в архивах. И

надеяться на то, что авторы прежних веков знали о граде Китеже нечто

не ведомое нам, не приходится. Собственно, впервые рассказывается о

легенде в журнале "Москвитянин" в 1843 году. "Китеж на Светлояром

озере" - так назвал свою статью в нём Степан Меледин, "гражданин

семёновский". "Предмет любознания" для него - обычаи старообрядцев,

их поверья. И не случайно. Павел Мельников-Печерский, который был не

только писателем, но и чиновником "по особым поручениям", разбиравшим

в губернии факты вероотступничества, называл Меледина "коноводом

раскола" - он был одним из настоящих идеологов заволжских староверов.

Будучи, как принято тогда было говорить, книжником, он собрал немало

интересных и редких изданий и рукописей, и они со временем стали

достоянием губернии, положили начало ни много ни мало современной

областной научной библиотеке. Позаботился Меледин, как видим, и о том,

чтобы в России знали достопримечательности, святыни старообрядческого

края, заинтересовались ими.
Архивы? Здесь в Нижнем Новгороде можно познакомиться с "Китежским

летописцем". Первые такие рукописи были привезены в Нижний Новгород из

заволжских лесов от старообрядцев всё теми же Мельниковым-Печерским и

Гациским. В них - подробное, с датами, описание событий: враги берут

Городец - Малый Китеж, князь Георгий Всеволодович собирает войска в

Большом, но силы неравны, князь погибает в сражении, город "волею

Божией" опускается под землю... Лет двадцать назад я тоже искал в

старообрядческих деревнях списки с "Китежского летописца". В деревне

Шадрино (шесть километров от озера) жил Алексей Николаевич Авдеев,

бородатый, степенный старик, словно пришедший в ХХ век из романа "В

лесах". Он вспоминал своего дядю Максима: вот у него "Летописец" был.

И по молодости Максим Авдеев списывал его за полтинник (большие тогда

были деньги) приезжему "барину" - может быть, самому Александру

Гацискому.


Но честно говоря, уже студентом я хорошо знал: "Летописец" - по

сути фальсификация, которую даже не назовёшь удачной. Язык - штука

текучая. И при всём желании только самые премудрые специалисты способны

подделать речь человека, жившего триста, пятьсот лет назад. В этом

смысле "Китежский летописец" не выдерживает никакой критики: для речи

каждого века характерно своё, известное до доли процента соотношение

падежей. Сейчас, например, самый распространённый - родительный. Так

вот язык рукописи ну никак не тянет на Х111 век. Как минимум - на

полтысячелетия позднее! И наконец, неведомый нам автор не сдерживает

своих чувств и обрушивается в рукописи на... Алексея Михайловича. Это

не оставляет сомнений ни в "совсем юном" возрасте "Летописца", ни в

том, что к нему приложили руку старообрядцы. "Всякую историческую и

неисторическую нелепость они называют "взятою их "Хронографа", - писал

в 1854 году Мельников-Печерский по поводу подобных попадавшихся ему

рукописей.

Но может быть, есть настоящие древние летописи, которые упоминают

град Китеж?
Как это ни странно, есть! Только говорится в них не про Китеж, а

про "Китешку". Это один из вариантов названия села в нескольких

километрах к востоку от древнего города Суздаля. Сейчас официально это

- Кидекша. В неё, если остаётся время, заглядывают туристы: в селе

целы домонгольские ещё церкви. А возле него - знаменитая река Нерль, в

которую впадает маленькая Каменка, текущая через Суздаль.


Однако причём здесь Владимирская область, ведь это - четыре сотни

километров от Светлояра?


Связь - самая серьёзная. Заглянув в историю Нижегородского

Поволжья, мы обнаружим: истоки славянского населения этих мест -

именно на владимирской земле. Сюда около тысячи лет тому назад

добрались выходцы из Киевской Руси, обосновались здесь, построили

крепости. И это стало этапом в движении славян на восток. Княжества

Владимиро-Суздальской Руси вначале подчинили себе местное, тогда ещё

финно-угорское население - мерю, известную по летописям, по

археологическим находкам. Затем границы владений славянских князей

вышли к Волге. Городец - древнейший из городов Нижегородского

Поволжья, основывается как "пригород Суздаля", город маленький, судя

по названию, и подчинённый ему.
Очень многое в истории значат дороги. Причём даже те, которые

давно исчезли. Это сейчас главный путь на восток в этих местах

пролегает южнее Суздаля - через Владимир, Вязники на Нижний Новгород.

Но в начале минувшего тысячелетия дорога была другой. Южнее Суздаля

начинались земли владимирских князей. Клязьма, в которую впадает

Нерль, - лучший путь на восток - был для суздальцев "заграничным". И

на Волгу ездили через современные земли Ивановской области, пересекали

Уводь, Тезу, двигались болотами и борами края, который был известен в

древности как Жары (отсюда фамилия его владельца - Пожарский). Можно

предположить и то, что дорога эта была ещё древней, чем сам Суздаль. И

принадлежала она мере. Часть этих людей ушла по ней за Волгу, ведь не

все смогли терпеть соседей, заявлявших о своей власти, навязывавших

свою веру. И там сложилась к Х1V веку та упомянутая Львом Николаевичем

Гумилёвым Меровия - земля между Волгой, Унжей и Керженцем. В более

ранние времена археологи контур обжитых мерей земель рисуют западнее -

не на левом, а на правом волжском берегу, и лишь костромские и

ярославские левобережные леса были тоже мерянскими. Лингвисты и

этнографы, анализируя язык и культуру северо-западных марийцев,

живущих на краю Нижегородской области, в окрестностях Шаранги и

Тоншаева, отмечают - в ней воплотились и черты мери: два родственных

финно-угорских народа мирно встретились.
Что только не перевозили по старым дорогам! Случалось - слова. С

левого берега Волги, из окрестностей Чкаловска, где когда-то жила

меря, прямо в город Семёнов, находящийся сегодня в центре этой самой

средневековой Меровии доставили сразу два названия - Пурех (село на

правом берегу Волги и улица на окраине Семёнова) и Санахта (две

одноимённые речки). Семёновцы убеждены - совпадение не случайно, это

память переселенцев о родных местах. А название окрестной деревни

Мериново, по общему мнению местных жителей, происходит "от племени

такого", а никак не от "мерина".
Поверим пока семёновцам на слово. И продолжим искать в дебрях

веков град Китеж.

"Мерянский язык" - книга Ткаченко, глава "Имя

существительное". Здесь мы обнаружим: "-ешка" - это окончание

направительного падежа множественного числа. Такого в русском нет, но

перевести форму несложно: она отвечает на вопросы - "куда?" "к чему?".

"Кит" - древний, известный во многих финно-угорских языках корень,

обозначающий - "камень". "Китешка" - "К камням".


Удивительно, но та речка, через Суздаль текущая, - именно

Каменка. И впадает она в Нерль в Кидекше. А дно у неё в устье,

действительно, каменистое, что редкость для Суздальского Ополья. Так

что бежит речка, и правда, к камням.


А вдоль неё идёт старая дорога на восток. Та самая, по которой

суздальцы достигали Волги, выходили к Городцу, как говорили в старину,

"через несколько поприщ". Был такой обычай: на одной и той же дороге

основывали города и сёла с одинаковыми именами. Только одни были

Большой, Старый, Ближний - всё это синонимы. Другие, построенные

позднее - Малый, Новый, Дальний - и эти слова в нашем случае имели

одинаковые значения.
"А Кидешьшую церковь постави Борисъ Михайловичъ, сынъ брата

Андреева Всеволожа, и съсыпа городъ Кидекшу, тои же Городець на Волзе"

- это самое первое летописное упоминание Городца под 1152 годом.
Городец - Малый Китеж. Если приехали первопоселенцы в него с

запада (а это совершенно точно так), то на западе надо искать и

Большой Китеж. Или - просто Китеж.

Хорошо, но почему легенда "загнездилась" именно на озере

Светлояр?
Известно, что природными святынями обычно становится всё

поражающее воображение людей, но не ими созданное. Было чему удивиться

человеку, который открыл Светлояр. Удивительная чистота и прозрачность

воды - до сих пор её здесь пьют некипячёной. Необычная для в общем-то

небольшого озера глубина - до 36 метров. Непривычная растительность:

вдоль северного берега Светлояра до сих пор можно найти виды, которые

очень редки в лесном Заволжье или вообще встречаются только в тундре:

рдест длиннейший, тростянка овсянничная, поражающая воображение

росянка лапландская - растение, охотящееся на насекомых, орхидея

лосняк Лезеля. Это след ледниковых времён, той отстоящей от нас почти

на два десятка тысячелетий поры, когда земля к северу от

Нижегородского Поволжья была скована ледовым панцирем, а в нынешней

средней полосе была многолетняя мерзлота и недолго длилось холодное

лето.
И конечно, совсем необыкновенна красота Светлояра. Похож он, по

словам писателей и на "чашу", и на "голубое око", обрамлённый

праздничным, могучим лесом. Смотрятся в его светлые воды, взбегая на

"горы" медовые сосны, покачиваются на их отражении кувшинки...
Природные святыни, как очень верно пронаблюдал философ Эдуард

Шукуров, имеют свойство обязательно переходить из рук в руки, когда

сменяют друг друга живущие возле них народы, когда в фаворе

оказываются другие религии. И остаются именно святынями, где люди

поклоняются, пусть совсем иным, но богам.
Такие смены народов и вер происходила в междуречье Керженца и

Ветлуги в недавние времена. В ХV11 веке в этом краю жили русские

старообрядцы. А до них - финно-угры: марийцы, меря. Само слово

"Светлояр" - двуязычное. Если начало его вполне понятно русским, то

второй корень - "яр", "ер" - чисто марийский, обозначающий озеро. В

Заволжье на марийских землях мы найдём массу подобных названий,

принадлежащих именно озёрам: Нестиар, Кузьмияр, Когояр, Пижьяняр,

Лужъяр, Кумъяр, Посьяр... Название Люнды с диалекта марийского языка

переводят как "незаселённая". Рядом с Владимирским - деревня с тоже

марийским названием Шурговаш - "лесной исток". Деревни Быдреевка,

Быдрей, Пыдрей, получили имя от древнего марийского имени Бадри -

"хороший, добрый". Пузеево имеет в корне тоже марийское имя,

переводимое "ребёнок". Остались следы марийцев в этом краю. И их

много.
А вот древние предания, которые записаны были в деревнях возле

Светлояра и, на первый взгляд, очень плохо увязываются со знаменитой

легендой. "Раньше в наших лесах на берегу Люнды жили какие-то племена

язычников. И на самом красивом высоком месте было у них капище - на

горах, над Светлояром стояли дубовые идолы. Сюда молиться приходили

богам своим... А уж как христианство пришло, порубили на берегу

идолов, порубили священную дубовую рощу". Другое предание: "Марийцы

вроде бы со старопрежних пор этими землями владели и деревни их по

всей округе располагались. Но вот прошло какое-то время, и явились

сюда к Светлояру с самой Московии русские князья, да не одни, а с

попами. И стали они тут свои порядки наводить. Марийцам было приказано

уйти со своих старых мест подальше в леса, в неудобные для жизни

северные земли. Однако они не подчинились требованиям князей и попов.

Более того, пришли марийцы на самый берег Светлояра и сказали, что

умрут, но не покинут насиженных земель, земель своих отцов и дедов...

Марийцы спустились к самой воде и сделали на берегу подкопы под

корами. А землю над головами в только что вырытых пещерах они укрепили

сделанными на живую нитку подпорками. Потом они собрали всех марийцев

из окрестных деревень и тут же убрали подпорки из-под земляных крыш.

Земля рухнула и засыпала непокорных людей..."
Из давних глухих времён пришли в ХХ век эти рассказы.

Семьсот-шестьсот лет назад в Заволжье шли казавшиеся бесконечными

Черемисские войны. Историки редко пишут о них. У марийцев, отступавших

в глубины тайги, об этой поре сохранились горькие, но размытые

воспоминания. Русские летописи говорят об этих войнах вскользь, но из

небольших замечаний несложно понять - за Волгой выжигались чужие

деревни, их жителей, и в самом деле не желавших покоряться иной

власти, убивали. Документы прошлого рассказывают, с каким радостным

неистовством жгли завоеватели священные рощи и деревья местных

финских народов, как рушили "языческие", "поганые" памятные знаки на

их древних кладбищах.
Ответом были неожиданные нападения на русских ратников. Кто-то,

а марийцы хорошо знали тайгу, были отличными охотниками, и

подкараулить противника для них было несложно.
...Нет удовольствия ворошить недобрую память, думать, кто прав

был, кто виноват в этом длившемся несколько столетий противостоянии.

Мы живём в другом, в новом мире, и союз марийцев с русскими скреплён

уже другими веками - общего труда, общих военных походов. Он скреплён

настоящей симпатией людей друг к другу - улыбками, дружбой, общими

праздниками. И этими преданиями он скреплён тоже.


Слушал я их впервые на берегу озера Светлояр летом 1975 года,

ещё подростком, в первой экспедиции, куда меня взял отец.


Вспоминали их русские старики и рассказывали о "непокорных

марийцах" уважительно: как не почитать людей, которые готовы были

отдать за свою веру, за свой язык жизнь? Людей, которые тоже очень

любили Светлояр...

В русских летописях есть долгое время остававшихся загадкой

упоминания о народе чуди. Называли её "белоглазой" за светлый взгляд.

Знали, чудь - родня мере. И вот, говорят летописи, с приходам в её

леса русских "ушла чудь под землю".


В своей работе "Прошлое марийского народа в его эпосе" Виталий

Александрович Акцорин сумел сопоставить эти летописные упоминания с

древними преданиями марийцев о соседях, о родственных народах, которых

называли "чудда" и "тютя" (слова однокренные!). Рассказывалось о том,

что древние старики у этих народов или просто люди, тяготившиеся

жизнью, рыли землянки - почти такие же как жилища кудо. Но с очень

непрочным, опирающимся на столбы потолком. Державшие его брёвна они

убирали. Был такой обычай в прошлом и у самих марийцев, причём

последний раз так ушёл от своих односельчан старик в деревне возле

Санчурска, нынешнего посёлка в Кировской области, в начале ХХ века.


Акцорин сравнил эти рассказы марийцев о древних обычаях -

собственных и соседних народов - с материалами раскопок, которые

опубликовал ещё в конце Х1Х века известный русский археолог Александр

Спицын: чудские могильники на севере России нередко оставляли странное

ощущение - казалось, что перед исследователем землянки, где на живых

ещё людей обрушились брёвна потолка и тяжёлая лежавшая на них почва.

Ушли под землю праведными, непокорёнными, не изменившими своим

богам прежние хозяева дальних заволжских лесов. Ведь именно об этом

рассказывает и древняя Китежская легенда: она о городе, который стал

подземным, был накрыт холмами с лесом, озёрной водой, чтобы жители его

спаслись от чужеземного поругания, сохранили свои святыни.
А само озеро, как настоящая природная святыня, перешло в руки

следующих хозяев. Это были уже русские поселенцы - совсем не похожие

на тех, кто жил в керженской тайге до них, верившие не в Доброго

Великого Бого - Поро Кугу Юмо, не в лесных богов, которые владели

деревьями, зверями, птицами, водами этой земли.

Удивительное озеро бежавшим в этот край старобрядцам требовалось

не меньше, чем их предшественникам. Потому что только владея таким

чудом, любя его, можно с полным правом говорить соседям: "Мы есть! У

нас - своя вера, своя земля, свои святыни"! Так всегда бывает в

истории. И этим чувством - утверждения своей веры, своих представлений

о мире - полна статья семёновского старобрядца Степана Меледина "Китеж

на Светлояром озере", та что открыла длинную вереницу публикаций о

природном чуде и всём, что связано с ним в народной памяти.
Официальная православная церковь не удержалась в своё время от

попыток в пику старообрядцам убрать с лица земли "светлоярские

соблазны и суеверия", по которым в 1836 году вела "Дело об уничтожении

часовни, построенной без разрешения начальства, и об опровержении

летописца об этом озере и граде Китеже". Протоиерей Смирнов обличал

"раскол", негодовал против его святыни. Но в донесении его говорится:

"Тут совершаются мольбы, обожаются сами деревья, приносятся им

жертвы... Они представляют сущее подобие черемисских (марийских)

кереметей". Выходит, традиции передавались не просто из поколения к

поколению - от народа к народу.

Прошло полтора века с небольшим, и митрополит Нижегородский и

Арзамасский уже служил торжественный молебен на берегу озера, освящал

рядом с ним часовню. Православная церковь "приняла" Светлояр и

почитает его уже не местом "идолопоклонничества", "соблазнов", а своей

святыней.

Тем временем летом на берегу происходит удивительное. Нет - град

Китеж пока не поднимается из чистых озёрных вод. Просто у Светлояра

собираются теперь люди, которые вряд ли найдут общий язык между собой.

Одни проповедуют здесь идеи Рериха. Другие разыгрывают на берегах

озера целые битвы из культовых фантастических книг Толкиена...

Никто не знает, куда мы идём. Но мы остаёмся людьми, пока нам

требуются святыни.


"УЖЕ НЕ ПОМНЮ ПОЧЕМУ, Я ПОЛЮБИЛ ДЕРЕВЬЯ ЭТИ..."

Собственно, это строчка полузабытого стихотворения. Чьё оно? А

это я уже и не помню. Вот строчку помню.

О деревьях можно говорить бесконечно. И совсем не только потому,

что они умные существа. (Вот пишу это и вспоминаю сейчас болдинскую

сказочницу Александру Васильевну Алексееву. Как-то гостил у неё - она в

тот день вышла в полисадник и ругала дерево: "Что же ты, дурак, как

вымахал? Весь свет закрываешь! Для того тебя садили?.." Это я к тому,

что среди деревьев бывают, видимо, досадные исключения). Ещё деревья

похожи на бронхи. Только перевёрнутые. Их именно так рисуют в

учебниках по анатомии. И они, деревья, в самом деле, дышат. Или это ими

дышит земля?


А тому, что они в массе умные и серьёзные существа, находится

много доказательств. Они умны - до тех самых пор, пока не стали

дровами, мебелью - чем там ещё. Они хранят память, думают и совершают

поступки. Впрочем, возможно, поступки совершает кто-то другой с их

помощью.

"При каждом доме черемисина вы найдёте сад из кудрявых берёз,

дубков и рябины. От этого черемисская деревня всегда кажется красивой

уютной, опрятной и чистой, чем отличается от деревни русского мужика

этого края". Так заметил лет сто назад писатель Евгений Чириков. И

между прочим, всё это правда и по сей день. В марийских деревнях редко

встретишь раздолбанные колеи по улице - след "Кировцев", легендарных

отечественных тракторов, творящих бездорожье и успешно его

преодолевающих. Я видел в этих деревнях женщин в повседневной белой

одежде. Например, вышедших из дома по хозяйству. И она именно белая -

и всё тут.
Но деревья - это особая статья.
Можно наткнуться посреди марийской деревни на старую берёзу,

выросшую прямо на самом ходу, что называется. Её бережно объезжают. И

никому в голову не приходит её спилить и спрямить путь.
Потому что знаете куда в таком случае путь спрямится?..
Это целая культура, это целая система представлений о мире. О

том, что он не делится на человеческий и враждебный человеку. О том,

что он не подчиняется нам. Просто мы его часть. А часть должна знать

своё место.

Лес кормит, лес греет, лес прячет, лес многое знает, но поделится

он тайнами только с теми, кто его любит и понимает.

Сколько раз слышал в городе безумную поговорку: "Не кричи - не в

лесу!" Лес - это место, где кричат?

- Ой, что вы, ходить надо молча!.. Нельзя кричать. И детям так

говорим. Заблудился - остановись, подумай, и выйдешь. А кричать

нечего, - марийцы, рассказывавшие мне про деревья, про лес, были

категоричны. Ещё нельзя ходить в бурелом. Нельзя трещать ветками. Да и

зачем? Что в буреломе найдёшь? Зато их потревожишь?
- Кого "их"? - спрашиваю. Ответ мне - молчание. И после паузы:
- Нельзя говорить о них зря, без дела.
И самое страшное - ругаться в лесу, показывать своё недовольство.

Мол, это что тут за грибы - одни черви, это что тут за паутина висит.

Вообще-то, её тут не для людей вешали и никак не рассчитывали, что

кого-то в эти места понесёт. Но - слово сказано, его в лесу слышали и

сделали о вас выводы.
И ещё - я ни разу не видел, ни в одной таёжной деревне марийца,

который сказал бы мне, что заблудился, что боится в лесу пропасть.

Были другие - кто говорил: в любую непогоду пойдём в тайгу и найдём,

если кто из соседей припозднится. Как?.. Да не знаю... Ну, пойдём и

там же ясно станет, куда идти!

Как-то положил перед собой на стол несколько записанных в

деревнях текстов. В русской фольклористике их называют быличками -

рассказы о "нечистой силе", обитающей вокруг человека. Но это - в

русской, а здесь деление на "чистых" и "нечистых" - штука условная.
Смысл марийских рассказов: веди себя в лесу как в гостях, не бери

лишнего, не топчись, не кричи. Хозяева могут обидеться. кстати,

хозяева сильные и, выпроваживая, силы свои они могут и не рассчитать.

Жизнь хозяев леса - отдельная от человека. Кожла-Оза, существо,

которое называют в таёжных деревнях "диконький", обозначая этим - не

из людей он, Ате-Малахай, Ташман, Екшук... Ходят своими дорогами,

живут в своих, впрочем, известных людям, урочищах. А ты не мешай им,

не попадайся зря, не шуми.


У мордвы - Ведява, мать леса. Она моложава, огромна. Она горяча,

весела. На ней нет одежды - только листья. И не надо шуметь зря - если

её обидеть, отвлечь от обычных занятий, ничего хорошего из этого не

выйдет. Она любит пошутить - может сделать так, что охотник, странник

не выйдет из леса больше никогда: будет ходить и ходить кругами до

изнеможения. Или лишит охотничьей удачи. Охотники мордовские знали это

в старину. Они ночуют, затапливают печку на заимке - Ведява уже рядом,

под окном, слушает. Они скажут ей доброе слово, поблагодарят за

добычу, за то, что не пропали в лесу. Тихую песню споют, что-то

интересное расскажут. А она там, за окнами, порадуется, подумает: вот

добрые люди пришли, этих не обижу, этим покажу в лесу, что они ищут -

зверя, птицу, грибы, не пожалею.


У русских - жутковатая фигура лешего. Впрочем, слышал, зовут его

в русских деревнях Лешенька, Хозяин, Сам... Сколько ни выспрашивал у

стариков, как вести себя в лесу, сказали мне только один добрый совет:

заблудишься, кричи громко, но обязательно зови кого ищешь по имени. А

то леший отзовётся. Ты ему ау - он тебе ау. Ну, и всё, ты пошёл на

голос - и уже в такой чаще, что оттуда... Лешего, хозяина жутких

лесных мест, выспрашивают: может, я тебя обидел чем, может что не так

сделал? Меняют обувь на ногах - левую на правую, чтобы кругами не

ходить. И делают попытку выбраться... В скольких деревнях, живущих на

краю тайги слышал я истории, начинавшиеся словами: "У нас тут Круговое

место есть, вот туда не ходим..."
У татар записывал страшные истории про Шурале. Высокий, зелёный,

в длинными пальцами... Мне объясняли: как тут себя ни веди, ему можно

попасться - ну, и всё, защекочет насмерть. Правда, рассказывают: было

такое дело - ловкий человек защемил его пальцы в пне, повалив дерево и

успел бежать. Но так-то вообще спасения нет.
Одни живут в середине леса и не боятся его, просто знают и

уважают. Другие - на опушке и побаиваются - не случилось бы что, если

зайти далеко. Третьи - в степи. И хорошо знают: в лес лучше не

заходить - повезёт или нет, совершенно не зависит от того, как в нём

себя вести.
Слово "море" у славян лингвисты чрезвычайно конкретно

сопоставляют со словом "смерть": в море полагается гибнуть. Ну, так по

берегу ещё можно походить, опустить руки в воду, но дальше - это уже

гибель.


Живёшь в середине леса - опасайся их. Потому что всё от них

зависит. Веди себя правильно. Присматривайся. И ни в коем случае им

не мешай. У них - своя жизнь. Более того, у них своё время.
В Тоншаевском районе есть такое слово "млит" - кажется, видится

что-то.
Русские в разных деревнях к северо-востоку от райцентра

рассказывают про Чёртову дорогу. Ну, Чёртова она или чья - это вопрос.

Но они по ней ходят.


Иной раз слышно - колёса тележные скрипят, голоса чьи-то, очень

низкие, язык не наш, шаги тяжёлые. Но не видно никого. Или вот даже

бывает - тоже едут они или идут, весёлые, гармошка играет, даже поют

что-то, но не по-нашему, а самих - нет.


Идёт дорога ложбиной. Деревни в ней не строили - боялись. Только

одна из них виднеется на краю поля ближе к лесу - Ширта. Сейчас это

русская деревня. И для русского уха её название не значит ничего, а

вот марийцу сразу придёт на память выражение "ширт-шорт". Так

обозначают страшные звуки в лесу - когда кто-то огромный и непонятный

лезет через бурелом в потёмках, когда скрипит и стонет старый мрачный

ельник.
Дорога идёт как раз возле Ширты. Потом, километров через десять,

сделав изгиб, пересекает реальное "человеческое" шоссе, прежде чем

уйти в глухую тайгу, в самый бурелом, в овраг с ручьём. Там есть

маленький мост. На мосту этом всё время бывают аварии. Привидятся

шофёру и он - раз, свернёт в сторону, и уже машина его завалилась. А

могут они привидеться пешему путнику. Чаще всего на закате или на

рассвете.
Видели его большого, в острой меховой шапке. Сам он высотой в три

человеческих роста.


Он переходил человечью дорогу - обрадовался, увидев человека.

Поманил к себе. Объяснил жестами - лес тебе свой покажу, гостем будешь.

И посадил на шею - держись мол за шапку, только крепче. И пошёл

медленно, что-то мурлычет, что-то говорит по-своему. И весь лес ему

открывается - добрый он сам. И видно, как белки у него в лесу играют.

И птицы к нему из гнёзд подымают головы. И медведи к нему

поворачиваются. А он раздвигает не то что ветки - стволы, улыбается,

руками показывает - вот мол, у меня какой лес, богатый, красивый,

звери в нём есть и птицы, смотри, нравится?..
А человек-то сидит на загривке - не живой, не мёртвый, не знает,

что сказать, и страшно, и домой уж давно пора. А день всё не

кончается, лес - тоже... Показалось человеку - целый день до вечера по

лесу ездил, богатства таёжные смотрел. А вышло - всё лето!


Он принёс путника на человечью дорогу, нагнулся, помог слезть на

землю, что-то ему сказал.


Пришёл человек в свою деревню оборванный, отощавший, когда его

уже и ждать перестали, и сорок дней справили по нём.

...В священной роще - мне показали даже где именно - видели утром

большие следы на снегу. Ночью идёшь с кировского поезда... Ой!.. Там

костёр виден, а возле него фигуры большие колышутся. Огоньки точками

летают между деревьями... Туда приходят из лесу Кугу Енг - большие

люди. Не надо им попадаться. У них своя жизнь.

- Раньше мама за покупками ходила в Шарангу. А это же от нас, от

Юронги, через тайгу, через Килемары - километров пятьдесят. И вот она

ушла раз, а они меня решили заманить в лес - что уж я им сделала

такого? Из лесу какая-то незнакомая старушка вышла, говорит мне: "Мать

твоя велит лошадь запрячь и встретить её - покупок много".


Мне двенадцать лет было. Запрягать-то не умела ещё - помогли.

Вожжи дали - поехала. И в лесу у меня лошадь останавливается. А ночь.

И я слышу - они тут идут и разговаривают. Слышно их далеко, невнятно,

на каком языке, и не поймёшь. А я-то подумала - вдруг мама идёт с кем.

И кричу ей: "Эви!" Это по-нашему, по-марийски. А сама уже чувствую -

это они! Вот знаете, как говорят: волосы поднимаются на голове, по

телу по всему мороз. Всё - я же слышала, рассказывали: и лошадь они

могут выпрячь, и сани на ёлку забросят, на самый верх.


Лошадь я стронуть хочу - не идёт она у меня!.. И вот я чувствую -

они её разворачивают, наседают на неё. Лошадь-то уже будто дышит

тяжело, будто скачет, а сама ни с места... Я уж всем молилась, кому

умею. Господи Исусе! Аминь! Аминь! Помоги мне!.. Поро Юмо!.. О-оё!


...И они ушли. Ушли. Уж не знаю отчего.
Утро тут, светать стало. Отпустили они меня... А мама другой

дорогой шла. И меня не звала. Я приехала - она уж дома.

- Я девчонкой была. Вот хлеб молотили. Устали - зову сестру

Маруську: пошли за малиной пока. Рядом лес. А она ни в какую - полежу,

отдохну. Вот я собираю малину, обиделась. И по-всякому Маруську ругаю.

И тут подул сильный ветер холодный, потемнело. И я поняла: что же

наделала-то! В лесу! Это меня Ексюк услыхал, а ему не нравится. Тюньга

- там такая речка рядом есть. Вот я её и не найду никак. И как пройти,

не вижу. Уж и молю, и прощения прошу... И вот вдруг выхожу - передо

мной опушка незнакомая и дорога. И дяденька идёт. Я ему: "Заблудилась.

Куда идти мне?" Он: "Выведу, не бойся". И долго мы шли до дому. Далеко

я плутала.

Они, наверное, не умнее нас. Просто они хорошо знают лес.

А лес просто сам по себе знает многое.

В университетском этнографическом музее хранится удивительная

вещь, которую туда передал когда-то мой отец. Ему эту вещь подарили в

экспедиции. Это деревянный барометр. То есть полностью деревянный: и

корпус, и стрелка, и механизм. Правда, в механизме есть верёвочки,

которые управляют стрелкой. А рабочая деталь в барометре - изогнутая

лиственничная палочка. К сухой погоде она чуть-чуть изгибается, к

сырой - выпрямляется. Кто сделал барометр, не знаю. Привезён он был из

окрестностей Чкаловска, а в надписях - твёрдые знаки на конце слов.


Вот об этой вещи я и вспомнил, когда мне показывали старую

лиственницу в одной из марийских деревень. Высотой она была под 35

метров. Толщина - больше двух обхватов. Дерево наша экспедиция

собиралась брать под государственную охрану как памятник природы,

имеющий культовое значение.
Какое?
Тут-то и выяснилась непостижимая вещь. Лиственницу хвалили все за

то, что с её помощью можно... определять погоду. И вообще, она "на

погоду ворожит". Что было тут без этого дерева - страшно и представить

себе. Совсем бы не было никакого порядка - дождь, снег шли бы не пойми

когда.
Как же узнают по лиственнице о погоде?
На этот вопрос мне никто не смог на первых порах ответить внятно.

Смотрят на неё - и всё сразу видно!.. Да вы вот поживёте здесь, и сами

поймёте. А так-то как объяснишь?
Пожить в дальней марийской деревне я не успел: надо было ехать.
Но за день, проведённый там, старался к дереву приглядываться. А

день был июльский, жаркий, но с хлынувшим под самый вечер дождём.


И, вероятно, самое главное, удалось заметить. Утром большие ветки

лиственницы чуть сгибались ближе к концам. К обеду - распрямились,

стали ровно торчать.
Менялось давление - приближался атмосферный фронт, и это отметил

бы барометр. Лиственница отозвалась не на меняющееся давление, а на

его последствия - в воздухе изменилась влажность.
А насчёт того, что даже страшно представить себе, как жить без

этого дерева, так это правда. Большие старые деревья держат на себе

небо. Они итог длинной жизни и её предпосылка. Они связаны с миром

тысячами даже неосознаваемых нами связей. А мир и сам - система

связей, и рвать их опасно. Кому-то внизу требуются огромные корни этих

деревьев - такие глубокие и разветвлённые, каких ни у кого больше нет,

кому-то наверху они создают особый микроклимат, дают возможность вить

гнездо, укрываться в ветвях, в тени. Вокруг старой лиственницы -

десятки и сотни трофических цепочек. И страшно остаться без неё,

потому что всё вокруг изменится.

Старые деревья лечат.
К ним идут издалека со своими бедами, со своими жалобами. Несут

подарки.
Двухсотлетнюю липу посреди поля возле деревни Горинцы аккуратно

обходит трактор, оставляя ей островок зелени - высокой травы вокруг

ствола.
Горинцы - потому что посреди самой деревни есть песчаная гора, и

с неё словно скатывается вниз главная улица. Раньше, лет сто пятьдесят

назад Горинцы были марийскими и назывались Куверба-Горинцы. Это

значило, что туда переехали на выселок жители соседней Кувербы, очень

старой марийской деревни. Место с горой выбрали наверняка из-за того,

что это была неудобица - на песчаном склоне пахать не полагалось.
Липа - их. И хотя в Горинцах давно живут почти исключительно

русские, вся деревня её бережёт. И хорошо знает, что к ней приходят

марийцы из окрестных мест с узелками.
Чем-то это напомнило мне места, где жила ныне исчезнувшая группа

мордвы - терюхане. Это о них Мельников-Печерский написал свои "Очерки

мордвы". Последние люди, хоть чуть понимавшие мордовскую речь, умерли

лет пятьдесят назад. Но вот взяли мы эту книгу середины Х1Х века и

отправились искать священные места, священные деревья вокруг старых

терюханских когда-то сёл. Всё цело. Всё! И родники, и старые липы, и

целые рощи, где когда-то совершались запретные, тайные обряды - люди

приходили к своим древним мордовским богам с подарками.


Липе надо помолиться, рассказать о своих несчастьях, объяснить -

любим мы её, знаем её силу, на неё только и осталась надежда. И

подарок укрепить где-то на ветвях или опустить в дупло, положить под

кору монетку. А потом приникнуть к стволу, прислушаться к её дыханью,

слиться с ней в мыслях. И ощутить счастье оттого, что ты рядом с этим

почти вечным существом, которое было таким же большим и добрым ещё при

твоём пращуре, что оно несёт в себе светлый след сотен и сотен людей,

их думу, их порыв навстречу этому дереву.


И подарки липе становятся её частью, медленно врастают в неё. Их

никто не возьмёт себе: есть поверие - если украсть то, что было

принесено к святому дереву, можно сойти с ума или умереть. Дерево -

сильное, оно может постоять за себя, и пусть оно будет нашим другом.


Такие старые липы я встречал и возле деревни Ромачи около

Тоншаева, и неподалёку от заветлужской деревни Кузнец (марийцы её

называют Апшатнер, что тоже означает "кузнец", но только на их языке),

рассказывали мне о старых берёзах-целительницах в древней Большой

Рудке на шарангской земле. Эти деревья всегда стоят одиноко среди

поля. Может быть, они - последний след постепенно сошедших на нет

святых лесов?

...Экспедиция к священным лесам Заветлужья в 1991 году у нас

была самой длинной: мы с моими товарищами не были в городе почти

месяц. Меня в таких случаях выручает чувство дома: я не ощущаю себя

оторванным от него, если в своей области. Воспринимаю это примерно

так, как человек, оказавшийся на соседней улице своего же города. Мы

молоды. Мы мокнем под дожём и сушимся под солнышком. Мы поём. Нас

кидает скачущий по ухабам "пазик" - самый-самый российский автобус

("ПАЗ" - с эрзянского переводится "бог"!). Мы топаем по пыли и

брызгаемся в речке. Мы переписываем материалы в тетради почти до утра

при свече, потому что свет отключился и неизвестно когда его дадут...
Ольга Ляпаева и Татьяна Михайлова (ныне сделавшая себе имя в

Нижнем Новгороде журналистка), вернувшись домой после всех этих

приключений, начали с визитов к врачу. Глаза плохо видели в привычных

очках, быстро уставали и чувствовали тяжесть.


В обоих случаях окулисты удивились: "Зачем вы носите такие

сильные очки?" Оказалось: зрение стало лучше!

...Суртан выходил из липы за околицей Больших Селков.
Липы той больше нет.
С ней больше нет и Суртана? Или его судьба - возродиться в

молодом побеге, который потянется в этом месте из древнего тайного

подземного корня к свету, к людям?

Места, где жили старые деревья, всё равно не трогают после их

гибели. Хорошо знают, что этого делать нельзя. И если построить там

дом, завести хозяйство, жизни, благополучия в таком доме не будет -

одни только болезни, нелепые смерти, пожары, разоренье.
В одной деревне около Тоншаева мне показали заброшенный дом.

Сколько-то лет назад его купили новые хозяева. Им, говорят, даже

показали старое сухое дерево во дворе - вот оно, и не трогайте его:

будет беда. Так нет: помешало, хотели на этом месте строить сарай.

Пилили его в начале, потом рубили пень, потом подкапывали...
Пень остался - с ним не справились. А вот хозяев нет больше.

Прибрало их в один год, всю семью. Родственников, кто приходил

помогать, тоже... О том, чтобы купить этот дом, никто даже с тех пор

не заговаривает.

У марийцев есть короткая и горькая песня про сироту. Он идёт в

родную деревню и издали приглядывается: не родного ли отца видно на

околице - нет, это стоит старый дуб; не матушка ли машет рукой - нет,

это ветер колышет ветки старой берёзы.


Вспомнил эту песню, виденную когда-то в сборнике, слушая песню

другую - от пожилой женщины в таёжной деревне Большая Юронга, а

по-марийски - Кугу Юрмор.
Увы, язык знаю не настолько хорошо, чтобы на лету схватывать

смысл фраз. Слушаю и радуюсь знакомым словам, постепенно начинаю

понимать, что мне рассказывают - и только.
Вот и в этой песне узнал слова, которые легко понял.
Пожилая марийка стала мне рассказывать песню (вообще-то, это

совсем неправильно: её поют, или - говорят ещё так - играют, а уж

никак не рассказывают). И к моему удивлению пропустила куплет, где

говорилось про дуб и про берёзу, стоявшие здесь, в деревне, у околицы.

Где их называли отцом и матерью.
- А про деревья что Вы пели? - спросил я.
- Ну, вот!.. Я же вижу - всё ты понимаешь, так чего же

рассказывать-то? Всё ведь сам услышал.


- Нет, нет, совсем не всё?
- Ну, а что тут?.. Вот дуб был, берёза была. И пелось, как будто

они тут наши родители. Он воевать уходит, парень-то. И к берёзе пришёл

- привязывает ей косынку, подарок. К дубу пришёл - вешает ему на ветки

пояс... Ой, ребяты, правду у нас пели... Вот война началась, парни

наши все ушли. А мы к берёзе ходим, на ней косынки висят. И мы

смотрим, котора чья... Вот - плакали, слёзы утирали... Уже на кого и

похоронки принесли, а косынки висят... Нет их уже - ни дуба нет, ни

берёзы, очень были старые, упали в одну ночь. Буря была лет тридцать

назад. Вот так и живём без них.

Уйти в дерево - это просто и, наверное, нестрашно. Это означает

- жить дальше и быть рядом с теми, кто продолжает тебя. И радоваться

им, когда они навещают, когда слышишь от них доброе слово.


Сейчас уже известно: в древности у марийцев существовал странный

наполненный магией обычай: людей хоронили на деревьях. Высоко в ветвях

старого родительского дерева, куда предстояло уйти, вешали сплетённый

лыковый саркофаг.

...Мне кажется, что мой отец уехал от меня на поезде.
Известие о том, что его нет больше, я получил во время

командировки. Я поехал той осенью на север области готовить материал

для моей железнодорожной газеты о путейцах. И заодно сходить в

марийские деревни. Со мной поехали мои друзья, с которыми мы не первый

год вели записи. Поработать рассчитывали вчетвером.
Вечером к дому, где я ночевал, подъехала машина путейцев: до них

дозвонились из города...


Это ощущение - что внутри меня что-то оборвалось и окаменело -

хорошо описано ещё в старых книгах.


Друзья подходили ко мне и обнимали меня.
До станции было несколько километров, а до поезда - несколько

часов. И я ушёл один в священную рощу, которая маячила на горизонте.

Был там до темноты...
Отец растил из меня русского фольклориста. И было известно: и

журналистика, верно кормившая меня долгие годы, и увлечение культурой

соседей ему в чём-то не по душе. Своего что ли мало: записывай сказки,

предания, изучай, пиши о них работы... Но в этот час я пришёл именно в

марийский храм. Он оказался ближе всего.
Уже не помню, о чём говорил с этими деревьями.
Ужас, чёрное зияние и полное смятение перед будущим...
Нет, не то чтобы полегчало... Но нужны были силы вернуться домой

и принять то, что произошло.


Ехал в локомотиве ночного проходящего скорого. Стрелка

скоростемера прыгала за цифрой "100", в электровозе кидало на

поворотах. Это в вагоне едешь - и не чувствуешь ничего подобного.
Была чёрная беззвёздная сентябрьская ночь, наполненная какой-то

мистической погоней, голосами невидимых поездов, огнями. Отключаясь, я

переставал понимать, где и куда именно я еду. И мне казалось, что мой

локомотив несётся среди огромной ночи над беспредельным пространством.

И где-то уже снизу видны огни знакомых мне станций и городов. И люди,

дежурящие там в эту ночь, понимают: случилось что-то непоправимое. И

потому мой локомотив не подчиняется в этот час ни здравому смыслу, ни

земным законам... Эти знали, что погоня закончится ничем. Но они не

решались мне этого сказать. А просто молча смотрели на меня.
В половине четвёртого я отпер дверь своей квартиры, где никого

не было, включил свет в комнате.


На противоположной стене блестел календарь. Сентябрь. И на

огромном листе вдоль холодной северной реки спешили сцепленные вместе

- двойной тягой - два красных локомотива. Такие же, как тот, в котором

я ехал в ту ночь.


...Эту большую фотографию я вырезал потом, и она висит у меня на

стене. Наверное, те, кто заглядывает в мою комнату, думают, что это

просто железнодорожный пейзаж. Не просто.
Точно знаю: это именно тот поезд, за которым я гнался в ту ночь.

То ли я надеялся остановить его. То ли хотя бы увидеть, хотя бы

прокричать что-то вслед.
А поезд был уже далеко - на берегу той холодной реки. И там был

уже день.


И не полагалось бы мне своё дерево, к которому я мог бы придти.
Если бы не та роща.

"Старые люди деревья сажали. С каким словом - это нам неведомо.

Может, пожелание какое или запрет. И как же нам теперь эти деревья

рушить?.. Вы говорите - тень в огород кидают, посреди дороги растут...

Ну, может быть. Только мы вот не знаем, что с нами будет, если этих

деревьев не станет. Или - особенно - если их кто-то срубит, сломает.

Это ведь - уже всё?! И бывали случаи. Рубили. И человек потом умирал

на ходу."

"Уже не помню, почему я полюбил деревья эти..." Полюбил - а не

начал бояться. Хотя они окружены по-настоящему страшными рассказами о

проклятиях, которые непременно сбывались - деревья нельзя было обижать

и пытаться убить, им нельзя было желать зла.


Но их всё-таки именно любили, а не боялись. Кстати, наверное,

именно чувства такого спектра испытывают к родителям маленькие дети.


Некий молодой человек докапывался: верующий ли я человек. А по

моему глубокому убеждению, это не тема для бесед с посторонними

людьми, которым ты по сути безразличен. Я вяло отмахивался от дурного

разговора. И услышал: "А вдруг потом окажется, что есть ад и там

придётся мучится. И вы пожалеете, если не боялись бога".
Унизительна вера, которая держится на таком мотиве -

классическом "как бы чего не вышло", желании угодливо прогнуться,

чтобы по окончании получить хорошую характеристику. И уж там посмотрим

- удастся ли ею с толком воспользоваться или нет. Но на всякий случай

лучше её иметь.
И почтение, любовь к удивительным созданиям этого мира уходят в

тень, оказываются второстепенными. А ведь они подсказали бы точнее,

как жить-быть на земле. И потому не вышло бы ничего плохого.

Любишь лес - люби тех, кто в нём живет. Ведь они - тоже лес.


Любить - это щадить.
Щадить можно и нужно добычу.
Марийцы жили лесом, охотничьей и рыбацкой удачей. Небольшое

отвоёванное у тайги поле, немного скотины в крытом дворе - это было

надёжным куском. Но как без трофеев - грибов, дичи, ягод?
Чтобы лес не скудел, из него нельзя было брать лишку - ровно

столько, сколько требуется!


Помните это на века сказанное: "стихия накажет"?
Как?.. Да придумает! Возьмёшь больше, чем требуется (а в

марийских деревнях хорошо знали меру и умели вычерпать её до дна!) - и

на следующий год не найдёшь на своей поляне грибов, не подстрелишь

зайцев. Или затмит жадность глаза - и не найдёшь обратной дороги, хотя

в лесу понять, куда идти, проще, чем в городе!
Щадить можно и нужно тех, на кого охотишься и кто уже не уйдёт

от твоего меткого выстрела.


В одном из йошкар-олинских музеев мне показали удивительное

орудие. Оно было похоже на стрелу, но вместо отточенного острия имело

тяжёлый тупой деревянный набалдашник. Оказалось, это и была стрела для

охоты на белок. Охотник, натягивая лук, метил зверьку в голову.

Попадал - и белка, оглушённая ударом, тут же теряла сознание и падала

на землю. Она не мучилась от боли.

Шорыкйол, он же в более позднее время день святого Василия, он

же в нынешнем бытовом смысле Новый год. Это у марийцев особенный день,

когда с лесом, с его обитателями надо обо всём договариваться на

будущее. Таков исходный древний смысл прихода ряженых. На них -

вывернутые наизнанку тулупы, маски (в древности они были деревянными).

Это не люди - это лесные звери. Они пришли петь - хвалить человека и

человеческий дом. И за это им - подарки. Так с тайгой продляются на

новый срок добрые отношения.


- Тау! Тау! - звучит в этот день. - Спасибо! Спасибо!
И благодарность вполне материальна. Традиционное угощение -

жареные свиные ножки. "Туво" - так звучит на марийском название и

этого блюда, и самой свиньи. И отсюда - древняя ритуальная формула

признательности, которая перешла в повседневный быт - "тау". И отсюда

же - русское "Таусень". Этим словом называют во многих районах

Нижегородского Поволжья именно то же действие - колядование и с ним

связанные обрядовые песни. Слово это хорошо знакомо русским

фольклористам, но ни в одной из работ я не встречал попытки объяснить

его финно-угорскими корнями обычая в тех местах, где название бытует.

Хотя корни эти очевидны. И знакомясь с материалами, собранными к

западу от нас, бывая там в сёлах, я ни разу не натыкался на то, чтобы

слово это было в ходу там. Только славянское - "Коляда".


Фольклорист и прекрасная исполнительница русских песен Ольга

Юкечева, которая пела в ансамбле Дмитрия Покровского, до этого

руководила на своей родине, в Смоленске, ансамблем "Таусень", ею и

созданным. Я спросил её: слышали ли она хоть раз это слово в деревнях

Смоленской области. Она удивилась вопросу, потом призадумалась. И

честно ответила: ни разу - она это поняла только сейчас... Почему же

возникло такое название? Наверное, понравилось в книгах.

Они очень умны - живущие в лесу. К ним надо прислушиваться: они

дадут знак в час сложного выбора.
Помню, как Наташа Дмитриева, марийка, школьница из Тоншаевского

района, рассказывала нам серым осенним днём об истории деревни Ошары.

Это она слышала от бабушки: люди шли глухой тайгой много дней, они

устали, а места, чтобы осесть, построить деревню для детей, для

длинного-длинного будущего всё не было. Но случилось: лес его указал

сам. Из тайги к людям вышел необыкновенный, никогда ими не виденный

зверь. Был он невысок, серо-коричнев, в густой, плотной шерсти, у него

были умные глаза и короткие рога...


...На языке у меня уже вертелось это слово - его название. Я же

сразу понял, кто это! Да, если люди шли с юга (а это, похоже, было

так), то этот зверь не мог их не удивить - он северный. И он здесь

был, совсем недавно был, в начале ХХ века ещё гулял здесь стадами, ел

ягель. Это сейчас его нет больше.
- Нет, нет! - замахала руками Наташа. - Его нельзя называть

здесь по имени! Никогда нельзя называть! Это запретили старики... И

над ним было в тот день сияние. Люди пошли к нему. Он подпустил их к

себя близко. Он был добрый. И они поняли, что он просто указывает им

место, где жить. Такое место, что никогда никто не пожалеет, никакое

следующее поколение... Хорошие у нас Ошары, а?

Любить лес - это устраивать ему праздники.
Именно такой любовью был наполнен Кугече - марийский Большой

день, который в поздние времена совпал, соединился в народном сознании

с Пасхой. Это день, когда, как считается, лес окончательно просыпается

после зимы.


Неделя, предшествующая Кугече, была обставлена строгими

запретами. В деревне не шумели. Хозяйки не разводили огня, чтобы в лес

не несло дыма. Даже, если в доме было холодно. В лес не полагалось

ходить. Всё вокруг деревни должно было отдыхать от человека.


В эти дни в лесу зарождалась новая жизнь. Тянулась к свету

первая хрупкая трава (наступать на неё - нога не поднимается). Птицы

вили гнёзда. Играли звери. И достаточно было мелочи, чтобы их

спугнуть, чтобы они ушли от человека далеко в чащу и оставили его один

на один с самим собой.
Запрет нарушался только по одному случаю.
Накануне Большого дня марийские дети шли (обязательно безо

всякого шума) на одну из ближних лесных полян и несли туда подарки для

бурундука.
Бурундук - маленький, подвижный, добрый зверёк, чем-то похожий

на белку - с полосками на голове и длинным пушистым хвостом. Он и в

самом деле в тоншаевской тайге - что-то особенное, большая редкость.

Нижегородская тайга - крайний юго-запад тех мест, где он обитает:

встретить его здесь почиталось за большую удачу.
Бурундуку полагалось нести ну что-то самое-самое вкусное. Пусть

знает, что его любят. Пусть не уходит от нас в чащу.


Марийские дети шли в лес и тихо спорили, чьё угощение бурундуку

понравится больше...


Проверять, что бурундуки унесли к себе, а что им не понравилось,

полагалось на следующее утро.


Первыми, на рассвете на поляну обычно приходили взрослые. И если

находили какие-то подарки нетронутыми, прятали их в другое место. А то

придёт малышня, увидит, что бурундуки не взяли себе чьё-то угощение -

и слёз будет!

Кугече - праздник всего живого.
Это деревья, украшенные десятками ленточек. На слабом ветерке

они играют, переливаются. И остаётся чувство, что в своей весенней

радости деревья и люди соединяются - примерно как пролетарии всех

стран. Вот такое счастливое единение.


Там, где марийцев в Нижегородской области давно нет, всё равно

кое-где живут обычаи дарить в праздник подарки старым деревьям. В

Городецком районе возле деревни Копосово растёт мать-сосна, из-под

корней которой берёт начало речка. Тоже матерью-сосной называют

огромное дерево недалеко от Тумботина. На них любят фотографироваться

и привязывать к стволу ленточки.

А священные рощи!
Приходя к этим деревьям, мы словно перешагиваем порог эпох. Мы

оказываемся в другом времени.


Эти островки леса никогда в человеческой истории не рубили.

Заветлужским лесам от силы полтора десятка тысяч лет. Топор они

познали в последние триста. Их вырубали полностью - десятками

квадратных вёрст, их выжигали. И настоящего первобытного леса в этом

крае мы бы не увидели, если бы не божьи леса. Потому это своего рода

музеи таёжной древности. В их нехоженых углах лежит бурелом: его не

полагается разбирать, выносить. Деревья рождаются, тянутся к свету,

умирают, превращаются в труху и согревают собой новую жизнь.


Это невозможные леса: они густы и непроходимы, в них соседствует

несовместимое. По сырым окраинам таятся под пологом древние растения

тундры - с тех самых пор, когда ещё она одна, прилегавшая с юга к

леднику космических размеров, владела Поволжьем. Здесь же острые

таёжные уральские пихты и весёлая зелень лиственниц. И рядом с ними

элитно-европейские дуб, липа, ясень, клён. Жизнь, собранная в букет.


Эти леса хороши - и величественны, и грозны, и дышат необузданной

силой. В их густые заросли надо было ещё искать вход - как в дом.

Единственная тропа ведёт на молельную поляну.
В 2000 году в одной из рощ на такой поляне мы нашли только что

сделанные, светлые и яркие своей свежей древесиной помост, стол,

перекладину для очага и лавку. До нового тысячелетия оставались

считанные месяцы, а древняя роща была людям нужна нисколько не меньше,

чем, может быть, в далёкие поздняковские времена. Она хранила людей.

Исследователь религии начала ХХ века Николай Маторин называл их

"непорочными храмами". В его книге, изданной в двадцатых годах я нашёл

фрагмент из документа времён крещения марийцев: "Дивный был пенёк,

вместо налоя нам служил,. Дивное было лесное озеро, вместо купели

золотой служило, вместо блестящей церкви служил густой лес. Деревья

служили вместо золотых подсвечников, с причтом лесные птицы воспевали".

Мы бывали во всех священных рощах области. И так ничего не

поняли, не открыли общего для них всех правила.
У многих рощ, оказавшихся в итоге посреди поля (видимо в

результате того, что лес до каких-то известных людям границ был

выпилен), ровные, как по линейке сделанные края. Но в одних случаях к

северу, югу, востоку и западу они обращены сторонами, в других -

углами. В одних рощах есть главное дерево, увешанное подарками, в

других таких жертвенных деревьев много. Одни рощи тяготеют к воде -

возле них зарождается ручей или есть небольшое озерко, другие же - на

возвышенности, поднятые, словно летящие над землёй.


В начале девяностых у меня была возможность посмотреть на

священные рощи с высоты птичьего полёта. Я участвовал в весенних

учётах перелётных птиц.
Мы пролетели почти надо всеми келеметями (как их там называют)

Тоншаевского района. Чувство потрясения ими осталось. Они густы, мощны

и имеют чёткие границы. Ими любуешься. И ещё: почти все они

выстраиваются в этих местах словно вдоль одной полосы - строго с юга

на север на протяжении трёх десятков километров. Полоса эта

начинается на водоразделе Ветлуги и Вятки, а по сути - бассейнов

верхней Волги и Камы. И тянется по правой стороне самой большой из

речек тех мест Пижмы, ни разу её не пересекая.


С воздуха рощи похожи друг на друга. Но - только с воздуха.

Рассказывают о рощах совсем разное. В одни ходить на моления

можно было всем, в другие только мужчинам или только женщинам, в

третьи приходили с пожертвованиями лишь два или три "знающих"

человека, которые молились за всех остальных. О некоторых местах

рассказывают: если моление случайно видел с краю леса кто-то из

посторонних, то он начинал болеть.
Удалось найти старинные описания рощ. Заветлужский краевед

Поливанов обстоятельно рассказал в конце Х1Х века о роще возле деревни

Малая Юронга. На его взгляд, она доживала последние годы: деревья были

дряхлы, полусухи, люди, по их словам, туда давно уже не ходили, но

тропа была протоптана и поляна оставляла такое ощущение, что всё-таки

кто-то, возможно, случайно, по старой памяти, был на ней и что-то туда

приносил. В остальном же - следы какого-то запустения, забытости.
Спустя сто с лишним лет мы застали рощу абсолютно такой же,

словно время не коснулось её. И люди уверяли нас, что в божий лес

давно уже никто не ходит, но следы...

Самым потрясающим открытием для нас стало то, что во всех рощах,

которые пыталась описывать и картировать наша экспедиция, странно вели

себя компасы. Были точки, где стрелка начинала плясать.


После нас в свои рощи ходили с компасами исследователи в Марий

Эл. Результат всюду был тот же самый.


Разговоры про биоэнергетику я воспринимаю как научное

шарлатанство, как попытку загрузить простодушных обывателей. Это утеха

для выходящих в тираж дамочек со смутными воспоминаниями о каком-то

образовании в голове и болями "где-то там в боку, немного, если

повернуться". А главное - с массой свободного времени.
Никакой биоэнергетики.
Но - что?
Может быть, так дают знать о себе зарождающиеся подземные

потоки. Замечено, что почти все рощи стоят в точках распада вод.

Рощу нельзя обижать. И это всем хорошо известно.
В Большом Одошнуре старожил показывал нам свои амбарные книги с

записями. Работал он в сельсовете до пенсии, и, что называется, для

души фиксировал события. Рощу спилили, хотя местные марийцы

предупреждали, что нельзя этого делать. И вот в течение месяца все,

кто этим занимался, умирают. Один попадает под поезд, другой сгорает в

бане, третьего губит сердечный приступ.


В конце девяностых в Ромачинской священной роще кто-то

заготовлял жерди для бани. Мы приехали туда и обнаружили уже

обделанные молодые сосёнки, сложенные штабелями.
Мы заявились в сельсовет и потребовали ответа, кто же это

растаскивает наш любимый памятник природы? "Не сознаются", - сказали

там. И выразили удивление - ведь народ слышал, что плохо такое

кончается - как же решились?


Сознались.
Спустя год научный сотрудник Тоншаевского районного музея

Александр Жуков, в прошлом мой студент, с этим человеком даже

познакомился. Но даже выговорить ему не решился.
Человек - кстати, нестарый - лежал парализованный в одном из

домов соседней деревни. И причитал: ведь рассказывали старики, ведь

знал, что нельзя... Руки и ноги отказали через пару недель после того,

как он впервые помахал топором в священной роще. Кстати, именно там

всё и случилось. Разговоры про незаконные порубки поутихли, и он решил

на закате собрать свои жерди и вывезти ближе к дому...


Что же натворил?! Как теперь быть? Каким богам молиться?
В Козлянуре в тридцатых годах рощу срубили и из деревьев сделали

свинарник - он сгорел. В Городищах она пошла на постройку конного

двора - погибли все кони...
И ещё рассказы - их десятки в нашем архиве.
Учительница повела детей в священную рощу, отломила ветку и

объяснила: предрассудки, ничего не будет. Тут и сломала ногу.


В Большой Юронге велели мужикам пилить священный лес. Человек,

отдавший приказ, скоро умер.


В Кувербе священную рощу приказал рубить председатель колхоза -

приезжий человек, десятитысячник (помните, были такие люди -

заводчане, которые поехали на село строить новую жизнь). Назначил он

исполнителей. Те не отказывались: у марийцев не принято отказываться в

таких случаях - принято кивать головой и не выполнять распоряжений.

Прошло сколько-то недель - работники, разумеется, и не думали браться

за топоры и пилы. Председатель обругал их за нерасторопность и поручил

дело другим. Те тоже вроде бы согласились, но через месяц роща всё ещё

стояла. Тогда председатель опять нашёл каких-то мужиков, которые тоже

не стали отговариваться... Словом, роща цела, здорова, стоит на месте.

И Куверба тоже.

Служители церкви были и остаются противниками и - это слово они

очень любят употреблять - гонителями священных рощ.
В Тоншаеве записали мы воспоминание о том, как в начале ХХ века

настоятель храма села Ошминского организовал крестный ход с хоругвями

в сторону самой красивой из священных рощ - Грозной. Она километрах в

шести от этого села. Что замышлял он, остаётся для нас сегодня

неизвестным. Но на повороте дороги шествие встретили молчаливые

марийцы с кольями. Пение молитв прекратилось. И хотя дожидавшиеся не

проявили никакой агрессивности - было это не в их натуре, участники

крестного хода побросали наземь хоругви и побежали обратно.

Наверное, это очень приятно: сознавать, что ты знаешь истину и

уже этим выше всех окружающих?

Православные священники были первыми этнографами в Поволжье.
Иоанн Дамаскин, ректор Нижегородской духовной семинарии, живший

в середине ХV111 века, стал составителем первого словаря языков разных

народов нашего края. Он был убеждён: слово божие надо нести тёмным

инородцам для начала на понятном им наречии.


Современные учёные исследуют обычаи поволжских народов по

издававшимся в Костромской, Вятской, Нижегородской, Казанской

губерниях "Епархиальным ведомостям". Серьёзный источник, а по

некоторым вопросам чуть ли не единственный. Другие исследователи или

не больно интересовались жизнью соседей, или не имели возможности

воплотить свои знания в публикации. А тут - пожалуйста! И статей

много. Писали их местные священники. Они внимательно приглядывались к

тому, как и чем живёт их паства. Вдумчивости и наблюдательности этих

авторов могли бы позавидовать современные сочинители брошюр

"Колорадский жук и как с ним бороться" и прочего подобного.


Сделал выписку из "Вятских епархиальных ведомостей" за 1905 год:

"Надо бороться против язычества через пример христианской

благочестивой жизни, исполненной духа тёплой и бескорыстной любви". И

далее - об инородце, которого вот так трогательно любят - наконец-то,

ему "приходится очень плохо, священные рощи его вырублены и запустели,

языческие обряды не могут совершаться открыто и со всей

торжественностью. Возвышенная христианская культура со временем должна

взять верх..."

Глава Шарангской районной администрации Валерий Геннадиевич

Криницын - человек, любимый в районе всеми и много сделавший для

своего края за свою недлинную, к сожалению, жизнь, пожаловался мне

как-то на странную ситуацию. Наша экспедиция подготовила материалы для

взятия под государственную охрану древних природно-культовых

памятников, районная власть утвердила их. И вот на пороге кабинета

главы администрации появился возмущённый священник местной церкви.

Говорил он горячо, с массой укоров. Как посмел государственный человек

подписать этот документ? Разве он не понимает, что рощи эти -

пережиток бескультурья местных малых народов? Да рощи эти нужно

уничтожать, а не заботиться об их охране! Они - от диавола. И

настоящий русский православный человек должен сейчас сделать всё,

чтобы решение было отменено. Священник напомнил: администрация помогла

недавно церкви, так надо быть последовательными и идти до конца.


Валерий Геннадиевич не относился к людям, которые лезли за словом

в карман и умел если уж не убедить, то по крайней мере охладить пыл

посетителя. Он ответил священнику, что государство у нас всё-таки

светское. Что традиции русских и марийцев ему дороги одинаково, ведь и

те, и другие живут на шарангской земле.

Мы когда-нибудь оставим эту уродливую традицию побеждать

ближнего?
Да, церковники полюбили в новой России стоять за спиной крупных

чинов и сидеть в президиумах. Их позиции сегодня сильны. Витиеватыми

фразами и намёками они уже научились демонстрировать своё

неудовлетворение и показывать, что они желают. Под фресками

гениального Рублёва в Успенском соборе Владимира уже висит

металлическая доска, гласящая о том, что такого-то числа здесь

проводил торжественное богослужение ныне здравствующий патриарх

Московский и Всея Руси.


Покажите, что вы лучше, умнее, добрее. Пусть вас любят.

Побеждать надо врага, а не хорошего соседа. А то сосед подумает, что

это его считают врагом и сделает для себя выводы. И цена дешёвенького

торжества окажется очень высокой.


И ещё: это неправильно - отыгрываться на деревьях. Такое - от

иллюзии того, что их победить проще простого. Привёз лесопильную

технику и - пожалуйста: одержана идейная победа. Это всё равно что

идти на философа, надев боксёрские перчатки. И потом деревья точно не

виноваты: они от щедрот своих душ ответили людям на любовь, на их

желание слышать в шуме лесном родные голоса.

Это рассказывал марийский лесник в Шарангском районе - был он

когда-то лесорубом, пилил дерево как обычно, а то пошло прямо на него.

Стоило сместиться в сторону - и огромная сосна изменила направление и

стала падать туда же. Опять увернулся - и снова какая-то сила пустила

дерево вслед за человеком. За секунды он успел вспомнить всех

дедовских лесных богов, помолиться им, посулить, что это самое

последнее дерево, которое он валит своими руками. И случилось чудо -

дерево, падая, всё-таки пощадило его.


На следующий день человек уволился из леспромхоза, провожаемый

полным недоумением тех, с кем работал. Что случилось-то?..


Дальше он устроился в лесхоз - в организацию, которая лес сажает

и растит.

Увернутся ли те, кто готов во имя торжества своих идей валить

чужие деревья, от их падения? В рясе, между прочим, легко запутаться.

...Кстати, рощу пилить нельзя, а продавать можно.
В одной из деревень северо-востока области мы записали

потрясающий рассказ о том, как это случилось в начале двадцатого века.


Священную рощу продали соседям после того, как кто-то в ней

попробовал пострелять. Продали очень задёшево - за понюшку табаку. То

есть буквально - за горсть нюхательного табака.
Старики-карты ударили по рукам и перенесли рощу на новое место.
Нет, деревья остались там, где они росли. Но из рощи было взято

нечто, без чего она перестала быть священной, а стала обычной. Это

нечто (а я не знаю, что это было такое) укутали берёстой и несли с

величайшей осторожностью. Причём условие было - нести прямо. Болото на

пути - через болото двигаться, забор - разобрать, кусты - пробиваться

через них. Так и шли - несли рощу - несколько часов.


В деревне, где жили покупатели, нам подтвердили: да, наша роща

была куплена при наших дедах у соседей. У них там что-то случилось, и

мы решили: пусть роща будет лучше у нас, выбрали вот для неё деревья.

И теперь настоящая священная роща - здесь.

А бояться рощу нечего.
Просто нужно вести себя так, как в гостях. Впрочем, все ли мы

умеем себя вести в гостях?


Если честно, меня раздражают посетители моей рабочей комнаты,

которые начинают перебирать на столе бумаги, суют нос на полки шкафов

или начинают рассуждать о том, что, по их мнению, здесь неправильно.
В лесу многие церемонятся ещё меньше. Вроде бы как он совсем

ничей.


Карт по имени Аркадий Васильевич - о нём я уже успел сказать -

тот самый, который не хотел говорить с нами поначалу о роще, потом

всё-таки одобрил наш визит туда. И напутствовал: ведите себя тихо, не

топчитесь зря, не трогайте котёл, если пришли без жертвы, не

переступайте через очаг, не ругайтесь, не ломайте ветки...
Мы собирались фотографировать в роще, определять растения для

геоботанического описания.


...Поляна, помост со столбами, поросшими мхом. Кости жертвенных

животных возле очага. Деревянные крючья на деревянной перекладине

высоко над кострищем. Небольшая поленница принесённых из деревни дров.
В эту рощу мы ходили несколько раз - была она километрах в

полутора от околицы среди поля по пологому склону оврага.


Второй визит в рощу был по просьбе карта перенесён на три дня.

Он объяснил: погода стоит очень жаркая, без дождя плохо. И карты

сходили в рощу - попросили богов, чтобы в четверг была гроза. До

грозы ходить в рощу не надо, а то так и будет сухо.


Надо ли объяснять, с каким нетерпением мы ждали, сбудется - даже

не предсказание - заказ.


Вторник и среда были образцово жаркими. А в ночь на четверг я

проснулся от ударов грома. Молнии летали над домом, где остановилась

наша экспедиция, они ослепляли, и было страшновато. Ливень, который

вызвали два карта, хлынул стеной - шумный, дробный. И потом, когда

гроза отошла, всё шёл и шёл до самого полудня. А после тучи

моментально рассеялись. И выяснилось, что солнце - такое же горячее,

как вчера. Но всё под ним ожило, расправились и налились зеленью

травы. И на лице карта вечером я читал спокойное удовлетворение

знающего и многоопытного человека, который оказался полезен другим.
А один раз студенты пошли в рощу без меня и вернулись

потрясённые и подавленные. Объяснить, что случилось, они решились не

сразу.
С нами вместе ездил москвич, студент-биолог университета. Был он

человеком вольным, вроде бы и работавшим по общей программе, но в то

же время иногда исчезавшим на несколько дней куда-то, чтобы искать

что-то своё.


Взяли его в рощу. А он там поязвил: испугались карта - он вам

наговорил небылиц, а вы тут и начали - этого не делай, сюда не ходи. В

доказательство молодой человек демонстративно переступил через очаг,

взял в руки лежавший возле него жертвенный котёл. И торжественно

провозгласил: "Видите - ничего не случилось! Снимите меня с котлом! У

кого фотоаппарат?"


Сняли его с котлом.
Полем от рощи к деревне - минут двадцать ходу.
Уже возле околицы заметили выходившего навстречу карта:
- Зачем вы трогали котёл? Зачем ходили через очаг? Я же чувствую.

Я же вам говорил: не надо. Не знаю, кто из вас это делал, но я не

сумею помочь этому человеку... Пусть он будет жив.
Экспедиция кончалась.
- Ну, что, - бодрился москвич, - всё классно! Мне понравилось.

Рощи тут отличные. Люди интересные, своеобразные. Впечатлений много.


Мы расстались дней через пять.
- Представляешь, - тревожно сообщили мне вскоре по телефону, - я

проявил плёнку. Все кадры отличные. А там, где с котлом, - чёрное!..

Вообще ничего не видно.
О москвиче мы узнали только осенью.
Он благополучно добрался после нашей экспедиции до своей столицы

и поехал на практику на Кольский полуостров.


Он шёл по поезду в соседний вагон, когда вдруг всегда запертая

дверь нерабочего тамбура открылась настежь. Тут вагон, по его словам,

сильно повело в противоположную сторону... Словом, очнулся он в

какой-то районной больнице: его нашли, лежавшего без сознания на

железнодорожной насыпи.
Как он выпал из вагона, он помнит отчётливо. Что было в роще - не

особенно. И ещё много всего забыл, что случилось до этого дня в его

жизни.

Надежда Киселёва, эколог, которая обследовала рощу Грозную



зимой, вспоминала, как из последних сил лезла в высокую гору по,

наверное, метровому снегу.


- И вот я поднялась и ощутила, что силы ко мне сразу вернулись, и

мне очень хорошо и тепло... Я у рощи попросила разрешения взять

веточку пихты, положила её в валенок. Мы там ходили, мерили. И я

решила посмотреть, цела ли веточка. Нет, потерялась!.. Тогда я

извинилась и ещё раз попросила веточку, сломала её. И опять потеряла

через какие-то минут десять. Тогда я поняла, что больше просить рощу

не надо - просто мне сегодня не позволено оттуда что-то брать... А вот

это чувство счастья и силы я помню.

- Ты с ума сошёл! Как ты на такое решился? Ты же должен был

понимать, чем такое может кончиться! - услышал я в Йошкар-Оле от

знакомых людей. Им я рассказывал про увиденный мною летом дубовый лес

неподалёку от Васильсурска, про спускавшиеся там к роднику столетние

крепкие деревья.
Тогда я не знал ещё о том, что значит для горных марийцев эта

дубрава. Только смутно догадывался о том, что здесь священная роща -

была или есть. Я поставил свою палатку прямо в этой дубраве и уснул,

измотанный длинной дорогой.


- Ты понимал хоть, что этого делать нельзя? Они могут это не

простить, и ты тут же это почувствуешь, но будет уже поздно.


...Я до сих пор отчётливо помню ту ночь. Плеск листьев и голоса

птиц. И удивительное ощущение лёгкости, полёта, счастья и вместе с тем

чего-то тревожного. И - сон под самое утро.
Это была широко раскинутая земля - с лесами, лугами и реками,

вставало солнце. И в его лучах навстречу мне шли, взявшись за руки,

исполинского роста дружелюбные люди в белых вышитых красными

орнаментами одеждах. Они говорили что-то на непонятном языке. Я

пытался вглядеться хотя бы в выражения их лиц - они шли против солнца.

И ощутил полное безотчётное счастье, поняв, что они улыбаются мне!


- Ты понимаешь, что это?.. Это очень редкий сон. Ты увидел наших

предков! Тебе онары явились! Они же знают, что так нельзя - в их

старом лесу спать. Но тебе они разрешили и дали понять, что хорошо к

тебе относятся. И это значит, что ты занимаешься тем, чем можно

заниматься, и тебе от этого не будет беды. А что можно делать, что

нельзя, ты сам теперь будешь знать.

...Всё-таки вспомнились следующие строчки стихотворения про

"деревья эти": "Они как дырочки в кларнете: невинны, но ведут во

тьму".
КРУЖКА СВЯТОГО КИПЯТКА

Васильсурск - место особенное.


Эффектная гора с петлёй булыжной дороги, которая влезает в неё от

пристани, от парома. Идёшь и оглядываешься. С каждым десятком шагов

всё мощнее разворачивается панорама слияния Волги и Суры. Они широки -

подпирает Чебоксарское водохранилище. Другой берег Суры обрисован

бетонной дамбой, отсюда, с удаления пары километров, геометрически

правильной, а вблизи - неопрятной, грязной, с неизменным битым

стеклом, с полынью, рвущейся наружу из-под серого монолита.
У пристани былого Васильсурска уже нет - нижние улицы и дома по

горе давно сломаны: бурьян, кусты, неприкаянные яблони и сливы - их

хозяева хотели бы, наверное, взять с собой, покидая зону затопления и

возможных оползней, но деревья не переезжают с места на место.


Васильсурск - выше. Трогательно провинциальные улицы, маленькие

домики, старые мостовые. Запустение. Даже машин почти нет. Сам по себе

посёлок принадлежит Нижегородской области. Но по сути он - что-то

вроде острова. Посуху из Нижнего туда не проехать. Только зимой, по

сурскому льду. А так - на пароме. С юга подступает граница Чувашии. С

востока - Марий Эл. До этих самых границ - километров, скажем, пять. И

тоже ни одной нормальной дороги. Вообще в России нормальные дороги

сейчас заканчиваются обычно за несколько километров до края района или

области и не соединяются друг с другом. Сколько раз переходил такие

границы пешком. А как по-другому?


Васильсурск запечатлелся у меня августовским - с великолепными

синими сливами и яблоками, с остылой уже Волгой, в которой приезжие

отдыхающие больше не купаются. Что-то уже прошло, что-то чуть заметно

щёлкнуло, и былого не вернёшь.


В Васильсурске принято отдыхать. Отдыхал в нём ещё Горький.

Впрочем, не отдыхал, наверное - он работал, сидел над рукописями,

читал. Но конечно, гулял вечерами, купался.
Тут есть Шишкин мыс - это память о приезжавшем сюда Иване Шишкине,

который рисовал волжские пейзажи.


Ещё был в Васильсурске Вернадский - студентом, по заданию доцента

Докучаева. Вот так - один будущий великий учёный поручил другому

описать почвы, геологические структуры этой горы. Экспедиция

Докучаева, никому в ту пору не известного преподавателя Московского

университета, работала по заявке и на средства губернского земства. То

сумело точно и конкретно поставить задачу - подготовить материалы для

оценки земли нашего края, для этого исследовать почвы. Так бывает:

одна отлично поставленная задача рождает другую и помогает её успешно

решить - получив материалы с огромной территории и глубоко их

осмыслив, Василий Докучаев открывает один из фундаментальных законов

природы - закон зональности почв. С этого момента начинает отсчёт

истории новая наука - почвоведение.


В ту пору в Васильсурске была масса пристаней - это теперь здесь

только остановка двух-трёх "Метеоров" в день - и всё. Ещё был

Васильский уезд, и шелестели бумаги в присутственных местах. А на

бумагах запечатлены были судьбы - нет, не всего человечества, а только

скромной части его в несколько десятков тысяч обывателей. Ещё тянулись

здесь обозы по старой Казанской дороге. В Васильсурске тракт выходил к

Волге, переправлялся через Суру и утомлённо впозал в гору. Дальше -

спуск по глинистой горе в село Хмелёвку, подъём из оврага на следующую

гору. И - на Козьмодемьянск (их и тогда, и сейчас называли и называют

проще - Василь и Кузьма), там - Сундырь, Чебоксары...


Васильсурск словно бы аннигилировал в начале двадцатых. Щелчок - и

он больше не город, и уезда больше нет на картах. Он - некая пылинка

на самой границе трёх регионов. А земли его, пригороды (в самом деле,

какие они теперь пригороды, если города больше нет?) стали дальними

окраинами новых районов - Горномарийского, Юринского, Воротынского,

Моргаушского, Ядринского.


Казанская дорога натянулась как нить и спрямилась к югу от

Васильсурска. Она больше не сворачивает на одну из длинных улиц

посёлка Воротынец, а, скользнув по его окраине, азимутально

нацеливается на Чебоксары. Васильсурск - побоку. Его гору в очень

хорошую погоду можно увидеть только с моста через Суру на самом

горизонте.


Кому нужен город, в который не ведут дороги? От чего он будет

жить, если дорог этих больше нет?


В одной из проектных мастерских Нижнего Новгорода мне показывали

план развития Васильсурска, под составление которого, судя по всему,

были кем-то получены некие серьёзные средства. Очень красивые чертежи,

какие отлично умеют делать архитекторы. Новые кварталы, фабрика

какая-то (а то в посёлке нет никакого производства и людям негде

работать - разве что в малокомфортабельном довоенного вида доме

отдыха), рекреационные и исторические зоны, аэропорт. Подо всё под это

я слушал рассказы о теплоходах с туристами, некой "индустрии отдыха",

новых градостроительных концепциях, заповедании старой жилой

застройки... Нет, кто бы спорил... Честное слово, было бы приятно

верить хоть одному слову из этого "описания будущего".

У Васильсурска уже было несколько жизней.


Жизнь, которая сейчас, похоже, подходит к концу, началась в 1523

году. В эту пору Василий Тёмный поставил в устье Суры крепость и назвал

её своим именем. Крепость - важную. Она контролировала водный путь с

Суры, из Алатыря и Курмыша, уже существовавших, в Волгу. И самое

главное - перекрывала подступы к русским землям со стороны Казани: и

по реке, и по той самой дороге.


В лесу за Хмелёвкой осталось Чёртово городище, остались места,

куда редко ходят люди - там растёт густой лес, там крутые овраги и

бурелом. Вот там и затаился, там скрывается от глаз человеческих среди

чащи и буераков древний город Цепель.


Сколько веков стоял при слиянии рек Цепель, неведомо. Принадлежал

он марийцам. Полтысячелетия назад им пришлось потесниться - отойти к

востоку, судя по всему, без особого сопротивления уступив эти земли

русским.
Они в который раз уже отходили с западных своих земель.


Древние предания говорят: Цепель, богатый город с сильным

правителем, был хорошо укреплён. Трудно рассуждать сегодня, чем он был

для средневековых марийцев. Одной большой признанной всеми столицы они

не знали, но стояли на их земле города, где сидели властители над

округой с сотнями километров в радиусе - кугузы. Туда приходили к

знаменитым священным местам.


Этнограф 30-х годов ХХ века Иван Зыков записал легенду, которая

жила на землях горных марийцев неподалёку от Васильсурска с

незапамятных времен. Рассказывает она, что дальние их предки жили

где-то на западе, около нынешней Москвы. И само даже название Москвы

принадлежало им: Маска-Ава - это медведица, а ей в древности там и

поклонялись. Правил западными марийцами кугуз Ханаан, к востоку от

него кугузами были Алталоф, Каралоф и Салаоф. Бог Кугу-Юмо объявил им

через картов свою волю - принести в жертву 70 самых лучших жеребцов.


Кугузы, посоветовавшись, поняли - жертва эта слишком велика, они

поскупились на такой подарок. И тогда была воля Кугу-Юмо, чтобы род

Ханаана оставил московские земли и отошёл за Оку, к Суре, в край

других правителей. Так возле Цепеля соединились люди многих родов.


Загадочная легенда.
Исследователи приводили её, но уходили от истолкования. Её древний

смысл, стёршийся как очертания букв и символов на очень старой монете,

вероятно, достаточно точно сумел понять лишь Виталий Акцорин, работая

над трудом о марийском эпосе. Не Кугу-Юмо требовал от народа жеребцов

- это была дань, которую запросили западные соседи. Те самые, которые

рукой летописца запечатлели имена племён-соседей, ставших подданными

(вглядимся в это слово, вдумаемся в смысл его!) славян. Карты

объяснили людям, что они прогневили богов, и те послали им такую

судьбу. Оставалось два выхода - отдавать истребованное (но тогда этот

почти непосильный налог обязательно превратиться в ежегодную норму!)

или просто уйти.
Ушедшие из московского края были, конечно же, мерей. То, что

историки называют лингвистической непрерывностью - способность при

всех отличиях понимать язык соседей-родственников - помогло мере,

когда она встретилась с дальними своими родственниками - марийцами

Присурья, и они слились, дав начало местным горным марийцам. За далью

веков окончательно забылась разница - в быте, в речи между "своими" и

"пришлыми". Остался только передающийся поколениями марийцев рассказ

о предках, пришедших с запада.


Разглядываю карту Владимирской области - возле небольшого городка

Собинка к западу от самого Владимира нарисовано у берега Клязьмы село

Цепелево. Что - случайное совпадение?..
Этнографы выделяют сейчас среди марийцев четыре, как принято их

терминологически точно называть, субэтноса. Луговые (это Йошкар-Ола,

центр современной Марий Эл), горные (запад республики, окрестности

Козьмодемьянска), восточные (отошедшие три века назад на земли

нынешних Татарстана, Удмуртии, Башкортостана, Пермской и свердловской

областей) и северо-западные (север Нижегородской и юг Кировской

областей). В нашем крае я виделся чаще именно с северо-западными

марийцами. Горных у нас живёт совсем немного.


В Васильсурске ко мне несколько раз обращались на горном наречии.

Может быть, люди приехавшие из-за марийской границы, до которой тут -

повторюсь - пять километров. А может быть, местные: их немного в

посёлке, но они есть.

Плыл по Волге на небольшом, но весьма комфортабельном судне

режиссёр Никита Михалков. Нахвалили ему замечательное место для

остановки: пологий берег, поляна, чистый родник и старый дуб. Под уху

хорошо пошёл разговор. Кто-то сказал - место-то это, говорят, святое.

И Михалков, в котором, вероятно, заговорила широкая натура Паратова,

расчувствовался и выделил деньги на постройку среди этой поляны

небольшой часовенки.
- Вот какое место у нас есть! - рассказывали мне в посёлке

Воротынец, в районной администрации. - Хотите увидеть?..


Но у начальства не оказалось моторки, и обратиться нам с Дмитрием

посоветовали к лесникам. Мы стали в лесхозе изучать подробные лесные

карты, и выяснилась довольно пикантная деталь. Обнаружилось, что

сотрудники администрации малость "промахнулись", назвав поляну своей.

Находится она уже не в Нижегородской области, а за её границей - на

землях республики Марий Эл. Михалков, сам не ведая того, оплатил

постройку православной часовни в марийском святилище. Называется оно

Цырке-Царка. И раз в году, в июле, в нём собираются, приехав на

лодках, сотни или даже тысячи молчаливых людей в белых одеждах.

Откуда? Кто?

Так получилось, что важная встреча с курыкмари (так себя называют

горные марийцы), с памятью об их прошлом ждала меня в родном городе.

Но без моего знакомства с Васильсурском её бы просто не было.
Однажды меня пригласили в одну из окраинных нижегородских школ.

Светлана Толгатовна Сейфи, учительница русского языка и литературы,

очень хотела найти человека, который рассказал бы её классу о народах

области. И я взялся побеседовать о марийцах.


Честно сказать, особого энтузиазма поездка с пересадками через

полгорода в набитом транспорте не вызывала. Хотя знал бы, что меня

ждёт через час - на крыльях бы летел.
"Они вас хорошо слушают", - шепнула мне Светлана Толгатовна во

время этой встречи. Классов оказалось не один, а два, но вещи, которые

я рассказывал, и в самом деле показались им, наверное, интересными.

Тогда я говорил как раз про Васильсурск. Потом взялся рассказывать о

марийском языке. И к моему полному изумлению, любой пример, который я

вспоминал, тут же кто-то из глубины зала громко переводил на русский.

В первый момент, я даже чуть расстроился - мне показалось, что так

пропадала часть интриги...


После звонка ко мне вышел коротко постриженный худющий смугловатый

подросток. И совершенно смущаясь, объяснил, что переводил всё он,

потому что мариец и знает свой язык. Светлана Толгатовна представила

его: "Толя".


...Прошло несколько лет, и мы подружились с этим человеком. Он был

переводчиком в наших нескольких экспедициях и помогал в самых

запутанных разговорах с марийцами, когда речь заходила о священном, о

загадочном и просто не хватало слов, чтобы передать всё так как есть.

Он помогал мне расшифровывать с магнитофона и переводить песни. Он

читал книги, которые я писал или редактировал, если в них заходила

речь о марийцах. Многое, что составляло внутреннюю, в чём-то закрытую

от чужих глаз жизнь народа, я узнавал от него из первых рук. Например,

- о том самом священном месте Цырке-Царке на берегу Волги в Юринском

районе. Люди на моторных лодках (а иначе на другой берег просто не

добраться) приезжают туда в определённый день июля, как оказалось,

именно из тех мест, которые Толя считает родными, среди них есть и его

родственники. Цырке-Царке это и большой луг, и очень старый дуб, под

которым отдыхают во время сенокосов в самую жару, когда горячее солнце

и работа валят с ног, а кругом вьются "пауты" - всякая летучая нечисть

в виде слепней, оводов, зеленоглазок и ещё Бог знает кого.


Такое место было и у нижегородской мордвы. Мы нашли его в

Дальнеконстантиновском районе километрах в двух от села Румстиха, и

называлось Пьяный дуб: там молились во время сенокоса, а потом с дубом

вместе "пили", когда кончалась работа - под его корни выливали пиво, с

которым приходили на луг.
Я слушал не только рассказы Толи - ещё марийские наигрыши: он

великолепно владеет баяном, песни, просто живую речь к случаю.


Толя выбрал для себя самую современную профессию - программиста. И

это он налаживал на днях компьютер, на котором я сейчас пишу эти

строки. А за моей спиной на шкафу сидит кукла, подаренная мне его

мамой: куклу эту она нарядила в собственноручно скроенный и украшенный

крохотными вышивками марийский костюм.
Семья Толи давно переехала из окрестностей Васильсурска -

восточных, марийских окрестностей - в Нижний Новгород в поисках лучшей

доли. Но жить без родного села ни он сам, ни его брат, ни его родители

не могут...


А дальше в тот день в школе был разговор с самой Светланой

Толгатовной.


- Вы мне можете объяснить одну загадочную вещь? Мой отец, который

когда-то был главным инженером авиационного завода, построил дачу

возле села Кадницы. Место там такое немного странное. Очень крутая

гора, дальше, на половине её высоты - площадка, но ближе к обрыву она

переходит в крутой холм. И опять - склон, уже к самой реке, к месту,

где Кудьма впадает в Волгу и образуется остров. Так вот на этом холме

у обрыва росли очень старые берёзы. Около них стоял дом. В нём жила

женщина, у которой мы покупали молоко. И вот она как-то рассказала

нам с ужасом, что она видела у этих берёз. Она проснулась перед

рассветом от странного чувства, что рядом с её домом что-то происходит

и стоят какие-то люди. Вышла из дома. И увидела: возле старых

деревьев, в самом деле - несколько человек в белях как снег одеждах!

Они стояли, иногда чуть наклонялись. Чувствовалось - что-то шептали...

Это был самый конец лета - светает уже нерано. Но наутро этих людей

уже не было.
Женщина та первое время к этим деревьям даже подходить боялась.

Спрашивала соседей - что это могло быть. Кадницкие старухи вспомнили -

да, что-то похожее, по рассказам там видели несколько раз и раньше.
Под деревьями остались вроде бы какие-то свёртки. Но молочница,

понятное дело, разглядывать их вблизи не решилась, а там уж они и

исчезли... Вот. Молочницы в живых давно нет. Дело было в пятидесятых

годах... Что это могло быть, а?


Вопрос в тот день повис в воздухе.
...На краю Васильсурска есть знаменитый ключ. Местные жители

говорят о нём - святой. Вода аккуратно выведена в жестяной жёлоб. У

сруба поставлен металлический крест. Лавочка с неизменной поллитровой

банкой - для тех, кто пришёл испить святой воды. По склону горы к

ключу ведёт лестница.
Ключ называют Супротивным - потому что вода из него течёт "противу

Солнца", то есть вытекает из горы в южную сторону. А это, по мнению

местных жителей неправильно - ведь основной склон горы обращён к

северу, к Волге, вот туда бы и бить ключу, а не со стороны обратного

ската.
19 января воду Супротивного ключа святят - Крещение. Ею обливаются

прямо тут, около лавочки. Это канонически православный источник.


О ключе возле Васильсурска я впервые узнал из письма, которое было

прислано мне в редакцию одной из газет, где я в то время работал, от

жителя посёлка Валерия Николаевича Апремова. "Фамилия марийская", -

отметил я, уже открывая конверт. Она - от марийского варианта имени

Ефрем.
Незнакомый человек писал мне: прочитав статью о марийских

святынях, он хочет назвать ещё одну - Супротивный ключ. Приезжайте в

Васильсурск - увидите. Остальное были вежливые слова.
Оказавшись тогда впервые в Васильсурске, взобравшись на гору, я

быстро нашёл Валерия Николаевича. Он - чувствовалось - рад был нашей

встрече. Рассказал, где найти ключ. Щедро оделил яблоками и сливами из

сада. И к моему удивлению, напрочь отказался сопровождать меня и

сказать хоть что-то о том, что за люди ходят на ключ из марийцев,

почему, кому они на нём молятся.


Впрочем, найти ключ оказалось легко - пара километров по старой

Казанской дороге, по тропе через поле. И - вот уже край дубравы,

спускающейся к ключу. Нет, такую дубраву в нашей области увидишь

нечасто. Просто какие-то именно шишкинские дубы - вековые, мощные.

Великанов среди них нет, но поражает их здоровый вид, вольготность, с

которой они расположились по горе. Здесь же были остатки более старых

деревьев, уже давно, должно быть, упавших... Подлеска у дубравы почти

не было, негустая трава позволяла просматривать в ней, кажется, любую

мелочь. Словом, не оставляла роща чувства загадки... Впрочем, это я

зря. Дубрава всегда в чём-то именно загадочна. Вот осинник, ольшатник,

липняк - нет.
По дороге назад я снова зашёл к Апремову. В ответ на мои расспросы

он снова вынес мне яблок и слив. И принялся сетовать: и занят сегодня,

и просто ничего толком не знает. А вот только слышал от стариков...

Были старики - детство его прошло в Микрякове в Горномарийском районе.

А теперь вот стариков нет. И кто что скажет... Но надо бы рощу

сберечь, а то неровен час - надвинутся на неё какие-нибудь коттеджи:

землю продают направо и налево, а тут такая красота, такое место!
Я так и уехал из Васильсурска с чувством неразгаданной загадки.

То, что загадка таковая была, в этом сомнений не оставалось. Но

всё-таки - что именно я там повидал?..

Это был девяносто первый. Я вернулся домой к телевизору, который

на всех программах давал "Лебединое озеро" и совершенно противоречивые

сообщения - тревожные, беспомощные, горькие. Догорало лето - вместе с

моим Отечеством, которое словно корчилось в агонии, уходило из-под

ног, сжималось как шагреневая кожа, за считанные дни теряя огромные

пространства по краям. Или это его - как карту - сворачивало,

облизывая то августовское пламя?


И была зима. И было новое лето. И ещё одно лето...
...Человек, с которым меня познакомили в Йошкар-Оле, оказался

очень необычен и своим образом жизни, и образом мысли. Сделал так, что

мы встретились с ним, Виталий Александрович Акцорин. Объяснил: мы

поможем друг другу разобраться в тех вещах, которые нас волнуют.

Акцорин называл его Клим. Но я в силу разницы в возрасте предпочёл

торжественный и полный вариант его имени - Климент Германович.


Климент Юадаров работал тогда преподавателем марийской культуры в

педагогическом училище Йошкар-Олы. Я знал его фамилию - видел её на

обложках нескольких брошюр, рассказывающих о разных сторонах жизни

горных марийцев.


Я запомнил барак на улице Соловьёва с квартирой Юадарова на втором

этаже. Маленькие комнатки, прожорливая на дрова печка. Тесовый туалет

через двор наискосок. Во дворе я запомнил юадаровский сарай. В нём -

мастерская. Всё свободное время Юадаров плёл корзины. Если честно,

таких красивых корзин я не видел ни у кого. Были среди них крохотные -

для кукол. Были плоские, чем-то похожие на широкие лодочки корзинки на

стол для хлеба или пряников. Были корзины огромные, с двумя ручками...
- Умею. Деньги в училище платят плохо, не вовремя, зарплата вообще

стала смешная. Вот я наплету, возьму сколько сумею, сяду в ночной

поезд и - в Казань. Рынок там рядом с вокзалом. Два часа - всё

продано. Жить, конечно, надо, деньги требуются. Но и копить их надо.


- На квартиру?
- Ты смеёшься что ли? Какая может быть квартира? Это сколько

жизней надо прожить, чтобы такие деньги заработать!.. Я на издание

книг деньги собираю. Очень многое хочется людям рассказать, что знаю.

Вот плету корзины - думаю, как буду дальше новую книгу писать. Пишу -

заленюсь, думаю: надо передохнуть - пару корзинок сплести.
О Юадарове мне приходилось слышать от разных людей разное.

Говорили: непростой у него характер. Другие мягки, любезны, сглаживают

углы. Этот идёт напролом. Никого ни о чём не просит. Не признаёт

авторитеты. Если кому-то удаётся уговорить чиновников профинансировать

своё издание, найти спонсоров, то Юадаров начисто лишён таких

способностей. С одними он уже испортил отношения - резко сказал то,

что показалось ему правдой. К другим просто не знает, как подойти -

стесняется. Нет, уж лучше он, человек бедный, заработает на свои книги

сам. Лучше он их издаст страшненькими - с убогой серой обложкой, в

самом блеклом полиграфическом исполнении.


Насчёт ореола правдоискателя скажу: по мне так это совсем не то,

чем надо восхищаться. Повидал я этих правдоискателей. Нахожу, что

многим их "правдам" - десять копеек цена, и биться не за что - лучше

бы спокойно, умно, бросив бестолковую суету, заниматься делом. В

каких-то случаях, правдоискатель оборачивается просто обиженным

человеком, который, встал в позу святого мученика. Нет, не со всеми

выводами Юадарова о прошлом марийцев, об их настоящем я могу

согласиться, а в особенности с его упорством, с которым он настаивает

на них.
Но я не могу не принять с радостным изумлением его как

самостоятельного, не зависящего от обстоятельств человека. Которого

безденежье не сделало униженным существом со сломанной судьбой,

пережившим крах мечты.


Двадцать собственных книг, в их числе - словари. Это стало только

частью его жизненного труда, который увидел свет благодаря таланту

плести корзины. Но этого Юадарову было мало. Он принялся, как и всё

прочее небольшим, в несколько сотен экземпляров тиражом, издавать

свой горномарийский научно-популярный журнал. Сетовал: нет пока такого

журнала, а он требуется. Заказывал статьи авторам, рассылал им

публикации. Хотел, чтобы всё там было интересно, ярко.
В одном из номеров позволил себе рассказать о том, кто он есть и

что думает о жизни. Повод был очень серьёзный и его вполне отразил

заголовок статьи "Мне - пятьдесят". Нашёл, что дата эта этапная, пора

подводить итоги и размышлять, чем его будут помнить потомки.


- Вот как Николая Оглоблина, например, - пояснил он как-то.
Оглоблин - человек, написавший о древностях Васильсурска и его

окрестностей несколько статей и даже брошюр около сотни лет назад.

Юадаров переиздавал его работы - для библиотек, для любопытных, потому

что Оглоблин был этнограф серьёзный и знал он многое из того, что

сейчас уже никто не расскажет - нет больше таких людей, кто помнил бы.
- Ответы на многие вопросы надо искать в работах Оглоблина. Он

очень хорошо знал старину. И знал тайную жизнь Васильсурска. Он видел

своими глазами, что там делается в ночь на 11 сентября.
- А что там делается?
- Туда идут люди - сотни людей с востока. К Супротивному ключу...

До сих пор идут. Однажды я специально приехал туда в эту ночь. Они не

заходят в поселок, прямо на родник. Оставляют подарки, просят, если

у них что-то не так. Супротивный ключ - это древняя резиденция бога

Кугу Юмо. И его главый день - 11 сентября по новому стилю. Это

передаётся в сёлах из поколения в поколения: был город Цепель, была

его главная святыня - по сутя - святыня целого народа. Вот видишь:

пятый век уже города нет, а к ней продолжают ходить. Но стараются

сделать всё так, чтобы не привлечь чужое внимание.
Разговор принял интересный оборот. Юадаров был как раз из тех

самых мест, откуда принято ходить на Супротивный ключ. Он его и сам

почитал местом чудесным. И объяснял - оно самое главное. Есть ещё два

- около села Сумки и в урочище Омыклиды. Но туда ходят к брату и к

сыну Кугу Юмо.
Хорошо, а вот что же за людей видели в окрестностях Кадниц?
Ответа этот вопрос Юадаров не знал. Он записал в блокноте это

слово "Кадницы", спросил, далеко ли это. Пообещал поспрашивать

стариков, когда окажется в Горномарийском районе. И пригласил меня в

начале весны приехать в эти места: вместе отправимся в Омыклиды и

посмотрим на паломников.
Мы не виделись с Климентом Германовичем несколько месяцев. Но

ближе к весне он сдержал слово - не только собрался в Васильсурск, но

и написал, когда и как его можно будет найти. А приедет он туда на

чьих-то "Жигулях" ровно в полдень на площадь к магазину.


Мы договорились с нижегородским композитором и этнографом Андреем

Харловым - участником многих наших экспедиций, что отправимся на

Омыклиды вместе. Прикинув, что сумеем увидеть и снять на видеопленку

по пути, выехали в Васильсурск автобусом накануне. Вечером, как и

собирались, задержались в чувашских деревнях на другом берегу Суры.

Смотрели и фотографировали старинные костюмы. Задавали вопросы: откуда

на нижегородской земле чувашские деревни. Слушали рассказы про

Шереметевых: это они прикупили луга возле устья Суры и привезли сюда

двести лет назад крепостных из чувашских деревень, находившихся где-то

возле Ядрина. Главное, что должны были делать чуваши в этих местах -

пасти скот. Сохранились кирпичные руины - это был маслозавод: луга

богатые, стада тучные, молока много...


Старик в деревне Шереметьево, вспоминая дедовские рассказы, вдруг

заговорил о неблизких отсюда местах:


- Кадницы знаете? Там место такое есть на склоне - оно одно

единственное такое: гора спускается-спускается и раз - вверх идёт, а у

реки снова обрыв... Вот деду марийцы рассказывали в старые времена:

там у Кадниц место было какое-то особенное - город ли древний, что -

уж не знаю. И вот это место защищал их богатырь на коне. А враги его к

реке теснят, к самому краю уже. Богатырь этот хлестнул коня, конь

прыгнул вниз на полгоры, ударился о землю копытами - и этот холм, этот

вал под его ногами образовался. Богатырь хлестнул коня снова - и тот

перескочил Волгу. А враги так и остались наверху, на обрыве - смотрят:

чудо такое произошло.


В семь утра медлительный паром, совершавший всего три рейса в день,

перевозил нас через Суру. Где-то под брюхом тяжёлого, нагруженного

автомобилями судна, было озеро Анненское, затопленное водами

Чебоксарского моря. Я читал в записях этнографов прошлого марийскую

легенду о нём: в этом озере утопилась дочь правителя города Цепеля. Но

она не умерла, а стала женой Стерляжьего царя, стойбище которого

где-то тоже под нами, в устье Суры. Вдумываюсь сейчас в эту легенду:

утопилась в озере, а живёт в Суре - это как? Просто ответить:

наверное, они сообщались протокой. Но неправильно. Всякий раз надо

ударять себя по рукам, когда тянешься к мифу, собираясь его

развинтить, понять, как что работает, что за что зацепляется. Миф,

древняя легенда - это не полигон для изучения технологий.


Акцорин, работая над трудом о марийском эпосе, тоже вспоминал

Анненское озеро. Мысль волновала его другая - вероятно, дочь

марийского кугуза не утонула - её утопили, переселили в другой,

загадочный мир воды, чтобы сделать женой его правителя, отдать ему

самое дорогое.
Мы бродили потом по Василю, по округе. В музей попасть не удалось:

поиски директора с ключом оказались безрезультатны.


Ровно в полдень (а мы волновались - не напрасно ли приехали) со

стороны Марий Эл на площади появилась легковушка. Из неё вышел сияющий

Юадаров - он, оказалось, тоже беспокоился - вдруг меня не будет. Когда

я стал его знакомить с Андреем Харловым, Климент Германович несколько

помрачнел. И произнёс: "Ну, хорошо, мы погуляем по Васильсурску

вместе".
Прогулка наша длилась часа два.


Юадаров провёл много времени у Супротивного ключа. Я не мешал ему.

Мы с Харловым стояли в нескольких десятках шагов. А Юадаров - я

заметил - развязал у ключа какой-то узелок, склонился к срубу. Я

видел, как шевелились его губы: он что-то очень тихо говорил.


- Редко бываю, очень редко, - словно извиняясь, объяснялся он то

ли с нами, то ли с ключом.


Потом мы с ним вместе пришли по тропе в священное урочище, куда

непременно заходят марийцы во время ночных паломничеств. Юадаров

сказал: здесь есть чудесная трава, которой нигде больше нет! Трава, и

в самом деле оказалась именно чудесной. Это был занесённый в Красную

книгу России лунник оживающий. Свежие острые побеги с широкими,

заострёнными на концах листьями тянулись из этого увейного, влажного

места - излучины ручья Арпынгель - к небу. А рядом стояли прошлогодние

плети с плодами, напоминавшими овальные слюдяные полупрозрачные

пластины. От малейшего ветерка лунник словно шептал что-то.
Потом на нашей тропе встретились две старые берёзы. На их ветви

были привязаны ленточки, а в траве у корней лежали монетки. И,

наконец, на берегу Волги мы увидели огромную одинокую сосну. Возле

неё вблизи реки был ещё несколько лет назад священный источник. Сейчас

Чебоксарское водохранилище, разлившись, подступило почти что к корням

сосны. И источник затоплен. А считали его целебным, и вода в нём -

говорилось - была горька как желчь.
Это и были святыни в окрестностях древнего марийского города, не

существующего уже четыре с половиной века. Они никуда не исчезли. А

старые берёзы тянулись к свету, наверняка, именно там, где была одна

из священных рощ.


- Я опишу тебе место. Оно далеко за Лысковом. Но до Кстова тоже

остаётся ещё прилично. Гора там очень крута. А под ней течёт не Волга,

а какая-то другая река, поменьше. Возле её устья на Волге - большой

остров. Село идёт вдоль реки - одна улица внизу, а другая в полугоре.

И вот улица в полугоре кончается, дальше идёт просто дорога в сторону

взвоза. И недалеко от оврага, по которому поднимаются со стороны Волги

на террасе у самого обрыва - холм длинный или словно бы вал, на нём

берёзы... Так ли?


- Это в Кадницах?.. Именно так!
- Вот!.. Это мне рассказали в селе Емангаши. Как называется место,

никто не знает - это старики из Емангаш туда ходили, детям своим

рассказывали, что за место - пусть не забывают. А ходили они туда,

потому что там было их святое место, их деревья. Там было то ли их

село, то ли город. Но потом что-то случилось, и люди ушли на восток

вдоль реки на полтораста вёрст. Это было очень давно, лет, может быть,

пятьсот. Но летом в определённый день они туда приходили.

Емангашинские считают - родом они откуда-то оттуда.


Мне осталось добавить - за это время я изучил сводки разведанных

археологических памятников Кстовского района. В них обнаружилось

марийское городище на окраине села Кадницы - средневековое, покинутое

людьми 500-700 лет назад.


Выходит, мы можем своими глазами увидеть прямых потомков тех, чья

жизнь известна нам по археологическим находкам. И потомки эти даже

подтвердят: это мы!

Дело шло к вечеру. И Юадаров спросил, когда из Васильсурска идёт

последний "Метеор" на Нижний Новгород.
- А кто-то поедет?
- Так твой товарищ, наверное... Мы же договаривались, что ты

будешь один.


Мои объяснения - работаем мы вместе не первый год, он отлично

снимает видеокамерой - Юадаров словно пропустил мимо ушей и никак на

них не отреагировал.
Харлов, посмотрев на часы, принялся прощаться и объяснять, что

завтра у него в городе всё равно есть дела, а сегодня мы увидели в

Васильсурске столько всего интересного...
Свободное место в "Жигулях", на которых я отправился дальше, было.
Мы перевалили через глубокие рытвины на дне оврага у села Хмелёвка

и стали подниматься в гору. Дорога была никуда не годной. Но

чувствовалось - очень старой, со следами какой-то планировки, кюветов,

по аккуратной просеке через лес - старый Казанский тракт. Километров

через пять (которые мы ехали четверть часа, не меньше), Юадаров

попросил шофёра остановиться, и мы пошли по лесной дороге в сторону

Волги. Колеи быстро исчезли, превратились в тропинку, которая

бесконечно дробилась, её ответвления ныряли в глухие кусты или овраги.

Юадаров волновался, часто останавливался и осматривался. Минут через

десять он развернулся ко мне и махнул рукой:


- Нет, нам не надо сегодня сюда идти... Вернёмся. Видишь: не

получается. Они не хотят, чтобы мы сегодня к ним пришли, и не надо их

тревожить.
Собственно ещё, входя в лес, я понял, что идём мы к Чёртову

городищу, к тому самому место, про которое Оглоблин писал: тут и стоял

марийский город Цепель, окружённый густым лесом, рвами, валами.
- Я не всегда нахожу в него дорогу. Это очень непростой лес.

Невозможно запомнить, куда надо сворачивать, начинаешь путаться, - он

опять словно извинялся.
Машина снова покатила по ухабам, пока наконец не выбралась из

пограничного бездорожья на асфальт. Это были уже земли Марий Эл -

Берёзовка, Рябиновка, Малиновка, вот так!
В родной деревне Юадарова Цыгановке мы гуляли до сумерек. Климент

Германович показал мне старые липы, в дупла которых ещё прадеды

оставляли подарки, чтобы сбылись их желания. Показал натянутый на

канатах шаткий деревянный мост не просто через овраг - через долину с

речкой.
На сон оставались какие-то три-четыре часа: в Омыклиды приходят

рано.
Ехать до Омыклид оказалось с полчаса. С асфальта свернули на

полевую дорогу, в конце которой у кромки леса уже стояли к этому

времени - четвёртому часу утра штук пять легковушек.


- Тут и оставлять? - спросил водитель.
- Тут. Да никто здесь ничего не сделает - место такое.
Мы долго шли тёмным ещё оврагом вниз, пока широко не заблестела

впереди река. Тропика вильнула, и вышла на поляну в полугоре. На ней

справа стоял грубо сколоченный деревянный навес, напоминавший по

конструкции те, которые стоял у деревень на остановках. Под навесом

лежали кучами булыжники. На полотенцах, на бумаге была еда - пироги,

овощи, домашний хлеб. Горели свечи. Их огоньки отражали, поблёскивая

жёлтые и белые монеты, которые были сложены горстками на ткани. Поляна

была широкой. Посередине её горел костёр, в котором шевелил дровишки

пожилой мариец. Слева от костра на брёвнах сидели мужчины - их было

человек пятнадцать, в основном степенные старики, которые вели мирную

спокойную беседу. Понимал я не всё в ней. Но было ясно: разговор шёл о

войне, о том, как тогда жили, о знакомых из соседних сёл - у кого как

дела, кто приболел, кого нет уже. Перед людьми тоже лежала еда и

стояли простецкие эмалированные кружки, наполненные кипятком с

заваркой из трав.
Юадаров вынул из сумки хлеб и положил под навес. Мы тихо

поздоровались и сели рядом с мужчинами. Несколько человек пожали

Юадарову и - потому что я ним пришёл - мне руку. Разговор,

остановившись на минуту, пошёл дальше. Юадарова спрашивали, как он

живёт, что пишет, видит ли там, в Йошкар-Оле президента. Говорили:

президент Зотин, он ведь и сам из горных марийцев, и сюда даже на

катере заезжал - любопытно ему стало, что за место святое.
Напротив на брёвнах сидели только женщины, и у них был свой

разговор, наверное, похожий.


От поляны тропа вела вниз. Там на площадке стояла у обрыва

старая берёза, и возле неё тоже лежали деньги. А совсем внизу у воды

был источник - святой ключ.
- Эх, не поднимали бы больше воду в этом Чебоксарском море. Уж и

так всё затопило - ещё и святого ключа не будет! Ведь беды от этого

происходят. Утонул святой ключ, а его никто не навестит, никто ему

слова не скажет там, под водой...


Я стал снимать панораму и людей видеокамерой: Юадаров мне позволил

это, но сказал - главное, действуй смело и никого не спрашивай.


Ко мне подошла, насторожившись, женщина:
- Ты что тут делаешь? Это у тебя не фотоаппарат?..
- Нет... - коротко и уклончиво ответил я, стараясь придать голосу

почтительность и уверенность.


- А-а... То так фотографий тут, наверно, лучше не делать - не

случилось бы с тобой что от этого.


- Нет, он не делает фотографий, - подтвердил Юадаров.
Люди подходили в Омыклиды по нескольку. Первым делом - к навесу,

оставляли там часть содержимого сумок, кланялись, шептали что-то и

садились рядом или шли вначале к ключу. А кто-то уже уходил с поляны -

поднимался по горе вверх.


- Ты пей, пей святую воду с травами нашими. Когда ещё настоящей

святой воды попьёшь!


Кружка была горяча. Я ёжился от утреннего холода, которым потянуло

с реки, а вокруг звенели комары.


Те, кто приходил часов в семь, вели уже себя немного иначе, чем

ночные паломники. Они крестились на навес, на берёзу, шли, шепча

молитву к ключу. Но тоже садились потом рядом. Мужчины - слева,

женщины - справа.


Часов в восемь на поляну спустился поп. Он аккуратненько разгладил

бородку, достал из саквояжа своё блестящее облачение. А молодой

человек, пришедший с ним, держал в руках тумбу, которую затем принялся

устанавливать, подкладывая под неё камни. Многие из тех, кто сидел на

брёвнах, не привлекая к себе особого внимания, стали подниматься и

уходить. Другие, наоборот, оживились и потянулись навстречу попу.


- Ночью сюда приходят те, кто верит в наших древних богов, - стал

объяснять Юадаров. - А потом сюда идут уже христиане, и для них на

ключе проводится молебен. А этот парень, который с попом пришёл, потом

деньги все соберёт и еду тоже, которая понравится... Это уж они давно

так. Борются против язычества своими методами и с материальной пользой

для храма. А многие тут верят и в Христа, и в Кугу Юмо, считают, что

это один бог. Может и так - кто скажет?..
Я ждал кульминации этого ночного паломничества. Появление

православного священника никак на кульминацию не тянуло. Наоборот, оно

многое завершило на поляне в это утро.
Но - как и кому молились эти люди? Молились ли они вообще? Что их

сюда привело - страх, надежда на благополучный исход проблем или же

просто желание придти на священное место, побыть на нём, повидать

соседей из других деревень - собственно это для меня осталось неведомым.


- Всё было так, как обычно? - спросил я Юадарова.
- Именно так, - ответил он. - И к Супротивному ключу так же ходят.
А потом, словно почувствовав мой незаданный вопрос, продолжил:
- Я думаю: люди уже забыли, как надо правильно молиться своему

богу, как это раньше делалось. Картов, которые бы вели моления, у

горных марийцев давно уже не осталось - возможно, с тех самых времён,

когда началось их крещение. Людей от своей веры отучали уже много

поколений подряд, в их веру вмешивались, объясняли им, что она

неправильная, что не способна помочь. Но их всё равно тянет в святое

место. И здесь они всё равно найдут случай сказать, что их беспокоит,

и слова найдут. А так с виду они просто сидят и пьют чай из святой

воды... А те, кто приходил в Кадницы, они как молились?..

Так, подчиняясь загадочному внутреннему голосу, идут на нерест

рыбы. Так летят весной птицы, преодолевая тысячи километров над морями

и континентами... И они не могут объяснить этого? И лукавые учёные люди

только делают вид, что объяснение это есть, когда произносят слова

про инстинкт: уловка здесь в том, что они не понимают явление, а всего

лишь его называют.
И я вспомнинаю наклонённые от плодов ветки яблонь и слив

Васильсурска. Деревья, уже покинутые людьми, стоят по горе и

продолжают плодоносить словно ждут, что люди обязательно вернутся.

Потому что не сумели взять с собой ни свои деревья, ни тот клочок

земли, без которого вряд ли вряд ли получится жить.
КУДА УЛЕТЕЛО ОЗЕРО?

Над лесом, над полями летело озеро. Озеро было тяжёлое. Вода из

него поэтому расплёскивалась на землю. Рыба в озере не удерживалась и

тоже выпадала из воды вниз, плюхалась на пашню или на огород или

застревала в ветках деревьев. Народ много рыбы в тот день собрал.
Не верите?
Ну и зря.
Мне про это рассказывал директор Шарангского краеведческого музея

Пётр Павлович Осокин. Серьёзнейший человек, старый марийский учитель.


Только история эта давно была. Уже неясно точно когда. Но зато

хорошо известно где. Если ехать от Нижнего в Шарангу, проезжаешь

Тонкино, остаётся какие-то 25 километров. И вот на полпути примерно, в

Большом Устинском, надо повернуть голову влево. Там широкая такая и

довольно глубокая ложбина. По ней течёт Уста. Вот на дне этой ложбины

озеро и находилось. Но сейчас его нет - улетело.


Приземлилось озеро, пронесясь над Шарангой и другими разными

замечательными местами километров сорок, уже на вятской земле. И

сейчас его можно видеть около деревни Сатаево Санчурского района. Оно

такое же примерно, как было, тоже в ложбинке. Правда, поменьше - часть

воды порастряслась.
Машину нашу кидало на ухабах, пока мы ездили по бывшему дну

озера. Антон Белоусов, молодой фотожурналист, с которым мы в те дни

мотались по таёжным деревням и смотрели старые марийские священные

рощи и деревья, крепко держал свою камеру - иначе бы она просто летала

по салону "Оки". А Пётр Павлович назидательно говорил:
- Вот что бывает, если люди перестают любить воду. Старики как

рассказывают?.. Женщина тут одна жила, марийка. Но - неряха. Вот у неё

скопилось всяко грязного белья, и она пошла на озеро стирать. Ведь

знала - нельзя. Возьми воды, постирай в колоде - и хорошо. Так нет!..

Ну, вот такое и приключилось. Из-за неё все и страдают... А рыбы-то,

говорят, уж столько было... Во так.


Честно сказать, про озёра, которые из-за неопрятности, из-за

нарушения старых запретов "пропадали", "уходили" я слышал в очень

многих марийских сёлах и деревнях. Но говорилось об этом всё больше

как-то неопределённо - "в одной деревне", "где-то в той стороне, за

тайгой". А здесь мне неопровержимо и конкретно показывают: вот тут

это озеро плескалось!


Я украдкой бросаю взгляд на Петра Павловича: сам-то он верит в

эту жуть? Но на его лице ни тени улыбки, он очень серьёзен. А ещё от

него, похоже, ничего не скроешь. Он словно читает мою мысль и

продолжает:


- Было. Старики говорили, показывали мне всё, что и как. Старики

не говорят зря.


Про не говорящих зря стариков - это я и сам знаю. Тем живём.

Пётр Павлович выучил в районе сотни человек: вёл он русский язык,

литературу, физкультуру, военное дело, труд и ещё что-то. В школу

попал в военные дни - прямо из госпиталя. Был тяжело ранен в ногу,

стал инвалидом - и вот так вернулся с фронта в Шарангу. После войны

учился в институте, работал учителем на целине. В родные края приехал

снова уже пенсионером: не захотел жить в суверенном Казахстане, не

вписался в него.


Мы ездим второй день в "Оке". Машина тесна, проигрывает в

скорости любому транспорту, кроме трактора "Беларусь". Зато мы сегодня

переезжали на ней овраг, отделяющий Шарангский район от Тонкинского.

Грязь была неимоверная. На дне, опираясь на несколько кирпичей лежала

створка от ворот, переброшенная через ручей. Мы на неё заехали,

остановились, и она как доска качелей опустилась другим концом на

тонкинский берег ручья. Ещё мы ехали по пашне, огибали по околице

одного из сёл ферму.


Собственно на общество Петра Павловича я как-то и не рассчитывал,

собираясь в этот край, чтобы поглядеть снова на все найденные нами

когда-то священные рощи и деревья, выяснить, в каком они состоянии, не

пилит ли кто деревья, не принимается ли строить возле них, наконец,

просто их сфотографировать. Но Осокин, получив скорее сделанное мною

даже из вежливости предложение поездить вместе, тут же пошёл к машине.

Ездили мы, замучив подрядившегося к нам местного шофёра, от зари и до

зари, в жару. 22-летний Антон, сказать честно, бывал к вечеру уже

никакой: тут же засыпал, стоило ему приземлиться на сидение, а

тормозила машина в сотне-двух метрах от очередной рощи - он уже не

бегал с фотоаппаратом, выбирая точку, а небыстро брёл. Уездили мы его.

А вот Пётр Павлович выскакивал из машины и шёл впереди нас двоих

бодро, легко. Это в его 80 лет, после ранения в ногу!
- А я вот так думаю: когда у меня ещё случай будет всё самому

объехать и посмотреть? Только с вами!


То, что Пётр Павлович к концу дня слегка начинает уставать от

езды, от жары, я обнаружил, когда мы остановились возле села Кушнур. С

трудом поспевая за ним, я вошёл в местную священную рощу и увидел, как

он уже прислонился к дубу.


- Ай, какой дуб!.. Вот сколько ему лет?.. Сейчас я за него

держусь - и силы возвращаются... Нет, это очень хорошо, что мы

объехали наши священные рощи. Здоровье прибавляется, душа играет,

когда их вижу. И вода в рощах целебная. Почти в каждой - родники.

Надо её пить. Это же счастье - сегодня я столько воды попробовал. Воду

надо любить! Всякую воду...

Отношения человека с водой не могут быть простыми. Если её

много, культ воды суров. Вода - сила карающая, убивающая: моря и

огромные реки поглощают людей и жалкие по сравнению с силой стихии их

творения. Воды надо бояться. А без неё не обойтись - она и даёт пищу,

и служит дорогой. Мало воды - опять страх. Иссякающая влага весьма

определённо означает скорую смерть, в лучшем случае - необходимость

немедленно сниматься с места, забрасывать обжитое жилище, искать долю

в других краях.


У марийцев воды немного и немало. Где-то, где тайга заболочена -

чуть-чуть лишку. Но чуть-чуть. Где-то - маловато: ручей мелок.


Водой здесь любуются - хотят, чтобы у воды было красиво, чтобы

она была прозрачна - до дна. Наверное, такое отношение появляется

именно тогда, когда чего-то в меру. Если этого чего-то много, то

любоваться им нечего - надоело, куда ни посмотришь - одно и то же.

Если мало - тоже не полюбуешься. Это просто вкрапление в пейзаж, какая

уж тут красота - надо успеть попользоваться, пока оно цело... А вот

здесь есть мера.

Вода - это лекарство.


Не только от марийцев, от мордвы, точнее, от потомков её в

окрестностях Дальнего Константинова слышал, как ею лечатся.


Брать воду надо в ключах. И не просто в ключах, которые имеют

репутацию целебных - лучше бы в нескольких: в трёх, в шести, в девяти.

Полезней всего - в двенадцати. Нередко ездить за ней приходится по

всей округе - по нескольким сёлам, по лесам, причём дальняя вода

оказывается обычно самой полезной в будущем лекарстве. А приготовляют

его просто: все воды смешивают и тут же дают пить заболевшему.


Кто-то улыбнётся: ну, и способ!
Но крестьяне в один голос говорят - помогает! И вдумавшись, я

понял: помочь такое вполне может.


Рассудим логически. Мы пьём воду обычно из одного и того же

источника. Мы привыкаем к её составу. Хотя, конечно, специалисты

скажут, что состав этот меняется чуть ли не каждый час, ведь подземные

воды размывают в недрах различные слои, различные породы, растворяют

их. Пусть так, но и тогда растворённые в воде вещества всё равно

пребывают в рамках определённых более или менее обычных значений.


Но вспомним гомеопатию - методику лечения болезней с помощью

микроскопических доз активных веществ. Если они не нужны организму,

они в нём и не задержатся, а если требуются - найдут себе место, ионы

достроятся в разрушенные болезнетворными ядами головокружительно

сложные органические молекулы. Молекулы эти ждут, готовы принять

именно нужные им, потерянные, сломанные элементы, на которые только и

настроены. И начинается микропочинка сложнейшей системы... Это и есть

гомеопатия. То же самое предлагают человеку, пытаясь заменить ему

воду. Это в известной мере игра втемную, потому что никто не знает,

чего именно не хватает организму. Но если не хватает именно того, что

есть в новой воде, будет сделан шаг навстречу выздоровлению. Так что

всё правильно - чем больше вариантов воды смешано, чем дальше от дома

брали воду, тем лучше.

Кто такая марийская вюдава, легче всего понять, если её сравнить

с её то ли родственницами, то ли коллегами у соседей.
Сделать это сложно: про вюдаву мне говорили много, но никто и

никогда её не описывал. От этого уходили - то ли боялись это делать,

то ли, действительно, ну даже и не слышно, какая она.
Нет, она, конечно, - не русалка. Русалки - существа коварные,

живущие как бы на границе леса и воды, их ремесло - обольстить

человека, завлечь пением, непонятными обещаниями, неопределёнными

улыбками. На хозяек воды они не тянут.


Татарская суанасы потрясает человека безобразным, нарушающим

всякие нормы, просто отвязным поведением. Истинная мусульманка даже

волосы свои стыдливо прикрывает платком хиджабом. А здесь - нате вам!

- это существо сидит на берегу реки совершенно раздетое: ну,

буквально, всё видно! Кошмар! В одном из татарских сёл я спрашивал о

суанасы старика, который охотно принялся рассказывать о том, как её

встретил на берегу небольшой речки много лет назад его друг. Я уяснил,

что была она не самого приятного зелёно-синего цвета, как-то очень

нехорошо блестела, расчёсывала волосы. Я пытался вникнуть в детали.

Объяснить, что именно меня интересовало, оказалось непросто. Высшим

пилотажем был вопрос, который, повторённый несколько раз и всё же

понятый, звучал в окончательной формулировке примерно так: "А

заканчивалась снизу она как рыба или как женщина? Там были ноги или

хвост?" "Нет, нет, - закрывал лицо руками мой собеседник, - мой друг

не сказал мне это. Он даже не успел рассмотреть, как она

заканчивалась: она вскочила и побежала за ним. И он знал, что она

может его догнать и убить". "Как?" "Раз - и убить!" "А бежала она

как женщина или как рыба?" "Он не смотрел - он хотел спастись. У нас

говорят: от суанасы спастись почти невозможно! Если заметила, то всё.

У неё очень большие зубы..."


Суанасы - не хозяйка озера или реки, а ходячая рекомендация, не

зная броду, не соваться в воду. Для степного народа река должна была

представлять собою пугающую стихию, пучину.
Мордовскую ведяву тоже видят. В отличие от суанасы она не столь

сине-зелёна, цвет её поприятней для глаза. Лицо весёлое. Располагающее

вполне. О страшных зубах мне тоже рассказывали - говорили про случай с

"одним парнем", который хотел над ней подшутить и украл её гребень,

так ведява явилась ночью за ним в деревню, не смогла открыть запертую

изнутри дверь и стала этими своими зубами грызть избу. Не отдали бы ей

гребень - всё! И несмотря на зубы - нет! - она не чудовище, почти что

смешливая толстушка. Но при этом она уже хозяйка, распорядительница,

кара - не просто за посещение реки или озера, а за то, что на нём

неправильно себя ведут.


Вот это похоже на вюдаву марийскую.
Она любит, чтобы был в её реке порядок, чтобы рыба водилась,

чтобы на берегах было красиво. А живёт она в каждой реке, в каждом

озере - своя.
Мне рассказывали: тонет человек, и вдруг в последнюю минуту

ощущает снизу словно бы прикосновение холодных рук. Руки крепкие, они

толкают вперёд. И тот, кто только что захлёбывался, вдруг касается

ногой дна - это спасение. Вюдава помогает тем, кому не судьба утонуть,

у кого нет вины перед водой. И это часть порядка.

Марийцы никогда не ловили рыбу варварски, больше, чем реально

требуется. Все понимали: вюдава знает, кому сколько надо, и её не

обманешь.


Дерево растёт на берегу - оно её. Его не пилят, не ломают.

Случилось что-то, не уберегли - будет беда. Один остаётся способ -

срочно сажать несколько деревьев на этом месте.
Как чудо мне рассказывали историю о человеке, который неумышленно

сломал дерево у самой реки. Он долго уговаривал вюдаву пожалеть его,

объяснял: ненарочно вышло. Посадил несколько деревьев. И случилось

чудо (об этом говорилось с восхищением, с восторгом по поводу того,

что мудрый человек, знающий законы природы, может многое) - он остался

цел.
Выплеснуть в реку помои, бросить очистки, мусор - да никогда!

"Вода осерчает!"
Небольшая таёжная речка Юронга, впадающая в Ветлугу, была раньше

лесосплавной. Весна кончалась, разлив сходил на нет. И марийцы

отправлялись по Юронге от места начала сплава до устья, смотрели, не

зацепились ли где брёвна, вытаскивали их. Собственно делали они это не

в расчёте на то, что кто-то из людей увидит этот непорядок -

застрявшие стволы. Видеть особенно некому. Течёт Юронга по глухим

местам, и на её берегу на 81 километр всей длины реки от истока до

устья только одно село и одна деревня. Это - для порядка. А порядок -

это вюдава. А вюдава - это очень серьёзно.

- Что она делала, если кто был виноват?


- Ну, речки не будет - и всё тут... Тут каждому плохо. А мог

кто-то утонуть. Ведь тонут не так просто. Или умрёт человек на бегу -

привидится ему что-то или подумает...
- А Вюдаву он так и не увидит?
- Нет, она не покажется.

А ещё, оказывается, воде надо давать иногда отдохнуть.


У марийцев не принято купаться ночью: вода спит, и её не надо

будить. Что купаться - даже зачерпнуть ведро, взять в ладонь воды

попить, когда стемнело - уже нехорошо. И ровно в полдень - тоже. Как

знать, может быть, в этом поверии заключён глубокий смысл. Ведь всё -

абсолютно всё правильно хоть иногда, хоть ненадолго оставлять в покое.
И от этого мир не скудеет, становится добрей.
А озёра не пролетают над головами мирных обывателей.
ОТДАННАЯ ЛЕСУ

Одно из воплощений ужаса для меня - покинутый дом. Покинутый

совсем, давно, безнадёжно.

Деревня называлась Пурнёнки. На краю тайги. Не так уж и далеко от

дороги, ведущей из посёлка Тоншаево на край района - в тупик, в село

Вякшенер, где всякие твёрдые пути кончаются и дальше уже только лес. И

уж - как повезёт: не собьётесь с тропы - выйдете в Кировскую область.
В деревне Пурнёнки я насчитал 12 домов. Пустые глазницы окон.

Улица, заросшая кустами. Островами - мощная, прущая что есть силы

из-под земли крапива, лопухи. Крапива растёт не просто так. Она - если

по науке - относится к рудеральной растительности и чётко обозначает

следы хозяйства, следы человека. Забор. Калитка. Можно открыть, и она

не упадёт, удержится ещё на петлях. Но во двор не войти: крапива в нём

выше человеческого роста.
Нас в Пурнёнках трое. Походить пару дней по окрестностям своего

села Письменер меня пригласил Вячеслав Тёркин, 30-летний мариец,

который несмотря на свой возраст известен в округе как хранитель

старины, знаток обычаев. Со мной вместе до Вякшенера добрался

переводчик нашей экспедиции Толя Семятнёв.
Какие ассоциации у всех вызывает фамилия Тёркина, объяснять не

надо. Один раз, когда он приехал в Нижний Новгород вместе с двумя

племянницами и должен был петь на концерте, я заманил снимать его

фотографа из газеты. Повод объяснил просто: приехал сын Василия

Тёркина. "
- Как? - не поверил фотограф. - Разве Тёркин был на самом деле?
Первым делом он аккуратно спросил у нашего гостя отчество.
- Васильевич!..
Окончательно убедила фотографа гармонь в руках Тёркина. Это был,

конечно, он.


Не знаю, что там имел в виду Твардовский и имел ли он в виду хоть

что-то, но в Тоншаевском районе все Тёркины - марийцы. И фамилия у них

марийская - от слова, обозначающего барана.
Отец Вячеслава Тёркина на войне не был - не успел.
Начинал Тёркин как часовщик. Однако его рукам привычна не только

маленькая отвёрточка, но и плотницкий топор. Работу с деревом надо

очень любить, иначе так, как у Тёркина, не получится никогда. Украсил

он резьбой свой дом, украсил навес на автобусной остановке, украсил

сельский клуб. Сейчас он в клубе и работает - учит молодёжь старому

ремеслу плотника, поёт и с детьми, и с ровесниками, и со стариками

знакомые ему с ранних лет марийские песни - это чтобы не забылось. У

Тёркина дома - целый шкаф книжек и вырезок о марийской культуре. И

целый шкаф старинных костюмов. Она изумительно бела, эта одежда из

толстого домотканого холста. По ней - чёткий и яркий орнамент вышивок,

поблёскивают монеты.
Первые костюмы, которые получил когда-то Тёркин от родственников

как ненужные, он восстанавливал неделями. Отстирывал, зашивал дырки,

укреплял швы. Вместо пропавших монет на несколько женских костюмов он

пришил тогда маленькие блестящие часовые циферблаты - никто и не

заметил такой подмены.
А про вышивку он может рассказывать долго и увлечённо. Вышивка -

как письмо старательной девушки потомку, только надо уметь его

прочитать. В каждом орнаменте обязательно есть значки тамги - родового

символа, которым метили и всё в доме, и орудия для работы в поле, и

межевые знаки, и даже вырезали их на бревне-памятнике над могилой. Так

мы узнаём, какой семье вышивка принадлежит. А дальше особенности узора

расскажут, что думала девушка о своей жизни, о женихе. Только

внимательней, внимательней...


Значительная часть собрания старинной одежды, которое хранится у

Тёркина - вот из таких домов.


В Пурнёнках он зашёл в своё время в каждый. Кроме Пурнёнок, были

Крутой, Богатыри, Арба. Он и там обследовал покинутые дома, и не дал

пропасть тому, что когда-то окружало людей. Вот Землешер, Кугонер,

Орехово - это уже всё... Домов больше нет - крапива, кусты,

догниваюшие брёвна. Над полянами постепенно смыкает кроны тайга: скоро

они потеряются в ней - привычное дело: столько в ней за века всего

исчезло.
Сегодня мы с Тёркиными зашли в несколько домов. Раздвинули

крапиву, скрипнули тяжёлой дверью... Стол, лавка, посуда, несколько

битых горшков на полу, протемневшая печь. Нежилая сырость. Поэт

заметил: "Живите в доме - и не рухнет дом". Но не всё так просто. Дом

и вещи переживают людей. Боже мой, фигня какая-то незначащая - ложка

алюминиевая, галоши, разумеется, порванные - вот они! А людей нет. И

никого уже ни о чём не спросишь. Какая-то страшная в этом

несправедливость.


Но они же, эти вещи, последняя весточка от тех людей. И их (и

вещей, и людей) может не остаться вовсе, если дом сгорит. Ну заночуют

в нём какие-нибудь бродяги и разведут огонь погреться...
Тёркин показывает: вот в этом углу лежал женский костюм с красной

накладной вышивкой, про который мне говорилось сегодня утром. Он

отсырел, он не продержался бы долго. А дома в Пурнёнках стали пустеть

уже в конце пятидесятых. Последние люди съехали лет двадцать назад.

Наверное, от того, что жутковато жилось одним в этой уже по сути

пустой деревне. Ночами прислушивались они к шуму веток, к вою ветра, к

стуку чужих калиток. А во всех старых деревянных домах обязательно

слышны ночью необъяснимые звуки - шелесты, скрипы. От этого кажется,

что дом живёт своей жизнью. И ещё - в таких домах, в таких деревнях

меня неотвязно преследует чувство, что на меня кто-то смотрит. То ли

из темноты изб, то ли из-за ворот, из глухих кустов. Я почти ловлю на

себе его внимание, оборачиваюсь - и никого не нахожу перед собой. Но

душу одолевает в такие минуты робость, говоришь шёпотом, чтобы что-то

не потревожить, на разбудить. Это - как встреча двух миров,

находящихся в разных измерениях: лишнее движение - и незримая преграда

между мирами, между временами пропадёт. А так нельзя, потому что мы

принадлежим своему миру.
Мы прошли мимо постройки примыкавшей к одному из домов. Амбар - не

амбар: окна большие, пробив пол, тянутся вверх уже нетощие жердины

осин. Дырявят собой потолок и шумят верхними ветвями над крышей. В

глубине постройки на срубе стены висит перекосившийся шкафчик с

открытыми дверцами. На полках - склянки с чем-то давно высохшим,

полуистлевшие свёртки и просто уже непонятно что. Мой друг Дмитрий

сделал как-то гениальное наблюдение: постепенно старея, все предметы в

доме (как, впрочем, и еда в холодильнике) приобретают одинаковый цвет,

запах и вкус.
- Сюда мы подходить не будем. Здесь жил карт. Или лучше сказать:

жил он в доме, а сюда он приходил. И здесь у него хранились жертвы для

богов. Это был очень сильный карт: он многое мог - и лечить, и погоду

делать, и порчу снимать. Жертвы его остались, и в них, в доме этом

осталась сила. Она ждёт, кому бы достаться в руки - стоит только взять

эти жертвы из шкафчика или даже просто забраться туда. Но он ведь

никого не успел научить после себя, всё знание с ним и ушло. Вы

представляете, что это такое - сила без умения ею распорядиться. Это

же человек с ней не сладит, она одолеет его... Марийская вера -

страшная... Простите нас, простите... Мы уж сюда и не ходим, мы уж вас

и не помним, мы уж вам ничего и не дарим... Не передали нам вас. Но мы

вас и не тревожим... Живите хорошо!.. Тут всё, в Пурнёнках, раньше

было - богов, хозяев помнили. Место тут было страшное - перекрёсток.

Вот старики мне говорили - нельзя тут ходить, как темно. Всякое бывает

- бывает: такое видели... Люди в скотину разную оборачивались. Или вот

идёшь тут деревней ещё - и вдруг уже не деревня, уже зашёл неведомо

куда, как вернуться, не знаешь... Да что тут - об этом и говорить

нельзя...


Серый амбарчик зияет почти чёрной глазницей окна: раму перекосило

и стёкла уже выпали. В амбарчик - это видно - никто и накогда не

заходил с того дня, как карт ушёл, а было это в конце пятидесятых

годов.
Вместе с картом ушли старые боги. Он один знал для них слово. А

слово - такая штука: оно управляет миром, если это правильное слово,

оно неотводимо, ему подчиняется всё.


И что все эти пузырёчки и свёртки - без слова?

...Пурнёнки исчезают моментально. Они превращаются в рощицу с

густым подлеском, в который уводит более или менее натоптанная тропа.

Вот такими я вижу их, бросая прощальный взгляд.


Дорога по кромке тайги неспешна. В оврагах ещё лежит снег,

ослепительно белый. Ручьи. Ярко-зелёные стрелы первой травы.


Через километр за поворотом открывается край ополья, и я вижу

царящую над ним рощу Грозную.


Каждая священная роща у марийцев хороша по-своему. Но эта

потрясает, кажется видением, миражом. Я видел её не раз - эти огромные

ели, пихты словно вознесены над землёй на круто восходящий среди поля

холм. На километровке я посчитал горизонтали - тридцать метров. Холм

круглый. И в нём есть что-то невозможное. В голове не укладывается,

как он возник. Нет следов реки, которая могла бы всё размыть вокруг

него. Нет кругом каких-то других гор. Ну, нет...
- Чудо здесь было, - рассказывает Тёркин. - Прошлой весной в жару

трава старая загорелась на холме. И огонь пошёл вверх. А ветер,

ветер!.. Село Ошкаты - сами видите - не очень-то уж и далеко, ну с

полкилометра. Я как раз там был. Мы увидели - бросились тушить. Но

пока добежишь, пока что... Пожарную машину вызвали. А ведь жара жарой,

в поле-то грязь ещё... И огонь холм со всех сторон опоясал,

поднимается. Всё, думаю, сейчас до деревьев уже дойдёт, до нашей

рощи... И тут ветер вдруг меняет направление. Я это почувствовал -

словно холодом меня обдало. И огонь стал всюду стихать, стихать. Когда

мы подбежали, уж и тушить было нечего.


Роща в Ошкатах - вечная. И невозможно подумать что-то другое,

глядя на неё. Вероятно, много веков назад, здесь был сплошной, глухой

лес. Земля под ним нещедра, но это всё равно земля - другой нет. Её

освободили от чащобы. Но тронуть этот холм, лес на нём, парящий над

равниной, никто и никогда не решился бы. И эта роща рождает у каждого

стоящего на её краю чувство полёта над тайгой, над полями и дальними

деревнями. Ею шумят верхние ветры.
Пройдя краем поля, мы опять ныряем в тайгу. Дорога - на

заброшенную деревню Арбу - чуть поднимается вверх. И сама она такая же

- заброшенная, зарастающая. Где-где проглянет из-под травы сырой после

стаявшего снега песок. Свежо, а птицы поют так, как они поют только в

апреле.
- Стоп, здесь свернём, - говорит Тёркин.
Собственно, мы с Толей и не знаем даже, куда он нас ведёт. Мы

думали - в Арбу... Нет - другая перпендикулярная дорога, по которой мы

пошли, уже чуть ощутима: давным-давно вдавленные в глубину колеи

заросли мхом и травой, низким кустарником. А идём мы по самому гребню

пологой, длинной горы, поросшей корабельным сосновым бором.
- Пришли. Вот смотрите...
Что смотреть?
- Внимательно смотрите... Видите.
Я начинаю ощущать еле заметные борозды, идущие вдоль этой уже

теряющейся окончательно дороги. Валы и канавки - может быть,

сантиметров десять, не больше. А сосны растут беспорядочно - то

перекрывая могучим стволом длинное углубление, то вспарывая гряду.

Борозды эти - человеческих рук дело. Но они старше леса - сколько же

им, почему они здесь?


- Люди ушли отсюда двести лет назад. Это была деревня Мусака. Вот

тут по самому верху шла улица, были дома - так старики говорили. И

случилась беда: люди здесь стали болеть, умирать. Один раз, когда

взрослые были в поле и в лесу, девочка выглянула в окно и увидели

эзрэна. Вы знаете, кто такой эзрэн? Это дух смерти. Он был весь

чёрный, он тяжело дышал оскаленной пастью, у него светились глаза. И

он высматривал людей. Девочка спрятала голову, чтобы эзрэн не увидел

её в окне, а потом выбежала во двор и затаилась в лопухах. Эзрэн

открыл калитку, заглянул в сени. Она поняла, что он идёт за ней. И

сидела там - не дышала. А чёрный присматривался, прислушивался... А

потом пошёл дальше.
Сколько там девочка просидела неживая-немёртвая, это уж сами

представьте. Даже вечер уже настал, взрослые стали возвращаться - она

ещё думала, люди ли это?.. И конечно, им сказала, как по деревне ходил

Эзрэн.
А это - так в старину считалось - уже всё. Тут моления не помогут.

За ночь вся деревня собрала скарб и уехала до рассвета. Двигаться

решили на восток. Говорят, где-то осели между Яранском и Вяткой-рекой.

И зажили хорошо - болезни той больше не было. И потомки их там живут.

А люди сюда не ходили потом сто лет. Уж и дома все сгнили, упали, и

заросло всё... Вот только сейчас, наверное, наши деды сюда первыми и и

стали появляться.


- Деревня больше никому здесь не видится?
- Нет, её не видят.
Я задрал голову и поймал взглядом вещь, к которой привык

исключительно как к экспонату этнографического отдела в музее. К сосне

на солидной высоте толстой проволокой была привязана долблёная колода

с отверстием.


Неужели борть?
- Да, промышляют тут мужики, - кивнул головой Тёркин. - Кто, не

знаю. Не особенно ведь говорят.


Борть ещё дремала, но готова была пробудиться, ожить, наверное, уже

в первый по-настоящему тёплый день. И этот сделанный из обрубка бревна

дом для пчёл - всё равно был по сути своей домом, жилым домом,

находившимся по эту сторону черты между бытием и небытием.


Жизнь Мусаки продолжалась. Она была странной, эфемерной, таила

новые повороты. Мусака возвращалась к людям весёлым солнечным мёдом с

лесных цветов. А цветы эти тянулись вверх там, где двести, триста,

четыреста, сколько-то там ещё лет назад люди смеялись, любили, играли

с детьми, плясали легко и ритмично.
Жизнь на новом своём круге была расколдована, над ней больше не

тяготели проклятия и заветные слова. Мусака, ушедшая в ту, кажется,

безвозвратную даль, куда сегодня уходили Пурнёнки, на самом деле,

никуда не ушла. Она жила, отданная доброму лесу, и уже успела забыть

про эзрэна. Потому он больше не существовал.
ДАВНЕНЬКО ОН НЕ БРАЛ В РУКИ ШАШЕК

Листал в поезде сочинения марийских методистов: в журнале "Марий

учитель" обнаружился сценарий праздника для летнего лагеря. В числе

действующих лиц - Кереметь. Та-ак... И что он будет поделывать на

сцене вместе с Котом в сапогах, Красной Шапочкой и Буратино (коктейль

однако)?.. Посмотрим-посмотрим... Проглядываю страницы с диалогами и

стихами. Оп!.. "Кереметь выходит с шахматной доской. - Кто хотел бы

сыграть со мной в шашки?"


Да, загадочная такая фигура. И ведь обыграет!..
Это шестое по счёту воплощение кереметя. И неизвестное покамест

науке его занятие.


Ибо профанировать можно всё.

Собственно эти записи я и начал с данного субъекта, по временам,

вероятно, сетующего: давненько, мол, он не брал в руки шашек.
Туда нельзя, говорили мне под Шарангой: Кереметь...
Куда нельзя?.. Да ведь можно! Мой человеческий опыт доказывает это

вполне. Был. Видел. Трогал. Не понял. Не разглядел...


Я так хотел знать в тот зимний вечер, кто такой этот самый

кереметь, почему о нём помнят. Страшен он сам - стоит его увидеть или

услышать или же он может напасть? Он опасен для чужих или для всех

подряд? Почему эта роща принадлежит ему?


Мы трудолюбивы и любознательны, как заметил Пушкин (если я,

конечно, ничего не путаю).

Мы с Дмитрием сидели на кухне его саровской квартиры и попивали

чаёк, когда он задал мне главный вопрос, на который, и правда, пора

было давно ответить: что такое кереметь. И ответить я на него не смог

тогда на кухне, хотя не один год мы ходили вокруг этого загадочного

существа.

Я взял листок бумаги и начал выписывать все его проявления, все

его ипостаси, пытаться их собрать, привести в систему. И

раскручивались давно пройденные километры дорог, вспоминались и лица,

как классик писал, давно позабытые, и места, где приходилось бывать.

Ну, да, первый раз я услышал слово "кереметь" именно в Шаранге.

"Там кереметь..." - это в смысле "там роща", "там, в роще, такое

место" или "он в роще"? Не могу ответить. В Тоншаеве это называли

"келеметь". Сотня километров к северу, а звучит уже по-другому.
"Кереметище у нас в поле", "Келеметище тут старинное"... Это

место. Место - в первую очередь. В Тоншаевском районе я усвоил:

деревьев в келемети может уже и не быть, а она всё равно есть. Но и

то, что растёт на этом месте - тоже келеметь. Иначе нельзя было бы

сказать "келеметь спилили". В деревне Ошары именно около Тоншаева мне

рассказывали с ужасом о судьбе семьи, которая принялась пилить старый

дубовый пень возле только что купленной избы. Ведь говорили людям: не

трогайте - кереметь это... Хозяин умер буквально через несколько дней,

как говорят, от удара. Потом хозяйка. Потом неизлечимо заболели

осиротевшие дети...


Со временем я научился отличать келемети от юмо-ата, кюс-ата (в

просторечии это слово упрощается до "куст" и обессмысливается: люди не

могут понять, почему кустом называют целую рощу с корабельными соснами

и елями). Юмо-ата и кюс-ата - божьи леса. Они принадлежат нередко

нескольким сёлам, их почитают сотни и тысячи людей, они знамениты, они

значительны и величавы своим видом. Келеметь - место семейное,

понятное нескольким десяткам человек от силы. Это может быть берёза,

стоящая посреди огорода - привязали на неё в праздник ленточки, и вот

вам келеметь. О келемети говорят со страхом, но и с любовью, с

восхищённым почитанием. Её нельзя трогать зря, обижать делом или

словом, даже пни в келемети не корчуют. По общему ощущению такая

келеметь - покровитель рода. У кого-то из авторов Х1Х века читал: не

иметь своей келемети для черемисина означает - чувствовать себя

человеком безродным, сирым, обделённым судьбой... Живут ли там духи

предков? Наверное. А они и помогают потомкам, и требуют от них

уважения, и покарать могут. Помню, в одной из деревень рассказывали о

пропаже коровы. Заблудилась она, вероятно, в лесу. Но хозяйка поняла

всё так: "родитель спрятал, забыли мы его, грех". Кто этот "родитель",

объяснить она нам не смогла. Но как было дальше дело, рассказали. Она

собрала еды, денег, пошла к берёзе, стоявшей в её собственном огороде

- оставила всё этому загадочному похитителю коровы. И назавтра

животное благополучно возвратилось домой! Берёза и была кереметь.


Вспомнился мне Виталий Александрович Акцорин. Мы, молодежь,

слушали его в коридоре института, он отвечал на очень сложные вопросы

о марийской культуре, и кто-то позволил себе восхищённую реплику.

Акцорин, смутившись, сказал:


- Ну, что же вы меня при жизни кереметем делаете!
Кереметь, вообще говоря, это не дух простого человека - он должен

быть герой, мудрец, талант. Но похоже, не праведник. Праведники - люди

неинтересные и не вызывающие восторга (хотя, думаю, признать это для

кого-то будет горько). Суртан - Ош Пондаш стал кереметем, так его и

называют теперь. И ещё помнят - великий был человек. Есть у него

священная роща у Ромачей, а есть и кереметь у Больших Селков: именно

там он жил внутри огромной старой липы.
У чувашей полагается писать "киреметь" - и это тоже такое же

необычное место. Чувашские легенды - это часто воспоминания о подвигах

тех героев старых времён, которые переселились в деревья, стали

обитателями места. И это место жертвоприношений, место священное,

возможно, это и могила того, кто стал киреметем. "Он сделался

киреметем, и к нему приводили лошадей к дереву", "После смерти стал он

киреметем" - это я читал у Димитриева - известного собирателя и

исследователя чувашских легенд и преданий.


"Кереметь - наша вера", "в кереметь верим" - и эти слова мне

приходилось слышать в марийских деревнях. "Вера" - чужое слово для их

жителей. Вряд ли его стоит понимать как систему религиозных воззрений,

может быть, им обозначают более широкую - всё, что связано с религией.

Однако согласимся: фразы эти уводят кереметь от конкретики, от

привязанности к какой-то точке на местности в сторону чего-то

отвлечённого, всеобщего. Кстати, кереметями в народе считали,

например, Моисея, Георгия, святых, которые изображены были в церкви.

Христос к кереметям не относился - ему предназначалось высшее понятие

Юмо.
В энциклопедии "Мифы народов мира" "Керемет" (его так называют) -

это творец зла у финно-угров, бог - ненавистник человеческого рода. У

удмуртов, пишут там, он противостоит своему брату-демиургу Инмару (имя

Инмара переводится "великий человек"). Эпидемия, стихийный катаклизм -

в роще надо принести жертву именно Керемету, и это должны быть

животные чёрной масти. Инмару приводят белых. Та же энциклопедия с

учёным видом утверждает: у марийцев это "божество зла, брат и

противник демиурга Кугу-Юмо". Говорится: Кугу-Юмо заставил марийцев

поклоняться керемету, потому что именно он задержал в своё время

марийского старейшину Бедоя и не дал вовремя придти в то, надо

полагать, благословенное место, где народам раздавали религии.


Может, так оно и было. Не знаю. Мне не довелось присутствовать при

этом мероприятии. Даже в качестве репортёра.


Ещё мне ни разу в жизни не довелось самому слышать о том, что

кереметь - именно "божество зла". И рассказа о раздаче религий я не

только не слышал в Нижегородской области, но даже и не видел в

серьёзных, заслуживающих доверия публикациях со ссылками. Откуда взяли

всю эту жуть? Кстати, нет ссылок. И ничего подобного не обнаруживается

в "Своде марийского фольклора".


Если бы это было правдой, тогда почему в марийских деревнях

кереметь любят, почему радуются её виду? Почему можно сказать "при

жизни кереметем делаете"?
Боже мой, до чего же легко всё знать, если ты живёшь далеко от

источника информации, если те, кто знает правду, не прочитают твою

публикацию... Впрочем, хорошо, что не прочитают. Иначе они подумают,

что правда - именно в учёной книге, а старики что-то путали. И

примутся "преодолевать противоречия". Это опаснейшее для памятника

традиционной культуры занятие. Потому что именно таким способом и

теряются, утрачиваются драгоценнейшие детали, донесённые до нас из

очень далёкого прошлого. Игнорировать их, описывая явление, - дело

потрясающе безответственное, превращающее самого исследователя помимо

его воли в "божество зла".


Помню свой самый настоящий ужас, который я испытал во время, со

стороны может показаться, забавного события. Мой друг из Киева -

известный исследователь традиционной экологической культуры Владимир

Борейко приехал в Нижегородскую область на пару дней за единственным:

он хотел увидеть настоящую священную рощу и услышать, что о ней

говорят в народе. Попросил меня - поедем к ближайшей, а вечером

вернёмся. Каким-таким вечером - дотуда все триста километров!?. -

поворчал я. И мы поехали. Поездом, автобусом. Потом пешком двадцать

километров. Рощу видели. И не одну - четыре. За объяснениями Борейко

обратился к Вячеславу Тёркину. И услышал он почти слово в слово то,

что я об этом написал несколько лет назад в книге "Нижегородские

марийцы"...


Да, я постарался быть добросовестным, постарался ответить на

вопросы, имея в виду возможно больше фактов. Но сколько бы я ни

старался, шанс, что я всё понял неправильно, упростил, слишком велик.

Между тем, Тёркин слышал об этих рощах многое от своей матери - вот

кто ничего не мог спутать, как сейчас можно говорить, по определению.

Я-то что?.. Я чужой человек, лишь пытающийся приблизиться к системе,

которая обнаруживает слишком много противоречий. И если я чем-то от

остальных отличаюсь, так это желанием их фиксировать, а не

игнорировать - вот и всё. Но ответственность, что сказанное кто-то

примет за истину, слишком велика и не доставляет ни малейшего

удовольствия.

Николай Фёдорович Мокшин, доктор исторических наук, выдающийся

мордовский этнограф, в одной из своих работ признаётся: на землях

мордвы (а он их замечательный знаток!) кереметей ему обнаружить не

случалось. Он не утверждает, что их нет. Не попадались - и всё тут.
Я и сам верил в том, что у мордвы кереметей не найти. Но судьба

подарила мне возможность познакомиться с ними на землях, где именно

мордва когда-то в прошлом и жила. Думаю, Николаю Фёдоровичу не повезло

их встретить именно потому, что он шёл исключительно к живым людям,

меня же волновали и следы мордвы.
Керметь - речка, на которой стоит посёлок Дальнее Константиново.

Да, написание и звучание слова чуть-чуть отличаются от марийского

варианта, но не настолько, чтобы можно было сомневаться. Вокруг

Дальнего Константинова ещё двести лет назад жили терюхане - одна из

ветвей мордвы, самая северная, подступавшая к Нижнему Новгороду, судя

по записям Мельникова-Печерского, унаследовавшая яркие и по-своему

горькие воспоминания о том, что предки их жили на самом впадении Оки в

Волгу.
Что-то таинственное в Кермети найдётся?..


И нашлось!
Возле старинной деревни Большое Сескино (сеска - по-эрзянски

"комар", и это слово скорее всего было именем, скажем, основателя или

самого известного жителя) сохранился могучий сосновый лес. В самой

деревне сейчас живут русские, и они прямые потомки тех, кто ещё три

поколения назад считал себя мордвой. Лица старушек озарялись

внутренним светом, когда мы говорили с ними о роще. Было понятно - с

ней связано что-то очень доброе в их молодости.
"Ходили" - в этом слове свёрнуто многое. Ходили по праздникам.

Праздники были в самом конце июня. А что было заведено?.. Разводили

костры. В роще были только девушки, и они пекли на огне яичницу. И

вешали её на ветки. И ели прямо так - с деревьев. Там же полагалось

кумиться с подругами - скреплять добрым словом, сказанным в сакральный

день в сакральном месте надёжные и хорошие отношения. Вот что делалось

на берегу Кермети. Почему? Зачем? Что за день такой?.. Давайте не

будем с учёным видом всё объяснять. Определённо, всё тут неслучайно.


Ещё "ходили" на Керметские Вершины - к месту истока Кермети. Там,

говорили мне, место особенное: бьют двенадцать родников, из которых

речка складывается. Если кто заболел, самое оно сходить туда и набрать

воды из каждого, помолиться поставленным на срубах иконкам. И просто

так ходили - в начале лета, в середине его, осенью. Ходили семьями,

ходили с друзьями. Сидели там на брёвнах - отдыхали после неблизкой

дороги и говорили о жизни.
В урочище Омыклиды тоже вот так сидят на брёвнах и - о жизни.

Несколько лет назад я опоздал с поездкой в Саров: там собирался

найти Николая Васильевича Артёмова, старого человека, краеведа,

который очень и очень многое знал об окрестностях этого города. В

начале девяностых, читая подшивку дивеевской районной газеты, я нашёл

его статью, где он точно назвал место древнего святилища мордвы возле

деревни Кавлей.
С Артёмовым общались в ту пору саровские исследователи-краеведы из

исторического объединения "Саровская Пустынь", когда он доживал

последние годы в этом городе у кого-то из своих детей. Они сетовали

потом: Николай Васильевич шёл на контакт без особого желания, был

неразговорчив. А места знал прекрасно.
Саров - город молодой. За ХХ век его население менялось полностью

несколько раз. Вначале - когда был закрыт монастырь и на его месте

возникла колония для малолетних преступников. Затем - когда вместо

воспитательного учреждения там был создан рабочий посёлок с небольшим

заводом. Наконец - когда Саров стал закрытым городом, где специалисты

занялись ядерным проектом. Коренных жителей в Сарове нет и не может

быть... А вот Артёмов знал эти места до мелочей по монастырским ещё

временам. И показал Алексею Подурцу и Анатолию Агапову Кереметь,

сказав, что это такое особое древнее мордовское место.
Мы ездили к Керемети несколько раз - она находится в глухом лесу.

Липы, берёзы, осины, очень густой бурелом. Высокая трава, плотные

колючие кустарники - здесь просто жутковато. Лес этот в обозримом

прошлом не рубили. Если вы идёте по лесу правильно, то минут за десять

выйдете от просеки к круглой 30-метровой в диаметре поляне. Посреди

неё - глубокий с отвесными стенками провал. На глубине двух-трёх

метров - вода. Вероятно, это священное место должно было вызывать

трепет своей необычностью, следом каких-то дальних грозных событий.


Саровчане хотели узнать от меня не услышанное от Артёмова: что же

это такое кереметь, для чего оно, кто ходил к ней - обиталище это

богов или, напротив, страшное, проклятое место, которого надо

сторониться.


Рассказывать, размышлять об этом можно было, в сущности, не один

час. Но мог ли я ответить на эти вопросы правильно, взял бы на себя

такую смелость?
Замечательные молодые нижегородские археологи Наталия Иванова и

Николай Грибов искали в Сарове в начале девяностых годов древнюю

татарскую крепость, о которой глухо упоминали монахи местного

монастыря - была якобы она там за несколько веков до Саровской

Пустыни, называлась Сараклыч... Крепость археологи не нашли, зато

обнаружили следы мордовского городища, имевшего большую по тем

временам площадь. Существовало оно в Х11-Х111 веках. Соблазнительно

представить себе, что это его жители ходили на Кереметь, пробираясь

глухим лесом почти десяток километров. Но наверное, стоит отдавать

себе отчёт: невозможно доказать, что это было так. Те, кто знали

правду, мертвы, и это непоправимо.

"О мари кереметь!" - восклицала пожилая марийка в одной из

тоншаевских деревень.
Она обращалась к высшим силам ("О Боже!")? Она кляла силы зла ("Эх,

чёрт!")? Она поминала что-то этакое - лесное, растущее, несуразное

("Ёлы-палы!")? Или на её устах было что-то сакральное, загадочное, не

объяснимое аналогами?


Давненько он не брал в руки шашек!..

В юго-восточных районах Нижегородской области живут татары-мишари.

Слово "мишари" исследователи связывают со словом "Мещера". Это

название древнего этноса, судя по всему финно-угорского, исчезнувшего

около шестисот-семисот лет назад. Это и название земли, где жили эти

люди. Мещерой (с непривычным для нижегородского уха ударением на

последнем, а не на втором слоге) называют болотистые лесные земли на

севере Рязанской области. Это край, где находится Окский заповедник,

Спас-Клепики, Тума, Касимов. Это и земля ещё северней - во

Владимирской и восточной части Московской области. У ботаников я

прочитал, что границей Мещеры, которую они называют географической

провинцией, они считают Оку, Москву и Клязьму. В отличие от муромы и

мери мещера поглощена было не только русскими, но и татарами, которые

переселились в Х1У веке на их земли. Русский Городец Мещерский,

воткнутый в излучину Оки за два столетия до этого, московские князья

передали в управление знатным татарам, которые перешли им на службу.

Хан Касым, первый из них, запечатлелся в новом имени этого Городца -

Касимов. Подданные хана обжили его окрестности, округу Кадома, ещё

одного старинного городка на краю рязанских земель, который затем

потерял звание города и числится сейчас в посёлках.


Почему упоминаю Кадом - чтобы перебросить мостик на земли наши.
Два центра татарской округи на нижегородских землях - город Сергач

и село Уразовка, центр Краснооктябрьского района. В тех местах и

находится деревня Кадомка как напоминание о том, откуда приехали в

наши края татары-мишари.

Признаюсь: знакомство моё с татарами не было, пожалуй, особенно

глубоким. Марийские деревни я обошёл практически все. Татарские

выбирал наугад, пользуясь даже не публикациями о них - скорее слухами,

рассказами их уроженцев. Ходил и ездил я по сёлам татар не больше пары

недель.
Людей этих невозможно было не полюбить. Они спокойны, основательны,

хозяйственны. Гостеприимны. В селе Актуково, где я оказался вместе с

одним из своих дипломников, произошла характерная, по-моему встреча.

Скверная погода - дождь, раскисшая улица. И незнакомая пожилая женщина

машет нам рукой, выйдя к воротам. Мы идём к ней, здороваемся. Она

опять-таки жестами приглашает нас в дом, что-то говорит по-татарски.

Мы понимаем, что русский она просто не знает, и отвечаем ей хорошо

заученными вежливыми формулировками на её родном языке. Женщина

усаживает нас за стол, наливает молоко, кладёт в тарелки картошку,

жестами приглашает к столу и... уходит.


Возвращается она минут через десять с учителем. И он начинает нам

объяснять, как зовут хозяйку, говорить, что она рада была увидеть на

улице незнакомых людей и ей интересно, кто они и к кому приехали, что

она просит не стесняться и завтракать... Вот так мы и разговариваем -

через учителя.
И я вижу, как она кивает головой на мой вопрос: да, она слышала

слово, похожее на "керемет". Точно слышала. Только это не здесь, не в

Актукове. Есть такой источник в соседнем Сеченовском районе - с него

привозят очень хорошую воду. И ещё такой источник есть в

Кочко-Пожарках, это уже в сторону Сергача. Известные такие источники,

в округе о них хорошо говорят. А правильно - "Кэрэмэт" с ударением на

первый слог.

Татарский край - это бесконечные, переваливающие с одного пологого

холма на другой поля, широкие долины, по которым идут, медленно

поднимаясь или спускаясь тёмные от чернозёма просёлки. Это огромные

сёла, крепкие, с табунами коней у речек. Это иррациональный гортанный

голос муллы, поднявшегося утром на минарет и обозначающего наступивший

час молитвы.
Слова о встрече востока с западом оказываются неточными, слабо

передающими то, что испытываешь, погружаясь в этот особенный

соседствующий с ними мир. Он рядом: какие-то три часа в автобусе. И

оказавшись там, уже целыми днями можешь не услышать русской речи. Даже

сама природа начинает казаться нездешней, дальней, почти

среднеазиатской.


Впрочем, это не иллюзия.
Человек научился садиться этой самой природе не шею и править её по

своему разумению.


Умеренность марийцев в обращении с окружающим миром - это

умеренность людей, которые знают его до мелочей, приспособились к его

неприятным сюрпризам и научились в большинстве случаев отводить их,

просто не беря извне лишнего. Марийцы - люди южной тайги.


А вот татары - люди степи, причём степи засушливой. В разговорах я

понял, что их просто по-человечески раздражают деревья. Они готовы их

потерпеть в своём саду, зная, что время от времени на них созревают

яблоки. Они охотно принимают соседство сирени: во-первых, та не

дерево, а просто широкий и плотный куст, во-вторых, она красиво цветёт

и потому небесполезна, в-третьих, может быть, сирень - напоминание об

их прародине, тёплой, доброй, бесснежной, наполненной ароматами (она

обязательно рисуется им именно такой!). В остальном татарские сёла в

основном деревьев лишены вовсе. Жители их рассказывали мне с некоторой

тайной гордостью: да, было дело - выросла тут берёзка, но я вовремя

заметил это и спилил её - чего она будет свет закрывать и листьями

шуметь!
Шум листвы - это тихая и добрая музыка для марийца, под которую

легко и мягко спать. Это звук его родной среды. Для татарина - это

напоминание о страшном лесе, где запросто можно пропасть навеки, о

жутком Шурале, который там поджидает беспечных путников и готов их

заживо замучить. Ещё: "Эта берёза с её листьями как будто чётки

перебирает - ну, не кладбище тут: живые люди!"
Да-да, я вспомнил татарские кладбища. Они очень не похожи ни на

какие другие. Квадрат ограды - и внутри него несколько очень старых

деревьев, где-то сиреневые кусты, высокая трава. Часто - никаких

следов могил, ровно. Мне рассказывали: татары хоронят тех, кто умер

до заката, в тот же день, оборачиват их в белую ткань, быстрым шагом

несут на кладбище и сажают в яму, поворачивая лицом в святую сторону

Мекки. Только в последнее время на некоторых могилах стали ставить

памятники, а раньше их просто словно оставляли в покое - забывали,

теряли. А эти огромные деревья на сельских татарских кладбищах были

когда-то посажены на могилах самых старых и уважаемых людей -

патриархов.
В Актукове на кладбище в самой его середине - огорожена низким

заборчиком древняя ветла, вероятно, двухсотлетняя. У неё неимоверная

ширина. Старики рассказали - растёт она там, где нашёл своё успокоение

основатель села. Одни называли его Абдуллой, другие по-русски

Борис-Бабаем.
К ветле люди ходят, когда им трудно. Например, говорили мне,

приходили туда совсем недавно - представьте - выпускники школы во

время экзаменов.
Под ветлой оставляют деньги и молятся в сторону Мекки. Деньги эти

- считается - отданы самому Аллаху.


Что с ними делается дальше? А дальше Аллах дарует их тем, кто в них

в этот день нуждается. Происходит это очень просто. Действительно

попавший в трудную ситуацию человек может придти на кладбище к старой

ветле и взять столько, сколько ему сегодня необходимо. Он молится всё

в ту же сторону Мекки и считает, что деньги ему даровал Аллах. Он

хорошо знает, что испрашивать их у такой высокой инстанции так просто,

без особой нужды недопустимо, и если случай его не заслуживает

уважения и реальной помощи, то за такое последует наказание. Так что

все уверены: деньги эти достаются обычно тем, кому они требуются

по-настоящему. Кому именно - этого никто не знает. У татар не заведено

жаловать попрошаек, скулящих "сами мы нездешние", не заведено

умиляться грязным побирушкам с отработанным блаженненьким выражением

на лице.
Живым - широкую степь с высокими птицами, с бегом коня.
Мёртвым - это вечное дерево, перебирающее чётки и шепчущее древние

мудрые суры Корана.


Дерево это совсем даже не годится для живых - так для них не

годятся и "убитые" предметы с мансийских кладбищ. Но тем не менее

дерево это любимо живыми.
Спустя несколько месяцев я занимался оформлением старой актуковской

ветлы как памятника природы в администрации села Уразовка. Меня хорошо

поняли: документы, подготовленные мной, были тут же подписаны... В

кабинете главы администрации я не обратил в первый момент внимания на

ожидавшего своей очереди поговорить с начальством молодого человека.

Но он вслушивался в нашу с главой беседу. И вдруг встал, подошёл к

столу. И почти возмущённо заговорил:
- Да, в Актукове ветла замечательная, делаете её памятником... А у

нас как будто на кладбище ничего нет! Да у нас ещё лучше дерево!

Только вы к нам не приехали, ничего не посмотрели...
- Куда?
- Кзыл-Яр! Там у нас такая берёза...
- Поедемте.
- Да хоть сейчас!
- На чём?
- Машина под окнами!..
Молодой человек по-татарски наспех договаривается с главой

администрации, что вернётся через пару часов. Всё нормально: его

примут, с ним поговорят, никуда не уйдут. Ну, и ладно...
И мы уже едем в Кзыл-Яр (а по-русски Красный Яр) смотреть берёзу.

Ехать не вот как далеко - километров восемь, но топать пришлось бы по

мартовской грязи часа полтора. Человека, который пожелал мне показать

берёзу, зовут Рафаэль, он дояр и живёт в Кзыл-Яре в первом же новом

доме при въезде в него. Он упоённо рассказывает мне и о своём селе, и

о том, как работает на ферме ("Это работа - самая мужская. Она тяжёлая

и требует крепкой руки"). Приглашает не очень торопиться назад и

непременно у него пообедать: он уезжал - жена варила обед, гостю она

будет рада...
И вот эта берёза на кзыл-ярском кладбище...
Странное сравнение - она похожа на фонтан. Могучий толстый ствол

поднимается метров на пять и там распадается на три части. Те

изгибаются в разные стороны, клонятся к земле, достигают её,

укореняются ещё раз и снова тянутся вверх, теперь уже почти строго

вертикально, метров на двадцать.
- Я же говорил: таких берёз больше нигде нет... Вот, не зашли в

Кзыл-Яр, не посмотрели на неё... В Актуково всякий приедет, а мы в

стороне от дороги. Но разве правильно про неё забыть, а?
Рафаэль не помнит, как звали человека, похороненного под берёзой.

Знает: это тот, кто выбрал место для Кзыл-Яра. Знает: к берёзе можно

приходить, если будет плохо.

Поиск чудес в татарском крае сложен и прост одновременно. Здесь

всё - как на ладони. Здесь, в безлесных местах, далеко видно. Только

вот понять бы иной раз - что там, на горизонте.


Сколько раз пролетал на попутной машине мимо Уразовки по обходной

дороге. Слева - холм, поднимающийся над маленькой пересыхающей летом

речкой Пар. Теперь-то я всякий раз вижу в полугоре километрах в двух

от трассы маленький сварной навес: он похож на те, которые строят на

автобусных остановках. Но раньше я его просто не замечал, не зная это

место.
А место это - священный камень Траташ. Название его переводится

просто - камень, который стоит, который есть.
Про него мне рассказывали во всех окрестных сёлах. Объясняли -

найти его несложно, если знать: да его даже видно! Один из

актуковских старожилов взялся меня туда проводить.
- Это не камень. Это ребёнок был, - объяснял он мне по дороге. -

Ребёнок непочтительный, он обидел мать, и мать его прокляла, он

превратился в камень - как лежал, так застыл.
Камень Траташ в самом деле и формой, и размерами напоминает

маленького лежащего человека. Это выпирающий на поверхность из-под

уразовских чернозёмов обломок известняка - в трещинах, в сколах. Тут

же бумажные деньги. И я тоже вынимаю из кармана розовенькую

двухсотрублёвку... Вот так - лежи и не инфлируй! Хотя, на всё,

конечно, воля Аллаха.


...И кому же стало хуже после этого проклятия? Кого учит древняя

легенда - детей или родителей?


- ...А тайну его узнать нельзя. Один человек хотел доискаться,

глубоко ли вниз этот камень уходит. Видите след, что тут копали. Это

он и копал. Предупреждали его - но он не верил. И вот тут его разбила

болезнь, не ходит он больше... А тайна камня - от Аллаха. Камень здесь

на склоне лежит - как будто часы. Идут века, а он медленно спускается

вниз, очень, очень медленно, по миллиметру, скажем за год. И будет

день - он окажется на самом дне, у воды. Тогда наступит ахырзаман.
- Конец света?
- Не-ет. Конец света - это конец света. А ахырзаман - это совсем

другое, это конец времени.


- То есть времени больше не будет?
- Того времени, в котором мы живём - да. Будет что-то совсем другое

- вместо времени.

Совсем рядом с дорогой из Сергача в Гагино, по которой то и дело

бегают машины, - Страшное Дерево. Его называют Кургонсат. Оно огромно

и древне. Возле него лежат давно отсохшие огромные сучья. У его корней

розовеет степная клубника. Определяю по кроне - это вяз, хотя жители

окрестных сёл не знают, что это за дерево, некоторые считают, что это

дуб. Говорят, что найти его очень просто: больше деревьев нет во всей

округе. И это правда.
То, что это именно вяз, никто не знает по простой причине: к

Страшному Дереву никогда не ходили, никогда. В селе Кочко-Пожарки,

которое раскинулось тут, рядом нам рассказали: годах этак в тридцатых

чужие люди - воры, для которых ничего не было святого, украли ночью

ковры из мечети. Их заметили и бросились за ними в погоню на лошадях.

У воров лошади тоже были неплохие, но через версту стали уставать.

Тогда воры, видимо, хорошо знавшие местные обычаи, свернули к

Страшному Дереву, остановились у самого его ствола. И все ковры

повесили на его ветки.
Погоня остановилась в изумлении и испуге. Больше воров решили не

преследовать. А ковры - назад не брать. Так они и висели на вязе

долгие годы, пока не рассыпались в прах от дождей и ветров.

Пожилая женщина, татарка из Кочко-Пожарок, пересказывала нам глухое

воспоминание о чужих временах (после Траташа ощущаю особую весомость

этой категории в здешних местах):


- Тут другие люди раньше жили. Другие... Старики даже не знали, кто

они были. Говорят, отсюда они ушли. А из соседнего села, из Шубина, не

ушли. Потому там татары - совсем не такие, как мы. И лицом, и

разговором. Кто здесь был: мордва, марийцы?.. Это мы уже - после них.


Рассказы о Страшном Дереве что-то роднит с марийскими историями о

кереметищах. Может быть, это оно и есть - перешедшее в другие руки,

уже не осознаваемое как чужое священное место. Просто - внушающее ужас.

"Кэрэмэт... Кэрэмэт..." - повторяют пожилые женщины на улице,

по-татарски обсуждая мой вопрос и решая, что мне отвечать или, может

быть, отвечать ли вообще. Звучит слово страшно - как грай ворона, как

древнее заклинание. И я уже чувствую над собой какую-то власть его -

узнаваемого среди чужой и почти непонятной речи.


Наконец, одна показывает рукой: Кэрэмэт - это огромная глыба

известняка, словно бы вдавленная в двадцатиметровый склон,

спускающийся к селу с юга. Кэрэмэт - это аккуратно выведеный в лоток и

направленный дальше в металлический чан мощный родник, за какие-то три

минуты наполняющий целое ведро. Мне объясняют: вкуснее воды в округе

нет. Сюда ездят из окрестных сёл. И берут воду только для чая и для

питья больным.
В Кочко-Пожарках верят: там, под глыбой - целое подземное озеро.

Если его потревожить, оно выплеснется наружу, в долину и смоет всё

огромное село. Сколько-то лет назад сюда приезжали геологи, оценивающе

присматривались к известняку. И тогда к ним вышли старики и стали

рассказывать то, что знали об этой горе от своих дедов. Просили - не

трогать, уезжать с миром. Стариков послушали. И Кочко-Пожарки

благодарили Аллаха, который вразумил этих приезжих людей не творить

бед.
- Да, да, - киваю я головой и понимаю: я - тоже приезжий человек, и

кто знает, что у меня на уме. И потому со мной надо быть настороже, не

сказать мне лишнего, образумить, если что. Женщины эти правы.


- Вода у нас очень хорошая. И здесь у нас чисто, здесь у нас никто

не сорит, никто не шумит, не кричит - здесь строго. Здесь у нас вёдра

не моют, не стирают. Мы детей учим, чтобы к воде они просто даже не

подходили. А уж если её замутить - камень бросить, палкой поболтать -

так это страшное дело: это люди увидят - ведь даже и побить могут! Это

нельзя, нет!

Они пришли из засушливых степей, предки нижегородских татар. И

сегодня, слушая их, я остро чувствую, как через эпохи они проносят и

передают детям и внукам этот свой степной опыт жизни, который выше и

ценнее всего, даже здравого смысла, потому что он - достояние мудрых

предков.
Марийцы берегут воду, хранят её чистоту, даже дают ей спать. Но не

до такой же степени, чтобы не разговаривать громко возле родника! У

марийцев много воды - доброй, мягкой, лесной. А степь была на неё

скупа. Я читал у этнографов про казахские колодцы - такыры. Они

глубоки и собирают обычно солёную воду - другой просто нет. Но если её

не мутить, не тревожить долго, она отстаивается, тяжёлый горький слой

за несколько лет оседает, и на поверхности вода кажется даже пресной.

Вот её и надо беречь - из последних сил. Потому что она - сама жизнь.

И этому учили века.
Марийский мир наполнен снадобьями ото всех хворей - целебными

травами, листьями деревьев, кореньями. А вот пожилые люди в татарских

сёлах не сумели назвать мне даже десятка трав, которыми можно

лечиться. "Нет тут таких. Покупаем самбор, но он на юге растёт, не у

нас. Вот это трава! Если что нехорошо, надо её жечь и дымом дышать.

Дым у неё пряный". Я никогда в жизни не слышал, чтобы лечились вот так

- дымом. Но мне, бесконечно удивлённому, приносят россыпь этой самой

сушёной загадочной травы "самбор". И узнаю в ней степной чабрец.


Они пасут скот на мокрых склонах, не чувствуя, как плывёт, ползёт

под копытами земля. Они прогоняют стада через маленькие речки,

превращая их в чёрную жижу и словно бы не замечая в них той самой

воды, которой мистически поклоняются у родника.


В татарских сёлах обычно негде искупаться, но это никого не

расстраивает. Да и само купание, кажется, воспринимается ими как

действие, граничащее с нарушением всяких норм приличия - здесь не было

принято при ком-то раздеваться даже до определённых пределов. Впрочем,

пожилой уже человек рассказывал мне: был летом один особый день. Его

по-своему отмечали юноши. В такой день два близких друга могли

уединиться в бане. Там они обливали один другого водой. И это было

большое событие для них. Вероятно, так исполнялся (с пониманием того,

что происходит или без него) древний ритуал. А настоящий мощный

ритуал, толкающий жизнь вперёд, никогда не должен укладываться в рамки

обыденного, разрешённого в привычном быту. В этот день они видели друг

друга нагими и не могли не замечать того, что взрослеют. Вода,

драгоценная, вечная и могучая, текла по их телам не просто так - она

дарила им новую, неведомую ещё силу.


Они помнят о древней каменистой степи, где проносились прекрасные

кони их предков - помнят, совершенно забыв эту степь. И это словно

переселение душ, словно рассказы о людях, способных вдруг легко, до

последней подробности воспроизвести неизвестные им вроде бы события и

слова, знающие до мелочей чужой дом, где не были ни разу.
Их душа ещё там. И мне легко представить, как похорошеет и

осветится изнутри смуглое лицо этого темноволосого татарского парня,

ожидающего рядом со мной в Петряксах утренний "пазик" на Пильну, - как

оно осветится, если он увидит за окошком поезда казахские степи с

россыпями горячих камней, с завораживающим простором, с тёплым

ветром, с широкой неподвижной птицей, которая его ловит где-то в

вышине.

Кэрэмэт. Сегодня я слышу это слово таким.


Я рылся в словарях, пытаясь постичь его изначальный смысл,

определить, кому оно принадлежало.


И ответ нашёл.
Оно - из арабского языка. Лингвисты давно заметили: смысл слова

организуют в основном согласные звуки. В арабском же гласные

совершенно безразличны для понимания сказанного.
Сочетание согласных "к-р-м" обозначает чудо, что-то необъяснимое,

не укладывающееся в обыденное понимание вещей.


Арабские слова пришли к нам в Поволжье вместе с исламом. А его в Х

веке приняла Волжская Булгария. Это государство искало союзников, с

которыми вместе могло бы противостоять Хазарии, и нашло их в далёком

Багдаде.
Булгары были новосёлами в Поволжье - не прошло к тому времени и

трёх веков, как они пришли в этот край из предгорий Кавказа. Мир

поволжских народов - вроде бы простой, лежащий на ладони - при первом

же близком знакомстве поражал провалами в запредельное. Незнакомые

боги, духи стихий, странные, не находившие объяснения события - всё

это должно было найти название. И название нашлось - тоже чужое, из

Корана, и уже этим самым освящённое. Слово, подслушанное у важных

соседей, гордых своим единоверием с великими народами, так и осталось

здесь. Оно на много веков пережило тот народ, который его принёс сюда.


Керемет, чудо... Познать его - это и заглянуть в то горнило

тысячелетий, где выплавлялись, обретали новые понятные нам черты и

народы, и само время, это и заглянуть в будущее: известно, что будущее

начинается задолго до сегодняшнего дня.

Медлительное время не кончается: оно идёт, плавно омывая старый

камень Траташ. Оно как чудодейственная вода омывает большой мир и

делает её взрослым и сильным.

Давненько он не брал в руки шашек, этот Керемет. И он берёт их. И

по его лицу я понимаю, что затеянная партия мною будет проиграна. Да

собственно я знаю самые азы - не больше. Я только-только подступился к

правилам игры. Я чужой.
И допустили меня пока - вместе с моим другом Дмитрием, с которым мы

делили дороги, - только увидеть эту исчезнувшую деревню. Хорошенько её

рассмотреть, чтобы не осталось сомнений, что она есть на самом деле.
Старые боги не умерли вместе с теми, кто знал их по именам: они

живы и, как раньше берегут наши здешние реки, леса и деревья. Наш язык

непонятен им. Но они мучительно всматриваются в выражения наших лиц,

вслушиваются в наши интонации и чувствуют, что нас волнует, о чём мы

говорим. Больше всего они страдают от того, что большинство из нас не

догадывается об их существовании и даже не подозревает: рядом есть

существа, желающие им добра, стремящиеся быть услышанными.
В эту сырую осеннюю полночь, когда дописываются эти строки, мне

кажется: я понимаю, что хочет прошлое.


Оно хочет, чтобы мы знали: оно не было, а есть. И оттуда, из своего

четвёртого измерения оно шлёт нам силы и разум - вопреки нашей

глухоте, вопреки нашему учёному снобизму и всезнайству.
2001-2002
ОЧЕРКИ
Радость моя

Мне говорили, что "сороковник" - это нехорошая дата. И отмечать её

не надо... Отмечать? Вымучивать некое застолье, слушать речи,

подводить итоги? Да собственно, какие итоги?


Я просто уехал, никому почти не сказавшись, в Саров, в газетную

командировку. И работал - задавал вопросы, исписывал блокнот.


А вечером мы с Дмитрием, моим давним другом, работающим здесь, в

Российском Федеральном Ядерном центре (пишу полностью: он любит, чтобы

центр чествовали по имени-отчеству) пошли в лес.

Ночь. Зима. Лесная дорога, по которой всё-таки можно идти рядом и

разговаривать. И вот поляна - с Серафимом Саровским. Я очень люблю

этот памятник. Он человеческий - и по своим масштабам, и по тому, как

он сделан. Скульптор Клыков моден сейчас, как художник, с нажимом

выражающий русскую идею. Но сделал он для Сарова нечто, на что мода

пройти не должна. Легко найти точку, чуть справа - и понимаешь:

Серафим Саровский - добрый дедушка. И он любит тебя, как и всякого,

кто пришёл сегодня в этот лес Дальней Пустынки. "Радость моя!" - эти

слова он говорил каждому, кто шёл к нему за советом или за добрым

словом.
Честно сказать, я уже сбился со счёту, в какой раз оказался в

Сарове, в какой раз строгий караул на пропускном пункте поднял на

меня глаза с фотографии в паспорте и значительно вручил мне документы

- въезжайте.


Для всякого человека с "Большой Земли" Саров - потрясение. Умная,

благородная застройка, зелень, чистота. Кстати, отсутствие на улицах

совершенно опустившихся людей, которыми стали так богаты города наши,

когда стало возможно "жить свободно". И ещё - лес. Таких лесов не

видел никогда в жизни: корабельные, те самые "грозные сосны Сарова", о

которых писал почти сто лет назад приезжавший сюда Андрей Белый.

Именно те. Монастырскими стали здешние девственные леса. И их берегли

два века. Потом они отошли заповеднику. А в середине вот уже прошлого

ХХ века их передали ядерному центру. И не было, вероятно, для

российских лесов в ту пору лучшей охраны, чем здесь, где все знали:

в лес ходить нельзя, разрабатывать его запрещено.
В середине девяностых мы вместе с товарищами -

культурно-экологическое объединение "Китаврас" сделали здесь то, в

успех чего вообще-то не верили. Мы сумели оформить документы на лучшие

участки этих лесов как на государственные памятники природы. Для этого

работали с подробнейшими картами, знакомились с теми, кто распоряжался

судьбою саровского леса. Это случилось впервые в истории закрытых

административно-территориальных образований России. В Сарове мы,

делавшие документы для десятков памятников природы в Нижегородской

области, впервые нашли полное понимание. И не требовалось особенно

объясняться, для чего нужны охранные грамоты лесу, старому

монастырскому пруду и даже лугу в центре города, откуда открывается

великолепный вид на древние стены и знаменитую колокольню.


В середине девяностых многое в Сарове укладывалось заново, город

решал, как и чем он будет жить дальше. И судьба этого леса тоже

решалась. В сущности он запросто мог попасть под снос. До жилых

кварталов здесь пара километров, а земли для строительства новых домов

Сарову требуются. Он мог превратиться в "благоустроенный" замусоренный

лесопарк. Мне известно: церковь собиралась вернуть его в свою

собственность. Легко представляю себе вариант облагороживания святого

места: бетонные плиты, церковные лавки, торгующие свечками и иконами,

нищие, толпы, вытаптывающие хрупкие лесные травы. Мы предложили в

принципе оставить лес таким, каким он был при Серафиме. Пусть

сохранится в нём и новая асфальтовая дорога: все пойдут и поедут по

ней, и древний бор будет от этого только целей.


И сегодня ночью можно набраться смелости и сказать: это наш лес.
Мы определяли и переписывали растения в корабельном бору Дальней

Пустынки, рисовали границы по копиям карты, решая, как поступить с

каким лесным выделом. А сныть на поляне, где жил Серафим Саровский -

она сейчас под снегом - всё та же, что была два века назад, когда он

там жил. Как там писалось: "и питался он сниткой"? Это трава, которая

живёт столетия, брызжа каждую весну из-под земли новыми сочными,

зелёными побегами.
Это та самая трава, которая и до, и после нас.
Публицисты перестроечной поры наперебой упражнялись, рассуждая о

судьбе Сарова - Арзамаса-16: в святом месте, разгромленном

большевиками, сталинские монстры решили создавать чудовищное оружие

смерти. Жутковатая картинка, леденящая. Только всё - куда сложнее.

Большевикам припоминают сейчас, что они уничтожили в этом лесу камень,

на котором молился Серафим. Но замечательный знаток истории монастыря

физик-ядерщик Алексей Подурец в своей монографии о Саровской Пустыни

привёл факты: подлинный камень и келья были уничтожены еще в ХIХ веке.

Настоятель монастыря - не будем тревожить усопших и называть их по

именам в таком случае - завидовал славе Серафима и сделал всё, чтобы

стереть здесь любую память о нём. А насчёт "смертоносного"... Убеждён,

в святых лесах Сарова родилось именно то, что спасло мир он верной

гибели в ХХ столетии. Страшные бомбы, созданные тут, никогда не

применялись - в отличие от американских, сделанных первыми - против

мирных городов, не служили убийству людей.
Летом 1996 года, возвращаясь из леса, мы с Дмитрием встретили

великого саровского старца, который был нашим современником -

академика Харитона. Почти полвека рядом с этим человеком неотступно

следовали два охранника-офицера, и жизнь его была окутана тайной.


Он был именно старцем - я остро ощутил это тогда - преемником тех,

кто жил в Сарове в прежние монастырские времена. Неприметным внешне,

аскетичным, с печатью вечной мысли о судьбах мира на мудром лике.

...Никого нет сейчас, этой зимней ночью в лесу Дальней Пустынки.

Морозно. Мой дед говорил о такой погоде: "Вызвездило". И руки

Серафима, воздетые вверх, тянутся к Большой Медведице.


Ну да, конечно, эти иконы, эти рассказы: батюшка Серафим из

ладоней кормил огромного медведя, выходившего к нему из леса. И птицы

слетались к нему, потому что немного требовалось старцу, и хлеб свой

он готов был разделить с теми, кто был тут, около него. "А помнишь ли,

матушка, у преподобного Герасима на Иордане служил лев, а убогому

Серафиму медведь служит".


Тысячу ночей молился Серафим на камне в этом лесу. И были среди

них такие же холодные и звёздные, как эта, когда думается о космосе, о

вечности, о судьбах целого мира, спасённого и спасаемого саровскими

старцами.


"Стяжи мирный дух - и около тебя тысячи спасутся. Иди средним

путём, выше сил не берись - упадёшь. Умей прощать близким своим".


Серафим Саровский не оставил после себя ни толстых, ни даже тонких

книг с рецептами, как жить. Вряд ли эта работа - писание книг - была

ему по сердцу. Выходец из Курска, сын строителя, он вначале в

монастыре плотничал. И совсем недавно в архивах нашли документ конца

ХУIII века с первым упоминанием о нём: "Прохор-плотник". Прохор

Мошнин, ставший потом Серафимом Саровским, знал толк в работе, понимал

человечью натуру, умел слушать.
То, чему он учил, мы знаем с чужих слов. Впрочем - не "чужих":

ученики его, приходившие сюда как раз за этими словами, жадно им

внимали и старались не исказить, не изменить смысл или оттенок смысла

потом, когда слова эти попадали в книги.


Серафим учил очень простому - стяжать мирный дух. И совсем

понятное: "Стяжание всё равно что приобретение, ведь вы разумеете, что

значит стяжание денег. Так всё равно и стяжание Духа Божия... Это есть

тоже капитал, только благодатный и вечный". И неожиданное, граничащее

с чем-то крамольным, абсурдным: "Стяжайте... добродетелями, торгуйте

ими духовно, торгуйте теми из них, которые нам больший прибыток дают.

Собирайте капитал благодатных избытков благости Божией, кладите их в

ломбард вечный Божий из избытков невещественных и не по четыре или по

шести на сто, а по сту на один рубль духовный".
Материальное стяжание - попытки прибрать к рукам то, что не

унесёшь потом с собой, кровь, боль. Потому что "прибрать" - это отнять

у кого-то. И на всех не хватит. И "прибрать" - плодить обездоленных,

завидующих, стремящихся не отстать, и опять - кровь, боль.


Но если мир мы стяжали в себе, вокруг себя - это то, чем можно

делиться с каждым, это духовное, которые от "деления" не дробится, а

приумножается, открывается новыми гранями, становится прочней.
Нет, я никогда не был человеком, обращённым в православную

церковную культуру. Я равнодушен к рассказам о божественных

откровениях и явившихся иконах, к постам и освящениям. Тем более

сейчас, когда каждый лавочник норовит позолотить ручку какому-нибудь

отцу Онуфрию, и тот поспешит с кадилом к очередному сомнительному

магазину-забегаловке. Мне больно, когда пастыри благородным баритоном

стравливают народы и обозначают, что братья, отступившие от

единственно правильных догм - это уже не братья, а отступники. Но к

Серафиму - доброму дедушке, который ищет мир в человеческих душах и в

природе, ищет высокое среди обыденного - нет, к нему я не могу быть

равнодушен. И этот лес - наш лес - казался ему святым: холм со своею

кельей над водами Саровки называл он Афонской горой, саму Саровку -

Иорданом. Были у него в глубинах леса Вифлеем и Назарет.
...Вот куда мы сегодня пришли.
И я напоминаю себе странного паломника, собравшегося посетить

святые места по случаю...

Столько перемололось за эти годы.
И многих из тех, с кем вместе я называл себя лет пятнадцать назад

"зелёными", я сторонюсь сегодня. Я бывал в их офисах, где на экранах

компьютеров вечно висят свежие заявки на западные гранты или отчёты о

"реализованных проектах". Я больше не хожу туда: мне неинтересно

слушать разговоры о подводных течениях в распределении средств, об

интригах и интрижках, о том, кто кому умело перебил выход. Самое

потрясающее - это их убеждение, что они не изменились и чему-то там

остались верны, просто вот жизнь такая, что сейчас по-другому нельзя.


"Я не хочу сказать, что я лучше других деревьев. Просто я другое

дерево, такое дерево".


"Теперь зима на дворе, и под ногами снег, и на нас более вершка

снегу, и сверху крупа падает... Какая же может быть тут теплота?!" -

вопрошал странник Серафима. А тот с улыбкой и терпеливо говорил ему о

простом.
И жизнь этого вечного леса только казалась застывшей,

остановившейся. Из-под снега тянулись к нам древние травы, по соснам

неслышно струилась медовая смола. Жизнь продолжалась.


"Нет дороги унывать, потому что Христос смерть победил".
2001
Сирень из Болдина

В Болдине весна.


Пышные грозди сирени над полисадниками. Свежая зелень. Осторожно

подрагивает вода в прудах.


В Лучиннике зацвела безумно буйно, счастливо черёмуха. Зацвела

неожиданно - могло показаться, то её здесь нет и вовсе: летом и осенью

она была совсем незаметна. И первое, что пришло в голову - вдруг это

какие-то другие деревья решили в кои-то веки устроить себе праздник и

зацвели радостными белыми гроздьями.
К срубу пушкинского родника прислонён велосипед. Наверное,

подросток завернул напиться свежей воды.


Спускаюсь с пригорка - за кустами аккуратно сметает листья пожилой

человек:
- Надо в Лучиннике прибраться. Александр Сергеич велел Лучинник

нам беречь. А скоро у него праздник, день рождения, так?.. Вы

подождите, уберу я сейчас велосипед в сторонку - и полюбуетесь

колодчиком..
...Есть на свете такие места, о которых трудно писать: приехав

туда впервые, их скорее узнаешь, чем открываешь. Светлый пушкинский

дом с деревянными колоннами. Лиственница у входа - огромная, с

широкими лапами. На картине в музее мы увидим, как её сажает Пушкин

тоненьким прутиком. Горбатый мостик - точнее - два горбатых мостика:

живой, ярко-белый и чуть дрожащее в воде отражение. Парк и сад - за

ними болдинцы ухаживают, стараясь, чтобы выглядели они всегда такими,

какими их видел Пушкин. И далёкий Лучинник - роща-островок среди

здешних бескрайних степей. Отсюда видно словно полмира: в ясный день

дальние сёла маячат у горизонта - пешком до них, может, часов пять или

шесть. Слышны поезда - а до самой ближней станции - Ужовки - сорок

километров!


Необыкновенное место.
Подойди к болдинцу, спроси его, и поведёт он неторопливый рассказ

начав его с неизменного: "Бывалоча Ляксандра Сергеевич..."


Сюда, в рощу, далеко за сельскую околицу он ездил лунными ночами

верхом - так говорят.


Какие строки бормотал он около вечной воды - родника в Лучиннике?
В Болдине живёт предание. Говорят, и именем своим, и даже тем, что

уцелел этот небольшой лес, он обязан Пушкину.


Раз поэт зашёл в вотчинную контору и увидел: там собираются

наказывать мужика. Что случилось? Оказывается, дерево срубил проще -

на лучину. Пушкин отменил наказание, а мужику выговорил - беречь надо

рощу, молода она ещё, пока толку от неё немного: так, лучинник. Вот

подрастёт - всем будет в радость.
Так это слово - лучинник - Пушкиным сказанное, и запомнилось. И

правда - выросла роща. Большая, хорошая, добрая.


Нет уже в ней, конечно, тех деревьев, что Пушкина помнят, но они

защитили под своими кронами молодой подрост - тот, что сегодня шумит

за болдинской околицей.
И когда возник замысел воссоздать старинное Болдино и его округу в

том виде, как было всё при Пушкине, о роще речи не было - как Пушкин

завещал, так и сберегли её. Впрочем, во время раскопок по остаткам

корней установили: за полтора века Лучинник немного отошёл в сторону,

деревья придётся подсаживать там, где по его краю просёлок.
Революция была страшным моментом в истории старинных усадеб.
Горели барские дома, гибли в огне книги и картины. Крестьяне

рубили помещичьи сады - так рассчитывались они за многовековую свою

неволю.
Но болдинские земли обошла эта напасть. Всё, что связано с именем

Пушкина, цело, живо. Старый болдинский писарь Иван Васильевич Киреев

оставил заметки о том времени.
Жители села весной восемнадцатого года спорили о том, как

поступить с домом и старым парком. Были такие, кто говорил - спилить,

поделить землю между нуждающимися. Но защитники усадьбы сказали им:

если вы возьмётесь за топоры, то мы возьмёмся за вилы.


"Приговор N 22 1-го Б.-Болдинского сельского общества" выразил

желание большинства присутствовавших 11 апреля на сходе - "соблюсти, сохранить под своим надзором... данную усадьбу, на ней постройки,

сад". Крестьяне приговорили: "желательно увековечить память великого

поэта (нашего помещ.) А.С. Пушкина, а также равно день Великой нашей

русской революции".
Писарь Киреев знал биографию поэта, но решил поступиться истиной,

чтобы подчеркнуть важность этого дела - он писал о доме и усадьбе, что

тут "рождён и воспитан и проживал своевременно великий русский поэт

А.С. Пушкин"...


Так в Нижегородском краю появились первые заповедные земли - не по

приказу сверху, не высочайшим повелением - по воле самих крестьян,

местных жителей. И когда - в самые смутные, самые тяжёлые времена,

когда разгоралась в стране гражданская война!


...Много в те дни помещичьих усадеб и прекрасных парков сгинуло.

Много их погибло после от небрежения к истории, к красоте, от

безразличия хозяйственников.
...Парк Бестужевых-Рюминых в Кудрёшках под Богородском, связанный

с движением декабристов. Парк в Тарталее возле Бутурлино - здесь у его

хозяев Званцевых гостил Репин. Парк в Игнатове Сергачского района,

который помнил работавшего тут несколько месяцев Рахманинова.

Прекрасный пейзажный парк Приклонских в Подвязье на окской круче. Село

Тёплый Стан, родина Ивана Михайловича Сеченова, великого русского

учёного, носит теперь его имя, а вот любимый парк его стал... машинным

парком местного ПТУ, по которому с дымом и грохотом маневрируют

громадные "Кировцы". Перечисление это я мог бы продолжить. И

посетовать в конце - вот какое было время, вот сколько всего, чем мы

сегодня гордились бы, погибло. Бессмысленно, варварски уничтожено.
Но давайте удивимся не этому, тут нет ничего странного, стоит

представить себе то время. Удивимся мудрости болдинских крестьян,

которые словно и не принадлежали тем годам - жили вечными,

непреходящими ценностями, не дали свести под горячую руку то, что

стало гордостью потомков.
...Не могу уехать из Болдина, не зайдя к Александре Васильевне

Алексеевой - старой сказочнице, которую очень люблю.


По наследству ей достались именно те сюжеты, которые в Болдине

записывал когда-то Пушкин. И встреча с ней в конце двадцатых стала

событием в науке: было невероятно, что эти сказки знала

девушка-подросток!


В маленьком доме Александры Васильевны бывали в гостях и Расул

Гамзатов, и Булат Окуджава, и Иннокентий Смоктуновский, и Давид

Самойлов. Всех принимала, чаем поила.
А недавно, оказывается, она сама ездила в гости, в Ленинград её

пригласил музей Пушкина.


- Всё я там повидала. И Медного всадника, и Исаакиевский собор, и

Адмиралтейство, в Зимний дворец ходила, где цари жили: он в этом же

порядке от Невы стоит. В Лицей меня возили, на Мойку. А по вечерам

приходили пишущие люди мои сказки слушать. Я рассказываю и диву даюсь

- как им нравится, как они улыбаются. На пушкинском вечере была.

Много там всего слышала. Но вот под конец как про дуэль стали

рассказывать, мальчики хором запели - и припечалило. Очень Александра

Сергеевича жалко стало. Заплакала я ...


Александра Васильевна вернулась в Болдино в мае, чтобы поспеть со

всеми домашними хлопотами к дню рождения Пушкина - к любимому празднику.


- Посмотрела я на этот год - что гостям буду дарить? Ни одной

книжки с моими сказками не осталось. Всё раздарила... А вам я сирень

хочу из полисадника дать. Берите... Будет память о Александре

Сергеевиче. Очень он наши места любил. Уж на что Петербург красивый

такой, а он нет - своё: "Как бы в Болдино мне выбраться". Тут он уж,

бывало, и наговорится со всеми душевно, и песен наших послушает, и

сказку ему расскажут. А уж какие стихи тут писал - это ж дивно читать

и на сердце хорошо становится...


Весна в Болдине... Право же, трудно представить себе его в эту

пору. В нашем воображении встаёт парк, устланный коврами дубовых и

кленовых листьев, с воздухом, дрожащим от инея, сочным, холодным.

Только уж не сирень, нет.


Эту веточку я всё равно не довёз бы до дому: пять часов пути.

Но всё-таки в таком явно неболдинском сувенире заложен глубокий

смысл. День рождения Пушкина - праздник - и наш, и черёмухи, и сирени.

Праздник природы. Той самой, которая взрастит ещё спокойную

умудрённость, зрелость, щедрость, яркое горение болдинской осени.
1986
Методические советы по поиску природно-культовых памятников
Думаю, не стоит лишний раз напоминать о том, какая удивительная вещь -

природно-культовый памятник. Гора, родник, роща, озеро, камень,

урочище (под этим словом обычно понимают некое не заселённое человеком

место, имеющее собственное имя и чем-то примечательное)... Знакомясь с

традиционной культурой, мы обнаруживаем: местам традиционных

поклонений могут быть в разных местах самые различные объекты природы.

Объединяет их то, что все они, как правило, чем-то необычны. Если гора

- то она имеет причудливую форму, большую высоту, на редкость

неприступна. Если родник, то, конечно, целебный, с водой, которая

обладает особой силой защищать человека в трудных ситуациях, например,

легко тушить пожар, очищать дом от злой силы. Такие объекты -

одновременно памятники и природы, и истории человеческой мысли,

человеческого духа, развития представлений о мире. Это и реальные

ценности тех мест: приобщаясь к таким рощам, родникам, озёрам,

начиная понимать их как свои, дорогие для себя, человек обнаруживает

свою собственную связь с этим краем, с общностью тех, кто жил и живёт

в нём.
Найти такие памятники и поставить их под охрану важно. Это значит

передать их вполне современным, цивилизованным способом следующим

поколениям, чётко обозначить то, что о них известно, и предотвратить

случайное разрушение. Погубить эти объекты сегодня может быть делом

нескольких минут. Могучая техника моментально сравняет с землёй то,

что дорого для многих, и при этом приезжие строители даже не будут

подозревать, что творят. Просто, не зная природных святынь, их

снесут, чтобы проложить дорогу, возвести дом. И винить будет некого,

поскольку в государственных охранных документах они не значились.
Итак, разберёмся, каким образом искать и брать под охрану

природно-культовые объекты.


Для начала - именно искать.
Поиск природных святынь следует начинать задолго до выезда в те

районы, где собственно пойдёт работа. Прежде всего необходимо изучить

всю литературу, которую способна предоставить библиотека о той

местности, где вы собираетесь провести экспедицию. Надо изучить

историю её заселения, возникновения населённых пунктов, их названий,

этнический состав жителей и происхождение населения, почитать местные

фольклорные сборники. Если вы столкнётесь с этнической группой, о

которой знаете пока мало, этот пробел тоже необходимо вовремя

восполнить. Почитайте книги этнографов об этих людях, об их

религиозных верованиях, раздобудьте их легенды, предания, издания

эпоса. Собственно уже эти книги нередко в состоянии дать первые

представления о тех природных святынях, с которыми вы встретитесь.


Несколько лет назад, собираясь в Дальнеконстантиновский район

Нижегородской области, я обстоятельно изучил книгу Павла

Мельникова-Печерского "Очерки мордвы". В ней рассказывалось об этом

народе на примере ныне исчезнувшей этнической группы терюхан.

Говорилось о том, в каких богов они верили, как проводили обряды и,

что самое важное - где. Книга была написана в середине ХIХ века,

однако описания мест, сделанные автором, оказались столь обстоятельны

и точны, что мы сами объекты смогли затем с достаточной лёгкостью

реально обнаружить возле деревень и с удивлением убедиться, что всё

это - родники, старые священные рощи - цело, оберегается населением.

Несмотря на то, что люди считают себя уже не мордвой, а русскими,

забыли язык предков и имена их древних богов. Характерно, что на

таких святых местах ныне установлены кресты. Между тем

Мельников-Печерский описывал гонения православной церкви в середине

ХIХ века на подобные священные объекты, в них запрещали проводить

обряды, нередко старались уничтожить рощи и родники.


Чрезвычайно ценны местные фольклорные сборники. В них можно найти

легенды, связанные с теми или иными природными объектами. И эти

произведения выразительно рассказывают об их необычности, о той роли,

которую они играют в жизни людей. Познакомившись с такими записями,

можно сразу наметить круг природных объектов, которые стоит попытаться

обнаружить на месте и о которых надо постараться выспросить как можно

больше деталей у людей, живущих неподалёку.
С самого начала надо чётко продумать систему фиксации материала, форму

карточек или систему накопления данных в компьютере. Записи должны

иметь самые обстоятельные ссылки и паспорта. Это важно, поскольку

многие из книг, с которыми вы будете работать, - редкость, снова

обратиться к ним подчас трудно. А между тем важно бывает запечатлеть

иной раз мелкие детали текста, сведения, которые приводятся как бы

между прочим. Поскольку традиционные верования по очень многим

причинам на протяжении долгого времени и поныне не афишируются, в

текстах можно столкнуться с неверно трактуемыми фактами, с умышленными

искажениями информаторов или исследователей, иносказаниями. Следует

обратить внимание и на то, что исследователи всегда были сыновьями

своего времени: вольно или невольно они пытались подогнать

предлагаемую им картину мира под собственные представления о том, как

она должна выглядеть, что-то упрощали. Обстоятельная фиксация

интересующего материала поможет многое в нём понять уже в ходе первых

же попыток обобщить сведения.


Подобную библиотечную работу по изучению местности надо обязательно

продолжить, приехав в центр района, в село и посёлок, возле которого

вы начинаете работать. В библиотеке стоит попросить все альбомы,

которые были бы посвящены местной истории и культуре. Они нередко

содержат чрезвычайно ценные вырезки из старых районных газет со

свидетельствами краеведов, неопубликованные фольклорные записи.

Принцип освоения этого материала - сходный. Столь же внимательно нужно

изучить местный краеведческий музей, познакомиться с его сотрудниками,

выяснить, нет ли чего интересующего вас в фондах. Безусловно

полезным может оказаться визит в редакцию местной газеты: там есть

журналисты, пишущие о местных традициях, о необычных явлениях, и они

могут стать участниками вашего поиска.


В селе Дивеево, известным своим православным монастырём, мне в своё

время очень помогло знакомство с библиотечными папками, где находились

всевозможные краеведческие вырезки за последние сорок лет. Пролистывая

то, что было напечатано в местной газете в шестидесятых годах, я

обнаружил статью уже умершего к моменту моего приезда краеведа о

"странных обычаях" жителей маленькой деревни Кавлей соседнего района.

Недалеко от неё якобы есть большая поляна с большим камнем у

ручья, около этого камня люди собираются один раз в году в

определённый летний день, поют, пляшут, пьют и едят. И это идёт с

древних времён, когда там ещё жила мордва. Усвоенные мною азы

эрзянского языка подсказывали: название деревни так примерно и

переводится "ручей у камня". Это и есть случай, о котором говорят:

"Копать здесь". На следующий день мы отправились в Кавлей, до которого

пешком было все 20 километров и нашли всё, что было описано в газетной

статье. Было очевидно, что это - место проведения древних ритуалов,

вдали от проторенных дорог сохранившееся до наших времен. У местных

жителей мы выспросили детали устраиваемых у камня празднеств, систему

разрешений и запретов, которые их сопровождают, попытались понять, для

чего, по мнению кавлейцев, служат эти праздники, как они проходили

раньше, какова ритуальная еда. Моё восхищение вызвало аккуратное

кострище, на котором она готовится и рядом с ним краснокнижная орхидея

ятрышник шлемоносный. Рвать её не полагается и вообще рядом с ней не

пляшут.
Таким же ценным могут стать и знакомства с руководителями местных

национально-культурных объединений, религиозными деятелями.

Постарайтесь в беседе с ними почувствовать и максимально учесть

особенности их мировоззрения, оно может отличаться от вашего, и это

способно помешать взаимопониманию, привести к тому, что неправильно

уяснят ваши задачи и не захотят с вами сотрудничать.


В районном центре стоит определиться с кругом населённых пунктов,

возле которых будут вестись поиск. И в этих сёлах и деревнях начать с

визита к местной власти (тем более. что ныне в России, которая

погрязла в войне и разного рода мошенничествах, появление посторонних

людей в сельской местности непременно вызывает подозрения, не

собираются ли они нанести какой-нибудь ущерб), чётко объяснить свои

задачи, постараться заручиться поддержкой сельской администрации и

именно из её рук получить адреса старожилов, которые могут располагать

интересующими вас знаниями. Хорошо бы иметь именно для этого визита

надёжные, внушающие доверия документы, а лучше бы и рекомендательные

письма, под которыми бы стояла подпись действительно известных и

безупречных людей, а не обычных для нашего времени никому не ведомых

проходимцев с дипломами "действительных членов" многочисленных

псевдоакадемий.


Доверие - это единственное, что сейчас реально поможет собирать в

деревне информацию, вдобавок такую, которая нередко составляет особую

закрытую от посторонних людей сферу. Дальше хорошо бы заглянуть в

местную библиотеку, в школу, в музей, если он есть. Вы можете

рассчитывать на интересные альбомы с вырезками и воспоминаниями. В

селе Инютино, куда я в будний день заехал поискать священные рощи

мордвы, которые были описаны в книге Мельникова-Печерского, я зашёл в

школу и не пожалел. После разговора с директором он попросил меня

пообщаться в течение урока со старшеклассниками, которых собрали в

одной аудитории. Я рассказал что знал о прошлом их деревни, о том, что

говорится про неё в книгах ХIХ века, перешёл к своим задачам. И после

уроков у меня уже были школьники-провожатые, которые познакомили со

своими бабушками, а потом сумели показать те места в лесу, которые я

искал.
Общаясь с местными жителями, честно обозначьте свою цель, скажите, что

вы хотите знать, где находятся святые родники, озёра, рощи, деревья,

камни, потому что поставили цель добиться, чтобы они не были

уничтожены - например, отданы под садовые участки, строительство,

прокладку дорог, под вырубку. Это всегда правильно и хорошо

понимается.
Для условий Нижегородской области характерны священные объекты,

которые относятся к культурам русских (православной, так как на эту

территорию их предки пришли уже обращёнными в эту веру), татар

(исламской), и наиболее архаичным - марийцев и мордвы, сохранившим

по крайней мере в элементах традиционную религию.
Для русских типичны святые ключики и колодцы, с ними связаны идеи

явления чудотворных икон, исцеления, изгнания нечистой силы, тушения

пожара водой, воспоминания о святых старцах, которые жили возле них

или пили их воду. Такие ключики и колодцы бывают отмечены крестом с

иконой, сенью, нередко хорошо оборудованы - аккуратными спусками,

лавочками, срубами. Они могут находиться в черте населённого пункта

или в отдалении от него на несколько километров, и тогда посещение

этого места становится в ранг своего рода маленького паломничества,

особенно в связанный с ним праздничный день. Есть святые озёра, к

самым известным среди которых относится Светлояр - по легенде, в его

воды опустился праведный город Китеж, что спасло его от поругания

иноверцев. Отмечены воспоминания о нескольких священных деревьях - они

находились в местах, так или иначе связанных с рассказами о святых, о

героических событиях прошлого. Представляют интерес элементы рельефа,

о которых существуют старинные легенды, объясняющие их образование

чудесным или просто ярким историческим событием (курган, якобы

насыпанный Иваном Грозным при походе на Казань), однако подобные

объекты вряд ли могут быть отнесены к собственно священным и не

связаны с ритуальными действиями.
Татарские памятники - урочища с группами камней, родники, одинокие

старые деревья, в частности, посаженные на кладбищах - на месте

погребения основателей населённых пунктов. Особой строгостью

отличаются правила поведения возле источников и пользования их водой.

Возбраняется не только её мутить, но даже шуметь возле ключа. Это

безусловно ставшее традицией воспоминание об ином природном окружении,

среди которого шла длительное время этническая история татар. А жили

из предки в засушливых местах.


Памятники финно-угорских народов - наиболее древние, отличающиеся

многообразием. В условиях Нижегородского Поволжья они чаще всего

представлены священными рощами разных площадей, отдельно стоящими

священными деревьями. Очень часто вблизи такого памятника есть водный

источник, но в отличие от татар марийцы и мордва обычно не

воспринимают его как главный культовый объект памятника. Обилие

сакральных природных объектов у финно-угорских народов позволяет

проследить иерархические отношения в системе такого рода памятников.

Есть так называемые керемети, которые принадлежат одной семье, близким

родственникам, есть "божьи леса" (кюсата, юмоата), которые ценны для

общины - для всех жителей села и окрестных деревень. Есть и такие

памятники, которые известны на больших территориях - в радиусе больше

сотни километров, к которым совершает паломничество значительная часть

этнической группы. Подробный сбор информации обо всём этом позволит

реконструировать ход расселения этноса, взаимоотношения его частей

в прошлом. При изучении таких памятников важно обращать внимание на

мелочи - и в рассказе об обрядах, о представлениях, связанных с

памятником, и при описании состояния, особенностей самого памятника.


Принцип - вести себя так, как будто вы в гостях - самый правильный при

посещении священного места. Необходимо получить согласие на это со

стороны людей, представляющих общину верующих, авторитетных старожилов.

При этом стоит задать им вопросы о том, что можно, а что нельзя делать

в священном месте и выполнить их требования. Не скрою: мне известно о

существовании памятников, куда вообще не допускаются посторонние.

Условием существования этих сакральных мест является окружающая их

тайна, которая передаётся от одного главы общины к следующему. В такие

места не допускаются даже односельчане. Исследователям остаётся

смириться, если они получают категорический запрет на посещение этих

урочищ. И просто знать, что они где-то есть.
В ходе изучения объектов на местности необходимо обмерить их и

набросать план, который затем можно было бы возможно более точно

привязать к карте землепользования или лесонасаждений. Можно обмерить

участок шагами. В соответствии с классическими методиками проводится

геоботаническое описание места - определяются виды растений по ярусам

- 1-му и 2-му древостоя, подлеска, подроста, травостоя. Отмечаются

характерные особенности местоположения, наличие тех или иных культовых

сооружений. Наконец, особо отмечаются факторы, разрушающие памятник,

если таковые есть. Полезно сфотографировать объект.
Далее наступает этап составления документации.
К работе приложен её образец, и хочется верить, что разобраться с тем,

как написать паспорт на памятник природы, достаточно несложно.


В заголовке паспорта вы должны указать точное название памятника.

Давая его, надо усвоить то, как его называет местное население, при

необходимости понять правописание на его языке - и к этому отнестись с

особой ответственностью, потому что дальше памятник будет проходить во

всех документах и изданиях под зафиксированным вами названием. Будет

плохо, если оно окажется неточным или неудачным.


В районном отделе архитектуры, сельской администрации или в районом

земельном отделе, в сельхозпредприятии или же в лесхозе, в лесничестве

- в зависимости от того, на чьих землях памятник, надо сделать

выкопировку из карты участка. На ней в масштабе указать границы

памятника или значком - отдельное дерево, камень. Обычно схемы

территории памятника делаются в двух масштабах - в километровом,

фиксирующем его нахождение вблизи населённых пунктов и дорог и в

100-250 метровом - непосредственно среди местных ориентиров.


Сведения из карты о землепользователе, ближайших ориентирах, площади

заносятся в паспорт.


Краткое описание памятника начинается с его общей лаконичной

характеристики, затем следует геоботаническое описание, особо

обращается внимание на наличие редких и охраняемых видов растений,

если есть информация - на присутствие таких видов животных вблизи

места. Далее следует указание на наличие культовых сооружений, на

угрожающие факторы, если таковые имеются. После чего говорится о том,

какую конкретно культовую роль играет сакральный объект. Указывается

на его значение. В большинстве случаев можно смело говорить об

историческом, эстетическом, культурном, культовом, экологическом

значении.


Если самостоятельную ценность на будущей охраняемой природной

территории имеет водный источник - именно он является местом

паломничества, в нём набирают воду, считающуюся целебной, то в

паспорте должен появиться анализ пробы воды. Для того, чтобы его

выполнить, надо договориться с химической лабораторией, которая этим

занимается. В местных условиях это может быть лаборатория районной или

городской инспекции санэпиднадзора или водоканала. Если договориться

умеючи, то санэпиднадзор даже будет вам благодарен: он обязан время от

времени брать пробы воды из источников, которыми пользуется местное

население. Вы обещаете в инспекцию привезти воду из дальнего села, а

санэпиднадзор может туда не ехать в очередной раз за пробой. Кстати,

может получиться и так, что санитарные врачи уже располагают анализом

и могут вам передать выписку. Напомню: при взятии пробы надо прежде

тщательно и несколько раз вымыть посуду водой того источника, из

которого вы её берете. Также требуется измерить температуру и дебит

(количество, поступающее за минуту) воды.


Обратим особое внимание на раздел "Режим охраны". При подготовке

первых паспортов подобных памятников природы он вызвал определённые

трудности. Собственно, что здесь считать важным, а без чего в ряде

случаев можно обойтись? Надо учесть, что именно к этому разделу

проявит особенно пристальное внимание землепользователь и, возможно,

будет спорить по многим пунктам.


Многие памятники - камни, элементы рельефа, отдельные деревья, имеющие

сакральное значение, не нуждаются в особой охране: важно предотвратить

их уничтожение в ходе каких-либо возможных работ - и только. Поэтому в

подобных случаях можно смело писать: "специальные охранные мероприятия

не требуются".
А вот типичный свод запретов для памятника более сложного, имеющего

территорию, которая составляет около гектара:


"Запрещённые виды деятельности:

- отвод земель под любые виды пользования;

- прокладка любых коммуникаций и дорог;

- все виды рубок, химуход и подсочка деревьев, заготовка лыка, живицы

и берёзового сока;

- все виды мелиоративных работ, проводимых в радиусе 2 км от границ

памятника;

- разработка любых полезных ископаемых;

- внесение минеральных удобрений в радиусе 50 м от границ памятника;

- распашка земель в радиусе 10 м от границ памятника;

- прогон и выпас скота, сенокошение, въезд и стоянка транспорта;

- стоянка туристов, разведение костров;

- захламление территории;

- строительство любых объектов, кроме традиционных культовых".


В этом своде продуман и обсуждён с экологами разных специализаций

каждый пункт. Запреты предусматривают практически все наиболее

распространённые причины, которые могли бы привести к разрушению

памятника или утрате его элементов, свойств. К примеру, в нашей

практике были примеры, когда достаточно мелиоративные мероприятия,

проводившиеся на достаточном удалении от объектов, приводили к их

подтоплению. И люди переставали ходить в рощу, где постоянно была

стоячая вода, грязь.


Необходимо изучить обычный для объекта режим существования и учесть

его. Несколько священных рощ на севере Нижегородской области

используются для выпаса скота. Скот, между прочим, не чужой.

Принадлежит он тем же самым людям, которые посещают рощу как культовый

объект. Следовательно, они находят, что это вполне возможно. Более

того, это осуществляется давно и традиционно, и за десятилетия и века

не привело к исчезновению памятника или его нарастающей деградации.

Вывод простой: людям виднее, что можно делать в их священной роще. И

неправильное, бессмысленное занятие - учить их жить, что-то запрещать,

а потом проверять выполнение. Кстати говоря, с подобной практикой мы

столкнулись в Сарове, где делали памятником природы Монастырский луг.

Луг этот находится в центре города на берегу реки, отделён кустами и

обрывами от регулярной застройки. Он является ценным элементом

городского пейзажа, свободным пространством, с которого открывается

великолепный, широкий вид на Саровский монастырь. Городские власти во

время подготовки документов предложили нам внести пункт, запрещающий

пасти на лугу скот. Но мы воспротивились. Да, коровы, пасущиеся в

центре большого города, на фоне живописной архитектурной панорамы,

смотрятся непривычно. Но в них тоже есть своя прелесть - они своего

рода живой элемент пейзажа, которым тут тоже можно любоваться,

экзотика, пришедшая к нам здесь по сути из позапрошлого века. Другой

аргумент более серьёзен: они на протяжении десятилетий не дают лугу

зарастать кустарником, не дают закрыть живописный пейзаж. И коровы

продолжают успешно пастись на нашем памятнике природы.


Важен вопрос о том, устанавливать ли возле такого памятника аншлаг и

какой. Если вы имеете дело с памятником, который является своего рода

тайной, чем-то закрытым от посторонних, лучше воздержаться от

установки аншлага.


Написав паспорт, выверив его тщательно, приложив к нему выполненную в

двух масштабах схему расположения охраняемой природной территории,

надо начинать переговоры с землепользователем. В современной

российский действительности он обычно представлен администрацией

населённого пункта, сельхозпредприятием или лесхозом. Впрочем,

случалось согласовывать паспорта и с фермерами, и с учебными

заведениями. Узнайте, что представляет собою руководитель, с которым

придётся иметь дело. Постарайтесь ему понравиться. Расскажите о том,

чем вы занимаетесь и объясните важность памятника. Найдите аргументы,

которые убедят его в том, что подписание документа не нанесёт ни

малейшего ущерба его хозяйственной деятельности (а так оно и бывает

почти всегда!). Даже наоборот, памятник повысит престиж территории,

создаст шансы получить некие средства из экофонда на поддержание.
Ваша задача поставить на одном из экземпляров документации визу "Не

возражаю" или "Согласен" с подписью руководителя и круглую печать на

эту подпись.
Визирование паспортов лучше выделить в следующий этап работы и

проводить его только после того, как значительная территория будет

обследована целиком. Потому что может получиться так, что на участке

одного и того же землепользователя обнаружится ещё несколько

памятников. Не ходить же к серьёзным людям с каждой бумажкой в

отдельности!


Собрав все паспорта, пора садиться за написание проекта решения

местной власти. Памятник может быть утверждён как законодательной, так

и исполнительной властью, так что надо подумать сразу, с кем вы

найдёте легче общий язык. Решение написать очень просто, имея образец.

Таковой здесь приложен. В качестве контролирующей организации назовите

свою общественную организацию, местное подразделение исполнительной

власти, отвечающее за экологию, краеведческий музей, станцию юннатов -

надо только, чтобы будущие "контролёры" не возражали против доверенных

им прав и были солидарны с вами.
Знакомство с районной властью лучше начать со специалиста по экологии

местного исполнительного органа. Объясните ему всё, вручите бумаги,

нахвалите то, что нашли. Как правило, людей, находящихся на этой

должности, легко привлечь в ряды своих сторонников. Между прочим, их

работа не носит особенно конкретного характера во многих случаях, а

тут в руках безо всяких усилий с их стороны оказывается готовая

бумага, которую надо только продвинуть для решения в некий верхний

кабинет. И можно будет потом объяснять всем: мы, мол, создаём сеть

особо охраняемых природных территорий, работаем над подготовкой

решения. И все увидят - человек дело делает, причём конкретное.

Обменяйтесь с ним телефонами и почаще о себе напоминайте. Пока не

получите подписанного решения.


Если возникнут препятствия, старайтесь объясняться с теми, кто их

создаёт, понять истинные причины. Не исключено, что чиновники

неправильно понимают ваши цели или существо тех памятников, которые вы

ставите на учёт. Постарайтесь привлечь их на свою сторону, обратитесь

к ярким примерам, к научным авторитетам. Приходилось сталкиваться с

тем, что на районную власть пытались воздействовать местные деятели

православной церкви. Они настаивали на том, что "языческие капища"

надо уничтожать, а не брать под государственную охрану. Разумеется, в

таких случаях всё зависит от здравости чиновников, на которых подобным

образом пытаются влиять. Надо постараться объяснить им несложную вещь:

православная епархия несмотря на все свои нынешние притязания на роль

обкома партии и единственным держателем истины не является. Россия

многонациональна и держится как страна, в частности, на уважении

интересов малочисленных народов, их традиций и верований. Надо

полагать, чиновнику не захочется оказаться в роли притеснителя другого

народа.
Решения вместе с паспортами необходимо предоставить в областное

экологическое подразделение исполнительной власти. Причём надо сделать

так, чтобы о вашем существовании и о вашей деятельности специалисты

этого подразделения знали задолго до того, как на их стол лягут

документы. Эти специалисты смогут стать вашими союзниками, оказать вам

помощь, предложить воспользоваться средствами областного экофонда и

заключить с вами договор. Они и только они могут поспособствовать

принятию областного (республиканского) решения об утверждении сети

ваших охраняемых природно-культовых территории в качестве памятников.


Этим работа не заканчивается.
Безусловно стоит опубликовать результаты ваших поисков, но желательно

сделать это в научном издании с относительно узким кругом читателей и

небольшим тиражом - вряд ли стоит привлекать к вашим памятникам

излишне широкое внимание. Нелишне будет представить так или иначе

обнаруженные вами памятники в экспозициях местных музеев, встретиться

в сёлах со школьниками и учителями.


Необходимо взять за правило время от времени контролировать состояние

ваших памятников. Для этого разумно стать общественными инспекторами

имеющегося у вас областного органа экологического контроля, тем более

это не так сложно. Вам обстоятельно расскажут, что делать в случае

нарушения, кому направлять составленные документы. В случае, если

наметятся таковые нарушения тех правил, которые вы написали, а власть

утвердила, стоит составлять об этом акты и добиваться прекращения

опасных видов деятельности, наведения порядка, а то и наказания

виновных. Лучше всего "владенья свои" объезжать не в одиночку, а

вместе к кем-то из местной общественности. Например, контроль за

состоянием памятников Шарангского района нашей области мы осуществляли

вместе с директором краеведческого музея Петром Павловичем Осокиным,

очень уважаемым в районе человеком.
Имейте в виду: взявшись за природно-культовые памятники, вы

соприкасаетесь с делом, которое вас больше не отпустит. Вы полюбите

то, что найдёте, встречи с природой и людьми изменят ваш взгляд на

многие вещи в мире. Важно, чтобы вы не боялись этого и были готовы к

работе, которая обязательно станет для вас дорога.

Утвержден


решением Нижегородского областного
Законодательного собрания от

П А С П О Р Т


на государственный памятник природы областного значения
МАРИЙСКАЯ СВЯЩЕННАЯ РОЩА ГРОЗНАЯ
Объявлена памятником природы решением совета народных де-

путатов Тоншаевского района Нижегородской области от 17 июля

1991 года N 177.

МЕСТОНАХОЖДЕНИЕ: Нижегородская область, Тоншаевский рай-

он, в 0,7 км к северо-востоку от с.Большие Ошкаты.
ЗЕМЛЕПОЛЬЗОВАТЕЛЬ: совхоз "Суховражный".
Взят на учет в Департаменте по охране природы и управле-

нию природопользованием Нижегородской области и в Нижегородс-

ком областном комитете охраны окружающей среды и природных ре-

сурсов.
ПЛОЩАДЬ: 0,4 га.


КРАТКОЕ ОПИСАНИЕ. ЗНАЧЕНИЕ ОБЪЕКТА.
Памятник представляет собою лесной массив, в плане

квадратный - ельник пихтово-липовый неморально-травянистый,

находящийся на самой высокой точке ландшафта, со всех сторон

окруженный полем.


В 1-ом ярусе древостоя средней высотой 30 м диаметром

ствола 50-70 см - ель обыкновенная в возрасте 60 лет, пихта

сибирская 60 лет, береза пушистая - 70 лет.
2-ой ярус образован липой мелколистной и кленом платано-

листным высотой 8-15 м. Класс бонитета - 2.


Подрост представлен всеми указанными видами.
Подлесок образован малиной обыкновенной, крушиной ломкой,

ива ломкая, можжевельником обыкновенным, бересклетом бородав-

чатым.
В ярусе травостоя - сныть обыкновенная, копытень европей-

ский, встречаются крапива двудомная, чистотел большой, звезд-

чатка ленцетовидная, хвощ лесной, земляника лесная, борец

высокий, гравилат городской, колокольчик крапиволистный - без

выраженного доминорования отдельных видов.
В течение нескольких веков является местом отпускания

языческих обрядов, поклонения родовым богам мари, творческим

силам природы. Одна из известнейших рощ нижегородских мари,

действующая, значение - межобщинное.


Является живописным элементом ландшафта.
Имеет эстетическое, научно-просветительное, ресурсоохран-

ное, культурное и культовое значение.


Заслуживает охраны как одно из древнейших марийских при-

родных святилищ, сохранившихся до настоящего времени, как важ-

ный живописный элемент ландшафта.
РЕЖИМ ОХРАНЫ
Запрещенные виды деятельности:
- отвод земель под любые виды пользования;
- прокладка любых коммуникаций и дорог;
- все виды рубок, химуход и подсочка деревьев, заготовка

лыка и березового сока;


- все виды мелиоративных работ, проводимых в радиусе 2 км

от границ памятника;


- разработка любых полезных ископаемых;
- внесение минеральных удобрений в радиусе 50 м от границ

памятника;


- распашка земель в радиусе 10 м от границ памятника;
- прогон и выпас скота, сенокошение, въезд и стоянка

транспорта;


- стоянка туристов, разведение костров;
- захламление территории;
- строительство любых объектов, кроме языческих культовых.

Организация, на которую возложена охрана - совхоз "Суховражный".

Паспорт составили: Д.Ю.Доронин, Т.Б.Осипова, М.Г.Шарапова, Н.В. Морохин.

Приложение - схема территории.


ПРОЕКТ


ЗЕМСКОЕ СОБРАНИЕ ТОНШАЕВСКОГО РАЙОНА НИЖЕГОРОДСКОЙ ОБЛАСТИ

АДМИНИСТРАЦИЯ ТОНШАЕВСКОГО РАЙОНА НИЖЕГОРОДСКОЙ ОБЛАСТИ

Р Е Ш Е Н И Е
от
"О создании системы охраняемых
природных территорий, связанных
с языческими верованиями
марийского народа"

В соответствии с Постановлением Верховного Совета РСФСР

от 25.12.90 N 447-1 "О неотложных мерах по сохранению национального культурного и природного наследия народов РСФСР",

Постановлением Совета Министров РСФСР от 5.05.82 N 270 "О

порядке отнесения природных объектов к государственным памятникам природы", Законом РФ "Об окружающей среде" в целях обеспечения сохранности природного объекта, имеющего важное природоохранное,ресурсоохранное, эстетическое, научно-просветительное, научное, культурное значение, связанного с традиционной

религией исконно проживающего на территории Тоншаевского района марийского народа, Земское собрание и администрация Тоншаевского района решили:


1. Принять предложение Культурно-экологического объединения "Китаврас" об организации государственных памятников природы местного значения:
1) Марийская священная роща Одошнурская - землепользователь - коопхоз "Одошнурский";
2) Марийская священная роща Енаевская,
3) Марийская священная роща Кувербская,
4) Марийская священная роща Маяковская - землепользователь - ТОО "Кувербское";
5) Священная марийская липа Горинцевская - землепользователь - фермер С.Козлов;
6) Священная марийская липа Маяковская - землепользователь - Большекувербская сельская администрация;
7) Марийская священная роща Ромачинская,
8) Марийская священная роща Селковская,
9) Марийская священная роща Шимбуйская,
10) Марийская священная липа Ромачинская - землепользователь - Увийская сельская администрация;
11) Марийская священная роща Грозная,
12) Марийская священная роща Дупляковская,
13) Марийская священная роща Пеньковская Первая,
14) Марийская священная роща Пеньковская Вторая - землепользователь - совхоз "Суховражный".
2. Утвердить прилагаемые паспорта на данные памятники

природы.
3. Охрану памятника природы возложить на землепользователей - коопхоз "Одошнурский", ТОО "Кувербское", совхоз "Суховражный", Кувербскую и Увийскую сельские администрации, фермера С.Козлова.


4. Контроль за исполнением данного решения возложить на

Культурно-экологическое объединение "Китаврас", Уренский межрайонный комитет по охране окружающей среды и природных ресурсов, Тоншаевский отдел культуры.


ПАМЯТНИКИ ПРИРОДЫ, ИМЕЮЩИЕ КУЛЬТОВОЕ ЗНАЧЕНИЕ В НИЖЕГОРОДСКОМ

ПОВОЛЖЬЕ


АРДАТОВСКИЙ РАЙОН

1. Священное урочище Моляна. В 1 км к юго-вост. от д. Кавлей. 1,4 га. Сосновый бор снытевый с липой и елью до 200 лет с круглой поляной диаметром 80 м, посреди которой - валун Грановой, размером - 3,5 х 2 м. На поляне произрастает ятрышник шлемоносный (Красная книга России). По преданиям, было межобщинным местом традиционного поклонения эрзи современных Ардатовского, Вознесенского и Дивеевского районов, праздники проводились во второй половине июня. В настоящее время на поляне празднуется Троица русскими жителями д. Кавлей - общинное значение. Земли Мухтоловского лесхоза. Памятник районного значения. Взят под охрану в 1994 году по инициативе КЭО "Китаврас".

АРЗАМАССКИЙ РАЙОН

1. Пустынские озёра. 300 га. На землях госземзапаса, на территории Пустынского заказника. Система карстовых озёр в русле р. Серёжа. Среди озёр - Святое, судя по собранному материалу, было местом поклонения христиан, на нём проводился обряд крещения у общины старообрядцев, с озером связаны представления о природных и сакральных чудесах. Памятник областного значения. Взят под охрану в 1977 году.

БОГОРОДСКИЙ РАЙОН

1. Эрзянская священная роща Касанихинское Мольбище. Липовый лес с почитаемым источником в 0,5 км к сев.-зап. от д. Касаниха. 0,2 га. По преданиям, место молений эрзи. Значение - общинное. Известна жителям д. Касаниха. Земли ТОО "Инютинское". Памятник областного значения. Взят под охрану в 1994 году по инициативе КЭО "Китаврас".


2. Эрзянское священное урочище Мольбище у д. Инютино. Группа ив с почитаемым источником в 1 км к зап. от д. Инютино. 0,01 га. Известно жителям д. Инютино. Как место молений эрзи описано

П.И. Мельниковым-Печерским в "Очерках мордвы", это подтверждается преданиями. Значение - общинное. Земли ТОО "Инютинское". Памятник областного значения. Взят под охрану в 1994 году по инициативе КЭО "Китаврас".


3. Эрзянское священное урочище Мольбище у д. Лом. Группа ив и лип с почитаемым источником в 1 км к юго-вост. от д. Лом. 0,1 га. Известно жителям д. Лом и д. Инютино. По преданиям, место молений эрзи. Значение - общинное. Земли ТОО "Инютинское". Памятник районного значения. Взят под охрану в 1995 году по инициативе КЭО "Китаврас".

4. Эрзянский священный источник в д. Шониха. Участок с группой старых ив и почитаемым источником в центре д. Шониха. 0,05 га. Известен жителям д. Шониха. По преданиям, место молений эрзи. Значение ­общинное. Земли Оранской с/адм. Памятник районного значения. Взят под охрану в 1995 году по инициативе КЭО "Китаврас".

ВОРОТЫНСКИЙ РАЙОН

1. Марийская священная роща Цепельская. В 0,4 км к юго-вост. от

р.п. Васильсурск. 0,4 га. Водораздельная дубрава с элементами липы и берёзы на склоне оврага с южной экспозицией. Имеются дубы до 130 лет. На южной окраине рощи священный родник Супротивный Ключ. Действующая, посвящена богу Кугу-Юмо и почитается как одно из важнейших святилищ горных мари. Ключ почитается также русскими и чувашами. День праздника в роще - 10 сентября. Обряды отпускаются жителями селений востока Горномарийского района Марий Эл. Роща описана этнографом

Н.Н. Оглоблиным (1909). Землепользователь - Михайловский лесхоз. Памятник областного значения. Взят под охрану в 1996 году по инициативе КЭО "Китаврас".


2. Марийская священная роща Арпынгель. На юго-вост. окраине

с. Хмелёвка в излучине р. Арпынгель у водокачки. 0,1 га. Заросли

ивы пепельной и бересклета бородавчатого. В травостое встречается

лунник оживающий (Красная книга России). Действующая. День праздника ­10 сентября. Значение - межобщинное. Обряды отпускаются жителями селений востока Горномарийского района Марий Эл. Земли адм.

р.п. Васильсурск. Памятник областного значения. Взят под охрану в

1996 году по инициативе КЭО "Китаврас".


3. Марийская священная сосна Хмелёвская. В 20 м. от берега Волги на сев.-зап. окраине с. Хмелёвка. Выс. - 26 м., диаметр ствола - 0,8 м. Место традиционных жертвоприношений, значение межобщинное. Обряды отпускаются жителями селений востока Горномарийского района Марий Эл. Земли адм. р.п. Васильсурск. Памятник областного значения. Взят под охрану в 1996 году по инициативе КЭО "Китаврас".
4. Марийская священная сосна Цепельская. В р.п. Васильсурск в 20 м. к югу от дороги в с. Хмелёвка. Выс. - 28 м., диаметр ствола - 0,8 м. Место традиционных жертвоприношений, значение межобщинное. Обряды отпускаются жителями селений востока Горномарийского района Марий Эл. Земли адм. р.п. Васильсурск. Памятник областного значения. Взят под охрану в 1996 году по инициативе КЭО "Китаврас".

5. Марийская священная берёза Цепельская. В р.п. Васильсурск в 40 м. к югу от дороги в с. Хмелевка. Выс. - 22 м., диаметр ствола - 0,6 м. Место традиционных жертвоприношений, значение межобщинное. Обряды отпускаются жителями селений востока Горномарийского района Марий Эл. Земли адм. р.п. Васильсурск. Памятник областного значения. Взят под охрану в 1996 году по инициативе КЭО "Китаврас".

ВОСКРЕСЕНСКИЙ РАЙОН

1. Озеро Светлояр. Широко известное озеро, с которым связана легенда о граде Китеже, место традиционного паломничества русских православных христиан, старообрядцев. В этом качестве имеет общенациональное значение. 12 га. Охранная зона - 47 га. Место произрастания охраняемых растений. Расположено в 1 км к зап. от с. Владимирского. Земли администрации района. Памятник федерального значения (с 1999 года). Взят под охрану в 1965 году.


2. Озеро Нестиар. 29 га. Место произрастания охраняемых растений. С озером связана легенда о затонувшем монастыре. Почитаемое у православных христан района место. Расположено на зап. окраине

с. Нестиары. Земли Нестиарской с/адм. Памятник областного значения. Взят под охрану в 1976 году.


3. Марийская священная роща Апшатнерская. В 0,5 км к сев. от д. Кузнец посреди поля слева от дороги на с. Б.Поле. 0,001 га. Сохранились четыре живых дерева - липа, две берёзы и ель 120-200 лет. Недействующая. Значение - общинное. Обряды отпускались жителями

д. Кузнец. Земли к/х им. Будённого. Памятник областного значения. Взят под охрану по инициативе КЭО "Китаврас" в 1996 году.
4. Марийская священная роща Юронгская. В 0,7 км к юго-вост. от

д. М.Юронга в левобережной пойме р. Юронги. 0,004 га. Березняки еловые приручьёвые с ольхой серой, с хвощём лесным, вейниковый, есть ели и берёзы до 200 лет. Действующая. Значение - общинное.

Земли Большепольской с/адм. Роща описана С. Троицким (1863). Памятник областного значения. Взят под охрану по инициативе КЭО "Китаврас" в 1996 году.


5. Марийская священная липа Апшатнерская. В 1,5 км к юго-зап. от

с. Б.Поле по дороге на д.Кузнец в 60 м справа посреди поля. Bыс. - 23 м. Дерево почитают как целителя людей и скота, ему приносят подарки, если в деревне кто-то болеет - еду, корзинку с рогами. Значение ­общинное. Община д. Кузнец. Землепользователь - к/х им. Будённого. Памятник областного значения. Взят под охрану по инициативе КЭО "Китаврас" в 1996 году.


4. Марийская священная лиственница Юронгская. В сев.-зап. части

д. М.Юронга позади усада Калягиных. Выс. - 25 м, старше 300 лет. Считается, что дерево "ворожит на погоду" и управляет ею. В случае неблагоприятной погоды дереву приносят подарок - еду. Значение ­общинное. Община д. М.Юронга. Земли Большепольской с/адм. Памятник областного значения. Взят под охрану по инициативе КЭО "Китаврас" в 1996 году.

ДАЛЬНЕКОНСТАНТИНОВСКИЙ РАЙОН

1. Священная липовая роща у с. Татарское. Старый липовый лес в 1 км

к вост. от села посреди поля. 2,5 га. Охраняется как ландшафтный. По преданию, место молений эрзи. Значение - общинное. Известна жителям с. Татарского. Земли ТОО "Красный партизан". Памятник областного значения. Взят под охрану в 1984 году.

2. Эрзянское священное урочище Мольбище у с. Сиуха. В 0,4 км к сев. от села, берёзовая роща по оврагу. 0,1 га. По преданию, место молений эрзи. Описано П.И. Мельниковым-Печерским в "Очерках мордвы". Известно жителям с. Сиуха. Значение - общинное. Земли Арманихинской с/адм. Памятник районного значения. Взят под охрану в 1994 году по инициативе КЭО "Китаврас".


3. Эрзянское священное урочище Мольбище у с. Кожлейка. На его вост. окраине - пруд со старыми липами и почитаемым источником. 0,1 га. По преданию, место молений эрзи. Известно жителям с. Кожлейка. Значение ­общинное. Земли Суроватихинской с/адм. Памятник районного значения. Взят под охрану в 1994 году по инициативе КЭО "Китаврас".
4. Эрзянское священное урочище Керметские Вершины. В 2 км к западу от с. Б.Сескино c истоком р. Кермети. 0,4 га. Березняк с 16 почитаемыми родниками. Место произрастания лунника оживающего (Красная книга России). По преданию, место молений эрзи. Известно жителям

с. Б.Сескино. Значение - общинное. Земли Дальнеконстантиновского лесхоза. Памятник районного значения. Взят под охрану в 1994 году

по инициативе КЭО "Китаврас".
5. Эрзянское священное урочище Мольбище у с. Арманиха. На сев.-зап. окраине села к сев. от школы и зап. от пруда. 0,1 га. Группа берёз и дубов, почитаемые источники. По преданию, место молений эрзи. Известно жителям с. Арманиха. Значение - общинное. Земли Арманихинской с/адм. Памятник районного значения. Взят под охрану в 1994 году по инициативе КЭО "Китаврас".
6. Эрзянская священная роща Кузьмерь. В 1 км к сев.-вост. от

с. Б.Сескино. 5 га. Сосново-дубовый лес, окруженный полем. По преданию, место молений эрзян. Сейчас - место проведения Троицы русскими жителями с. Б.Сескино. Известна в этом качестве повсеместно

в округе 10-12 км. Значение - общинное. Описана

П.И. Мельниковым-Печерским в "Очерках мордвы". Земли Дальнеконстантиновского лесхоза. Памятник районного значения. Взят

под охрану в 1994 году по инициативе КЭО "Китаврас".
7. Эрзянское священное урочище Кузькины Караваи. В 1 км к зап. от

п. Кривая Грань. 0,4 га. Археологический памятник - древнеэрзянское городище VII-VIII вв. н.э. с сохранившимися валами, поросшее лесом. Липняк снытевый с околоводной растительностью в оврагах на сильно пересечённой местности. Место произрастания лунника оживающего (Красная книга России). По преданию, было местом молений эрзян. С урочищем связаны события восстания терюханской мордвы в ХVII в.,

здесь в ХIХ в. скрывался известный эозянский проповедник Кузька-Бог. Известно жителям п. Кривая Грань и д.Макраша. Земли Дальнеконстантиновского лесхоза. Памятник районного значения. Взят

под охрану в 1994 году по инициативе КЭО "Китаврас".


8. Эрзянское священное урочище Пьяный Дуб. В 1,5 км к югу от

с. Румстиха. 0,6 га. Урочище с группой культовых деревьев, одариваемых в день начала сенокоса. Березняк с дубом, выс. 20 м, 250 лет. По преданию, место молений эрзи. Известно жителям с. Румстиха. Значение ­общинное. Земли Дальнеконстантиновского лесхоза. Памятник районного значения. Взят под охрану в 1994 году по инициативе КЭО "Китаврас".


9. Эрзянская священная роща Малютино Мольбище. На зап. окраине

д. Макраша. 0,2 га. Группа из 36 лип до 300 лет выс. до 30 м, диам. ствола до 2 м. По преданию, была местом молений эрзи. Известна жителям д. Макраша. Значение - общинное. Земли ОПХ "Россия". Памятник районного значения. Взят под охрану в 1994 году по инициативе КЭО "Китаврас".
10. Эрзянская священная роща Люли. В 1 км к сев-вост. от

с. Б.Терюшево. Березняк липовый. 0,5 га. По преданию, была местом молений эрзи. Связана с событиями терюханских восстаний. Известна жителям с. Б.Терюшево. Значение - межобщинное. Земли ОПХ "Россия".



Памятник районного значения. Взят под охрану в 2003 году по инициативе КЭО "Китаврас".
11. Эрзянское священное урочище Березниковское. На сев. окраине

с. Н.Березники. 0,2 га. Склон с почитаемыми родниками. По преданию, было местом молений эрзи. Описан П.И. Мельниковым-Печерским в

"Очерках мордвы". Значение - общинное. Известно жителям

с. Н.Березники. Земли Суроватихинской с/адм. Памятник районного значения. Взят под охрану в 2003 году по инициативе КЭО "Китаврас".

КРАСНООКТЯБРЬСКИЙ РАЙОН

1. Татарское священное урочище Траташ. В 1 км к сев.-вост. от

с. Актуково на правом берегу р.Сухой Пары. 0,001 га. Выход известковых пород на поверхность склона с прилегающей луговиной. С Траташем связаны известные эсхатологические легенды о чудесном происхождении камня и грядущем конце света. Место паломничества татар-мишарей всей Нижегородской области и соседних территорий. Земли ТОО "Актуковское". Памятник районного значения. Взят под охрану в 1996 году по инициативе КЭО "Китаврас".
2. Татарская священная ветла в с. Актуково. На кладбище в сев. части села. Выс. - 15 м. По преданиям, посажена на могиле основателя села. Место молений жителей с. Актуково. Значение - общинное. Земли Уразовской с/адм. Памятник районного значения. Взят под охрану в 1996 году по инициативе КЭО "Китаврас".

3. Татарская священная береза в с. Красный Яр. На кладбище в южн. части села. Выс.- 12 метров. Дерево - необычной формы, с несколькими укоренениями. По преданию, посажено на могиле основателя села. Место молений жителей с. Кр.Яр. Значение - общинное. Земли Уразовской с/адм. Памятник районного значения. Взят под охрану в 1996 году по инициативе КЭО "Китаврас".

КСТОВСКИЙ РАЙОН

1. Территория Горный Борок - Шавская Горка - село Кадницы. Массив сосняков, дубрав, хвойно-широколиственных лесов, березняков, участок луговых степей по берегу Кудьмы и Волги. Рекреационная зона. Место произрастания редких видов растений. 378 га. На склоне у с. Кадницы

- место национального священного урочища горных марийцев, куда до 1950-х годов проводились паломничества из Горномарийского района. Вблизи - археологический памятник - древнемарийское городище. Памятник областного значения. Взят под охрану в 1965 году. Сведения о священном урочище получены КЭО "Китаврас" в 1994 году.

ЛУКОЯНОВСКИЙ РАЙОН

1. Разинский камень. В 0,8 км к юго-зап. от д. Панзелка. 0,2 га. Урочище с валуном размером 2х4 м в ольшатнике. С камнем связаны многочисленные легенды о крестьянской войне Разина, о спрятанных

под валуном кладах, почитается как своего рода памятное место у эрзянского и русского населения. Широко известен на юге Лукояновского района. Значение - межобщинное. Земли Разинского лесхоза. Памятник областного значения. Взят под охрану в 1994 году по инициативе

КЭО "Китаврас".
2. Священная роща Лукаш. Дубово-липовый лес в 1 км к зап. от

д. Новосёлки. 11,5 га. Место молений, а затем крещения эрзи, известное по преданиям с. Пичингуши, д. Новосёлки, д. Крапивки. Значение ­общинное. Земли Разинского лесхоза. Памятник областного значения.



Взят под охрану в 1994 году по инициативе КЭО "Китаврас".
3. Священная роща Явлей. Дубово-липовый лес в 3 км к юго-зап. от с. Пичингуши. 35 га. Место молений эрзи, известное по преданиям

с. Пичингуши, д. Новосёлки, д. Крапивки. Значение - общинное. Земли Разинского лесхоза. Памятник областного значения. Взят под охрану в 1994 году по инициативе КЭО "Китаврас".

НАВАШИНСКИЙ РАЙОН

1. Озеро Святое Дедовское. В 1 км к югу от с. Дедово. 128,1 га, охранная зона - 261,1 га. Крупнейшее в области озеро карстового происхождения, место произрастания охраняемых видов растений. С озером связаны русские легенды о провалившемся монастыре, представления о святости и чудотворности его воды. Земли Навашинского лесхоза. Памятник областного значения. Взят под охрану в 1976 году.


2. Озеро Святое Степуринское. В 5 км к юго-зап. от р.п. Тёша.

Площадь - 20 га. Озеро карстового происхождения, место произрастания охраняемых видов растений. С озером связаны русские легенды о провалившемся монастыре, представления о святости и чудотворности его воды. Земли Навашинского лесхоза. Памятник областного значения. Взят под охрану в 1976 году.

ПАВЛОВСКИЙ РАЙОН

1. Озеро Ключик (Святое Доскинское). 11 га, охранная зона - 85 га. Место произрастания охраняемых видов растений. С озером связаны представления русского населения о святости и чудотворности его воды. Земли АС "Ворсменское". Памятник областного значения. Взят под охрану в 1986 году.


2. Озеро Святое Тумботинское. В 3 км к сев.-зап. от р.п. Тумботино.

18 га. Карстовое озеро, место произрастания охраняемых видов растений. С озером связаны русские легенды о провалившемся монастыре, представления о святости и чудотворности его воды. Земли Павловского лесхоза. Памятник областного значения. Взят под охрану в 1986 году.


3. Озеро Святое Щепачихинское. В 2 км к сев. от с. Щепачиха. 10,7 га. Карстовое озеро, место произрастания охраняемых видов растений. С озером связаны русские легенды о провалившемся монастыре, представления о святости и чудотворности его воды. Земли Павловского лесхоза. Памятник областного значения. Взят под охрану в 1986 году.

4. Сосна необычной формы ветвления. Растёт на вост. берегу ознра Кусторка. У русского населения считается деревом целительной силы, "матерью-сосной". Земли Павловского лесхоза. Памятник областного значения. Взят под охрану в 1986 году.

ПЕРВОМАЙСКИЙ РАЙОН

1. Урочище Скит и прилегающий лесной массив. Лесной участок к зап. от п. Прибрежный. 347,8 га, охранная зона - 738,4 га. Высоковозрастные водораздельные липовые и сосновые леса. На территории памятника


имеются в 0,5 км к зап. от лесничества святое урочище Скит с почитаемыми камнями и в 5 км к зап. от лесничества святое урочище с камнями Малый и Большой Медведи. Оба объекта русские легенды связывают с именем Серафима Саровского, якобы в этих местах молившегося. Земли Первомайского лесхоза. Памятник областного значения. Взят под охрану в 1996 году.

СЕМЁНОВСКИЙ РАЙОН

1. Урочище Синий Камень. В 2,5 км к юго-вост. от д. Поломное. 0,2 га. Участок сосновых посадок с крупным гранитным валуном. С камнем связаны предания и поверья русских старообрядцев. Земли Ветлужско-Унженского лесхоза. Памятник районного значения. Взят под охрану по инициативе КЭО "Китаврас" в 1996 году.

СЕРГАЧСКИЙ РАЙОН

1. Священный вяз Кургонсат. В 4 км юго-зап. от с. Кочко-Пожарки в

400 м к югу от шоссе Сергач - Гагино. Выс. - 12 м. Дерево является объектом, с которым связаны многочисленные табуистические запреты у татар, широко известно им в районе. Земли к/х "Авангард" Памятник районного значения. Взят под охрану в 1996 году по инициативе КЭО "Китаврас".


2. Татарское священное урочище Керемет. На южн. окраине

с. Кочко-Пожарки. 0,1 га. Луговина по склону с выходом плиты известняка, источник минеральной воды, почитаемой местным населением.



С местом связаны татарские легенды эсхатологического характера. Имеет межобщиное значение. Земли Кочко-Пожарской с/адм. Памятник районного значения. Взят под охрану в 1996 году по инициативе КЭО "Китаврас". 3. Серебряный ключ. 0,1 га. Почитаемый русскими и татарами как святой

и целебный источник у шоссе Сергач - Тарталей. Земли ООО "Серп и молот и компания". Памятник районного значения. Взят под охрану в 1996 году по инициативе КЭО "Китаврас".

СОКОЛЬСКИЙ РАЙОН

1. Урочище Каменное Святилище. Участок ельника кисличного с валуном крупного размера, имеющим следы обработки. 12 га. По заключению археологов Н.Ю. Ивановой и Н.Н. Грибова, место было святилищем мери на рубеже I и II тыс.н.э. На территории памятника встречаются охраняемые виды растений и животных. Земли Сокольского лесхоза. Памятник районного значения. Взят под охрану в 1996 году по инициативе КЭО "Китаврас".

ТОНКИНСКИЙ РАЙОН

1. Марийская священная роща Типаевская 1-я. Примыкает с сев.-зап. к

д. Типайки. 0,002 га. Молодой ольшатник. По наблюдениям населения, деревья погибают, достигнув 30 лет, их место занимают новые, причём деревья не выходят за пределы круга. Возобновление мощное. Обряды в роще не отпускаются, она имела родовое значение. Записаны легенды о скрытых в роще кладах, находка которых губительно сказывается на судьбе. Земли Вязовской с/адм. Памятник областного значения. Взят под охрану в 1996 году по инициативе КЭО "Китаврас".
2. Марийская священная роща Типаевская 2-я. Примыкает с сев.- зап. к д. Типайки. 0,03 га. Осинник. Обряды в роще не отпускаются, она имела родовое значение. Земли Вязовской с/адм. Памятник областного значения. Взят под охрану в 1996 году по инициативе КЭО "Китаврас".
3. Марийская священная роща Типаевская 3-я. В 0,7 км к вост. от юго-вост. окраины д. Типайки. 0,15 га. Ольшатник с несколькими пихтами. Обряды в роще не отпускаются, имела родовое значение. Земли Вязовской с/адм. Памятник областного значения. Взят под охрану в 1996 году по инициативе КЭО "Китаврас".
4. Марийская священная роща Типаевская 4-я. В 0,5 км к юго-зап. от

д. Типайки. 0,3 га. Ольшатник. На северо-западном краю - небольшое озеро. Обряды в роще не отпускаются, имела родовое значение. Земли Вязовской с/адм. Памятник областного значения. Взят под охрану в 1996 году по инициативе КЭО "Китаврас".

ТОНШАЕВСКИЙ РАЙОН

1. Марийская священная роща Одошнурская. В 1,3 км к сев. от

д. Б.Одошнур среди поля. 0,5 га. Бор наземно-вейниковый, бор осоковый, бор майниковый со снытью, имеются сосны, ели, берёзы, осины. Главное дерево - сосна 250 лет. Обряды в роще не отпускаются, она имела общинное значение, община д. Б.и М.Одошнур. Земли кооп/х "Одошнурский". Памятник областного значения. Взят под охрану в 1996 году по инициативе КЭО "Китаврас".
2. Марийская священная роща Енаевская. В 0,7 км к сев. от д. Енаево. 0,3 га. Обособленный участок пихтово-елового леса, окружённый луговиной на склоне с сев. экспозицией. Есть липы и берёзы. Обряды в роще не отпускаются, но остатки культовых принадлежностей целы. Значение - общинное, община д. Б.Куверба, Енаево, Трошонки, М.Куверба. Земли Большекувербовской с/адм. Памятник областного значения. Взят

под охрану в 1996 году по инициативе КЭО "Китаврас".


3. Марийская священная роща Кувербовская. В 0,5 км от д. Б.Куверба в окружении поля вблизи шоссе Куверба - Пижма. 0,4 га. Березняки пихтово-еловый разнотравный, пихтово-еловый с дубравными элементами, пихтово-еловый с рудеральными элементами. Две берёзы свыше 180 лет, одна из них - главное культовое дерево, 200-летний вяз. Роща известна как вдовья, женское место поминовения усопших. Известны рассказы о том, что в роще людям видятся ночью загадочные движущиеся огни, зимой

находят на снегу следы великана Кугу Енга. Межобщинное значение, роща известна тоншаевским марийцам, действующая. Земли Большекувербовской с/адм. Памятник областного значения. Взят под охрану в 1996 году по инициативе КЭО "Китаврас".


4. Марийская священная роща Маяковская. В 0,5 км от д. Маяки к сев. Граничит с юга с заболоченным лугом, с севера с осинником, по другим сторонам с полем. 1,1 га. Почва избыточно увлажнена, в роще два ручья. Ельник черноольховый приручьёвый, березник еловый черноольховый. Есть ели и пихты до 180 лет. В центре - главное дерево - 200-летняя берёза с жертвенным дуплом. Действующая, связана с поклонением богам леса, ветра, дождя, в них участвовали все члены общины д. Маяки. Значение ­общинное. Земли Большекувербовской с/адм. Памятник областного значения. Взят под охрану в 1996 году по инициативе КЭО "Китаврас".
5. Марийская священная роща Ромачинская. В 1 км к юго-зап. от

д. Ромачи посреди поля на склоне с южн. экспозицией. 0,5 га. Ельник разнотравный, по периметру - древовидный можжевельник. Роща посвящена Ош Пондашу - канонизированному марийскому князю, правившему Поветлужьем в ХIV в. Действующая, значение - межобщинное, широко известна тоншаевским марийцам. Земли Увийской с/адм. Памятник областного значения. Взят под охрану в 1996 году по инициативе КЭО "Китаврас".


6. Марийская священная роща Селковская. В 0,5 км к югу от

д. Б.Селки на возвышенной точке поля. 0,2 га. Ельник

пихтово-липовый разнотравный, ельник пихтово-липовый с дубравными элементами. Посвящена духу леса Ате-Малахаю, действующая, значение рощи - общинное, община д. Б.Селки. Земли Увийской с/адм. Памятник областного значения. Взят под охрану в 1996 году по инициативе КЭО "Китаврас".
7. Марийская священная роща Шимбуйская. В 0,3 км к сев.-зап. от

д. Шимбуй посреди поля на склоне с юго-вост. экспозицией. 1,5 га. Пихтово-еловый лес со снытью. Поклонялись богам природы, сейчас обряды не отпускаются, значение рощи - общинное. Община д. Шимбуй. Земли Увийской с/адм. Памятник областного значения. Взят под охрану в 1996 году по инициативе КЭО "Китаврас".


8. Марийская священная роща Грозная. В 0,7 км к сев.-вост. от

д. Б.Ошкаты на 30-метровой горе Кереметкурык. 0,4 га. Ельник пихтово-еловый неморально-травянистый. Роще приписывается могучая сила, она посвящена богу солнца Кэц-Юмо, действующая, значение ­межобщинное, широко известна тоншаевским марийцам. Земли Ложкинской с/адм. Памятник областного значения. Взят под охрану в 1996 году по инициативе КЭО "Китаврас".


9. Марийская священная роща Дупляковская. В 0,5 км к сев.-вост. от

д. Дупляки посреди поля. 0,5 га. Березняк сукцессионный разнотравный. Действующая, значение - родовое. Земли Ложкинской с/адм. Памятник областного значения. Взят под охрану в 1996 году по инициативе КЭО "Китаврас".


10. Марийская священная роща Пеньковская 1-я. В 0,2 км к зап. от

д. Крутой посреди поля. 0,8 га. Ельник пихтово-липовый с дубравными элементами. Обряды в роще не отпускаются, её значение - родовое. Земли Ложкинской с/адм. Памятник областного значения. Взят под охрану в

1996 году по инициативе КЭО "Китаврас".
11. Марийская священная роща Пеньковская 2-я. В 0,3 км к юго-вост. от д. Крутой посреди поля у шоссе Тоншаево - Вякшенер. Березняк сукцессионный пихтово-еловый с дубравными элементами. Переувлажнена. Обряды в роще не отпускаются, значение - родовое. Земли Ложкинской с/адм. Памятник областного значения. Взят под охрану в 1996 году по инициативе КЭО "Китаврас".
12. Марийская священная роща Ошарская. В 2 км к зап. д. Ошары на краю тайги. 0,1 га. Березняк пихтово-еловый с дубравными элементами. В центре рощи - липа необычной формы 200 лет со стволом, укоренившимся в нескольких местах. Действующая. Значение - общинное, община д. Ошары. Земли Пижемского лесхоза. Памятник районного значения. Взят под охрану в 1997 году по инициативе КЭО "Китаврас".
13. Марийская священная липа в д. Горинцы. В 0,3 км к югу от

д. Горинцы среди поля, выс. - 35 м, старше 300 лет. Липе приносят подарки, считая, что она обеспечивает здоровье, благополучие людей,



исцеляет. Значение - межобщинное, известна тоншаевским марийцам. Земли фермера С.В. Козлова. Памятник областного значения. Взят под охрану в 1996 году по инициативе КЭО "Китаврас".
14. Марийская священная липа в д. Маяки. На усаде Маяковых - третьего дома от центра по зап. стороне улицы, выс. - 30 м, старше 250 лет, есть дупло, используемое для приношения жертв. Считается, что обеспечивает здоровье и благополучие людей, исцеляет. Значение родовое. Земли Большекувербовской с/адм. Памятник областного значения. Взят под охрану в 1996 году по инициативе КЭО "Китаврас".
15. Марийская священная липа Ромачинская. В 0,2 км от д. Ромачи посреди поля. выс.- 20 м, около 125 лет. Считается, что исцеляет и бережёт от несчастий, липе приносятся подарки, в т.ч. деньги,

брать которые нельзя под страхом смерти. Значение - межобщинное, известна тоншаевским марийцам. Земли Увийской с/адм. Памятник областного значения. Взят под охрану в 1996 году по инициативе КЭО "Китаврас".


16. Марийская священная липа Ошарская. В д. Ошары, на главной улице, возле зап. порядка домов. Выс. - 20 м., 150 лет. Подарки липе приносятся весной, считается, что это оберегает от несчастий. Значение - родовое. Земли адм. р.п. Тоншаево. Памятник районного значения. Взят под охрану в 1997 году по инициативе КЭО "Китаврас".
17. Марийская священная берёза Пеньковская. На юго-зап. окраине

д. Крутой. Выс. - 7 м., 130 лет. Берёзе приносились подарки, что охраняло от несчастий. Значение - родовое. Земли Ложкинской с/адм. Памятник районного значения. Взят под охрану в 1997 году по инициативе КЭО "Китаврас".


18. Марийская священная липа Ошкатовская. На зап. окраине д. Б.Ошкаты. Выс. - 15 м, 250 лет. Липе приносились подарки, что охраняло от несчастий. Значение - родовое. Земли Ложкинской с/адм. Памятник районного значения. Взят под охрану в 1997 году по инициативе КЭО "Китаврас".
19. Марийское священное урочище Ошарское Поле. Участок, примыкающий к юго-зап. части поля у д. Ошары, в 2 км от деревни. Место произрастания старых, ныне погибших лип, имеющих от корней молодые побеги. Считалось, что принесённые сюда подарки дают счастье и удачливость в делах. Значение - общинное, община д. Ошары. Земли ТНВ "Кировское-Привалов и К". Памятник районного значения. Взят под

охрану в 1996 году по инициативе КЭО "Китаврас".
20. Марийская священная липа Колдыренская. В центре д. Колдырята на сев.-вост. стороне улицы. Выс. - 30 м., возраст - около 300 лет. Объект поклонения марийского населения, действующая. Значение ­родовое. Земли Увийской с/адм. Памятник районного значения. Взят под охрану в 2002 году по инициативе КЭО "Китаврас".
21. Марийское священное урочище Красноалександровское. В 300 м к югу от зап. окраины д. Кр.Александровское. 0,01 га. Осинник берёзовый. Недействующее. Значение - родовое. Земли Тоншаевского сельского лесхоза. Памятник районного значения. Взят под охрану в 2002 году по инициативе КЭО "Китаврас".
22. Марийская священная берёза Ромачинская. У 2-го дома от центра к юго-вост. по сев.-вост. стороне улицы д. Ромачи. Выс. - 20 м. Дереву приносит подарки марийское население, считая, что это способствует благополучию и здоровью. Действующая. Значение - родовое. Земли Уваийской с/адм. Памятник районного значения. Взят под охрану в

2002 году по инициативе КЭО "Китаврас".


23. Марийская священная ель Тоншаевская. В 150 м от южн. окраины р.п. Тоншаево (ул.Дружбы) на краю поля. Остаток существовашей до 1970-х годов священной рощи, которая была спилена. Место поклонения марийского населения. Недействующая. Значение - общинное. Земли СПК "Коммунар". Памятник районного значения. Взят под охрану в 2002 году по инициативе КЭО "Китаврас".
24. Марийская священная липа Чернотимофеевская. В центре урочища (б. деревня) Чернотимофеево. Выс. - 30 м. Дереву приносило подарки марийское население, считая, что это способствует благополучию и здоровью. Недейсвующая. Значение - родовое. Земли Шахунского агропромышленного техникума. Памятник районного значения. Взят под охрану в 2002 году по инициативе КЭО "Китаврас".
ШАРАНГСКИЙ РАЙОН

1. Марийская священная роща Козлянурская 1-я. В 0,5 км к сев. от

д. Козлянур посреди поля. 0,3 га. Пихтово-еловый лес с дубравными элементами. Посреди овраг с ельником приручьёвым. На поляне - четыре главных дерева - берёза, липа и две пихты, где ведётся жертвоприношение. Много культовых принадлежностей. Значение ­общинное, община д. Козлянур. Земли АО "Заря". Памятник областного значения. Взят под охрану по инициативе КЭО "Китаврас" в 1994 году.
2. Марийская священная роща Козлянурская 2-я. В 1,5 км к сев. от


д. Козлянур посреди поля у оврага с ручьём. 0,3 га. Березняк разнотравный. Много поваленных деревьев. Действующая. Значение ­родовое. Земли АО "Заря". Памятник областного значения. Взят под охрану по инициативе КЭО "Китаврас" в 1994 году.
3. Марийская священная роща Заовражная. В 1 км к юго-вост. от

р.п. Шаранга посреди поля. 1,8 га. Типичный участок южной тайги, пихтовый ельник с дубравными элементами, пихтовый ельник разнотравно-снытевый, ельник приручьёвый. В середине овраг с пойменной растительностью. В роще по средам часто и регулярно отпускаются обряды, в ней большой жертвенник с кострищем, семейные очаги возле родовых деревьев. Поклоняюся богам, воплощающим силы природы: леса, солнца, зверей, птиц, дождя, ветра, цветов, Кугу-Юмо и Суртану. Межобщинное значение, известна шарангским и воскресенским марийцам. Земли к/х "Знамя труда". Памятник областного значения. Взят под охрану по инициативе КЭО "Китаврас" в 1994 году.


4. Марийская священная роща Шарангская. В 1 км к сев.-вост. от

р.п. Шаранга посреди поля, рядом с оврагом, на дне которого ручей. 1,5 га. Елово-берёзовый лес с дубравными элементами. Одно из главных святилищ нижегородских мари, почитаемое повсеместно. Многочисленные очаги, жертвенники, другие культовые принадлежности. По характеру культа сходно с Заовражным. Обряды отпускаются в пятницы регулярно и часто. Межобщинное значение, известна шарангским и воскресенским марийцам. Земли к/х "Знамя труда". Памятник областного значения. Взят под охрану по инициативе КЭО "Китаврас" в 1994 году.
5. Марийская священная роща Пайдушевская 1-я. В 1,2 км к сев.-вост. от д. Пайдушево посреди поля возле оврага. 0,3 га. Рощу составляют 14 деревьев - ели и одна берёза. Обряды в роще не отпускаются. Имела родовое значение. Земли АО им. Кирова. Памятник областного значения. Взят под охрану по инициативе КЭО "Китаврас" в 1994 году.
6. Марийская священная роща Пайдушевская 2-я. В 1 км к югу от

д. Пайдушево - огороженный забором участок пихтового ельника с дубравными элементами, окружённого полем. 0,1 га. В роще много культовых принадлежностей, очаги, вешала, она действующая. Значение ­общинное, община д. Пайдушево. Земли АО им.Кирова. Памятник областного значения. Взят под охрану по инициативе КЭО "Китаврас" в 1994 году.


7. Марийская священная роща Черномужская. В 0,8 км на сев.-зап. от

д. Черномуж внутри леса, прорезанного оврагами, на окраине родник, по оврагу течёт ручей. 0,3 га. Берёзово-еловый лес разнотравный, ельник приручьёвый. В роще отпускаются обряды, много культовых атрибутов. Значение - общинное, община д. Черномуж. Земли АО им. Кирова. Памятник областного значения. Взят под охрану по инициативе КЭО "Китаврас" в 1994 году.


8. Марийская священная роща Марсовская. В 0,1 км на сев.-вост. от

д. Марс посреди поля. 0,8 га. Ельник липово-пихтовый разнотравный со снытью. Главное культовое дерево - липа 300 лет с диаметром ствола 1,5 м, в роще есть культовые принадлежности, она действующая. Значение ­общинное, община д. Марс. Земли АО им.Кирова. Памятник областного значения. Взят под охрану по инициативе КЭО "Китаврас" в 1994 году.


9. Марийская священная роща Кушнурская 1-я. В 0,2 км к югу от

с. Кушнур посреди поля. 0,3 га. Осинник снытевый. В зап. части находятся лавочки и очаги, отпускаются обряды, в др. частях много ветроповала. Роща действующая. Значение - общинное, община с. Кушнур. Земли АО "Кушнурский". Памятник областного значения. Взят под охрану по инициативе КЭО "Китаврас" в 1994 году.
10. Марийская священная роща Кушнурская 2-я. В 0,5 км к сев.-зап. от


с. Кушнур посреди поля. 0,3 га. Липняк снытевый. Много упавших деревьев. Обряды не отпускаются. Значение - общинное, община с. Кушнур. Земли АО "Кушнурский". Памятник областного значения. Взят под охрану по инициативе КЭО "Китаврас" в 1994 году.
11. Марийская священная роща Большерудкинская 1-я. В 2,5 км к вост. от с. Б.Рудка посреди поля и луговины. 0,6 га. Ельник разнотравный, есть пихты, берёзы. Недействующая. Значение рощи - родовое. Земли АО

им. Ленина. Памятник областного значения. Взят под охрану по инициативе КЭО "Китаврас" в 1994 году.
12. Марийская священная роща Большерудкинская 2-я. В 1 км к юго-вост. от с. Б.Рудка посреди поля. 0,9 га. Ельник берёзово-пихтовый разнотравный с крапивой. 13 деревьев - 5 берёз, 5 елей, 3 пихты 150-200 лет. Недействующая. Значение - родовое, принадлежит роду Качмашевых. Земли АО им. Ленина. Памятник областного значения. Взят под охрану по инициативе КЭО "Китаврас" в 1994 году.
13. Марийская священная роща Большерудкинская 3-я. В 3 км к юго-зап. от с. Б.Рудка посреди поля, с сев.-зап. вплотную подходит просёлок. 0,01 га. 4 дерева - берёза, пихта и две ели 100-170 лет. Недействующая. Значение - родовое. Земли АО им. Ленина. Памятник областного значения. Взят под охрану по инициативе КЭО "Китаврас" в 1994 году.
14. Марийская священная роща Малорудкинская. В 2 км к сев.-зап. от

с. Б.Рудка в массиве леса - пихтового ельника кисличника и пихтового ельника с дубравными элементами. 0,2 га. Много культовых атрибутов ­жертвенник, вешала, очаги, деревянные крючья, огорожена жердевым забором. Действующая. Значение - общинное. Община сев. окраины



с. Б.Рудка. Земли АО им.Ленина. Памятник областного значения. Взят под охрану по инициативе КЭО "Китаврас" в 1994 году.
15. Марийская священная роща Семет. В 0,5 км к сев.-зап. от

д. Рудомучаж посреди поля возле подходящей с востока грунтовой дороги. 0,3 га. Елово-пихтовый лес разнотравный со снытью, ельник пихтово-липовый с дубравными элементами. Имеются пихты до 200 лет. Недействующая. Значение - родовое. Земли АО им. Ленина. Памятник областного значения. Взят под охрану по инициативе КЭО "Китаврас" в 1994 году.


16. Марийская священная роща Чуринская. В 0,5 км от с. Б.Устинское посреди поля на склоне с южн. экспозицией. 0,2 га. Ельник берёзово-пихтовый с дубравными элементами. В роще два жертвенника, культовые принадлежности. Действующая. Значение - общинное. Община

д. Чура. Земли АО "Устинское". Памятник областного значения. Взят под охрану по инициативе КЭО "Китаврас" в 1994 году.


17. Марийская священная роща Астанчургская 1-я. В 0,8 км к сев.-вост. от д. Астанчурга посреди поля. 1 га. Березняк елово-пихтово-липовый. В роще много культовых атрибутов - жертвенный помост, вешала с деревянными крючьями, скамьи, находящиеся в идеальном состоянии. Действующая. Значение - общинное. Община д. Астанчурга. Земли АО "Щенниковское". Памятник областного значения. Взят под охрану по инициативе КЭО "Китаврас" в 1994 году.
18. Марийская священная роща Астанчургская 2-я. В 0,6 км к вост. от

д. Астанчурга посреди поля. 0,3 га. Пихтово-еловый лес с дубравными элементами, пихтовый ельник приручьёвый. Недействующая. Значение ­родовое. Земли АО "Щенниковское". Памятник областного значения. Взят под охрану по инициативе КЭО "Китаврас" в 1994 году.


19. Марийская священная роща Малоустанская. В 0,7 км к сев.-зап. от

д. М.Уста посреди поля. 0,2 га. Пихтовый лес с дубравными элементами. Недействующая. Значение - общинное. Община д. М.Уста. Земли АО "Щенниковское". Памятник областного значения. Взят под охрану по инициативе КЭО "Китаврас" в 1994 году.


20. Марийская священная берёза в с. Большая Рудка. На усаде

ул. Свободы, 83. Выс. - 35 м, 200 лет. Покровитель рода, место принесения жертв и отпускания обрядов. Земли Большерудкинской с/адм. Памятник областного значения. Взят под охрану по инициативе КЭО "Китаврас" в 1994 году.


21. Марийская священная берёза в с. Большая Рудка. На усаде

ул. Свободы, 100. Выс. - 35 м, старше 250 лет. Покровитель рода, место принесения жертв и отпускания обрядов. Земли Большерудкинской

с/адм. Памятник областного значения. Взят под охрану по инициативе

КЭО "Китаврас" в 1994 году.
22. Марийская священная лиственница в с. Большая Рудка. Между домами по ул. Свободы, 71 и 73. Выс. - 25 м, старше 250 лет. С лиственницей связаны представления метеорологического характера - предсказывание погоды и влияние на неё. Значение - общинное. Земли Большерудкинской с/адм. Памятник областного значения. Взят под охрану по инициативе КЭО "Китаврас" в 1994 году.
23. Марийская священная роща Якшарма. В 1,5 км от с. Козлянур на высоком берегу р. Рудка. 0,8 га. Ельник разнотравный. Недействующая. Значение - родовое. Земли ООО "Нива". Памятник районного значения. Взят под охрану по инициативе КЭО "Китаврас" в 2000 году.
24. Марийская священная роща Макарковская. В 1 км к вост. от

д. Макарково. 0,5 га. Типичный участок южной тайги по оврагу ­пихтовый ельник разнотравно-снытевый, ельник приручьёвый. Недействующая. Значение - родовое. Земли ООО им. Кирова. Памятник районного значения. Взят под охрану по инициативе КЭО "Китаврас" в 2000 году.


25. Марийская священная роща Старая Малоустанская. В 0,2 км к юго-вост. от д. М.Уста. 0,4 га. Пихтово-еловый лес с дубравными элементами на берегу р. Усты. Недействующая. Значение - общинное. Земли ООО "Щенниковское". Памятник районного значения. Взят под охрану по инициативе КЭО "Китаврас" в 1994 году.
26. Марийская священная роща Качеевская. В 0.7 км к юго-зап. от

д. Качеево. 0,4 га. Ельник приручьёвый по оврагу, на дне которого

течёт р. Сучок. Недействующая. Значение - родовое. Земли ООО "Колос". Памятник районного значения. Взят под охрану по инициативе КЭО "Китаврас" в 2000 году.

ШАТКОВСКИЙ РАЙОН

1. Кипящий ключ. В 0,5 км от южной окраины с. Архангельское на правом берегу р. Тёши. Минеральный хлоридо-натриево-гидрокарбонатный источник. Почитается местным русским населением как целебный и святой. Значение


- областное. Земли к/х "Власть Советов". Взят под охрану в 1965 году.

ГОРОД САРОВ

1. Эрзянское священное урочище Кереметь. В 0,5 км к сев. от б. Сысовского кордона. 7,4 га. Липово-берёзово-осиновый лес с поляной, посреди которой карстовый провал диаметром 15 м. По сведениям краеведа Н.В. Артёмова, было местом моления эрзи. Значение - областное. Земли Саровского горлесхоза. Взят под охрану по инициативе КЭО "Китаврас" и ИО "Саровская Пустынь" в 1999 году.
2. Саровские Серебряные ключи. В 4 км к сев.-вост. от окраины города на лев. берегу р. Сатис. 38 га. Ельник сосновый со снытью и бор сосновый с кислицей. На берегу реки - 8 обустроенных родников, почитаемых как святые и связанные со святым Серафимом Саровским. Значение - областное. Земли Саровского горлесхоза. Взят под охрану по инициативе КЭО "Китаврас" и ИО "Саровская Пустынь" в 1999 году.
3. Дальняя и Ближняя Пустынки. Участок леса, примыкающий к городу с юго-вост. и ограниченный с юга р. Саровкой. 280 га. Ольшанник липовый. На территории леса жил в келье святой Серафим Саровский. Широко известное место православного поклонения. На территории установлен памятник Серафиму Саровскому (скульптор В. Клыков), памятный камень на месте купальни Ближней Пустынки, сделаны сени, обустроены спуски к взятому в сруб почитаемому источнику. Значение - областное. Земли Саровского горлесхоза. Взят под охрану по инициативе КЭО "Китаврас" и ИО "Саровская Пустынь" в 1999 году.
4. Заливной луг. В 200 м. к северу от пр. Мира в пойме р.Сатис.

1,5 га. Луг, принадлежавший в прошлом монастырю и затоплявшийся при разливе р. Сатис. Важный элемент пейзажа, луг открывает панораму построек Саровской Пустыни, являющихся памятником истории и архитектуры федерального значения. Значение памятника - областное. Земли КБУ г. Саров. Взят под охрану по инициативе КЭО "Китаврас" и



ИО "Саровская Пустынь" в 1999 году.
5. Монастырский пруд Протяжка. В 12 км к юго-вост. от ж/д ст. Саров. 91,2 га. Искусственный водоём площадью 27,8 га с прилегающим остепнённым бором. Сооружён на Протяжинском ручье монахами Саровского монастыря для хозяйственных целей в 1848 году. Значение - областное. Земли Саровского горлесхоза. Взят под охрану по инициативе КЭО "Китаврас" и ИО "Саровская Пустынь" в 1999 году.
6. Монастырский пруд Варламовский. В 8 км к югу от ж/д ст. Саров. 27,2 га. Искусственный водоём площадью 10,6 га с прилегающим елово-сосново-берёзовым лесом, березняком липовым, сосняком еловым. Сооружён на р. Сысов монахами Саровского монастыря для поддержания уровня воды в р. Сатис в 1867 году. Значение - областное. Земли Саровского горлесхоза. Взят под охрану по инициативе КЭО "Китаврас" и ИО "Саровская Пустынь" в 1999 году.
7. Монастырский Шилокшанский Прудок. В 3 км к юго-вост. от ж/д.

ст. Боровая. 4,9 га. Искусственный водоём площадью 0,4 га с прилегающим ельником берёзовым. Сооружён на Шилокшанском ручье монахами Саровского монастыря для хозяйственных целей в ХIХ в. Значение - областное. Земли Саровского горлесхоза. Взят под охрану по инициативе КЭО "Китаврас" и ИО "Саровская Пустынь" в 1999 году.



8. Монастырское урочище Филипповка. В 10 км к югу-вост от ж/д.

ст. Саров. 243 га. Система из трёх проточных искусственных водоёмов с прилегающими сосновыми посадками. Сооружена на Филипповом ручье в ХIХ веке монахами Саровского монастыря для хозяйственных целей. Значение ­областное. Земли Саровского горлесхоза. Взят под охрану по инициативе КЭО "Китаврас" и ИО "Саровская Пустынь" в 1999 году.



9. Монастырское урочище Сысовский Кордон. В 6 км к юго-зап. от ж/д

ст. Саров. 4,7 га. Участок луговины к сев. от ручья Сысов, окружённый липняком берёзовым, сосново-еловым лесом, сосняком берёзовым. Место, где в ХIХ веке находился монастырский Сысовский кордон, построенный для охраны леса и хозяйственной деятельности. Значение - областное. Земли Саровского горлесхоза. Взят под охрану по инициативе КЭО "Китаврас" и ИО "Саровская Пустынь" в 1999 году.


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница