Сергей Черняховский Политики, предатели, пророки Новейшая история России в портретах (1985–2012) Глава 1 Основатели архитектуры мсг — Герострат



страница22/37
Дата10.05.2018
Размер3.43 Mb.
ТипРуководство
1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   ...   37
Глава 5

С другой стороны

К вопросу о казни Буша

Тема гипотетической возможности казни Буша как некой симметричной меры по отношению к казни Хусейна значительно более важна и существенна, нежели полемическая игра в риторическом пространстве. Обращение к ней, вольно или невольно выводит анализ на некие особо сущностные характеристики нынешнего мирового политического процесса.

Формально подход к ним осуществляется в простом и достаточно незамысловатом вопросе: если бы при принятии решения о войне в Ираке Джордж Буш в качестве реальной вероятности допускал такое развитие событий, которое могло завершиться не только поражением США, но и его казнью — принял бы он решение о начале войны или нет?

Дело не в том, считал бы он такой исход вероятным. Понятно, что США неизмеримо сильнее почти всех стран мира, понятно, что в худшей для них ситуации речь могла бы идти лишь о чем-то, схожем с вьетнамским поражением — ни при каком самом худшем положении дел не стоял бы вопрос о том, чтобы иракские войска оккупировали Североамериканский континент и создали трибунал для суда над президентом проигравшей стороны.

Дело в том, чтобы мысленно, при всей невероятности такого предположения, в какой-то момент спросить себя:

«Я начинаю войну. Готов ли я умереть в ходе этой войны? Готов ли я жизнью ответить за поражение?»

И здесь дело опять-таки не в том, чтобы риторически провозгласить, скажем, что если бы, дескать, Буш допускал, что за развязывание войны он может заплатить своей жизнью, то никогда бы войны не начал.

Хотя этот вопрос тоже важен — не столько в плане принятия решений о войне, сколько в плане вообще готовности политиков отвечать за свои действия: знай тот или иной политик, что за свои аферы может заплатить жизнью, многие аферы не родились бы на свет.

Пока, к примеру, не будет расстрелян Горбачев, мы будем обречены на глумление над страной всевозможных Грефов, Кудриных, Чубайсов, Зурабовых и тому подобных.

Но это — отвлечение. В данном случае речь идет о другом.

О том, что ряд действий, совершенных в период своего правления нынешним президентом США с точки зрения сугубо рационального анализа объясняются с трудом и привели к ряду неоднозначных последствий для его страны. А вот если принять предположение о том, что начиная войну что в Афганистане, что в Ираке Джордж Буш на каком-то внутренне субстанциальном уровне лично для себя допускал принципиальную возможность (что, конечно, несколько отличается от вероятности) заплатить жизнью за свои решения — то эти решения и действия выглядят значительно более объяснимы.

11 сентября 2001 года США и их президент столкнулись с угрозой тем большей, что она с одной стороны была символична: сверхдержава получила удар символического уровня в свое сердце, притом, что за два столетия своего существования она привыкла к недостижимости для врага собственной территории; с другой — в значительной степени безадресна. Не вполне ясно было, кто нанес удар, с какой целью, как это удалось осуществить.

Удар был такого характера, что с точки зрения норм, правил и алгоритмов современной политики сторона, подвергшаяся нападению, должна была растеряться, испуганно заметаться, пытаясь выяснить, кто удар нанес, кто виноват, что удар достиг цели, кто не сумел минимизировать последствия, почему погибло так много людей, почему в башнях-близнецах не оказалось необходимых на данный случай средств спасения и т. п. — то есть, должна была продемонстрировать полную недееспособность и неготовность ни держать удары, ни на них отвечать.

Буш, и в его лице США, ответили по другим законам: драконообразная мощь сверхдержавы с ревом развернулась, ткнула пальцем в первое попавшееся бородатое, а потому подходящее лицо и, не раздумывая провозгласив:

«Это ты!», стала обрушивать на назначенную виновником сторону всю свою сверхдержавную мощь.

И это было единственно правильно, потому что на подобного рода вызовы отвечают не поиском виновных, особенно если последние скрываются, а устрашающей демонстрацией своих силовых возможностей. Причем демонстрацией с реальным уничтожением назначенного быть противником.

Вопрос о том, что там будет дальше, как развернутся события в Афганистане, удастся его реально взять под контроль или нет, что там будет с наркоторговлей, сможет после этого противник наносить новые удары или нет — все это рассматривалось, но не ставилось во главу угла. Главное было показать, что дракон в силе, и если захочет, раздавит того, кого захочет.

Главное, что было нужно, — не дать усомниться в силе дракона.

Два описанных типа реакции — это реакции субъектов разных миров, разных типов политических процессов.

Один — более или менее классический. В котором политика есть производное от реальной силы, и потому состоит из реальных действий. Это политический процесс, где за свои действия отвечают, где платить за ошибки приходится своей жизнью и существованием своих стран, процесс, в котором участвуют люди, которые имеют нечто, за что они способны платить своей жизнью, т. е. имеют нечто большее, чем их сугубо биологическое существование.

Второй тип процесса — это игровой (можно назвать его постмодернистским) процесс. Здесь политики и реальность разорваны настолько, что не только политика превращается в игру, но и реальность становится лишь отражением этой игры. Здесь господствует имитация. Здесь не бывает проигравших среди игроков — последние остаются среди тех, на кого играют. Здесь стороны обмениваются не ударами, а намеками на удары. Здесь действие заменено расчетом ходов. Вообще, действовать считается признаком плохого тона: «Ну, что вы! Ведь вы сделаете такой первый ход, вам ответят либо таким, либо таким, вы, допустим, ответите так-то, а вам — так-то…», — и к некому десятому или двадцатому ходу количество гипотетическим вариантов вырастает неизмеримо, признается, что с достоверностью все их предусмотреть нельзя, а потому — ничего делать и не надо. Вместо действия — предлагается намек на действие, намек, который можно истолковать и так, и так, и так. Противник, не понимая, на что именно мы намекаем, ответит в том же духе — намеком, таким, чтобы мы тоже не поняли, на что он намекает, а мы, в свою очередь, ответим так же.

Это политика, где политические армии не нападают друг на друга, а постоянно маневрируют, стремясь ввести противника в замешательство непонятностью своих замыслов. Это дает эффект, когда противник начинает играть по тем же правилам, когда очередная демонстрация намека на намек может его замешательство усилить настолько, что он предпочтет отступить. Но когда такому очень опытному игроку попадается не игрок, а полноценный актор, этот актор по наивности не устрашается многочисленных маневров армии противника, а начинает ее грубо, тупо и примитивно уничтожать.

Можно назвать четыре ситуации, когда действия Джорджа Буша с точки зрения своей обоснованности и учета возможных последствий были более или менее спорны.

Это война с Афганистаном, который, несмотря на свержение Талибана, вовсе не стремится превращаться в страну западной демократии.

Это война с Ираком, в котором США завязли и иначе, чем с репутационными потерями выбраться из нее не могут.

Это казнь (точнее — убийство) Саддама Хусейна, которое по понятным причинам лишь обострило ситуацию в стране и превратит его из лица, объявленного кровавым диктатором в стойкого борца за национальную независимость, пожертвовавшего своей жизнью ради свободы своего народа и единства своей страны.

Это не очень понятная ситуация с вводом неких дополнительных (явно недостаточных) сил армии США в Ирак, которая дополняется проговорками об отказе от стопроцентной ставки на шиитов и возможностью военной конфронтации с Ираном.

С точки зрения эффективности этих решений — они спорны. С точки зрения анализа неких сложных далеко идущих комбинаций их можно читать и просчитывать по-разному — и многое остается непонятным.

В отношении войны в Ираке — она явно выглядит как нелепица. Если не иметь ввиду что следующим шагом предполагалось нанесение удара по Саудовской Аравии или Ирану, без разгрома которых нельзя в полной мере контролировать Ирак. Но для этого в Ирак изначально следовало вводить иное количество войск. Условно считается, что для полного контроля над Ираком нужно полмиллиона солдат, для победы над Аравией и Ираном — еще по столько же. Посланные Бушем сто с небольшим тысяч в Ираке — это тот же «ограниченный контингент», который треть века назад уже посещал другую исламскую страну — и сделать он там сможет не больше.

В отношении казни того же Хусейна существует версия, что она нужна была американцам, чтобы не позволить ему сказать лишнее о его же контактах и тайных договоренностях с Америкой.

В отношении последней ситуации, связанной с намеками на переход к конфронтации с шиитами, вообще море противоречий. С одной стороны, вообще, зачем тогда было убивать Хусейна? Уж никто лучше него не держал бы их в повиновении. И он же вполне походил для борьбы с Ираном, который, несмотря на ненависть к США, бурно радовался тому, что последние убили его ближайшего врага. В то же время, если идти на такое развитие событий, сейчас в Ирак надо было вводить не 20–40 тысяч дополнительных войск, а те же полмиллиона солдат.

Если их нет, с шиитами и с Ираном воевать нельзя. А тогда из Ирака надо уходить со скоростью Тухачевского, отступавшего из-под Варшавы. А если войска выводить — то зачем вводить дополнительные силы?

В общем плане, конечно, не подлежит сомнению, что в основе новой ближневосточной войны лежит нефть. Но именно с точки зрения решения этого базового вопроса Буш и США делали все, чтобы его осложнить: как раз с этой точки зрения нужно было не казнить Хусейна, а использовать для стабилизации обстановки в Ираке.

Вообще, определенное объяснение этому подобрать можно, хотя и довольно сложное. Но по принципу Оккама можно воспользоваться и более простым. И это простое объяснение состоит в том, что Буш, если не с точки зрения экономических интересов США, то со своей личной субъективной и психологической вел войну за то, за что он действительно внутренне был готов умереть: за то, что он видит как защиту ценностей (и что в известной мере действительно является таковой) ЕГО мира, который ЕМУ — важнее собственной жизни: мир некого смешения классики и модерна в противостоянии затапливающему все вокруг миру постмодерна, миру искусственности, миру игры, миру имитации.

Направляя свой удар в Афганистан, Буш исходил не из того, опасна или не опасна Аль-Каида для США на деле, а из того, что для США опасно отсутствие адекватной, то есть устрашающей реакции на брошенный им вызов.

Начиная войну с Ираком, Буш исходил не из того, опасен или не опасен Ирак, есть у него оружие массового поражения или нет (и даже не из того, есть в Ираке демократия или нет, диктатор Хусейн или нет) а из того, что есть Ирак и есть Хусейн, не признающие власти США.

Добиваясь казни Хусейна, Буш исходил не из того, выгодна она политически или нет, а из того, что если Хусейн провозглашен врагом, он должен быть уничтожен, причем уничтожен реально — убит, а не виртуально — сослан, заточен, изгнан из политики. Буш следовал нормальной, естественной политической заповеди, по поводу которой немало юродствовали одержимые «новым политическим мышлением» в черную эпоху горбачевщины: «Если враг не сдается — его уничтожают».

Вводя дополнительные войска в Ирак, Буш исходит не из того, смогут ли они переломить ситуацию и обеспечить победу. Грозя шиитам и Ирану, он вряд ли предполагает, что Америка сумеет их победить. Он исходит из того, что Америка не может позволить себе отступить, и будет драться столько, сколько сумеет.

С точки зрения внутриамериканской ситуации слабость Буша была тогда понятна и очевидна. Война не популярна. Буш не популярен. Республиканцы не популярны. Обе палаты Конгресса в руках оппонентов. Шансов выиграть следующую президентскую и парламентскую кампанию у республиканцев и окружения Буша — никаких.

Если не произойдет чуда, и США не победят к тому моменту в Ираке. Чуду этому произойти было не из чего. Поэтому впереди — было поражение США в Ираке, поражение республиканцев в 2008 г., и вывод войск.

Если Буш выводил войска сам — он признавал свое поражение, как в политическом, так и в смысловом поле, а республиканцы терпели поражение на выборах.

Если Буш не выводил войска, но не предпринимал ничего активного — республиканцы тоже терпели поражение, и тоже можно было бы говорить, что к поражению их привел Буш.

Но, если Буш не выводит войска, а, напротив, бросает их в войну вновь и вновь (надеясь на чудо или не надеясь на него), то есть — пытается драться за победу до конца, республиканцы, хотя и проигрывают выборы, но отдают позорную участь признать поражение в Ираке демократам, и на них же возложить вину за капитуляцию: дескать, еще немного — и мы бы победили. А потому — обеспечивают себе плацдарм, чтобы еще через восемь лет пойти на новые выборы, когда Америка устанет уже от демократов, — под каким-нибудь лозунгом вроде «Вернем Америке победу, которую у нее украли демократы!»

В предложенном абрисе, на первый взгляд, можно увидеть минимум два противоречия.

Первое. С одной стороны шла речь о том, что Буш представляет мир реальной классической политики, в его противостоянии миру имитации. С другой — получается, что сама политика Буша оказывается имитацией, борьбой без реальных рациональных целей, борьбой не за победу, а за процесс борьбы.

Второе. С одной стороны, говорится, что Буш ведет борьбу не рационального, а, по сути, экзистенциального типа, в которой целью является не некий конец, но «борьба до конца». С другой стороны — речь идет о выгодах, которые получает Буш в истории, а республиканцы — на последующих выборах.

Но, в том-то и дело, что, с одной стороны, «нет ничего более практичного, чем принципиальная политика», с другой — защита реальности, пусть даже ведущаяся без реальной цели и надежды на победу в противостоянии морю ирреальной имитации, ведет к реальным результатам уже тем, что в этом ирреальном море создает островки, опорные точки реальности.

Все это не означает какой-то идеализации политики Буша и объективно империалистических и гегемонистских устремлений США и ее финансовой элиты.

Но в этой, говоря привычным языком, агрессивной империалистической реакционной политике Америки и президента Буша есть два начала, делающие ее чем-то живым в пространстве имитационного умирания политики и истории.

Во-первых, Америка имеет и видит свои интересы не только в сугубо экономическом плане (что, конечно, первично), но и в плане защиты своих статусных интересов как сверхдержавного начала.

Во-вторых, Буш ведет свою борьбу реальными политическими средствами: ему взрывают небоскребы — он заваливает бомбами противника; некий правитель бросает ему вызов — он свергает этого правителя и убивает его; ему грозит поражение — он бросает в бой новые войска.

Его цели могут быть на деле захватнические, его методы — не гуманны, его действия — несправедливы.

Это все плохо. Но это плохо в мире реальности, где борются добро и зло, справедливость и несправедливость, капитализм и социализм, революция и контрреволюция.

А когда реальная борьба замещается болотом виртуального миража, где жизнь обращается в имитацию, а потому — в нежить, где политику замещает игра, действие — намеки на него, а история — бегом в мешках по кругу, эта плохая реальность оказывается единственной реальностью и как таковая, защищает реальность от виртуальности, жизнь от нежити, действие — от игры и имитации.

Плохо, что у реальности и мира сопротивления игре нашелся лишь такой, весьма своеобразный защитник. Но другого-то не было.

Обама и Макфол

С США, Сирией и ООН — все ясно. Будут американцы вторгаться в Сирию, будут они свергать ее правительство, будут они наносить по ней ракетно-бомбовые удары или нет — зависит не от международного права и не от принятых в мире со времен Вестфаля принципов национального суверенитета, а от того, захотят правители Америки это делать или не захотят.

Хотя непонятно: если право США наносить удары по Сирии зависит не от признания теми или иными международными инстанциями такого права, а от их воли — почему право национального правительства Сирии использовать химическое оружие против тех, кто пытается его свергнуть, должно зависеть от каких-либо международных норм, а не от воли правительства той же Сирии?

Интереснее обороты речи того же президента Обамы и посла США Майкла Макфола, в их обосновании права США на такие удары.

Обама заявлял, что из-за позиции России Совет Безопасности ООН «не способен принять меры в отношении Сирии»[12] — и поэтому США должны принять их сами. Макфол — что США не могут не реагировать на применение химического оружия в Сирии, а виновным в его применении считают Асада на том основании, что не имеют доказательств того, что его применила «оппозиция».

И оба уже настолько оторвались от реальности, что не понимают, насколько нелепа сама их постановка вопроса, вне зависимости от того, было это оружие применено, кто его применил, на чем основаны те или иные обвинения в его применении.

Обама не понимает, что оправдывает свое намерение нанести удар по Сирии именно тем, что этот удар не хочет санкционировать Совет Безопасности ООН. То есть исходит из того, что раз он считает, что удар должен быть нанесен — значит, Совет Безопасности должен тоже так считать. То есть, он исходит из того, что Совбез — это некий исполнительный орган при администрации президента США, чья обязанность — оформлять решения президента США. И если он не хочет эти решения оформлять — президент должен обеспечить их исполнение напрямую.

Нечто вроде отношения Бориса Ельцина к Верховному Совету России. Обама, правда, в отличие от Бориса Ельцина, не отдал пока приказ нанести удар по самому Совбезу. Но и Борис Ельцин, все же, стрелял по парламенту своей страны, а не по «одному из главных органов ООН», ее «постоянно действующему органу, на который, в соответствии со статьей 24 Устава ООН, возложена главная ответственность за поддержание международного мира и безопасности».

Хотя то, что намерен делать Обама — близко тому, что делал Ельцин: тот тоже не начинал с залпов по «высшему органу власти России», а в качестве первого шага объявил его недееспособным и распущенным, и присвоил себе его полномочия.

Обама, делает именно то же — присваивает себе полномочия и функции Совета Безопасности ООН. То есть, по факту — объявляет его распущенным.

Но Совбез ООН — это даже не парламент. Это, скорее, высший орган власти ООН, обладающий исполнительными функциями. В своем роде подобие коллективного мирового правительства, в которое входят пятнадцать государств, построенное на принципе «пяти ключей» — права вето пяти участников антигитлеровской коалиции, саму ООН и образовавших.

Что и сделано именно для того, чтобы те или иные меры, подобные предлагаемым Обамой, могли быть приняты только при условии согласия пяти постоянных членов СБ. Обама, заявляя о неспособности этого органа принять решение на том основании, что существует само правило «пяти ключей», принятое при участии самих США, фактически предлагает аннулировать эту норму и заменить это правило пяти ключей на правило одного ключа — находящегося в распоряжении США. Иначе — передать полномочия Совета Безопасности ООН правительству США. Или — возвести США в ранг Мирового правительства. Иначе говоря, предлагает осуществить ординарный государственный переворот, неоднократно осуществлявшийся во многих странах.

Это даже не роспуск президентом парламента. Это присвоение одним из членов коллегиального правления — то есть, одним из членов правительства — функций всего правления, всего правительства.

Но президент распускающий парламент, или один из членов директории, присваивающий себе права всей директории, по крайней мере, делает это в рамках одной своей страны.

Обама, присваивая себе или, в лучшем случае себе и конгрессу США, полномочия Совета Безопасности, не только присваивает себе чужие полномочия и осуществляет государственный переворот — он объявляет о распространении своих собственных полномочий на все остальные страны, объявляет себя «президентом всего мира», и одновременно объявляет о распространении суверенитета США на все остальные страны мира.

Таким образом, он осуществляют уже не просто агрессию против Сирии — США осуществляют агрессию против всего мира. Объявляют, по существу, об аннексии всех остальных стран — нечто вроде «аншлюса» Австрии, который осуществил Гитлер в 1938 году. Кстати, тогда, в преддверии аннексии Австрии, Англия, устами премьер-министра Чемберлена заявила: «Мы не должны обманывать, а тем более не должны обнадёживать малые слабые государства, обещая им защиту со стороны Лиги Наций и соответствующие шаги с нашей стороны, поскольку мы знаем, что ничего подобного нельзя будет предпринять».

Что предельно близко позиции ООН в последнюю четверть века по всем вопросам осуществления США агрессивных вторжений в те или иные страны мира: Ирак, Югославию, Сербию, Афганистан, вновь Ирак, Ливию, Украину.

После захвата Австрии Гитлер захватил Чехию, затем вторгся на территорию собственного союзника в этих захватах — Польшу, и началась Вторая мировая война.

Сегодня Обама объявляет о распространении суверенитета США на весь мир — и, по сути, об аннексии, объявлении всех иных стран своего рода «подмандатной территорией» США. Возможно, объявляя о присвоении себе полномочий Совбеза ООН, он не понимает, что совершает именно это — но совершает он именно это.

Точно так же, как Майкл Макфол, в общем-то, вполне разумный человек, не понимает всей абсурдности и своих слов о том, что «США не могут оставаться в стороне, когда в Сирии гибнут люди из-за химоружия»[13].

Просто потому, что ни из ничего не вытекает, что не могут. Потому что если что-то происходит в Сирии — это дело именно Сирии. Не касается происходящее там ни Макфола, ни Обаму, ни Соединенные Штаты. США уже не остались в стороне — потому что именно они инициировали и поддерживают мятеж своих сторонников против национального правительства. В этом отношении именно они и виноваты в гибели людей от химического оружия, кто бы его ни применил: если правительство — оно применило его по вине США, защищаясь от наемников последних. Если мятежники — за их действия несут ответственность их руководители из США.

Если США считают, что применение химического оружия было, если они считают, что оно было незаконно, если они считают, что применил его Асад — это ровно не больше, чем, если Россия скажет, что его там применили спецподразделения США и в ответ на это она наносит ядерный удар по территории США. Разумеется — без осуществления вторжения армии, по нескольким точечно выбранным объектам: Капитолию, Уолл-стрит, Пентагону, резиденции Обамы.

Если США что-то считают и полагают, что имеют доказательства — от силы могут обращаться в тот или иной международный суд. И ждать его решения.

Но вообще-то — это действительно не их дело. Они — одна суверенная страна. Сирия — другая суверенная страна. У каждой свой суверенитет. Сирия не предъявляет же, скажем, США претензий по поводу использования последними смертной казни. Каждый сам волен решать, какую политику ему осуществлять на своей территории. И каким способом карать за угрозу конституционному строю.

Конечно, США — постоянный член Совета Безопасности. В этом — вся разница. И у них есть дополнительные полномочия — например, наложить вето на предложение Сирии, скажем, послать войска ООН в Саудовскую Аравию. Еще, правда, разница в том, что США имеют атомное оружие, а Сирия — не имеет. Но если вина Сирии только в этом — в сегодняшних условиях это легко поправимо.

Если США признают суверенитет Сирии — они не должны вмешиваться в происходящее в Сирии, а должны действительно «остаться в стороне».

Если не хотят, и считают, как и говорит Майкл, что «в стороне остаться не могут» — значит, они суверенитет Сирии не признают. И готовятся к ее, по существу, аннексии.

Причем не в силу неких, так или иначе, исторически обоснованных претензий, подобных тем, которые были у Гитлера в отношении Австрии, а просто на том основании, что присваивают себе априорный суверенитет в отношении всего мира, территории всех существующих стран.

Но если Обама и Макфол не понимают, что выглядят подобно человеку, вышедшему на улицу с гранатометом в руках и с криком: «Я владыка мира!», либо «Я — Мессия», начинающему стрелять в прохожих объявляя их то ли «террористами», то ли «посланцами тьмы», — то их проблемы, наверное, должны стать предметом заботы психиатров.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   ...   37


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница