Сектор этики Института философии ран



Скачать 321.49 Kb.
страница2/4
Дата10.05.2018
Размер321.49 Kb.
1   2   3   4
Этический смысл проблемы свободы воли
В моральной философии анализ категории "свобода" может вестись с различных точек зрения. Первая отталкивается от того, что предположение об отсутствии прямого или косвенного принуждения необходимо для первоначальной фиксации ситуаций морального выбора, то есть для описания тех моментов, когда выбирающий линию поведения индивид действительно руководствуется собственно моральными соображениями. Здесь понятие "свобода" оказывается тождественным независимости от давления конкретных внешних факторов. Так, мы всегда можем сомневаться в том, действительно ли нравственной была мотивация человека, чьи действия формально совпадали с моральной нормой, однако ситуация их совершения включала в себя внешние силовые сдержки, угрозу общественного осуждения и т.д. С этим сомнением связано неоднократно встречавшееся в истории философской мысли моделирование ситуаций полной поведенческой независимости индивида. Именно такие мысленные эксперименты позволяют остро поставить вопрос о способности человека опираться на моральные ценности как на абсолютные. Классическим примером такой модели является история с перстнем Гига, рассказанная Главконом в платоновском диалоге "Государство". Ученик Сократа предлагает своим собеседникам следующее: "…Мысленно сделаем вот что: дадим полную свободу любому человеку, как справедливому, так и не справедливому, творить все, что ему угодно, а затем понаблюдаем, куда приведут его влечения". (4) Далее, как известно, следует рассказ о пастухе Гиге, получившем перстень, дающий невидимость, а с нею - свободу от общественного принуждения и осуждения. Как показывают идеальные модели та свобода, которая понимается как независимость от конкретных внешних факторов, хотя, может быть, и не реализуема полностью, вполне может быть описана как некая, крайне уникальная, но вообразимая ситуация. Во всяком случае, существует возможность представить себе множество куда более реалистичных, хотя и менее "чистых" ситуаций поведенческой свободы.
Другими словами, такая свобода может быть эмпирически констатирована как факт. И одновременно, она может быть задана как цель наших поступков и внутренней психической работы над собой. Фактическое устранение внешнего принуждения к безнравственному поведению является здесь первейшей внешней задачей, а умение игнорировать его через механизмы психического сопротивления - внутренней. Наряду с этим, целью морального индивида служит также концентрация внимания на внутреннем, совестном механизме определения линии поведения даже там, где такая линия обеспечивается также и общественным принуждением.
Как видно из сказанного выше, моральная свобода, в таком ее понимании, не представляет собой трагически заостренной, мучительной проблемы. Вопросы, возникающие вокруг ее толкования значительны для этики, но они носят технический характер. Их достаточно удобно ставить в ходе исследования, поскольку они изначально представляются разрешимыми в пределах обозначенной схемы. Возможно, именно поэтому в этической мысли легко возникает приоритетное акцентирование суженной трактовки моральной свободы.(5) Тем более что расширенная постановка вопроса может изначально отвергаться как принципиально недопустимая и бесперспективная.
В центре ограничительной трактовки моральной свободы оказывается тот аспект этого понятия, который выражается термином "произвольность". Первым попытку его раскрыть, как известно, предпринял Аристотель в связи с исследованием характеристик добродетельного поступка. Он провел тщательную классификацию человеческих действий, указав на то, что они могут совершаться непроизвольно (в том числе, принудительно или по неведению) и произвольно (в том числе, преднамеренно).(6) Однако аристотелевский анализ и наследующие ему позднейшие концепции подобного типа представляют собой скорее некую психологическую феноменологию поступка, нежели его моральную философию. Классификация поступков в свете степени их произвольности крайне важна в ходе самой процедуры моральной оценки деяния, но не так много дает для выяснения глубинных и изначальных его оснований, то есть оснований самой возможности нравственной - ответственной и вменяемой - деятельности. Иными словами, вопрос о свободе как психологической характеристике конкретного действия останавливается перед важной чертой, разделяющей психологию и метафизику нравственности.
Но именно в сфере метафизики вопрос о свободе получает свое истинное философское значение. Так, обсуждая, поставленную Гоббсом проблему "свободы действия", Н.О. Лосский, посвятивший целый трактат разбору метафизического вопроса о свободе, замечает: "Конечно, не этот вид свободы является предметом трудного философского исследования. Размышляя о свободе…, философия ставит вопрос о свободе хотения".(7) Поэтому объектом дальнейшего анализа в нашей работе станет именно тот способ определения свободы, который исходит из потребности логически обосновать само существование нравственного сознания. И сколь ни привлекательно ограничить сферу этического поиска типологиями в духе Аристотеля, нам придется вести речь о свободе как способности быть действительным творцом деяния как уникального события, то есть - о свободе воли.
Между свободой воли и моралью существует очень сложное двойное отношение взаимной зависимости. Первое, в чем оно проявляется - невозможность мыслить ответственное поведение без допущения свободы, которая понимается не как отсутствие принуждения, но как способность самостоятельно порождать свои собственные поступки. В самом деле, "если предположить, что человек не обладает свободой воли, то это значит, что его действия целиком определяются давлением внешних условий и внутренним состоянием его организма, порождающим естественные желания - рефлексы".(8) Если воля человека не способна влечь поступки, направленные против течения событий и давления обстоятельств, в том числе, событий и обстоятельств, исподволь формирующих его как личность, то теряется сама возможность говорить о деонтологическом измерении человеческого существования, о какой бы то ни было нравственной обязанности, лежащей вне сферы природно-утилитарных детерминаций. "При этом, - как точно подмечено современным этиком, - свобода - не только основание морали, она является вместе с тем и ее пространством. Таинственное поле личной автономии, через которое осуществляется прорыв в сферу специфической моральной необходимости, является, вместе с тем, и ее единственным испытательным полигоном".(9)
Однако соотношение свободы и морали может быть представлено и в прямо противоположном ключе: не только свобода является основанием и пространством морали, но и сама мораль, как область нормативного регулирования поведения, представляет собой едва ли не единственно возможную область проявления свободы человека. Она противостоит при этом иным сферам его деятельности, где понятие "свобода" неизбежно теряет свою специфику, свой строгий философский смысл.
Во-первых, мораль противостоит познавательной активности, направленной на природу. Здесь человек в качестве условия познаваемости мира вынужден предполагать тотальную необходимость происходящего и отсутствие всякой произвольности. Научно-познавательный подход к собственно человеческой реальности (в том числе к реальности психической) состоит в моделировании детерминаций нашего поведения по образцу механического взаимодействия тел и предполагает, что все в этой сфере, как и в природе, может быть описано как единый механизм или агрегат механизмов. Такова цена ориентированности научного, рассудочного познания природы на нужды практики, на инструментальное использование его результатов. Уже классическая формула Ф.Бэкона, стоящая у истоков современного познавательного мироотношения: "природа побеждается тогда, когда мы подчиняемся ей",(10) фиксирует принципиальную невозможность совмещения исходной установки ученого с допущением свободы воли. Нельзя не согласиться с А.Бергсоном, что интеллект, и в первую очередь интеллект научный, всегда "воссоздает из данного, но упускает из виду то, что является абсолютно новым в каждый момент истории. Он не допускает непредвиденного. Он отбрасывает всякое творчество".(11) А с творчеством из наших представлений о мире элиминируется и свобода.
Как радикальное изменение соотношения науки и свободы может пониматься синергетическая концепция причинности, которая принимает во внимание фактор нестабильности в мире, "тогда как прежде господствовала точка зрения детерминизма". "Новая научная рациональность", "многовариантное видение мира", по мнению основателя синергетики, "с необходимостью раскрывают перед человечеством возможность выбора - выбора, означающего, между прочим, и определенную этическую ответственность" (И. Пригожин).(12) Однако это тонкое и гибкое теоретическое понимание природных закономерностей совсем не обязательно меняет саму первоначальную установку ученого, ведь без детерминистской предпосылки вряд ли возможно организовать эффективное и целенаправленное научное исследование. Поэтому Н.А. Бердяев, диаметрально разводящий между собой науку и свободу, не так уж далек от и истины. Определяя первую как "экономическое приспособление к миро-вой данности и послушание мировой необходимости", он замечает, что в силу этого она слепа по отношению к целому ряду безразличных для ее целей свойств мира и человека, в том числе и к свободе нашей воли ("наука не про-зревает свободы в мире").(13)
Но действительной свободы не больше и в тех видах деятельности человека, которые прямо преследуют раскрепощение и приоритетную самореализацию индивида. Казалось бы, свобода имеет место, прежде всего, там, где главной целью является ее непосредственное достижение, где она выступает как основная ценность, где все силы человека брошены на установление строгого соответствия между желаниями и удовлетворяющими их поступками. Однако реализация раблезианского "делай, что хочешь" не будет настоящим царством свободы. Сложную диалектику ускользания свободы из жизни человека, прямо и преимущественно стремящегося к ней, очень тонко раскрыл С. Кьеркегор в "Гармоническом развитии в человеческой личности эстетических и этических начал". Описывая жизненную ситуацию "эстетика", человека, сознательно ориентированного на самореализацию через свободное удовлетворение желаний, датский философ отмечает, что условия наслаждения в этом случае "находятся обыкновенно не в самом желающем наслаждаться жизнью, а вне его или, если и находятся в нем, то все-таки не зависят от него".(14) Таким образом, кьеркегоровский эстетик трагически не самодостаточен. Человек такого типа оказывается порабощенным постоянной сменой собственных желаний и капризов, еще менее контролируемых, чем любые процессы внешнего мира. Не случайно Кьеркегор характеризует индивидуальность эстетика как "эксцентрическую", то есть лишенную того личностного ядра, которое может отвечать за реализацию сознательных жизненных выборов, возвышаться над стихией желаний.
Итак, наш краткий анализ показывает, что свободы нет как в вынужденном отказе от нее ради познания, так и в чувственно-импульсивном стремлении к ней. На первый взгляд и положение homo moralis не соответствует представлениям о свободе, ведь моральный поступок всегда предписан нам, а нравственная норма выступает как нечто внешнее по отношению к моей воле. Однако именно в морали человек оказывается перед реальным выбором, зависящим только от него, а не от внешних обстоятельств или непредсказуемой стихии изменчивых желаний. Именно в ней он может выступить как волевой и автономный творец собственной жизни, противопоставляя безличному "мне хочется", абсолютно индивидуальное и осознанное "Я ТАК ХОЧУ".(15)
Одновременно, в области нравственности, универсализуя свои суждения, человек показывает способность самостоятельно строить мир, явно отличный от природного. Говоря словами современного кантиански настроенного мыслителя, именно в кантовском категорическом императиве, выражающем подлинную сущность морали, происходит "присвоение человеком трансцендентной - божьей - функции свободного творчества и оценки любого творения, т.е. обретение богоподобия".(16) Конечно, это не божественность, а всего лишь богоподобие, это не абсолютная свобода, а свобода выбора, единственно доступная человеку. И все же, это свобода и ее обретение неразрывно связано с моральной формой нашего существования.


Каталог: data -> 2011
2011 -> Семинар "Человеческий капитал как междисциплинарная область исследований"
2011 -> Тамара Михайловна Тузова Специфика философской рефлексии
2011 -> Программа дисциплины «Философия» для направления 080100. 62 «Экономика»
2011 -> Программа дисциплины «Социология управления»
2011 -> Программа дисциплины «Основы теории коммуникации»
2011 -> Тезисы международной научно-практической конференции "Реализация гендерной политики: от международного до муниципального уровня"
2011 -> Программа дисциплины «Введение в социологию и история социологии»
2011 -> Николо Макиавелли Государь
2011 -> Экономическая социология
2011 -> Экономическая социология


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница