Сергей Черняховский Политики, предатели, пророки Новейшая история России в портретах (1985–2012) Глава 1 Основатели архитектуры мсг — Герострат


Глава 4 Потерявшиеся во времени



страница18/37
Дата10.05.2018
Размер3.43 Mb.
ТипРуководство
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   37
Глава 4

Потерявшиеся во времени

Все наполовину

Его отец был воспитанником великого Макаренко. Окончил летную школу. Прошел всю войну. Окончил истфак и Высшую школу МВД, и, как и его Учитель, — отдал себя системе детских исправительно-трудовых и воспитательных учреждений. Его воспитанники переписывались с ним до его смерти, а с его семьей — и десятилетие спустя. Но отец умер в 1981 году.

И сам он стал другим. По старту все казалось очень неплохим. Он учил английский с шести лет, играл на фортепьяно, много читал. При этом — увлекался спортом и стал хорошим боксером — дважды был чемпионом Украины. Упивался рассказами отца о знаменитой Макаренковской колонии. И перешел в вечернюю школу — уйдя работать рабочим на завод.

Когда с 17 лет он из Львова попал в Москву и поступил в плехановский институт — это было победой. И здесь начался путь к взлету. Но здесь же, похоже, и путь в тупик. Может быть, потому, что там тогда преподавали довольно неоднозначные экономисты — те, которые потом, уже во времена «перестройки», получив власть, нанесут сокрушительный удар по советской экономике.

Взлет был красив: после института — аспирантура. После аспирантуры — Всесоюзный научно-исследовательский институт управления угольной промышленностью при министерстве угольной промышленности СССР. Ездил на шахты. Спускался в забои. Попал в завал и мог погибнуть. После НИИ — другой НИИ: Научно-исследовательский институт труда Госкомитета по труду и социальным вопросам. И там он стал уже заведующим сектором тяжелой промышленности.

И одним из первых разработанных им проектов стала рекомендация: определиться, наконец, с чем-нибудь одним: либо вернуться к нормальной сталинской системе контроля и организации труда в промышленности, либо дать предприятиям самостоятельность, уйдя от системы, когда нет ни полноценного контроля, ни полноценной самостоятельности. Уйти от порочной половинчатости к той или иной последовательности.

Парадокс в том, что в следующую эпоху он как раз станет политиком постоянной половинчатости. Он всегда будет пытаться стать «между».

На его рекомендации власть отреагирует более чем неадекватно — и проблемы его прекратятся только с приходом к власти Юрия Андропова. И он станет сначала заместителем начальника сводного отдела, затем начальником управления социального развития и народонаселения Госкомитета по труду и социальным вопросам. А потом — потом его преподаватель Абалкин станет заместителем председателя Совмина СССР — и сделает его заведующий Сводным экономическим отделом Совета Министров СССР. И здесь он уже будет работать в духе времени — готовить проект «400 дней доверия», направленный на создание в СССР «рыночной экономики». И, разумеется, это очень понравится шедшему к власти Ельцину, который сделает его заместителем председателя уже своего, «российского» Совмина. Появится программа «500 дней». Программа будет выглядеть красиво — и каковы бы ни были ее недостатки, она была по-своему менее катастрофичной, чем то, что потом будет делать Гайдар.

Ему пообещают поддержку и Ельцин, и Горбачев. И последний даже вынесет вопрос о ее утверждении на Съезд народных депутатов. Но красивая программа — это не значит хорошая программа. И не значит, что она отвечает интересам большинства народа. После оглашения ее положений по стране покатится буря возмущения. Против будут и трудовые коллективы, и партия, и депутаты Съезда, и только что назначенное Горбачевым «под себя» Политбюро ЦК КПСС.

И Горбачев, как всегда, сделает то, что он всегда делал заходя в тупик: предаст. Не потому, что поймет порочность предлагаемого пути — в это он скорее всего вообще не вдавался, а потому, что поймет: Съезд и страна готовы на самые решительные меры по отношению к нему самому. Программу к этому времени будут называть «Программой Явлинского-Горбачева». Но Горбачев, с презрением отрекаясь на Съезде от нее и ее автора, скажет: «Не я писал — ученые писали». И скажет так, что всем станет понятно, что он думает о «всяких ученых».

Ельцин предложит автору реализовывать программу в России без Союза, но он откажется и уйдет из власти, честно заявив, что осуществлять ее в части страны — бессмысленно. А на раздел страны — он не согласится. И уйдет на пост руководителя «ЭПИцентра» — совместно с Гарвардским университетом и при поддержке Горбачева создавать модель вписывания экономики страны в «мировую экономику» в качестве полуколониальной.

Осудит попытку спасения страны в августе 1991 года, придет в Белый дом и будет вести работу по организации облавы на руководителей ГКЧП после его самороспуска. Будет одним из тех, кто придет арестовывать Пуго — после чего будет объявлено, что тот покончил самоубийством. Потом будет пытаться создать проект сохранения экономического пространства СССР — но Ельцин его блокирует. Будет претендовать на пост экономического руководителя правительства России в декабре 1991 года, но, выбирая между ними Гайдаром, Ельцин выберет Гайдара. В первую очередь в силу «некоторой болезненности реакций» альтернативного кандидата.

Потом он осудит экономическую авантюру Гайдара и заявит, что он провел бы ее успешнее. И действительно: критиковал политику этого правительства до конца, разработав свой альтернативный проект для Немцова и Нижегородской области. Кстати, там все оказалось в результате значительно менее катастрофично чем в остальной стране, где реализовывались проекты Гайдара и Чубайса.

Но тогда, когда появилась реальная возможность изменить ситуацию и остановить катастрофу, когда политику Ельцина отверг и народ, и парламент — он так и не принял ни одну сторону, заняв позже ставшую традиционной для него позицию «наполовину». Хотя когда конфликт стал нарастать, по сути, призвал противников Ельцина к капитуляции. А когда противостояние достигло апогея — призвал Ельцина «подавить мятеж со всей возможной ответственностью» и потопить народное восстание в крови. Правда, через шесть лет он будет требовать импичмента Ельцина в частности и на основании того, что последний последовал его совету.

А потом были выборы 12 декабря 1993 года — и было «Яблоко». Сначала оно читалось как «Явлинский — Болдырев — Лукин», но вскоре об этом забыли — и остался один Явлинский.

У политика «Наполовину» появилась партия «Наполовину».

«Яблоко» — наполовину партия, то есть организация со своей идеологией, борющаяся за поддержку народа в своих претензиях на власть, наполовину клиентела сторонников Явлинского.

Наполовину она может быть отнесена к социал-демократам, наполовину — к либералам-антисоциалистам.

Наполовину она оппозиция — наполовину ждущий милостей от власти элитный клуб.

Наполовину она с властью как будто бы борется, но постоянно следит, чтобы не принести той же власти слишком много неудобств.

Строго говоря, «Яблоко» — это некоммунистическая советская партия. Потому что в первую очередь она возникла и существовала как организация советской интеллигенции перестроечного толка, той, для которой золотым временем осознанно или неосознанно был и остается 1987 год: когда писать и читать можно было что угодно, зарплаты начали заметно повышаться, а цены еще оставались прежними и предельный дефицит 1990–1991 гг. еще не возник.

Она — продукт раскола того первичного протолиберального поля конца 90-х гг., представители которого, столкнувшись с нелепостями 1992 года, раскололись на тех, кому эксперименты Гайдара понравились и тех, кого они шокировали. То есть по базовому составу «Яблоко» скорее просоциалистическая (может быть — социал-демократическая), но, во всяком случае — вполне антикапиталистическая партия.

Но сам Явлинский, которому во многом партия обязана своим оформлением, в какой-то момент так напуган самой возможностью того, что его могут заподозрить в просоциалистичности, что всегда значительную часть своей внутрипартийной активности направлял на борьбу с просоциалистичностью, то есть всегда боролся против базовой стихийной идеологии собственной партии. Отсюда, в частности, конфликт с Игруновым. Отсюда — конфликт с Яшиным, который некогда был вполне последовательным его сторонником. Отсюда боязнь естественного для настоящих либералов союза с социалистами и коммунистами.

Всегда и во всех критических ситуациях Явлинский, артикулируя непримиримость по отношению к власти, удерживал партию в рамках лояльности проклинаемому олигархическому и авторитарному режиму.

Любой последовательный настоящий западный современный либерал, при выборе между коммунистами и авторитаристами и консерваторами идет на союз с левыми. Потому что главное для него — политическая свобода. Любой, по терминологии С. Шацкого, «протолиберал» (или псевдолиберал) в таком конфликте — за авторитаристов и консерваторов, потому что главное для него не свобода, а зоологический антиэгалитаризм и неприязнь к коммунистам и социалистам.

Либерал всегда за Альенде, протолиберал — всегда за Пиночета.

Отсюда Явлинский, который, в общем-то, по сущностным взглядам близок современным подлинным либералам (а может быть — и правым социал-демократам), так всегда боялся подозрения в социализме, что во всех критических столкновениях власти и оппозиции на деле становился на строну самых оголтелых рыночников.

В 1996 году он в последней фазе, когда вопрос стоял «кто кого», на деле отказался выступать против Ельцина, то есть практически — его поддержал.

В 1998 году он выдвинул кандидатуру Примакова — но не рискнул войти в состав его правительства.

В 1999 году он поддержал импичмент Ельцина — но ровно в той степени, чтобы тот не состоялся.

В начале 2000-х он клеймил наступающий авторитаризм — но поддержал все меры Путина по разгрому губернаторской фронды и установлению вертикали власти и ничего реального не сделал для противодействия разгрому оппозиционного телевидения.

В 2002 он (и вместе с ним «Яблоко») поддержал внутридумский переворот «Единой России», лишивший КП РФ контрольных позиций в руководстве парламента — и положил начало превращению последнего в штамповочный механизм для законопроектов власти.

Явлинский, исполненный элитной респектабельности и по-прежнему говорящий о своей оппозиционности, всегда ориентировался на то, чтобы просто дождаться: вот утомит власть своей политикой общество — и общество рано или поздно скажет: «А ведь есть такой молодой (условно) и талантливый экономист, давайте сделаем его президентом». А за это время коммуникации с властью будут налажены настолько, что та, со своей стороны, тоже скажет: «Ну, что делать? Пусть уж будет Явлинский, все-таки приличный человек, не то что эти радикалы», — и согласится отдать ему власть.

То есть, он хотел примерно того же, что и Зюганов: оставаясь в кругу элиты и доказывая ей свою умеренность и благоразумность, выстоять очередь, дождаться, когда тебе отдадут скипетр. Всегда клеймить власть, чтобы тебе верил народ, но никогда не ссориться с властью — чтобы она не стала с тобой бороться насмерть.

Явлинский — человек элиты, человек салона.

В какой-то момент он перестал понимать ожидания своих избирателей — хотя неизвестно, понимал ли их когда-либо или они просто случайно совпадали. Рейтинг стал падать, имидж потускнел, партия начала умирать, заодно устраивать внутрипартийные репрессии против тех, кто пытался ее как-то оживать. Жива сегодня его партия или и нет — сказать сложно. «В-себе» — то есть как некая группа лиц, собирающихся на свои собрания и живущая по своим правилам — жива. «Для-себя» — то есть как субъект политической жизни, в чем то участвующий, на что-то влияющий и обладающий реальной политической ролью — похоже, что умерла.

То же и с Явлинским-политиком — «в-себе» он жив, «для-себя» — похоже, что нет. Хотя в полной мере политиком он никогда не был: хотя бы потому, что никогда не мог понять, что политик и «правозащитник» — это разные специальности. Одного волнуют судьба страны — другого пиар и зарубежные гранты. Задача первого — работать, пусть подчас и ошибаясь, на свою страну. Задача второго — мешать этой работе. Первого оценивает народ своей страны — второго парламенты других стран.

«Третья сила». Против красных и против белых. С красным знаменем и с белыми офицерами во главе. Были когда-то такие. В большинстве своем принадлежали к партии эсеров.

Не имея минимальной общественной поддержки, с одной стороны на каждом шагу клеймить власть, объявляя ее коррумпированной, преступной, бесчестной — одновременно нижайше обращаться к ней, упрашивая объявить преступным некое событие, которое ей не нравится — зато нравится партиям, являющимся ее политическими конкурентами. То есть что она делает: публично клеймит существующую власть — но одновременно просит ее нанести политический и идеологический удар ее конкурентам.

Он давно уже не пытается завоевать поддержку избирателей — он пытается завоевать поддержку власти. Когда его первоначально допустили до сбора подписей на выборах президента РФ 2012 года — он осудил выход на «болото». Когда встал вопрос о достоверности собранных подписей — сам пошел на него, пытаясь власти грозить.

Он и его партия когда-то кричали о чуть ли не преступности «режима Ельцина», но, даже подписав требование об его импичменте, настойчиво уточнял в Кремле, сколько голосов в решающем голосовании нужно недодать, чтобы и принять участие в голосовании за отставку Ельцина — и сделать так, чтобы она не прошла. Зачем притворятся — именно он разделил голоса своей партии в Госдуме 1999 года так, чтобы с одной стороны она казалось бы и проголосовала за импичмент — а с другой — для импичмента голосов не хватило бы.

Созданная им партия была чуть ли не единственной партией, выступившей в 1999 и 2000 году против борьбы с терроризмом в Чечне, по сути дела пытаясь оказать поддержку силам международного терроризма, развернувшего агрессию против России.

Это, кстати, возвращает к вопросу о том, как эта партия вела бы себя, очутившись на оккупированной фашистами территории.

Потому что уже в последние годы один из наиболее известных ее членов и руководителей Алексей Мельников публично выступал с требованиями реабилитировать генерала Власова и признать его подлинным патриотом и героем России. Тогда руководство партии выступило с осуждением его позиции, но, с одной стороны, когда увидело, что эта позиция вызывает волну возмущения в обществе, с другой — Мельников так и не был исключен из партии, то есть последняя считает возможным пребывание в своих рядах лиц, публично оправдывающих предательство и сотрудничество с Гитлером, то есть, откровенный фашизм.

Сегодня его партия, которую он формально уже не возглавляет, но которой по-прежнему руководит, имеет тесные связи с представителями «Народно-трудового союза» — организации, созданной белоэмигрантами еще в 30-е годы и активно сотрудничавшей с гитлеровским фашизмом, а в послевоенный период ведшей шпионскую деятельность на территории СССР, оказывая помощь иностранным разведкам. Чего, собственно, НТС и не скрывает.

Именно воспитанником и выходцем из рядов «Яблока» является и Навальный.

Еще раз: он и его партия первоначально воспринимались в первую очередь как честные и порядочные люди. Но время идет.

В декабре 2011 года «Яблоко» в очередной раз проиграло выборы в парламент, объявив это итогом фальсификации. Но сам Явлинский возглавил фракцию в Заксобрании Северной столицы.

Последним ярким событием его политической жизни было 18 марта 2012. В этот день «Болото», к которому он примкнул, проводило свой очередной «митинг протеста» по итогам выборов, на которые его не допустили. Пока выборы не состоялись — он грозно предрекал власти катастрофу и революцию. Но когда они прошли — и с тем результатом, с каким они прошли — он вместо митинга «с приступом стенокардии» лег на неделю в больницу…

Неплохой в общем-то человек. Только во всем и всегда — «Наполовину».

Сегодня он и его партия обвиняют Россию во вмешательстве во внутренние дела Украины. Когда их спрашивают, поддерживают ли они утвердившийся там нацистский режим — смущаются и говорят, что не поддерживают. Но против борьбы с ним протестуют.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   37


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница