Сергей Черняховский Политики, предатели, пророки Новейшая история России в портретах (1985–2012) Глава 1 Основатели архитектуры мсг — Герострат



страница31/37
Дата10.05.2018
Размер3.43 Mb.
ТипРуководство
1   ...   27   28   29   30   31   32   33   34   ...   37
Глава 7

Помнившие о будущем

Вспомнить о будущем. Стругацкие

Красные диссиденты

Был 2010 год. Исполнилось 85 лет со дня рождения Аркадия Стругацкого. Телевидение откликнулось на это несколькими сюжетами, канал «Дом Кино» показал несколько кадров из его интервью давних лет и снятый по их с Борисом Стругацким сценарию фильм «Чародеи». Этим все воспоминания и ограничились.

Робко поднимавшийся вопрос об увековечивании памяти А. и Б. Стругацких (а вскоре за этим умер и Борис Стругацкий) — так и не был решен.

В этом году у Аркадия — юбилей. Ему исполнилось бы 90 лет. Ленинградец. Чудом выживший и потерявший отца в блокаду, военный разведчик. Классик литературы…

Посмотрим, как вспомнят о нем в связи с юбилеем…

Братья Стругацкие одними воспринимаются как лучшие отечественные фантасты, другими — как скрытые диссиденты, занимавшиеся саркастическими пародиями на советское общество.

Если с первой оценкой спорить практически невозможно, то вторая является не просто спорной, она, по сути, принижает значение писателей. Это, примерно, то же самое, как если бы Вольтера характеризовали как несогласного с практикой правления Людовика XV, а Маркса — как одного из критиков императора Луи Бонапарта.

Вопрос о том, были ли Стругацкие диссидентами и критиками советской власти, весьма непрост. Есть немало оснований полагать, что их позиция была скорее «антидиссидентской», и в ряде своих романов они как раз показывают те последствия, к которым приводит возведенная в самоцель установка на разрушение существующей системы. И если они и были диссидентами, то скорее «красными диссидентами»: не теми, кто отрицал социалистический вектор и коммунистическую идеологию, а теми, кто понимал коммунизм отлично от того, как понимала его власть. Если, по словам Бориса Стругацкого, коммунизм — это общество свободных людей, занятых любимым трудом, и ни в чем не находящих большего удовольствия, нежели в своей работе, то для власти, по его мнению, он был обществом, где все люди с чувством глубокого удовлетворения исполняют ее решения. Строго говоря, при такой постановке вопроса нельзя не увидеть, что первая точка зрения куда больше соответствовала изначальным марксистским представлениям о коммунизме, нежели вторая.

Но важнее другое. Стругацкие были интеллектуально и функционально масштабнее, нежели просто популярные фантасты или политические оппоненты власти.

Наверное, еще потребуется какое-то время, чтобы осознать — они были крупнейшими советскими политическими философами и, наверное, одними из крупнейших мировых. То, что они творили в художественном жанре, а не академическом, не столь важно. Строго говоря, многие крупнейшие философские и политико-философские произведения именно в таком виде и создавались: по жанру средневековый «роман странствий» «Утопия» Томаса Мора стал исходным произведением коммунистической идеологии. «Приключения Робинзона Крузо» были манифестом рождающегося либерализма. «Что делать?» Николая Чернышевского и «Война и мир» Льва Толстого изложили именно философские и политико-философские взгляды их авторов.

Начав писать в середине 50-х гг. в качестве традиционных научных фантастов, они почти сразу включают в свои работы мотивы социальной фантастики, проектирования «Утопии» — общества будущего, с особым акцентом на людей будущего. Если Иван Ефремов пытался показать этих людей как особых, отличных от нынешних, то Стругацкие показывали их как похожих на сегодняшних, но лучших из них. Людей, которые верят в добро и любят труд, понимаемый как самореализация человека, как процесс его свободного творчества. В своих работах они, пожалуй, первыми показали живые картины коммунизма.

В свое время Стругацкие отмечали, что прочитав Маркса, они увидели, что о собственно коммунистическом обществе там сказано очень немного — сказано то, чего там не будет из отрицательных черт современного мира, и дано несколько самых общих, хотя и принципиальных контуров.

И в этом отношении живой картину коммунизма сделали именно Стругацкие. То есть на самом деле они относятся к коммунистическим философам и футурологам, стоящим в одном ряду с основоположниками коммунизма и их предшественниками, и с такими футурологами, как Збигнев Бжезинский, Дэниел Белл, Элвин Тоффлер. Во всяком случае, их картины будущего не менее впечатляющи, обоснованы и подробны, нежели нарисованные в классических работах последней «великой троицы».

Только они сделали еще больше. Вполне в духе наследованного ими диалектического метода, они, по сути, поставили вопрос о том, что общество, достигшее своего идеала — «Полудня» — не может не иметь и своих проблем. Не может общество быть беспроблемным, не иметь противоречий. И шаг за шагом они стали показывать эти сложные вопросы.

На каком рубеже остановится человек в своем вмешательстве в жизнь окружающего мира («Далекая радуга»)? Имеет ли право человек, достигший могущества, вмешиваться в ход истории встреченных им более отсталых обществ («Попытка к бегству»)? На что он имеет право в отношении с этими обществами и как совместить свое стремление им помочь и свою ответственность перед ними, уважение к их праву на самостоятельное развитие и обязанность остаться человеком («Трудно быть Богом»)? Вообще, стремясь к будущему и мечтая о нем, сумеет ли человек узнать его тогда, когда с ним встретится («Улитка на склоне»)?

И оказалось, что даже самое совершенное будущее может быть не столь идеальным, как это кажется. Количество и характер проблем, которое оно принесет, может оказаться таким, что встанет вопрос — нужно ли оно, не лучше ли остаться там, где проблемы уже известны и привычны? И вслед за этим вопросом последовали картины миров, не прорывавшихся в будущее, остановившихся, испугавшихся его: Страна Отцов в «Обитаемом острове», Город в «Граде обреченном».

Стругацкие очертили дилемму: либо идти в будущее, в «Мир Полудня», навстречу его проблемам, либо испугаться их и остаться в мире сегодняшних проблем, обрекая себя на вечное хождение по кругу и на отсутствие идеалов и горизонтов развития.

Как писал Борис Стругацкий, «Обитаемый остров» — это роман о стране, проигравшей войну, и описанное в нем на деле куда больше напоминает постсоветскую Россию (продукт капитуляции в холодной войне), чем СССР времени написания этого романа.

А что такое мир без целей, смыслов и идеологии, Стругацкие показали в «Граде обреченном». По их словам, это роман об ужасе существования в идеологическом вакууме.

Проблемы, смыслы, перспективы… Их безмерно много у Стругацких. Не все их аллюзии и предупреждения мы поняли. Не исключено, что нам еще предстоит пережить многое из того, о чем они предупреждали, и что мы не захотели или не сумели понять, сводя их произведения к сиюминутному политическому смыслу.

Но, чтобы их понять, нужно признать, что написанное ими — это не только приключения и вовсе не диссидентское ерничанье, а великие и глубокие произведения. А сами Стругацкие — одни из величайших отечественных и мировых политических мыслителей, которыми Россия имеет все основания гордиться, как своим национальным достоянием.

Вспомнить о будущем

12 октября 1991 года умер Аркадий Стругацкий. И вместе с ним умер великий советский писатель по имени «А. и Б. Стругацкие». Великий АБС. Это не к тому, чтобы умалить значение Бориса Стругацкого. Это лишь повторение его собственных слов. То, что Стругацкие писали отдельно друг от друга, они никогда не подписывали своей фамилией. Аркадий подписывал это «С. Ярославцев», Борис — «С. Витицкий». И это были другие работы других авторов, лишь косвенно связанные с творчеством АБС.

Через два месяца после того, как не стало АБС, была разделена на части страна, которую братья изначально считали плацдармом будущего, в которое они верили и о котором писали. Его не стало в канун тридцатилетия принятия Третьей программы КПСС — программы строительства коммунизма, в который они верили и о котором писали. Не стало практически одновременно с официальным закрытием того проекта, которому они служили.

Парадоксально, но с определенного момента к этим изначально предельно коммунистическим писателям власть, провозглашавшая, что строит коммунизм, относилась если не как к враждебным, то, по крайней мере, как к довольно сомнительным личностям. Как было однажды сказано при закрытии одного из клубов любителей фантастики в ответ на вопрос: «Чем же плохи Стругацкие? Ведь это такие коммунистические авторы!» — «Коммунистические они может быть и коммунистические — только антисоветские». Правда, как в последние годы писал Борис Стругацкий: «Антисоветскими авторами нас никто никогда не объявлял. Мы числились «упадническими»».

Кстати, в значительной степени как раз потому, что они строго выполняли задачи, поставленные перед писателями XXII съездом КПСС — выявлять и показывать препятствия, мешающие строительству коммунизма.

И когда они их действительно показывали, начиная уже с «Трудно быть Богом», созданной в значительной степени под воздействием конфликта между Хрущевым и авангардистами на выставке в Манеже, диссиденты и антисоветчики объявляли их своими, а власть — ненадежными.

Хотя, по словам Бориса, идеалы их всегда оставались теми же, что и сорок лет назад: коммунизм, то есть общество свободного труда, общество, где каждый занимается любимым делом.

У них были серьезные претензии к тогдашней власти — но именно в том отношении, что, провозгласив строительство коммунизма, она его не строит. А подчас и дискредитирует. И что на деле ее политика не столько приближает это общество, сколько отдаляет его.

Но важнее даже не это. Важнее то, что они писали о Будущем. О таком, в котором им хотелось бы жить. Которое было бы торжеством всего того лучшего, что есть в сегодняшнем дне. И о том, что мешает его приходу и нашему движению к нему. В каком-то смысле Будущее и Человек Будущего были их главными героями. И этот человек был не «гением-потребителем», описанным ими в «Понедельник начинается в субботу», а человеком-творцом. А само Будущее — не «обществом потребления», а тем, что Переслегин в своих предисловиях к «Мирам братьев Стругацких» назвал «обществом познания».

Иногда их даже упрекали в том, что их ключевые ранние произведения писались как художественные иллюстрации к Третьей программе КПСС, хотя на самом деле те сюжеты писались до принятия этой программы. В любом случае, программа была ориентирована на то же, на что и их ключевой «Полдень» — на Будущее, в котором каждый человек был бы занят любимым делом, на общество, в котором хотелось бы жить людям труда и творчества.

В 1991 году этот проект был закрыт. Ушел писатель с именем «Аркадий и Борис Стругацкие». И наше общество забыло о Будущем.

Кстати, как раз в том же 1991 году последний раз был подготовлен и выпушен годичный сборник «Фантастика», который начал выходить в «Молодой Гвардии» в 1962 году — как раз после XXII съезда КПСС и принятия программы строительства Будущего.

Печальный юбилей на печальном юбилее. 50 лет со дня принятия этой программы. 20 — окончательного отказа от того, чтобы сознательно создавать Будущее. 20 лет демонтажа страны и государства, которые ставили своей целью идти в это Будущее. 20 лет со дня прекращения издания, посвященного Будущему и мечтам о нем. 20 лет со дня смерти лучшего писателя, посвятившего себя пропаганде Будущего, поиску путей к нему, анализу того, каким оно станет, и того, с какими проблемами оно столкнется.

С тех пор… Как там было? «Стелются передо мной кривые тропки»?

С тех пор мы живем без Будущего и без мечты о нем. Мы не думаем, что с нами будет завтра. Мы не думаем, куда мы идем вообще, и к чему наши действия приведут через 20 лет. Мы не думаем, в каком мире мы хотим жить и в каком мире можем оказаться.

Сначала чуть ли не все согласились с Фукуямой, провозгласившем, что «история закончилась» и мир достиг совершенства в виде западного либерально-демократического устройства. Поверили настолько, что, с одной стороны, не могли уяснить, что если признать мир в котором мы живем совершенным, то не исключено, что совершенство — это что-то совсем отрицательное и для жизни мало пригодное. С другой стороны, не услышали, как сам Фукуяма признал, что ошибся.

Жизнь без Будущего и стремления в Будущее — это жизнь разорванного сознания. Жизнь, когда каждая катастрофа приходит внезапно и кажется крушением мира. Это жизнь, когда люди с завязанными глазами бродят по железнодорожным путям, где несутся скоростные поезда. Жизнь и общество без цели и смысла.

В произведениях Стругацких есть миры, которые можно назвать мрачными или проклятыми. Это Арканар, где наступает варварство и уничтожается культура. Это Сарракш, где единственным спасением загубленной страны остается анонимная диктатура Неизвестных Отцов. Это Гиганда, с ее непрекращающейся войной с соседями. Это Град Обреченный, с его движением из никуда в никуда, при попытке вырваться из которого рискнувший на это начинает движение по кругу…

И все это — те Миры, в которых люди испугались Будущего. Испугались неизвестности и проблем, которые оно несет с собой. Не узнали Будущее — и, прячась в теплые пещерки спокойствия, привычки и устаревших моральных норм, не рискнули идти с наступающей волной Прогресса.

А отказавшись от Будущего, они обрекли себя на хождение по кругу в муках Проклятых Миров.

В этих Мирах бродим уже четверть века. Не потому даже, что отказались от коммунизма, а потому, что отказались от Будущего. От мечты о нем. От того, чтобы наметить цель и сознательно идти к ней шаг за шагом.

С историей дело обстоит как с велосипедом: остановившийся падает. А не создающий свое Будущее катится в Прошлое.



Стремившийся к Полудню

Борис Стругацкий умер. Описанный им фантастический мир — «Полдень, XXII век» — ушел очень далеко. В этом мире уже в 90-е годы XX века советские космонавты впервые исследовали Венеру, в начале XXI — уже обживали Марс.

Его старший брат умер в 1991 году, в 30-ю годовщину принятия Программы строительства коммунизма, уже поняв, что этого не будет.

Борис Стругацкий был на восемь лет младше и прожил еще 21 год. Хотя еще тогда, проводив брата, сказал: «Писателя Аркадий и Борис Стругацкий больше нет. Он умер».

Борис Стругацкий умер в 50-ю годовщину выхода в свет их исходной, базовой книги — «Полдень, XXII век» — развернутой утопии, создав которую братья стали писать и о том, какие проблемы могут возникнуть в этом «Мире Полудня» — мире построенного коммунизма.

Многие из тех, кто читал книги Стругацких, видят в них лишь внешнюю форму — фантастику. Пусть даже интересную и захватывающую, одну из лучших в мире — но лишь фантастику, увлекательную литературу. Только меньшая часть видит в них глубокую философию.

Кто-то считал их диссидентами, а их романы — тот же «Обитаемый остров» — пародией на Советский Союз того времени. На деле это не так — потому что мир, описанный в этом романе — это скорее мир современной России.

Да и сам Борис Стругацкий писал, что это роман о стране проигравшей войну, каковой СССР во времена написания романа не являлся.

И если вдуматься серьезно, многое из описанного ими в их серии книг о тупиках исторического развития — это как раз о том, что может случиться, если люди, подобные некоторым диссидентам одержат верх.

Стругацкие подписывали письма в защиту Синявского и Даниэля, но никогда не публиковали свои романы за границей, считая это морально недопустимым. И они искренне негодовали, когда их рукописи пиратски опубликовал журнал «Посев».

Видя, что движение к миру их идеала, «миру, в котором им хотелось бы жить», явно начинает тормозить, они писали о том, что мешает к нему двигаться, и о том, в какой ловушке можно оказаться, испугавшись движения к нему. Отсюда целый ряд их антиутопий, «Проклятые миры»: Сарракш, Гиганда, «Град обреченный».

Последний они написали, находясь, по их словам, в состоянии идеологического вакуума, опасаясь, что до создания коммунизма далеко, но не считая возможным «принять буржуазную идеологию, осознавая ее ущербность». Это роман об ужасе существования в деидеологизированном мире. Кстати, в одном из последних интервью на вопрос о том, с каким из их Миров он соотнес бы сегодняшнюю Россию, Борис Стругацкий ответил: «С миром Фрица Гейгера». Это «Град обреченный» в той стадии, когда его безумие и распад прекращены твердой рукой совершившего переворот автократа, установившего порядок и накормившего жителей. Фриц справился со свалившимися на Град катастрофами, но понимает, что в нем явно что-то не в порядке. Потому что нет целей, нет смыслов и ценностей.

Тот, кто однажды испугается идти вперед и вверх, идти в Будущее, будет обречен идти по кругу, зажатый между скалой и обрывом, и никогда никуда не придет: «Сказали мне, что эта дорога меня приведет к океану смерти, и я повернул обратно… И с тех пор все тянутся передо мной кривые, глухие окольные тропы».

А Будущее — оно, по мысли Стругацких, может оказаться совсем не таким, каким мы его себе представляли, и еще нужно уметь его узнать.

Многие хотели бы видеть Бориса Стругацкого единомышленником Новодворской и «Эха Москвы». Он не скрывал, что последние двадцать лет сознательно голосовал за самые рыночные партии, считая, что рынок нужен, чтобы обеспечить материальное изобилие. Но он никогда не скрывал и того, что не считает материальное изобилие главным. Потому что, если не будет «высокой теории воспитания», способной воспитать Нового Человека, то человек «Мира Потребления» так и останется «желудочно-неудовлетворенным кадавром», жадно, пока не лопнет, пожирающим селедочные головы, либо станет «гением-потребителем», который хочет всего и сразу, и в этом стремлении, соединенном со всемогуществом, готов уничтожить мир.

При этом Стругацкий не скрывал главного — «идеалы остались прежними». Как и полвека назад, это «Мир Полудня», в котором живут свободные и добрые люди, ни от чего не способные получать большей радости и наслаждения, нежели от своей работы. Это куда ближе к исходным представлениям классиков коммунизма, чем многие трудно читаемые абзацы более поздних партийных документов.

И Стругацкий прямо писал, что ни он, ни его брат никогда не смогли бы написать книгу о предпринимателях — «людях рынка». По его словам, у него были знакомые из этой среды. Они могли быть хорошими или плохими, но писать о них с интересом он бы не смог. И для него, и для его брата они всегда были чужими.

Как коммунистические мыслители Стругацкие ни в чем не уступают Мору или Кампанелле. Но дело даже не в том, был ли Борис коммунистом или либералом. Дело в том, что он, как и его брат, были величайшими мыслителями, причем родившимися и творившими в нашей стране.

Практически все, что написали Стругацкие, — это глубочайшие политико-философские и политико-этические произведения — утопии, антиутопии, критические утопии. Вот только, пока они были живы, общество оказалось не готово признать их великими политическими мыслителями.

Кто-то может обратить внимание на специфику и нюансы политической позиции Стругацкого в последние двадцать лет. Действительно, подписи под некоторыми политическими заявлениями и воззваниями для человека, написавшего самую лучшую картину будущего победившего коммунизма, выглядят странно. Только нужно помнить, что все это не более странно, чем поведение его героев из будущего коммунистического общества, оказавшихся в том или ином погибающем мире, и взявших на себя ответственность быть прогрессорами, в одиночку пытаясь вернуть ход истории на покинутый путь.

Самыми великими людьми в истории Борис Стругацкий называл Ленина, Рузвельта и Мао Цзэдуна: людей, создавших новые миры.

За полгода до смерти он был уверен: к описанному им миру свободного труда люди придут. Он мог в своих действиях быть правым или ошибаться, как подчас ошибались его герои, действуя в «Проклятых мирах». Но он взял на себя ответственность за приближение того, что он называл «Полдень. XXII век. Возвращение».






Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   27   28   29   30   31   32   33   34   ...   37


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница