Сергей Черняховский Политики, предатели, пророки Новейшая история России в портретах (1985–2012) Глава 1 Основатели архитектуры мсг — Герострат



страница17/37
Дата10.05.2018
Размер3.43 Mb.
ТипРуководство
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   37
Плейбой от правозащиты

Его можно было бы назвать «либерал-предателем», если бы не три обстоятельства. Первое — ни он, ни другие люди его политической ориентации, называющие себя либералами, никогда такими не были и слабо представляют себе, что означает это слово; второе — все эти люди не вполне подходят под определение «предатель», потому что это не предательство, а образ жизни — точно также бессмысленно упрекать профессиональную проститутку в измене кому-либо; третье — вообще не имеет смысла обвинять в предательстве того, кто всегда служил твоему врагу.

Когда-то он родился в семье приличных людей — отец был заместителем начальника строительного главка, мать — заслуженным врачом страны. Когда-то он был неплохим физиком и создал новый лазер. Потом он неожиданно стал депутатом съезда РСФСР, выдвинутым «Демократической Россией» и профинансированным людьми с криминальным прошлым.

Причем, с одной стороны, он еще заявлял о себе как о «левом центристе», а с другой — активно поддерживал Бориса Ельцина в его борьбе против единства страны и его правый рыночный курс.

В награду за поддержку Ельцин подарит ему пост главы Горьковской области, по моде переименованной в Нижегородскую, а местный облсовет, перепуганный угрозой роспуска, объявил его губернатором. Пять лет — с конца 1991-го по начало 1997 г. он им и оставался.

Как губернатор он запомнился тремя своими очень разными лицами: успешного умеренного реформатора — для публичной политики, фигуранта проходивших чередой коррупционных скандалов и многомиллионных долларовых хищений и махинаций — для криминальной хроники, авторитарного правителя, задушившего оппозицию и свободную прессу — для журналистских расследований и экспертных заключений.

Официально считалось, что он чужд экономического гайдаровского радикализма и оппонирует экономическим схемам Чубайса, защищая от него область. Отчасти это было верно, постольку поскольку экономикой в его регионе занимался не он, а работавший на него «ЭПИцентр» Явлинского, предлагавший иную, по сравнению с Гайдаром и Чубайсом, хотят тоже рыночную, модель экономических трансформаций.

В сфере уголовных дел потоком шли упоминания об исчезавших или оспариваемых суммах, связываемых с его именем. Банк «Нижегородец» и присвоенные им два миллиона долларов, которые за него, по требованию посла США, с Bank of New York рассчиталось государство, десятки миллионов долларов, выделенные Минфином заводу «Ока», 400 тысяч долларов, которые он требовал себе лично с одного бизнесмена, 800 тысяч, которые требовал с другого, приватизированный за 7 миллионов долларов Балахнинский бумажный комбинат с оборотом в 250 миллионов тех же долларов, исчезающие займы, распродаваемое имущество заводов, сделки с CS First Boston и Борисом Йорданом, покровительство сомнительным коммерческим фирмам «Ароко», банку «Нижегородский банкирский дом» и др. — для того, чтобы во всем этом не начало разбираться следствие, очень полезно считаться лидером неформального протеста, постоянно представляющего доклады Конгрессу США: любой интерес правоохранительных органной тут же будет расценен как оказание давления на несогласных.

Конечно, решать тут должны специалисты, но можно предположить, что обществу оказались бы интересны доклады «Губернатор. Итоги», «Губернатор. Коррупция», «Губернатор. Итоги — 20 лет спустя», «Вице-премьер и дефолт», «Лидер протеста. Жизнь «узника совести»: доходы, состояние, акции, счета, курорты, загар».

Дело прошлого: но стоит ли вставать в позу «борца с тиранией» сегодня тому, кто двадцать лет назад стал создателем экспериментальной площадки отработки приемов авторитаризма и манипулирования демократическими процедурами в своем регионе? Стоит ли говорить о борьбе с коррупцией тому, чье имя было с ней постоянно связано двадцать лет назад? Стоит ли объявлять какие-либо выборы нечестными одному из организации массовых фальсификаций на выборах 1996 года?

В то время он объявлял себя «христианским демократом» и требовал торжественного перезахоронения «царских останков», хотя таковыми они не были признаны церковью. Депутатом ему помогли стать деньги старых друзей, давно связанных с преступным миром. Как только сам он стал губернатором — один из них стал его главным советником. Но когда захотел стать мэром Нижнего Новгорода и был им избран, друг-губернатор счел, что советник много ему недоплатил для того, чтобы занять такой пост — и, сорвав выборы, добился в Москве его уголовного осуждения.

Но популярность тогда действительно была — пресса в регионе находилась под контролем и писала все так, как было нужно, а в Москве поддерживала высшая власть и виднейшие СМИ тоже говорили все более или менее правильно, тем более, помогал образ «противника Чубайса».

И именно этот образ помог стать первым вице-премьером. К марту 1997 года Ельцин пришел в себя после шунтирования сердца — и решил сделать свой последний «рывок реформ». В общем-то, он к этому времени понимал, что все произошедшее со страной оказалось катастрофой. Но никак не мог понять, что ее последствия нельзя устранить воспроизведением породившего ее курса, то есть — рыночной экономикой. И думал, что все дело в том, что в первый раз рынок строили не совсем правильно, а вот если его попробовать построить еще раз и правильно, то стране может стать хорошо.

И ему нужно было новое правительство. Прежнее, полукоалиционное, было распущено, в новом премьером остался Черномырдин, но вся сфера экономики отходила под контроль Чубайса как первого вице-премьера.

«Семибанкирщина», вернувшая Чубайса в политическую жизнь, распалась и сложившийся тогда «Союз Четырех»: Березовский, Гусинский, Ходорковский и Смоленский, опасаясь, что главный ваучеризатор доведет страну до социального взрыва, при котором первыми пострадают они, в качестве противовеса выдвинули и добились назначения тоже первым вице-премьером нижегородского губернатора, как считалось — оппонировавшего Чубайсу в методах трансформирования экономики.

В правительстве, таким образом, было два отвечавших за экономику первых вице-премьера, один к тому же был министром финансов, другой — топлива и энергетики и второй первый должен был сдерживать радикализм первого-первого.

Только схема не заработала: кандидат в ограничители Чубайса в ходе процесса своего назначения на эту должность неожиданно сменил политическую ориентацию и перешел от своих патронов на службу Чубайсу, на сторону того, кого он должен был сдерживать в авантюризме. Задатки всегда готового в предательству — даже по отношению к тем, кому обязан — у него всегда были и в тот момент явно проявились. Предатель — он всегда предатель.

Совместно они наметили новое приватизационное наступление, только теперь государственная собственность должна была отдаваться тем финансовым группам, которые были откровенно своими и патронировали этот процесс.

Решать, кто был хуже — Чубайс с Немцовым или Березовский с Гусинским — дело занимательное, но первые сознательно шли на обострение социальной напряженности, вторые ее опасались и хотели избежать.

Первые явно были ориентированы на подчинение страны международным структурам и видели основными хозяевами в ней западные кампании — вторые хотели быть хозяевами сами.

Политическая арена страны стала полем «битвы злодеев». К осени оба первые вице-премьера оказались в опале у Ельцина, и он урезал их полномочия: Чубайс лишился поста министра финансов, Немцов — поста министра энергетики.

К весне эти группы сошлись в схватке за последний крупный не поделенный ресурс нефтяного комплекса: «Роснефть». Идея завладеть ею родилась у крупных финансовых кланов не сегодня, и ситуация обострилась настолько, что Ельцин решил оправить правительство в отставку, «всех выгнать».

Хотя уже к концу 1998 года практически все фракции Госдумы солидарно требовали отставки Немцова с его поста как вообще не приносящего никакой пользы и не умеющего работать, ему, в отличие от Чубайса, удалось остаться, хотя и с понижением, в новом правительстве своего земляка Кириенко, вместе с которым и с формально в него не входящими Гайдаром и Чубайсом они довели страну одновременно до дефолта и до девальвации в августе 1998 года.

С этого момента начался закат. В 1999 году ему еще удалось пройти в Государственную Думу и стать лидером парламентской фракции СПС, тогда поддерживавшей Путина — он вновь попал в команду. Но ему досталось так мало, что он не мог этого простить: лидером фракции быть почетно, но не дает полномочий брать кредиты, осуществлять банкротство банков, приватизировать собственность, управлять финансовыми потоками, распоряжаться экспортом нефти — очень обидно. Чубайс получил РАО ЕЭС, а потом — «РосНано», Кириенко — «Росатом», а он — только маленькую фракцию непопулярной в народе партии.

И он решил опять предать: перейти на сторону Михаила Ходорковского. Перешел. И не угадал. А СПС потерпел электоральную катастрофу и больше никогда не получал представительство в парламенте. Во власти места не досталось. В серьезной оппозиции — тоже. Оставалось идти на улицу и протестовать против неудач своей политической карьеры.

Он решил вспомнить перестройку. Но народ ее вспоминать не хотел, То есть — помнил, но ни в коем случае не хотел повторения.

Он попытался избираться мэром Сочи, который становился Олимпийской столицей 2014 года — это могло быть интересным, имея в виду направленные в город финансовые потоки и примыкавшие к городу окрестные земли — не удалось. Жители города почему-то упрямо не хотели отдавать свою судьбу и имущество в руки лица, причастного к разрушению страны, ограблению народа в 1992-м и 1998 гг., рвущегося к собственности и большим деньгам и постоянно кого-то предающего. Тем более они явно не могли питать симпатий к человеку, предававшему Россию еще во время Первой Чеченской кампании и собиравшему подписи в поддержку исламистских сепаратистов и боевиков.

Самым ярким следом городской избирательной кампании стали официальные сведения борца с коррупцией и тиранией о его тогдашних доходах и имуществе:

— общая сумма доходов Немцова за 2008 год составила 183,4 млн. рублей;

— на счетах в банках находились денежные средства на сумму 93,2 млн. рублей;

— в собственности Немцова находились акции нескольких десятков российских компаний,

— источниками доходов являлись финансирование от правозащитных структур разного рода, а также — доходы от вкладов в ОАО «Альфа-банк», доходы от операций купли-продажи ценных бумаг ОАО «Альфа-банк» — то есть, от группы Фридмана-Авена, одного из спонсоров «Болотных акций».

Его опять не поддержали — и он решил бороться за свободу России в Конгрессе США.

Решил принять на себя роль чего-то среднего между высшим моральным авторитетом России и ее главным инквизитором.

И приступил к составлению проскрипционного списка из числа своих политических противников:

«1. В. Путин, 2. В. Сурков, 3. В. Якеменко, 4. В. Чуров, 5. И. Сечин, 6. Прокуроры, ведущие дело Ходорковского и Лебедева, В. Лахтин, Д. Шохин, Г. Ибрагимова и В. Смирнов» — и предложил всем желающим его дополнить. А также — предложил западным странам ввести «санкции по отмене для них шенгенских и американских виз, замораживание их активов, а так же активов из родственников за рубежом. В отсутствии правосудия у нас в стране следует добиваться введения персональных санкций, как в Европе, так и в Соединенных Штатах.

Нет ничего нового в том, что Немцов их не любит — он вообще не любит тех, кто имеет смелость думать не так, как он и проводить не ту политику, которую хотел бы проводить он — и какая проводилась в стране с 1987 по 1999 гг.

Но, во-первых, нужно было бы все же соотнести свои желания с желаниями большинства граждан России, которые, правы они или нет, но тому же Путину доверяют. Во-вторых, чтобы объявлять кого то «негодяем», нужно еще заслужить такое право. Или, как минимум, его не утратить. Человек с политической биографией Немцова — сам давно заработал место в подобном списке. Вместе с теми, кто в его время входил в российскую власть. Мерзость периода с 1987 по 1999 такова, что как ни относиться к деятельности Путина, Суркова, Сечина и людей их генерации, в одном они заслужили безусловную благодарность страны за то, что покончили с тем временем, той жизнью и той властью, которые представляет Борис Немцов.

Немцов упрекает Путина, например в том, что тот «уничтожил независимое телевидение» — лукаво умалчивая, что в 1990-е оно независимым не было. Просто, тогда оно зависело от таких, как Немцов — потом стало зависеть от других. И зависимость ТВ от Березовского и Гусинского вряд ли хоть чем-то лучше, чем его нынешняя зависимость от Кремля.

Немцов упрекает Суркова в том, что тот ввел негласную цензуру в СМИ, создал «Наших» и МГЕ, «черную кассу» Кремля и организовал фальсификацию выборов. Как будто в 1990-е годы в СМИ не было своей цензуры и представителям оппозиции давали свободно присутствовать на телеэкранах на уровне представителей власти. Как будто «Наши» и МГЕ хоть чем-то хуже пещерных демократов из «Демократической России» рубежа 1980–1990-х. Как будто политические единомышленники Немцова — да и он сам — не фальсифицировали выборы и 1993 г. (особенно итоги референдума 12 декабря), и 1995–1996 гг. И чего-чего, а «черных касс» там хватало. Да и итоги выборов 1999 года были сфальсифицированы ими же — иначе тот же немцовский СПС не попал бы тогда в Государственную Думу.

Он упрекает Сечина в присвоении активов ЮКОСа — как будто и ЮКОС, и подобные кампании не возникли в 1990-е гг. в результате ограбления населения в ходе «приватизации», залоговых аукционов и присвоения (т. е., хищения) прежней государственной собственности.

Примерно то же самое можно сказать про всех обвиняемых Немцовым (и даже Чуров мало чем хуже, допустим, Рябова и Иванченко).

Негодяй не может составлять «Список негодяев» — во всяком случае, если не поставит там себя первым номером и не занесет в него таких, как он.

Немцов обвиняет Путина, Суркова, Сечина, Якеменко и т. д. лишь потому, что его нет среди них. И они действуют не в его, а в иных политических и экономических интересах. Они, безусловно, воспринимаются им как политические противники. А тот, кто является политическим противником таких как Немцов, автоматически рассматривается последними как негодяй.

Политическая борьба есть политическая борьба. Немцов хочет с ними бороться. Его право. Только проблема в том, что цивилизованными методами, то есть путем апелляции к мнению общества, именно общества, а не маргинальных групп политического класса известной сомнительной политической ориентации, он бороться не может. Для большинства общества Немцов и такие как он давно уже стали презираемыми и отверженными. И когда они — и в том числе Немцов — пытаются твердить обществу, что «Путин — негодяй, Сурков — негодяй, Сечин — негодяй», — любой порядочный человек, да и все общество, то есть большинство граждан, в ответ могут сделать только одно — подавляющим большинством проголосовать вновь за Путина на будущих президентских выборах, Суркова признать замечательным человеком, а Сечина — надежной опорой Отечества.

И не имея поддержки и уважения в среде граждан России, Немцов полагается на ее противников и оппонентов. И спешит оповестить правительства и парламенты в первую очередь западных стран о своем негативном отношении к ненавидимым им деятелям. Поскольку с его точки зрения последние делают нечто, что осуждаемо на «благословенном Западе», он ставит Запад об этом в известность. Он говорит: «Они плохие. Смотрите, какие они плохие. Накажите их».

Вообще-то, это называется словом «ДОНОС». Немцов и его сторонники — просто занимаются доносительством. Потому что оповещать кого-то, кого ты считаешь главным, в неких действиях, которые этот «главный» может счесть предосудительными — есть доносительство, иначе — СТУКАЧЕСТВО.

Потому что вообще вести борьбу не посредством организации реального противодействия, не посредством завоевания общественного мнения, а посредством жалоб к некому «третьему сильному» и призывов к тем или иным формам наказания твоих противников — и вообще достаточно мерзко, и всегда называлось ничем иным, как ЯБЕДОЙ, Ябедничанием — но в политических и гражданских действиях это и есть стукачество.

Вообще, российское освободительное и революционное движение — оно ведь имеет долгую историю. Правда, нынешние «борцы с тиранией» обычно к этой истории не апеллируют и связи своей с ней не признают — и в этом они правы. Потому что они ей в корне чужды.

Сложно было бы представить себе народовольцев, ходатайствующих перед, скажем демократической Францией о наказании ненавидимого ими русского императора. Или большевиков, просящих парламент Англии вступиться за них перед Николаем Вторым или Столыпиным и, скажем, не давать тем визу на въезд в иные страны.

При этом и народовольцы, и большевики делали куда больше Немцова для свержения существовавших при них российских режимов. Потому, в частности, что они вели борьбу с властью всерьез — и рассчитывали на себя и на народ, а не на иностранные правительства. В первом случае — ты делаешь себя гражданином своей страны. Во втором — верноподданным чужого.

И даже если вспомнить призывы большевиков к поражению своего правительства в ходе Первой мировой войны, эти призывы никогда не были призывами к победе другого правительства — правительства Германии. Идея заключалась в том, чтобы привести к свержению правительств и правителей обеих воюющих стран — и повернув штыка против них, установить строй и власть своего народа. Немцов и его друзья как раз не чувствуют себя гражданами России, они чувствуют себя гражданами то ли мира, то ли Евросоюза.

И обращаясь к другим парламентам и правительствам, с одной стороны признают суверенитет последних и над собой, и над Россией. С другой — потому и обращаются, что стремятся к установлению в России не норм и законов, желаемых ее народом, а норм и законов, желаемых другими правительствами — то есть ограничения суверенитета России. Подчинения ее воле других государств и правительств. Народ своей страны они при этом из процесса принятия решений вообще исключают — и потому, что он их не поддерживает, и потому что они его за это ненавидят.

Они борются не за демократию, то есть возможность реализации в России воли народа, они борются за установление им комфортных порядков и подчинение ее чужой воле.

Поэтому, кроме того, что их инструмент — это элементарные доносы и стукачество, суть их действий — обыкновенный коллаборационизм. То есть служение иностранному государству в деле подчинения своей страны чужой власти.

Что же касается вообще метода лишения права на въезд в те или иные страны 60 граждан другой страны, находящихся на государственной службе на том основании, что они «возможно причастны» к чьей-то смерти на территории своей страны, причем обвинения, выдвинутого сомнительными лицами, ничем реальным не подтвержденного и не прошедшего процедуру судебного рассмотрения — это не только очередная откровенная наглость Европарламента, но и попытка вмешательство в дела другого государства.

Но этой наглости не существовало бы, если бы подобные Европарламенту инстанции не полагались на поддержку откровенно коллаборационистских групп, существующих в России и ведущих на ее территории деятельность, направленную против ее суверенитета.

Деятельность коллаборационистов и доносчиков.



Абажуры

Ульяна Скойбеда использовала образ, допускающий оспаривание, но в данной ситуации вполне оправданный. Не лови и не расстреливай СМЕРШ нацистских шпионов — возможно, Леониду Гозману не довелось бы родиться. А если бы он не родился — проблем не то что стало бы меньше — не он их все сотворил, таких как он много, — но грязи в жизни точно было бы меньше.

Кстати, защитники Гозмана, как политические, так и этнические, сами привязали образ абажура к теме антисемитизма и трагедии еврейского народа. Как верно напомнил в один из своих «Воскресных вечеров» Владимир Соловьев: нацисты делали абажуры не по этническому признаку — а по наличию красивой татуировки, — которые много чаще встречались у цыган и славян.

Сама же Ульяна этнический вопрос вообще не затрагивала. Она написала о предках современных российских либералов, а не о предках современных этнических представителей данного часто поминаемого ближневосточного этноса.

Если защитники Гозмана, устроившие по этому поводу истерику, сумели гипотетическое пожелание в адрес предков современных российских либералов (скорее должны были бы обидеться русские — их же либералов задели, не каких-нибудь израильских или японских), то могли они это сделать лишь в том случае, если полагают, что все современные российские либералы — представители исключительно данного этноса.

И тогда вообще возникают вопросы: например, каким образом все исключительно представители враждебного России идеологического направления являются исключительно представителями упомянутого этноса.

Но это — вывод защитников стаи «гозман-пусси», а не Скойбеды.

Правда все же нужно учесть и то, что те, кто себя сегодня в России называет и кого сегодня в России называют, в общем, вполне уважаемым и достойным именем «либералы» — вообще ни к какой ветви либерализма отношения не имеют, если называть вещи своими именами: исповедуемая ими имитация идеологии — лишь прикрытая отдаленно напоминающей либеральную лексикой идеология борьбы против России во всех ее проявлениях.

Весь шум вокруг спорной, но понятной реплики Скойбеды лишь способ отвлечения внимания от гнусностей Гозмана и ему подобных. Гозман оскорбил страну. Скойбеда влепила ему своего рода информационно-смысловую пощечину.

И все начинают обсуждать не преступность сказанного Гозманом (чистая 282 статья, возбуждение розни и унижение человеческого достоинства по мотивам социальной розни, совершено публично, с использованием СМИ, неоднократно и организованной группой), а то, что ему дали пощечину. Причем с упором на то, что бить людей нехорошо. Кстати — это людей быть нехорошо. А фашистов и врагов твоей страны и твоего народа — хорошо. Фашизм, кстати, можно выстроить на любой буржуазной идеологии — что на национализме, как у Гитлера, что на консерватизме, как у Франко, что на либерализме, как у Пиночета.

Гозман — такой же фашист как Геббельс: и оба — антисталинисты.

А их этническое отличие вообще не существенно. Последовательный политик и тем более последовательный интернационалист дает оценку не происхождению человека, а его политическим действиям.

Итак, один говорит оскорбляющую память страны мерзость — другая дает ему пощечину. И все начинают кричать, что драться — нехорошо.

Кстати, что собственно сказала Скойбеда: «Порою жалеешь, что из предков сегодняшних либералов нацисты не наделали абажуров. Меньше бы было проблем». Иногда жалеешь — но берешь себя в руки, и жалеть перестаешь. Вообще не совсем понятно, при чем здесь вмененный ей «антисемитизм». И понятно, почему жалеешь… Скойбеда сказала то, что думает процентов 80 граждан страны. И хорошего здесь мало — но виноваты-то не те, кто так порой думают — а те, кто такие мысли своим поведением вызывает.

Хотя бесспорно — она не права. Во-первых, родители даже Гозмана — в моральном уродстве сына, возможно, и не виноваты. Во-вторых, абажуры делать из кого-либо — вообще не нужно, ни из родителей, ни из детей. Если они люди хорошие — то зачем из них делать абажуры? Зверство какое-то. А если они люди плохие — кому такой абажур нужен?

Вот допустим, перед вами явный мерзавец. И Вы берете и делаете из него абажур и ставите лампу с ним себе на стол — и что? Смотреть и вспоминать этого мерзавца? Это уже, наверное, мазохизм.

Но они всполошились. В первую очередь, конечно, чтобы отвлечь внимание от Гозмана и спрятать его в тени их осуждений. Во вторую — потому что поняли: им начали адекватно отвечать. И поняли: если они этот информационный мятеж, направленный против их монополии на информационный террор не постараются подавить, он может перейти восстание. Не растопчут эту Жанну — и взовьются флаги Сопротивления их информационной диктатуре.

А в-третьих, — они действительно возмутились. Они думали, что они будут диктовать условия игры вечно, Они думали, что только им позволено морально терроризировать несогласных. Унижать тех, кто им неугоден.

И теперь они устами любимой сестры куршавельского олигарха и прочих им же подобных, возмущаются: как так можно, ведь эти «низшие» поднялись на них, высших. Позволил себе нагло сказать, что белое — это белое, что черное — это черное. Разрушение создаваемых ими четверть века табу. Выход за пределы информационных резерваций.

Они привыкли безнаказанно оскорблять людей и поколения, страну и ее солдат — а им отметили на их же языке и их оружием.

И они, устами новых лиц, несущих старые догмы, начали твердить, что называть врага врагом — это «тоталитаризм».

То есть они хотят почти по Троцкому — мира не заключать, а армию распустить. То есть, в этом случае они будут вести себя как враги и будут вести информационную войну на уничтожение страны и народа, а страна и народ будут робко кивать головой, извиняться и не сметь отвечать. А если начнут отвечать — они поднимут скандал на тему о нарушении их прав человека — на нарушение чужих прав человека.

Они хотят иметь возможность бить тигра по носу — и все время забывают, что дверца в клетке открыта.

То, что сказала Скойбеда — спорно. Но не неприлично, и в данной ситуации оправданно. Ей не за что извиняться.

То, что сказал Гозман — непристойно и преступно. И ему есть за что сидеть.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   37


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница