Сборник статей по важ­нейшим философским вопросам мышления и языка



страница13/55
Дата11.08.2018
Размер5.39 Mb.
ТипСборник статей
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   55
Членораздельная речь. Предположительно можно ду­мать, что развитие нечленораздельной речи завершается, как уже сказано, на той стадии антропогенеза, которая представлена неандертальцами, которые в общей цепи антропогенеза занимают промежуточное положение между синантропом и человеком современного типа строения —

1 См. Л. Леви-Брюль, Первобытное мышление, стр. 105.

2 См. Г. Рибо, Эволюция общих идей, М. 1898, стр. 97. s «Архив Маркса и Энгельса», т. IX, стр. 41.

42

кроманьонцем. По своему духовному развитию неандер­тальцы стоят значительно выше синантропа, что является результатом сравнительно высокого уровня развития его общественно-трудовой деятельности. Многообразие форм и сравнительно высокий уровень трудовой деятельности, совершенствование технических навыков, включение в сферу своей практической деятельности большого числа предметов, усложнение взаимосвязей между членами об­щественного коллектива, зарождение разделения труда между мужчиной и женщиной и, наконец, неуклонное раз­витие по пути дальнейшего совершенствования мышле-ция — все это закономерно обусловливало дальнейшее развитие и обогащение средств общения, необходимых для налаживания согласованной и упорядоченной совместной деятельности общественного коллектива неандертальцев.



Речевая деятельность неандертальца начинала, по всей вероятности, постепенно высвобождаться от непосредст­венной связи с предметами, являвшимися объектом обще­ния, и стала приобретать относительно самостоятельный характер. Это значит, что люди могли общаться не только о предметах, находившихся в непосредственном поле их зрения, но и об отсутствующих предметах. Относительно самостоятельный характер речевой деятельности создавал предпосылки для развития обобщающей роли звуковых комплексов. В речи неандертальца, по-видимому, начи­нали постепенно складываться элементы членораздель­ности, хотя в целом эта речь еще не обладала качеством членораздельности, о чем свидетельствуют и палеоантро-пологические данные. В строении его мозга отмечается сравнительно слабое развитие теменно-височной области, непосредственно связанной с речевой функцией.

Зародыши членораздельной речи, видимо, получили свое дальнейшее развитие у кроманьонца раннего периода позднего палеолита, фиксированного памятниками оринь-якской культуры. На последующих этапах своего разви­тия — солютрейской, мадленской и азильской культур — членораздельная речь получила свое окончательное оформ­ление.

^Решающим критерием, позволяющим с некоторой до­лей достоверности судить о том, что членораздельная речь со всеми свойственными ей признаками могла оформиться именно у кроманьонца, являются, прежде всего, характер его трудовой деятельности и вытекающие из нее формы

43

взаимоотношения людей в обществе и уровень мыслитель­ной деятельности. В этой связи представляется крайне не­обходимым особо подчеркнуть роль разделения труда в формировании членораздельной речи. В условиях, когда конечная цель трудовой деятельности одного человека — удовлетворение потребности — оказалась опосредованной целой цепью различных видов деятельности других людей, согласованность между людьми приобрела довольно слож­ные формы. Круг предметов, включенных в трудовую дея­тельность, оказался довольно большим и более или менее строго фиксированным. Членораздельная речь могла сфор­мироваться на таком уровне развития человека, когда мышление стало приобретать относительно самостоятель­ный характер. Об опосредствованном характере мышления кроманьонца свидетельствуют многие факты: высокий уровень развития техники изготовления орудий производ­ства, орудий добывания средств к жизни. Если орудия неандертальца и тем более синантропа служили главным образом для непосредственного употребления, то у кро­маньонца появляются инструменты, т. е. орудия для про­изводства орудий. Таким образом закладываются основы производства средств производства. У кроманьонца полу­чает довольно широкое развитие искусство — настенные изображения самых разнообразных животных, человека, хижин, статуэтки из кости и т. п., знаменующие собой переворот именно в способах общения людей,— возникно­вение зачатков письменной речи. Все эти виды производ­ственного и художественного творчества, выросшие из по­требностей хозяйственной жизни, находятся в большом удалении от непосредственных целей удовлетворения ма­териальных потребностей первобытного человека. Формой реализации отвлеченного мышления могла быть только членораздельная речь, которая вместе с тем служила сред­ством обозначения довольно дифференцированных поня­тий. Дифференцированные орудия труда также являются одним из важных критериев в определении периода фор­мирования членораздельной речи.



Далее, членораздельная речь могла сложиться в усло­виях образования сравнительно сложных форм обществен­ной жизни, требовавшей глубокого, многостороннего и дифференцированного контакта членов этого общества между собой и определившей выделение общения из не­посредственного процесса производства в относительно

44

ямостоятельную деятельность, опосредствованным путем связанную с производством, разумеется, не исключавшей и прямую связь общения с производственной деятель­ностью. Многочисленный археологический материал убе­дительно показывает, что переход от весьма еще примитив­ного состояния, характеризующего ступень неандертальца, к позднему палеолиту, т. е. кроманьонцу, связан с глубо­ким преобразованием внутренней структуры первобытного общества, с образованием первобытно-общинного строя, с образованием рода и довольно сложных родовых связей. Планомерная организация труда, более многогранная пере­дача умений и знаний от поколения к поколению, установ­ление более опосредствованных приемов управления чле­нами коллектива и контроля за их деятельностью — все это могло осуществляться только при помощи довольно раз­витой членораздельной речи. Об оформлении членораз­дельной речи именно на стадии кроманьонца говорят и его анатомофизиологические особенности, прежде всего строе­ние мозга, а также периферического речевого аппарата. Строение переднего отдела лобных долей у кроманьонца более совершенно, чем у неандертальца; у него резче вы­ражены передние ветви сильвиевой борозды. Передняя ветвь нижней лобной борозды, имеющая прямое отноше­ние к членораздельной речевой деятельности, лучше раз­вита именно у кроманьонца. Как показали клинические наблюдения, повреждение или экстирпация именно перед­них отделов лобных долей в числе других симптомов свя­зано с расстройством отвлеченного мышления и символи­ческой апроксией, т. е. нарушением операций с символами.



Членораздельная речевая деятельность требует исклю­чительно большой скорости движения нижней челюсти. Такая быстрая работа нижней челюсти может успешно осуществляться менее массивной мускулатурой, обладаю­щей сравнительно небольшой инерцией. Постепенная ре­дукция жевательных мышц, выполняющих и речевую функцию,— весьма существенное органическое условие для развития членораздельной речи. Величина нижней челюсти находится в пропорциональной зависимости от величины жевательных мышц. Поэтому сравнительное изучение строения нижней челюсти у ископаемых людей имеет боль­шое значение для выяснения этапов развития речевой Функции. Как показали антропологические исследования °. В. Бунака, жевательные мышцы кроманьонца, выпол-

45

няющие и речевую функцию, получили достаточную редук­цию для того, чтобы осуществлять быстрое движение ниж­ней челюсти и в количестве, необходимом для продуциро-вания именно членораздельных звуков.



Развитие способности к произношению членораздель­ных звуков было связано также с постепенным укороче­нием ротовой полости, опущением гортани, более четким разделением ротового и носового резонаторов, дифферен-цировкой отдельных гортанных мускулов, уплотнением свободного края голосовых связок. Такого рода измене­ния, как показывают палеоантропологические данные, имели место именно у кроманьонца и отсутствовали у бо­лее древних людей !.

Говоря о природе членораздельной речи, следует прежде всего иметь в виду, что членораздельность речи не есть нечто неизменное. Она претерпевает в процессе раз­вития речи в целом существенные сдвиги. Членораздель­ность речи современного человека существенным образом отличается от членораздельности речи человека позднего палеолита. И тем не менее в различных уровнях развития членораздельной речи имеются какие-то общие стержне­вые черты, отличающие ее в целом от нечленораздельной речи человека более раннего периода его становления.

Характеризуя речь кроманьонца как уже в основе своей членораздельную, мы предположительно имеем в виду сле­дующие ее характерные особенности: наличие дифферен­цированной звуковой системы, словарного состава и грам­матического строя.

Членораздельная речь немыслима без наличия хотя бы элементарно обобщенных в материальном и функциональ­ном отношениях единиц звуковой материи языка, звуковых типов или фонем, из которых строятся и при помощи ко­торых различаются структурно более сложные смысловые единицы речи — слова. Бесспорно, что человек на самых



1 «Очевидная связь между положением гортани у человека и вы­прямленным положением головы (теменем кверху) и неполное развитие этого признака у ископаемых людей среднего палеолита — неандер­тальцев типа Шапелль,—утверждает В. В. Бунак,—приводит к за­ключению, что в этой группе, а тем более у гоминид раннего палеолита, возможность ротовой фонации была довольно ограничена. Речевая де­ятельность могла получить достаточное развитие лишь у людей совре­менного типа (Homo sapiens)» (В. В. Бунак, Происхождение речи по данным антропологии,' Сб. «Происхождение человека и древнее рассе­ление человечества», стр. 221).

46

яних стадиях антропогенеза не имел и не мог иметь вы-"ботанной звуковой системы, системы фонем. Фонетиче-



яй слух мог оформиться только у кроманьонца, который, °о видимому, оказывался в состоянии дифференцировать своим слуховым анализатором отдельные звуковые еди­ницы в общем комплексе звуков и обобщенно воспри­нимать различные разновидности этих звуков. Одновре­менно с развитием слуховой дифференциации шел процесс совершенствования речедвигательной дифференцировки и синтеза различных движений мышц речевого аппарата в обобщенные движения, которые лежали в основе проду-цирования соответствующих членораздельных звуков. Происходил постепенный процесс выкристаллизовывания определенных устойчивых фонетических единиц, которые становились носителями определенных функциональных отношений в системе речи. Фонемы на начальной ступени формирования членораздельной речи были, по-видимому, структурно менее дифференцированными, чем в современ­ных языках.

Членораздельная речь —- это прежде всего словесная речь. Она построена из предложений и выражает четко дифференцированные понятия и суждения. На уровне не­членораздельной речи не было не только фонем, но и более или менее четкого дифференцированного словарного со­става. Диффузные звуковые комплексы, при помощи кото­рых общались питекантропы и синантропы, ни с точки зре­ния структурной, ни смысловой, ни функциональной не могут быть названы словами. В структурном отношении они, видимо, представляли собой мало фиксированные, повторяющиеся с разной силой и вариацией, переходящие друг в друга звуковые комплексы. В смысловом отноше­нии они, вероятно, представляли собой средства выраже­ния не отвлеченных понятий, отражающих четко очер­ченные группы однородных предметов, явлений, дейст­вий и т. п., а целые, еще диффузные комплексы мыслей, чувств, побуждений; такого рода звуковые комплексы вряд ли могли служить средством обозначения класса од­нородных предметов, а соотносились с тем или иным ти­пом конкретной, чувственно воспринимаемой ситуации, включавшей в себя сложный комплекс разнородных пред­метов и явлений. На стадии нечленораздельной речи не было и не могло быть ни отдифференцированных в струк-

47

Турно-смысловом отношении слов, ни, следовательно, от­влеченных понятий.



В литературе, посвященной проблеме происхождения языка, неоднократно высказывалась мысль о том, что на­чальная речь состояла из отдельных неизменяемых слов, обладавших многими значениями. Этой точки зрения при­держивается, например, В. В. Бунак.

Согласно его концепции, развитие речи прошло две основные стадии: начальную стадию изолированных слов, соответствующую стадии отдельных не связанных между собой понятий, и вторую стадию связных слов в форме двухсловного синтагма, соответствующую стадии связных понятий в мысли. Характ&ризуя начальную стадию разви­тия речи, В. В. Бунак отмечает, что ей были свойственны односложные неизменяющиеся не связанные друг с другом многозначные слова. В подтверждение этой подкупающей своей простотой и ясностью точки зрения обычно приво­дятся примеры из начальных этапов развития речи у ре­бенка. Действительно, развитие детской речи осуществ­ляется таким образом, что сначала дети усваивают от­дельные слова, которые выполняют в их общении роль предложений, а затем они научаются связывать слова в простые, двусловные предложения. Но означает ли это, что развитие речи и у первобытного человека происходило аналогичным образом? Нет, по-видимому, не означает. Развитие речи у детей происходит в принципиально иных условиях, коренным образом отличающихся от тех усло­вий, в которых происходил процесс формирования речи у первобытного человека.

Ребенок не создает, а усваивает готовую речь взрослых, с ее готовыми исторически сложившимися формами. Первобытный человек стихийно создавал свою речь. Ребе­нок раннего возраста (примерно в начале второго года жизни) усваивает речь взрослых и пользуется ею не в условиях трудовой деятельности, а в неизмеримо более легких условиях ухода за ним взрослых, в условиях заботы о нем. В нормальных условиях жизни и развития годова­лого ребенка каждый его звук, мимика, движение обра­щают на себя внимание взрослых, которые удовлетворяют его детские потребности, закрепляя соответствующие при­митивные звуки, слова за определенными предметами, действиями и т. п.

48

Нервно-мозговые и периферические механизмы речевой ятельности ребенка существенным образом отличаются таковых у первобытного человека на ранней стадии его развития. Поэтому основания, с помощью которых дока­зывается тезис о первичности изолированных слов, т. е. апелляцию к детской речи, следует отклонить, как непри­емлемые в данном отношении. Этой аналогией в истории науки очень часто злоупотребляют, создавая 'обманчивую видимость обоснованного фактами решения вопроса, в дей­ствительности же оставляя вопрос не только нерешенным, но еще более запутанным. Подобная аналогия вредна тем что она отвлекает внимание исследователя от по­исков плодотворных 'путей решения вопроса, толкая мысль на соблазнительный путь наименьшего сопротив­ления.



Изолированность отдельных слов рассматривается в работе В. В. Бунака как наиболее существенный признак при характеристике начальной ступени развития речи. Совершенно неясно, что следует понимать под изолирован­ностью первичных слов. Если даже согласиться на ми­нуту с беспредельно расширительным толкованием тер­мина «слово», понимая под ним и начальные, диффузные звуковые комплексы, то и при этом условии нельзя при­знать их изолированность. Говоря о первой стадии разви­тия речи, В. В. Бунак имеет в виду непосредственного предшественника кроманьонца — неандертальского чело­века, который обладал сравнительно высоким уровнем развития мышления, сложными формами трудовой дея­тельности, зачатками искусства и т. п. Не может быть никакого сомнения в том, что неандертальцы пользовались в своем общении не изолированными, не какими-то одно­актными голосовыми реакциями, вроде тех, которыми пользуются обезьяцы, сигнализирующие звуком «о-о-у...» опасность, звуком «мля-мля-мля...» удовлетворение и т. п., а сравнительно сложной системой взаимосвязанных звуко­вых комплексов. С их помощью они выражали не изоли­рованные понятия, которых вообще не существовало ни на одном уровне развития мышления, а какие-то прими­тивные связи представлений, комплексы чувств. Разви­тие мышления и речи, по-видимому, происходило не таким образом, что сначала существовали отдельные, не связан­ные друг с другом понятия, которые выражались отдель­ными, не связанными друг с другом словами, а потом, на

О

Мышление 49

следующей ступени, стали образовываться связи между двумя понятиями и выражаться в сочетании двух слов. Думать так — значит допускать упрощение и механицизм в трактовке вопроса развития мышления и языка.

Реальный процесс развития мышления и речи проис­ходил, видимо, значительно сложнее. На уровне нечлено­раздельной речи конкретное, наглядно-образное содержа­ние мысли, включавшей в себя какой-то комплекс пред­ставлений и восприятии объекта действия, средств, необ­ходимых для достижения объекта, цели действия и т. п., выражалось ещенедифформированным или мало диффор-' мированным комплексом взаимосвязанных звуков. Голо­совая реакция не ограничивалась какими-то изолирован­ными друг от друга во времени отдельными актами, а пред­ставляла собой, хотя и примитивную, очень короткую, цепь взаимной сигнализации. Каждое звено этой цепи, видимо, имело свой относительно самостоятельный смысл. Анализ и синтез в мыслительно-речевой деятельности проходили в своем поступательном развитии различные стадии, или ступени. В период, непосредственно предшествовавший возникновению членораздельной речи, говорящий уже об­ладал способностью синтезировать, связывать между со­бой отдельные мысли в простой комплекс мыслей и, соот­ветственно, отдельные звуковые комплексы в простую цепь этих комплексов. Слушающий обладал способностью вы­членять из общего сочетания звуковых комплексов от­дельные его звенья, выражавшие относительно самостоя­тельный смысл. Изолированные, как бы одноактные, голо­совые реакции, видимо, имели место. Но они выполняли лишь элементарные функции призыва, побуждения, уг­розы и т. п., которые не играли решающей роли в системе уже довольно сложных форм взаимоотношений первобыт­ных людей между собой. Взаимоотношения неандерталь­цев были настолько многообразными, что они не могли довольствоваться только такого рода одноактной сигна­лизацией.

На стадии членораздельной речи аналитико-синтетиче-ская деятельность мозга человека претерпела существен­ные изменения. Кроманьонец, по-видимому, уже обладал способностью вычленять из общего контекста речи не только те звенья, которые являлись начальными предло­жениями, но и составляющие предложения компоненты —• слова и, соответственно, не только мысли, но и составляю-

50

тие мысль компоненты — понятия. Обладая способностью анализировать в процессе восприятия речи, кромань­онец вместе с тем мог осуществлять в своем речевом вос-поиятии и синтез, объединение. Можно предположительно думать, что он осознавал расчлененное как целое, а це-



' — как внутренне дифференцированное, состоящее из частей. Научившись в ходе длительного развития осуще­ствлять сложный анализ и синтез в процессе восприятия речи он одновременно научился осуществлять сложный анализ и синтез в процессе выражения своей мысли, об­разуя из отдельных компонентов мысли и звуков сложные мыслительно-речевые единства — предложения, контекст. На уровне ранних ступеней нечленораздельной речи кон­кретное содержание мысли выражалось целым, нерасчле­ненным, звуковым комплексом, каждый из компонентов которого не выделялся ни в сознании говорящего, ни в сознании слушающего как часть целого, так как части этого диффузного целого не обладали самостоятельным смыслом. На более высоком уровне нечленораздельной речи, непосредственно предшествовавшем членораздель­ной речи и уже по существу заключавшем в себе моменты членораздельной речи, и говорящий и слушающий выде­ляли из целого комплекса звуков отдельные его компо­ненты, послужившие прототипами предложений.

Слово — это не начало нечленораздельной речи, а итог формирования членораздельной речи, продукт мно­гих тысяч лет развития человеческого общества. Дело в том, что реальной единицей в живой речи является не сло­во, а предложение. Мы говорим не словами, а предложе­ниями, состоящими из слов. Человек первоначально выра­жал какой-то комплекс мыслей, и он мог это делать только при помощи какого-то комплекса звуков. В противополож­ность альтернативной постановке вопроса: или слово пред­шествует предложению или предложение — слову, во­прос, как нам думается, должен быть поставлен совсем по-иному: и слово и предложение возникли одновременно. Слово и предложение взаимно предполагаются и обуслов­ливаются. Их соотношение есть соотношение части и це­лого, в котором целое составляется не из преднайденных и существующих в готовом виде частей, а таких частей, которые получены в результате разложения целого. Сло-бо и предложение не даны, а возникают путем развития. и это возникновение происходит таким образом, что



З* 51

вместе с целым развиваются и части, а вместе с частями развивается и целое. Основная линия этого развития ведет от нерасчлененных или мало расчлененных образований к вычлененным, более или менее однозначным составным частям, которые обозначают понятия; их можно было соединять по все более строго определенным пра­вилам.

Есть все основания думать, что исторически возник­шие слова первоначально были неизменяемыми. Они не имели никаких формальных показателей: ни рода, ни чи­сла, ни падежа, ни лица, ни части речи. Первоначальные слова не были системой форм. Каждое слово обладало однозначной материальной формой. Тогда не было раз­личных форм одного и того же слова, а были различные формы различных слов. Это состояние речи пережиточно и уже в переосмысленном виде сохранялось у некоторых отсталых народов. Так, в языках североамериканских ин­дейцев имеет место еще слитное восприятие некоторых форм. Одна и та же форма может служить и именем, и глаголом, и прилагательным, выражая те понятия, кото­рые в развитых языках оформляются в соответствующие грамматические категории. Отсутствие у слов формаль­ных грамматических показателей еще не означало, что они обладали диффузными лексическими значениями. Раз­витие сознания кроманьонца достигло уже такой ступени, что он превосходно вычленял признаки предметов от са­мих предметов, дифференцировал предметы и. действия и т. п. В соответствии с содержанием понятий, отражав­шим различные классы предметов и их свойств, слова группировались по их значению в различные разряды. На ранней ступени развития речи слова были теснейшим образом включены не только в контекст других слов, но, что крайне существенно для того периода развития чело­века, и в контекст реальной деятельности, в котором кон­кретный смысл слова определялся всей совокупностью чувственно воспринимаемых фактов. Абстрактная много­значность изолированного слова компенсировалась кон­кретной однозначностью слова, включенного в контекст реальной жизни. Пока процесс взаимного общения людей был непосредственно включен в реальный процесс их практической деятельности, люди были в состоянии при помощи сравнительно небольшого количества слов выра-

52

жать довольно широкий круг своих представлений и по-1ятий. На этой ступени своего развития они не испыты-яачи особых неудобств от того, что слова обладали боль­шой многозначностью и что они не имели грамматических



форм.

Дело существенным образом стало изменяться в связи

с тем, что процесс общения людей начинал постепенно вы­деляться из реального процесса практической деятельно­сти и приобретать относительно самостоятельный харак­тер, разумеется, не исключающий и непосредственной свя­зи процесса общения и трудовой деятельности, общения о предметах, находившихся в поле зрения общающихся. В этих специфических условиях отхода от «вещественной грамматики» видимых фактов возникла настоятельная необходимость в грамматике языка.

Весьма показательно, что когда мы думаем про себя и оказываемся как бы в курсе того круга предметов и яв­лений, на которые направлена наша мысль, то мы далеко не всегда прибегаем к помощи всех грамматических форм и часто мыслим при помощи слов без их полного грамма­тического оформления. Общность реального контекста жизни людей обеспечивает возможность понимания текста телеграмм, в которых обычно освобождают речь от неко­торых грамматических форм.

Это крайне отдаленная аналогия приведена нами не в качестве основания для доказательства бесспорности вы­сказанной выше мысли, а лишь для уяснения колоссаль­ной роли реального контекста в процессе общения людей, для убеждения в правдоподобности подобного предполо­жения.

Жизненная необходимость в иных средствах уточне­ний смысла корней слов, из которых образовывались про­стейшие предложения путем простого последовательного рядополагания неизменяемых слов, обусловила возникно­вение грамматического строя языка, который сложился и получил свою фиксированную форму выявления .в древ­нейших письменных памятниках вместе с оформлением от­влеченного, подлинно человеческого мышления.

Формирование фонематического строя языка, образо­вание словарного состава и простейших способов сочета­ния слов в предложении не завершают собой развития членораздельной речи, а являются лишь одним из необхо-

53

димых этапов этого чрезвычайно сложного исторического | процесса. <



Членораздельная речь в полном смысле этого слова складывается лишь с образованием грамматического строя языка.

На первоначальной ступени развития членораздельной речи слова имели лишь вещественное, предметное значе­ние. Они обладали только лексическими значениями. Язык на этой ступени своего развития, по-видимому, не располагал грамматическими значениями и, соответствен­но, грамматическими формами. Тогда не было ни приста­вок, ни предлогов, ни союзов, ни суффиксов, ни окон­чаний.

Основной грамматической формой речи того периода был, по-видимому, лишь порядок слов, стихийно склады­вающиеся правила сочетания слов в предложении, непо­средственно отражающие логику связи реальных фактов как в пространстве, так и во времени.

В условиях, когда общение стало осуществляться в от­сутствие предметов общения, без словообразующих и сло-воизменяющих морфем становилось более затруднитель­ным выражать мысли о предметах, обладающих многими качествами и свойствами, находящихся в сложной систе­ме взаимоотношений между собой. В процессе построения предложений некоторые слова начинали выполнять как бы двойную функцию: они сохраняли свое лексическое значение и наравне с другими словами выполняли в по­строении предложений знаменательную роль, и вместе с тем они начинали принимать на себя вспомогательную функцию служить средством уточнения и конкретизации значения других слов, средством связи одних слов с дру­гими и т. п.

Такую роль могли выполнять те корневые слова, лек­сическое значение которых выражало наиболее общие для огромного количества предметов и явлений свойства и от­ношения. В результате длительной абстрагирующей рабо­ты мышления люди научились вычленять и синтезировать в соответствующих понятиях, например, пространственные отношения предметов, количественные отношения и т. п. Слова, выражавшие такого рода наиболее общие отноше­ния, оказались пригодными для сочетания их с другими корнями слов. Функционирование таких слов в этой спе­цифической роли постепенно приводило к утрате ими са-

54

стоятельного лексического значения и закреплению за м0 только грамматических значений. Происходил дли-



пьный закономерный процесс грамматизации некоторых ^ксических единиц. Этот процесс, имеющий своим исто­ком глубокую древность, период позднего палеолита, со­храняет свою силу и до настоящего времени. Например, в истории русского языка совсем недавнего времени мож­но было наблюдать немало случаев грамматизации знаме­нательных слов, переход их в служебные слова. Напри­мер слово «под» означает основание печи, т. е. имеет полнокровное лексическое значение. Вместе с тем это сло­во выполняет в языке главным образом служебную роль, роль предлога, выражающего пространственные и другие отношения: под столом, под Киевом и т. п., роль пристав­ки войдя в состав другого знаменательного слова, кон­кретизируя его значение: подстаканник, подставка, и т. п. Конкретное всегда предшествует абстрактному. Это об­щий закон, свойственный развитию и мышления, и языка. Весь арсенал грамматических средств любого языка, ка­кой бы степенью абстракции они ни обладали на совре­менном уровне его развития, в конечном счете восходит к конкретным корневым словам. В настоящее время в подавляющем большинстве случаев мы осознаем слово как нечто единое, как систему форм с единым стержне­вым смысловым содержанием. Ранее имевшиеся у грам­матических форм самостоятельные лексические значения настолько абстрагировались и оторвались от обозначае­мых ими предметов, явлений, свойств и отношений, на­столько в них «выветрились» конкретные значения, что мы теперь, за немногим исключением, не осознаем «слов в слове», а, как правило, воспринимаем слово за одну еди­ницу, состоящую из корня и присоединенных к нему мор­фем: суффиксов, приставок и т. п. В действительности же почти каждое знаменательное слово представляет собой исторически сложившийся синтез двух или большего числа слов, синтез значений этих слов, синтез воплощенных в этих словах абстракций и обобщений. Значение одного слова, вступающего в органическую связь с другими, не поглощается значением последнего слова, а дополняет, конкретизирует его. Происходит на первый взгляд пара­доксальное явление: грамматическая форма, обладающая крайне высокой степенью абстракции, присоединяясь к знаменательному корню слова, не абстрагирует его, а,

55

напротив, всегда конкретизирует, видоизменяет его зна­чение в направлении конкретизации. Та или иная грамма­тическая форма лишь только потому оказалась в состоя­нии видоизменять значение корня слова, что она сама не­когда являлась корнем с определенным лексическим зна­чением.



Членораздельная речь получила свое наиболее полное оформление в тот период развития языка и мышления, когда возникли части речи и оформилась такая граммати­ческая категория, как падеж, выражающий собой отно­шения между словами и, соответственно, между предме­тами реального мира. Высшей ступенью развития предло­жения является, видимо, номинативное предложение, с четко оформленным именительным падежом, выражаю­щим тождество предмета с самим собой. Именительный падеж, как падеж отождествления имени с самим собой, есть падеж определенности предмета, обозначаемого сло­вом, стоящим в именительном падеже, и его способность быть носителем всевозможных признаков.

Исследование письменных памятников далекого прош­лого свидетельствует о том, что некогда речь отличалась от современной меньшей связностью. Придаточных пред­ложений, выражающих сложные зависимости между мы­слями, тогда еще не было. Наряду с порядком слов глав­ную роль в связывании слов в предложении играло со­гласование; управление слов еще отсутствовало. Такой строй предложения в лингвистике называется паратакти­ческим. Остатки этого строя сохранились, например, в древнерусском языке. Для паратактических предложе­ний характерны такие, например, словосочетания: «шуба сукно красномалиново» (т. е. шуба, крытая красномалино-вым сукном), «беседа дорог рыбий зуб» (т. е. скамейка из дорогого рыбьего зуба); «чеботъ зеленъ сафьянъ» (т. е. сапог из зеленого сафьяна) и т. п. При помощи паратактических предложений трудно было выражать раз­нообразные оттенки мысли. В дальнейшем сложились бо­лее совершенные синтаксические единицы речи — пред­ложения, выражающие в своей структуре самые разнооб­разные отношения вещей и отношения человека к вещам через его отношения к другим людям.

56


Каталог: load -> psihologiya
load -> Биологический редукционизм: социал-дарвинистская школа
load -> Этика в арабо-мусульманской культуре § Понятия "мусульманская этика" и "этика в мусульманских обществах"
load -> Сергей Филатов Быть или не быть переменам в России?
load -> 1. «первичные» жертвы это непосредственные пострадавшие в террористических актах
load -> Учебно-методический комплекс по дисциплине Экономика труда Основная образовательная программа впо 080100 «Экономика» Утверждено на заседании
load -> “габитус” в структуре социологической теории


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   55


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница