Сергей Черняховский Политики, предатели, пророки Новейшая история России в портретах (1985–2012) Глава 1 Основатели архитектуры мсг — Герострат



страница19/37
Дата10.05.2018
Размер3.43 Mb.
ТипРуководство
1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   ...   37
Директор свалки

Прохоров молодец. Оценив реально свою политическую значимость, как и реальную значимость своей виртуальной партии, он решил не тратить время и силы на безнадежную борьбу за кресло мэра Москвы и не стал в ней участвовать.

Единственно, не понятно, зачем для обоснования вполне разумного решения и признания своего политического несуществования, равно как и того простого факта, что основная масса избирателей столицы никогда не проголосует ни за миллиардера, ни за героя Куршавеля, ни за автора социал-дарвинистских поправок в Трудовой Кодекс — зачем для признания этого простого факта нужно было прибегать к воспоминанию о сдаче в 1812 году Москвы Кутузовым.

Понятна декларируемая мысль: «Отдаю Москву для спасения армии», но у Прохорова нечего спасать — и армии нет. Кутузов отдавал Москву для будущей победы, очень точно и трезво понимая, из чего она родится. Но он-то и до этого доказал, что умеет побеждать. И его и призвала страна и общественное мнение для того, чтобы победить, и зная, что там, где он командовал войсками — он всегда побеждал.

Конечно, и Кутузов, и Прохоров — Михаилы. Но сравнивать себя с ним на этом основании — все равно что бежавшему из России Сергею Гуриеву уверять всех, что он — реинкарнация Сергия Радонежского.

Кутузов выражал интересы страны и ее народ — и они были за его плечами. Прохоров всегда выражал интересы небольшой группы сверхбогатых, и еще той относительно немногочисленной группы общества, которая предпочитает быть обслуживающим персоналом страны, превращенной в полуколонию, нежели самим укреплять свою страну.

То есть, в некоем исторически нравственном позиционировании, Михаил Кутузов и Михаил Прохоров если и не антиподы — они слишком разномасштабны — то явно стоят по разные стороны баррикад.

Кутузов в 29 лет с 500 гренадерами разгромил пятитысячный турецкий десант под Алуштой, брал Очаков, сражался под Каушанами и штурмовал Бендеры, стал героем взятия Измаила, разгромил турецкую армию при Бабадаге и побеждал под Мачином. Сумел сохранить свою армию в Австрии в 1805 году, победил И. Мюрата под Амштеттеном и Э. Мортье под Дюренштейном. В Молдавии в 1811 году, назначенный командовать тридцатитысячными остатками разбитой ранее русской армии, сумел разгромить стотысячное турецкое войско и выиграть до него проигранную войну.

Михаил Прохоров, конечно, стал в период разграбления страны миллиардером — так, как становились миллиардерами в России 90-х.

Впрочем, Прохорова называть капиталистом не вполне точно. Потому что капиталист, в собственном смысле слова — это собственник и организатор промышленного производства. Он вкладывает деньги в производство, нанимает рабочих для производства товаров большей стоимости в денежном выражении, чем задействованный товар — и реализует произведенную продукцию.

Прохоров этого не делает. Он получил предприятия, созданные в социалистической экономике бесплатно, присвоил их, и присваивает добываемое и обрабатываемое на них сырье. Без производства собственно продукции. В основном вывозя природные ископаемые России за рубеж и там продавая. Это — не капитализм. Это — распродажа ресурсов.

Общее у него с капиталистом то, что у него есть миллиарды. И что он присваивает себе продукт труда своих рабочих. Но промышленную продукцию как таковую он не выпускает. Ни в качестве продуктов потребления. Ни в качестве станков и оборудования для производства.

Еще — он разозлил страну предложениями ввести 60-часовую рабочую неделю и право работодателя на неограниченное увольнение работников. Возглавил по совместительству зарегистрированную классово близкую ему рыночную партию — и за три месяца руководства так ее разозлил, что она изгнала его, не дожидаясь собственного съезда. Погулял на сходках Болотной площади. Разрекламировал свое намерение завоевать пост руководителя Москвы — и в решающий момент объявил, что от борьбы отказывается.

Кутузов мог позволить себе сдать Москву — за ним до этого были сорок лет побед — чтобы без боя взять обратно.

Прохоров не мог сдать Москву ни без боя, ни с боем — потому что никогда ею не владел. По данным Левада-центра, голосовать за него в столице были готовы 12 % избирателей и даже при минимально предсказуемой явке их не могло быть более 18–20 %. Он просто в очередной раз замахнулся — и устал только от одного замаха. Или как человек рациональный понял, что на большее не способен.

Вообще, не очень понятно, зачем он занимается политикой: как отмечают многие, она ему явно не интересна — в отличие от биатлона и бизнеса. Он никогда не понимал ее ткань — и она была ему скучна. Он никогда не понимал общество, за поддержку которого пытался бороться — и всегда отторгался его подавляющим большинством. Каждый раз, когда он замахивался, становилось ясно, что он может даже своими декларируемыми намерениями вызывать только отторжение общества.

В 2011 году он пытался в духе наиболее реакционных политических групп призвать к «детоталитариазции» российского общества — то есть, по сути, натравить близких ему по духу сторонников «либеральной» идеологии на большую часть населения и ее историческую память.

Потом, в качестве своих основных политических предложений обещал до конца распродать государственную собственность, отменить федеральные целевые программы и сделать безнаказанными либо минимизировать наказания за экономическую преступность.

Для начала — освободить всех, отбывающих наказания за преступления в сфере экономики, а затем — по возможности их не наказывать: во всяком случае, декриминализировать данный вид преступлений.

То есть, предлагал освободить от наказания либо «декриминализировать»: кражу, мошенничество, разбой, вымогательство, умышленное повреждение или уничтожение имущества, растрату и т. д. Это только глава 21 УК РФ («Преступления против собственности»).

А кроме этого, сделать то же в рамках главы 22 УК РФ («Преступления в сфере экономической деятельности»): незаконное предпринимательство, производство, приобретение, хранение, перевозка или сбыт немаркированных товаров и продукции, незаконная банковская деятельность, лжепредпринимательство, легализация (отмывание) денежных средств или иного имущества, приобретенных лицом в результате совершения им преступления, приобретение или сбыт имущества, заведомо добытого преступным путем, злостное уклонение от погашения кредиторской задолженности, недопущение, ограничение или устранение конкуренции, принуждение к совершению сделки или к отказу от ее совершения, подкуп участников и организаторов профессиональных спортивных соревнований и зрелищных коммерческих конкурсов, злоупотребления при эмиссии ценных бумаг, изготовление, хранение, перевозка или сбыт поддельных денег или ценных бумаг, контрабанда, преднамеренное банкротство, фиктивное банкротство, уклонение от уплаты налогов и (или) сборов с физического лица, уклонение от уплаты налогов и (или) сборов с организации… Последнее — явно особо интересует Прохорова.

А также — глава 23 («Преступления против интересов службы в коммерческих и иных организациях» — в частности, коммерческий подкуп).

Широкий круг заинтересованности у представителя российского бизнеса…

Вообще его политические намерения и обещания напоминали большую корзину, в которую насыпали все, что смогли списать как из программ других партий, так и из требований, существующих в практике иностранных политических движений.

Прохоров хочет и распродать государственную собственность, одновременно снизив налоги, и повысить государственные расходы, потому что без них — как поднимать статус врача и учителя, что он, разумеется, обещает сделать. Одновременно отменив федеральные программы по медицине и образованию.

С одной стороны он обещал «резко снизить участие государства в экономике как хозяйствующего субъекта, демонтировать систему государственных корпораций». С другой — «сделать создание рабочих мест для высококвалифицированных кадров приоритетом экономического развития». Если государство не будет участвовать в экономической деятельности — как обеспечивать создание таких мест?.. Может быть, он полагал, что с помощью соответствующих статей налогового законодательства — но именно неуплату налогов он, по сути, предлагал декриминализировать.

Еще он обещал «отменить понятие стратегических отраслей, допустить частный капитал к строительству и владению инфраструктурными объектами, включая железные и автомобильные дороги, трубопроводы и аэродромы», — нужно понимать, и к атомным электростанциям и производству атомного оружия. Кстати, что он понимает в данном случае под частным капиталом — хоть бы написал, отечественный или иностранный.

Впрочем, электроэнергетику уже передали в частные руки — и получили постоянный и ничем (кроме корысти собственников) не мотивированный рост цен на электроэнергию.

Предлагал отменить для работодателя всякую ответственность за долговременные отношения с работником — принял, год поработал — использован, уходи.

С другой стороны, главное, про что он говорит, это как создать для его друзей по классу как можно больше возможностей любую сферу превратить в свое владение и сделать из нее инструмент выкачивания денег их граждан. При этом сделав это присвоение денег любыми средствами максимально юридически ненаказуемым. Вплоть до декриминализации, как уже говорилось, мошенничества, разбоя, контрабанды и грабежа.

Такие обещания Москве в ходе избирательной кампании явно не прибавляли шансов на победу.

Еще он в свое время успел погрозить стране гражданской войной, если будет продолжаться курс на восстановление государственного контроля за экономикой.

Еще одна «яркая идея» — войти в состав «Большой Европы» — от Лиссабона до Владивостока и с единым «шенгенским» статусом. Бред, разумеется, полный. Потому что этого не нужно той самой «малой Европе». И в силу того, что непонятно, как в этом случае отсеивать новые волны мигрантов, которые польются в Европу через юго-восточные границы России. И в силу того, что и в самой России найдется заметное количество людей, которые польются в рамках этого «большого Шенгена» на заработки в Германию и Францию. И если тридцать лет назад принято было считать, что «железный занавес» — это творение СССР, то сегодня видно, кто не хочет создавать безвизовый режим на границе.

И еще одна, не менее бредовая идея — вхождение в зону евро. ЕС как раз мало забот с экономиками Греции, Португалии, Италии и им подобных. Они просто ждут того, чтобы выдать россиянам вместо рублей евро. Желательно — по курсу один к одному. И затем оплачивать все социальные обязательства российского государства. А еще — дотировать ее сельское хозяйство так, как они дотируют свое.

Прохоров выводит желательность «евроизации» рубля тем, что кроме сырьевых ресурсов он ничем не обеспечен. Вообще спорно, такое обеспечение — это хорошо или плохо. Если на то пошло, доллар и этим не обеспечен в сегодняшней ситуации и при своей сегодняшней эмиссии. Но допустим, что это плохо — с какой стати банкам Евросоюза менять России этот не обеспеченный рубль на свой обеспеченный евро?.. Разве что на вхождение в число акционеров сырьевых кампаний. То есть — за долю в их собственности. И, разумеется, контрольную.

То есть это бред в первую очередь потому, что это нереализуемо — по названным и неназванным в данном случае причинам.

Строго говоря, когда Прохоров что-либо говорил на политические темы, всегда создавалось впечатление, что он сам не понимает что говорит — и что не он сам придумывает то, что он говорит.

И самое главное, что эти планы и цели предлагаются даже не для того, чтобы их реализовывать. А чтобы всех заставить о них говорить. И тем самым, поставить в центр обсуждений Прохорова и его несуществующую партию. Повысить их упоминаемость. И повторить своего рода «эффект Жириновского»: предложить на обсуждение клоунаду. Только в другом идеологическом векторе.

Роль Прохорова в этом сценарии — роль циркового «коверного», потешающего публику. Смех положительная эмоция. И клоун — привлекает внимание.

Бухгалтер

Дискуссия Кудрина с Путиным во время прямой линии, и то, что ему не только предоставили возможность задавать вопросы, но и излагать свою позицию, причем беря слово неоднократно — стала трактоваться как презентация Кудрина в качестве альтернативы Медведеву и первого кандидата на пост премьер-министра.

При этом существуют три трактовки смыслов такой презентации. Первая — Кудрин действительно готовится к этой должности, а общество — к его новой роли.

Вторая — Кудрин является инструментом давления на Медведева, напоминанием ему, что реальная замена ему существует, — и используется как средство «принуждения к миру», к тому, чтобы крыло Медведева в правительстве перестало сопротивляться курсу Путина, сосредоточилось на исполнении инаугурационных Указов, а не на раздаче государственных предприятий близким им бизнес-группам и рыночной идеологизации экономики. Занялось налаживанием производства (чего они не умеют и не хотят делать в принципе), а не борьбой с курением, промиллями, переводами тех или иных стрелок и борьбой с российским образованием и наукой.

Третья — презентация Кудрина является неким ответам производственно-этатистскому крылу элиты, требующему отставки Медведева. Предупреждением — в случае ухода Медведева смена нынешнего правительства может обернуться успехом кандидата еще более рыночного крыла. Причем если Медведев личной прочной опоры на реакционные финансовые кланы не имеет, последние поддерживают его лишь в противовес Путину, то Кудрин для этих групп более органичен, и его премьерство выгодно им и не выгодно этатистам в большей степени, чем сохранение нынешнего кабинета.

С точки зрения второй трактовки, давления на Медведева — это тоже имеет значение. Отставка Медведева при замене его на бывшего министра финансов не вызовет впечатления «левого поворота» и за нынешнего премьера не вступятся ни рыночные кланы, ни, тем более, производственно-этатистское крыло, и он окажется без союзников в борьбе за свои позиции.

Другое дело, что Кудрин выполнить те же инаугурационные Указы тоже не сможет просто в силу своей ментальности и экономических подходов. И к решению этой задачи годится еще меньше, чем Медведев. Чтобы выполнить эти Указы — нужен человек с умениями управляющего-организатора: наподобие Орджоникидзе, Косыгина, Устинова — некое современное издание типажа сталинских наркомов-производственников. Способные поставить в премьерском кабинете раскладную кровать и сказать — спать буду здесь, пока работу не налажу.

Медведев так не может, у него другой тип — он администратор. Его амплуа — писать правила, заслушивать отчеты и выполнять отдельные поручения руководства. Но Кудрин — тем более этого не может. Его тип — финансист, казначей. Его умения — распределять потоки, фиксировать баланс и не допускать переходов. Первый может быть царским стольником, второй — хранителем казны. При этом первый — далек от умений Меньшикова. А второй — от распорядительности Кольбера.

Все то, что Кудрин говорил на прямой линии о том, что нужна программа, что нужны инвестиции — правильно. Только он под всем этим имеет в виду не то, что нужно было бы иметь в виду: под программой — он понимает не программу создания наукоемких производств, а программу распределения и выделения средств, под инвестициями — не вложение государственных средств в производство, а выдачу кредитов и надежду на то, что кто-то придет и даст России деньги. И именно на развитие того, что позволит ей в будущем конкурировать с теми, кто эти деньги даст.

Кудрин провалит исполнение Указов так же, как проваливает их исполнение Медведев. И в этом отношении его после провала будет легче менять на нормального премьера, чем на последнего менять Медведева.

То есть, за сохранение Медведева, с точки зрения определенной логики, во-первых, то, что его пост — определенное отступное, продукт масштабной предвыборной договоренности. Одна из сильных сторон Путина — его соблюдение договоренностей. И это качество позволяет мириться с ним тем группам, которые и политически скорее готовы быть его оппонентами. Его верность обязательствам — составная часть его политического капитала, и утрата ее — не в его интересах. Хотя, как часто бывает, подчас приходится выбирать между капиталом элитного признания и капиталом эффективности и доверия со стороны народа.

Во-вторых, то, что Медведев приемлем для фундаменталистски рыночных прозападных элитных групп, полностью окружен и в значительной степени управляем их «делегатами» и отчасти является продуктом компромисса с ними.

Сегодня его отставке со сменой на эффективного премьера препятствуют оба эти фактора.

Если менять его сегодня на Кудрина — второй фактор отпадает, и вместо сопротивления со стороны рыночных групп будет иметь место их поддержка, окупающая препятствие в виде первого фактора. Эту смену провести легче. Но когда он провалит исполнение Указов — его отставке и назначению нормального главы правительства не будет препятствовать уже ни первый фактор, ни второй.

Проблема только в том, что тогда браться за их исполнение может уже оказаться поздно — и потому, что время будет упущено с экономической точки зрения, и потому, что социальное напряжение действительно сможет актуализироваться, но уже не в болотной клоунаде, а в виде, образно говоря, Поклонной горы, обрушивающейся на Кремль.

Путину доверяют элиты — но Путину доверяют и массы. И чуть раньше, чуть позже, но одно придется приносить в жертву другому.

Поэтому подобный вариант, во многом выгодный с точки зрения элитно-комбинационной — более чем рискован с точки зрения развития реального политического и социально-экономического процесса.

Тем более что Путину назначить сейчас Кудрина премьером — значит самому разрушить надежду на то, что он все-таки возьмется и наведет порядок, создать ситуацию, когда поддерживающими его низами он будет восприниматься не как лидер, противостоящий экономической линии начала 1990-х. а ее воплощающий.

И в этом отношении мини-дискуссия Путина и Кудрина во время прямой линии, частично, скорее всего, обозначая намеки и на предыдущие варианты, скорее несла в себе в качестве основного иной смысл.

Первое — Путин публично показал, причем в выгодном для себя свете, в чем суть их расхождений: повышать зарплату или не повышать зарплату. Путин — за то, чтобы повышать, Кудрин — против того, чтобы повышать. То есть, Кудрин считает, переводя в публично-бытовой язык, что народу платят слишком много, он таких денег не отрабатывает. После подобного позиционирования, даже если его и назначать премьером, — это значит назначать его на должность виноватого за плохую жизнь народа.

Кстати, после этого любые лоббирования подобного назначения самых влиятельных и сильных кланов нейтрализуются простой репликой: «Да я бы и не против. Специально дал возможность на людях высказать свою программу. Но как теперь назначать, если он такое наговорил. Народ не поймет».

Второе. Путин прямо сказал, почему Кудрин не подходит на роль главы правительства: потому что он очень хороший министр по экономическим вопросам, но не по социальным. И когда ему однажды дали воплотить свои замыслы — в истории с монетизацией льгот 2005 года, — он подвел страну к черте социального взрыва.

И в этом отношении Путин публично заявил, что с Кудриным находится в приятельских отношениях, мнением его интересуется, как экономиста и финансиста ценит — но давать ему власть считает опасным для страны.

И третье. Он практически прямым тестом определил то место, которое считает адекватным для Кудрина — наука и консультации министерства. Советы — но не власть[11]: «Мы в контакте и с Алексеем Леонидовичем, с его коллегами, командами. Он занимается сегодня преподавательской работой, насколько я понимаю, достаточно эффективно. Надеюсь, что такое экспертное сопровождение того, что делает ваше ведомство, то, которому Вы отдали много лет своей жизни (я знаю, Вы так живо переживаете за это, в контакте находитесь с коллегами), сохранится».

В политической жизни России, в общем-то, может быть все. Но если говорить о том, какие выводы можно делать из содержания прямой линии, на которую собственно и ссылаются те, кто видит в ней намек на будущее премьерство Кудрина, пока заявлено только то, что заявлено: роль консультанта и эксперта — но не больше.

Но, так или иначе, ему нужно определяться. В принципе, определяться он умеет, как и держать паузу.

Путин издает Указы, которые страна принимает и поддерживает — но отвечает за их исполнение правительство, а страна не понимает, чем оно вообще занимается, кроме борьбы с курением и высшим образованием.

То есть, правительство не исполняет главное, для чего оно нужно. Но тогда непонятно, зачем оно вообще нужно?

До какого-то момента это может сохраняться в формате «Правительство не справляется». Что оно «не справляется» — понятно всем. И многим понятно, что оно не может справиться хотя бы в силу специфичности менталитета входящих в него людей. Они в принципе не способны думать о том, как строить заводы и электростанции и как налаживать производство в стране — они способны думать о том, как создавать те или иные нормы и правила. Но это в любом случае не деятельность исполнительной власти.

До какого-то момента, то есть в данном случае — до апрельского отчета Медведева в Государственной думе. И до прямой линии Путина. Потому что после того, как отставки требует большая часть политических сил, включая, кстати, негласно и большую часть руководства «Единой России», Путин оказывается последним и единственным властным защитником правительства.

Понятно, что это соответствует его стилю в целом: избегать кадровой чехарды и добиваться эффективной работы от тех, кто есть.

Но теперь уже он берет на себя ответственность за все нелепости, совершаемые правительством. Нелепости правительства становятся его нелепостями, и он из автора Указов, которые общество поддерживает, но не исполняет правительство, становится автором тех нелепостей, которые делает само правительство. Потому что он его назначил, его берет под защиту и его не отправляет в отставку.

И чем дальше, тем больше вина за действия неспособного к действиям правительства будет обществом восприниматься уже как его вина.

Перед нами противоречие, носящее антагонистический характер. Путин опирается на поддержку и доверие большинства трудовых слоев общества. И о своей связи с ними он говорил на прямой линии. Но назначенное им правительство в значительной степени является коалиционным представителем крупнейших финансовых кланов.

Совместить интересы одних и других — в принципе невозможно. Они частично совместимы лишь постольку, поскольку есть некие внешние или дополнительные источники покрытия расхождения их интересов. Сегодня этих источников недостаточно. Но Путин пытается примирить непримиримое.

Он с одной стороны говорит: «Молодец, Павел Захарченко», — а Павел Захарченко написал (слова ведущего): ««Владимир Владимирович, не считаете ли Вы, — спрашивает Павел Захарченко из Белгорода, — что кабинет министров в данном составе не способен выполнять свои обязанности в полном объёме? А следовательно, не пора ли заменить некоторых из этих министров?» Ну и, естественно, достаётся тут и министру образования Ливанову». А с другой — говорит: «Правительство не работает ещё и года, года не прошло. … Люди года не проработали. Конечно, претензий наверняка и за это время накопилось немало, но нужно дать людям реализовать себя или понять, что кто-то не в состоянии этого делать, но за год это невозможно».

Хотя всем, в общем-то, все уже ясно — кто что может и кто что не может.

И Путин сам говорит: «Претензий может быть много, но нужна ли такая кадровая чехарда, не знаю». Но вот на это он в глазах тех, кто возлагает на него надежды, права не имеет. И если он будет говорить «не знаю», то может скоро начать выглядеть в глазах общества человеком, который не знает что делать.

Потеряв время — он может потерять доверие. Тогда как доверие масс — его главный капитал в противостоянии с реакционными кланами. И если он это доверие утратит, те же кланы, которые сегодня настаивают на сохранение правительства Медведева либо на замене его Кудриным, его же, Путина и уничтожат.

И поддерживая Медведева, и лоббируя Кудрина они не только лоббируют представителя своих интересов и саботируют изменение страны, очерченное в Указах 7 Мая, они готовят Путину ловушку, стремясь затянуть процесс обновление настолько, сколько потребуется для эрозии основного капитала Путина — поддержка общества.

Они ведут против него позиционную выжидательную войну, стремясь блокировать его стратегические инициативы, заставить разочароваться в нем его политическую армию — и, выбрав время, нанести ему неизбежный и рассчитанный удар.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   ...   37


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница