Сергей Черняховский Политики, предатели, пророки Новейшая история России в портретах (1985–2012) Глава 1 Основатели архитектуры мсг — Герострат



страница21/37
Дата10.05.2018
Размер3.43 Mb.
ТипРуководство
1   ...   17   18   19   20   21   22   23   24   ...   37
Трагедия Зюганова

Что мешает Зюганову?

То, что он оказался в данном месте в данный час. Точнее — в своей роли в данную эпоху.

Зюганов оказался лидером коммунистической, т. е., теоретически, революционной партии в условиях, с точки зрения данной теории, буржуазной контрреволюции и своего рода холодной гражданской войны.

Что, опять же, теоретически, должен делать в этих условиях лидер коммунистической партии?

Организовать и возглавить борьбу против буржуазной контрреволюции, при необходимости — перевести гражданскую войну из холодной фазы в горячую, разгромить контрреволюцию и совершить революцию, свергнув власть и вернув ее собственной партии.

Вот все это Зюганов не может сделать, среди прочего, просто по своим личным человеческим качествам.

Речь идет не о том, что коммунистам нужен лидер, который на деле пошел бы на пролитие крови и прямую вооруженную борьбу. Речь о том, что в таких условиях свергнутую коммунистическую партию должен возглавлять лидер внутренне, потенциально на это способный.

И тогда эта его способность есть определенная гарантия, определенная граница, не позволяющая противникам компартии использовать против нее определенные недозволенные действия. То есть такая способность есть гарантия того, что определенные границы в приемах борьбы не будут перейдены.

Если же партию, которая по определению должна быть вне и анти-системной, возглавляет человек, не приемлющий внесистемности и всеми силами стремящийся сохранить ее системность, то у противника развязаны руки в борьбе против этой партии: ей сколько угодно можно навязывать любые, самые унизительные правила игры, применять против нее любые внесистемные методы — сохраняя твердую уверенность, что она в ответ никогда не выйдет за рамки системности.

Когда в те или иные моменты прошедшей борьбы те или иные противники Зюганова изображали его: то замшелым партаппаратчиком, то грозящим диктатурой и жаждущим крови монстром, то необразованным человеком, то чуть ли не мафиози с бизнесом на Ближнем Востоке — они всегда лгали.

На самом деле, Зюганов — неплохо образованный, очень умный, во многом дальновидный, достаточно тонкий, добрый и обаятельный человек, умеющий очаровывать аудиторию.

Если по произвольной выборке заполнить некую аудиторию изначально непредвзятыми людьми, Зюганов после часового общения расположит ее к себе и примерно половину сделает своими сторонниками.

Если Зюганова поставить в политические условия, равные с другими политическими лидерами, дать ему столько времени в телевизионной аудитории, сколько дают всем им на деле — он с высокой степенью вероятности способен завоевать поддержку большинства населения на любых честный выборах. Может и не завоевать — но может и завоевать.

То есть Зюганов вполне способен быть как лидером правящей партии мирного социалистического времени, так и лидером крупной оппозиционной партии, действующей в условиях стабильного буржуазно-демократического режима — с реальной способностью завоевания этой партией власти.

Проблема просто в том, что ему пришлось быть лидером партии с антисистемным призванием в условиях жестко противостоящей ей и не особенно демократической власти.

Так уж получилось, что Зюганов вырос в сельской местности на Орловщине, то есть в очень красивых местах, по которым только что прошла война и вся жизнь в этих местах была наполнена естественным недоумением — как такая красота и такое горе могут существовать на одном пространстве.

И вот это противоречивое недоумение сформировало в нем одновременно искреннюю любовь к Родине, точнее, к тому, что он воспринимает как Родину — к родному краю — и навязчивое опасение, что-либо в этом родной краю сломать — даже если его нужно сломать и выбросить. Отсюда в нем нет типа преобразователя, борца — он может отстаивать, может сохранять, но в принципе не может ломать и преобразовывать, особенно уничтожать.

Ему все время хочется поменять мир, не создать новый, более совершенный, а доказать неразумность разрушения того, что есть, точнее, того что (уже) было.

Много лет пробыв школьным учителем, а потом институтским преподавателем, он верит, что самым неразумным можно объяснить их неразумность — просветить и с ними договориться.

Плюс к этому, он в первую очередь — учитель математики, хотя преподавал и историю. А как учитель математики, очень верит в разумность, рациональность.

И вот это все собирается воедино: боязнь войны, боль, причем парализующая боль перед возможной гибелью людей, патологический страх разрушения — и вера в обучаемость контрагента, в возможность все вопросы решить словом.

Словом — а не делом.

Вся его деятельность между школой и лидерством в свергнутой партии — это партийно-комсомольская работа в основном благополучного советского периода. Он сформирован в спокойных условиях — и сформирован во многом по законам бюрократической логики и бюрократической интриги.

А один из основных законов советской бюрократической жизни благополучного периода — это минимизация ошибок.

Ошибка — это самое страшное. На ошибке — тебя поймают и подставят. Но лучший способ избежать ошибок — ничего не делать. Во всяком случае — инициативного и превышающего необходимый формально обязательный уровень.

Закон бюрократической жизни — по возможности имитация деятельности вместо самой деятельности. Потому что при имитации ты как бы делаешь — и как бы не делаешь: то есть отчитаться можешь, а нарваться на непредвиденные последствия действия — не можешь.

Другая его сторона — жди, когда ошибется конкурент. Тогда его заменят — если он равен тебе, то, возможно, на близкого тебе человека, если он над тобой — то, возможно на тебя.

И возглавляемая Зюгановым партия скоро уже четверть века добросовестно имитирует политическую борьбу, минимизирует ошибки, побеждает конкурентов по политической нише — и ждет, когда власть свалится ей в руки.

Причем в КПРФ Зюганов — вовсе не исключение. Он — отражение среднего состояния партии. Причем вовсе далеко не худший вариант лидера из тех, кого вообще могла бы избрать на этот пост партия.

Зюганов, как всякий талантливый русский провинциальный учитель, умеет и любит сам учиться. Как таковой он очень неплохо образован. При этом он, с одной стороны, отучился в Академии общественных наук, одном из основных интеллектуальных центров советской эпохи, а кроме того работал в ЦК КПСС с Особыми папками — то есть, ко всему прочему человек более чем сведущий. Да и в армии, как никак, служил не где-нибудь, а, кстати, в военной разведке — что чего-то тоже стоит.

При этом в его многочисленных книгах и статьях очень трудно найти ссылки на Маркса. На Ильина — можно. На Маркса — нет. На Ленина — иногда. Но на русских евразийцев — больше.

Возможно, потому что образ Ильина в среднерусский пейзаж вписывается, а образ Маркса — как-то больше и среднерусского ландшафта, и России.

Отсюда и история для Зюганова — не история борьбы классов, а история борьбы этносов. При этом он, безусловно, не «русский националист». Но он ни в коем случае и не «пролетарский интернационалист». Он — что-то вроде «русского симфониста».

Но поскольку эта «симфония», все-таки, должна быть русской — Русское для него всегда больше, чем Пролетарское или Коммунистическое.

Вот не понимает он, что для коммуниста и лидера компартии давать интервью черносотенной газете неприлично — и все. Не понимает, что провозглашать: «Коммунист, всегда защищай русского, защищай православного» — неприлично и контрпродуктивно. Не понимает, что так называемый Пленум по «русскому вопросу» служил лишь дискредитации КПРФ. Не понимает, что объявлять атеизм одной из основных ошибок компартии и отрекаться от него значит, с одной стороны, терять доверие одних и не приобретать доверия другой, а с другой — подрывать основы самого коммунистического мировоззрения.

Подружился он в 1990–1991 году с Прохановым, очаровал тот его сладостью идей о «Русском начале» и «Славе Империи» — и стал Зюганов «русским патриотом». В общем-то, в принципе, патриотом своей страны быть не только не плохо, но само по себе естественно: потому что любить свою страну столь же естественно, как любить свою мать.

Но ты разберись, говоря известным языком — ты патриот буржуазный или пролетарский. Вот Проханов — разобрался. И он теперь — в другом лагере.

Для Зюганова Русское больше, чем Коммунистическое. А для лидера революционной партии Революция всегда больше, чем Страна. И парадокс в том, что открыть дорогу Стране в ее будущее иногда можно только сказав, что Революция — важнее Страны.

Потому что, не решившись на Революцию не сумеешь сделать Страну Новой, а следовательно — защитить ее от обрушения в историческое небытие. Бывает, что без этого можно обойтись. А бывает — что нет. Но для Зюганова над этим путем в принципе висит исторический «кирпич».

В принципе, в том, что подчас говорит Зюганов — очень немало толкового и современного и с точки зрения современной футурологии вообще, и с точки зрения коммунизма в частности. И про постиндустриализм, и про союз с буржуазно-демократическими течениями, и про новый политический язык, и про новые отряды рабочего класса.

Но даже появляясь в тех или иных его речах, это не становится его политической практикой.

Отчасти — потому, что он верит в Слово, а не в Дело. Отчасти — потому, что исповедует принцип «ничего не менять в окружающем мире».

В ряде своих кампаний он действовал очень неплохо: ему удалось очень активно провести кампанию 2000 года и в крайне неблагоприятных условиях повторить результат первого тура 1996 года. Он лично в кампании 2003 года метался с выступлениями по стране на пределе физических возможностей, но уже не мог спасти вслед за ним заразившуюся презрением к любому реальному действию партию, проспавшую свою кампанию.

Еще раз: противостоя другим политикам и другим партиям в равных условиях — он мог бы иметь шансы на успех.

Но условия другие. Грубо говоря, буржуазная власть никогда не будет играть с коммунистической партией на равных условиях. По определению, будучи потенциально антисистемной партией, компартия должна в таких условиях играть как минимум на порядок сильнее своего оппонента, прорывать выставляемые ей ограждения, все время поражать новациями, все время прорываться в фокус общественного внимания, завоевывать его, прорывать выставляемые ей заграждения.

Она должна напоминать ледокол, в бурю проламывающий себе дорогу, броненосец, под шквальным огнем идущий напролом сквозь пытающуюся блокировать его эскадру врага.

А темперамент и навыки Зюганова позволяют ему быть либо отличным капитаном туристического лайнера высокого класса, либо отличным командиром крейсера, совершающего боевой поход в мирное время, где главная задача — не поддаться на провокацию и не давать повод для дипломатического скандала.

И в этом, в конце концов, его и политическая, и личная трагедия. Ему трудно не симпатизировать. Ему нельзя не сочувствовать. Ему только не удается — и не удастся, если он не изменится и не изменит свою партия — победить.

Но поскольку при всех ошибках и минусах его партия существует — она существует, несмотря на все эти ошибки. А это значит, что она существует не потому, что этого хочет ее руководство и ее актив, а потому что объективно партия подобной идеологической ориентации нужна обществу, востребована им. И раз эта конкретная партия не хочет научиться побеждать — ее задачу со временем вынуждена будет выполнять другая партия, которая подобно большевикам, вынуждена будет ответить на упреки этой партии в том, что она украла ее программу: «Что же эта за партия, которую пришлось разгромить, чтобы выполнить ее программу!»






Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   17   18   19   20   21   22   23   24   ...   37


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница