Сборник статей Москва · 2013 ббк 67 а 43 а 43


Проблемы разграничения сбыта и посредничества



страница33/46
Дата09.03.2018
Размер3.64 Mb.
ТипСборник статей
1   ...   29   30   31   32   33   34   35   36   ...   46
Проблемы разграничения сбыта и посредничества

в приобретении наркотических средств

и психотропных веществ в судебной практике
Борьба с незаконным оборотом наркотиков предполагает наказание лиц, виновных в совершении преступлений, предусмотренных ст. 228 – 233 УК РФ, в точном соответствии с действующим законодательством. Конституция Российской Федерации гарантирует государственную защиту прав и свобод человека и гражданина (ст. 45). Соблюдение этого конституционного принципа базируется в том числе на точном применении действующего уголовного законодательства.

Одним из важных и одновременно сложных вопросов в правоприменительной деятельности на протяжении ряда лет является вопрос о квалификации и критериях отграничения посредничества в незаконном приобретении наркотиков от их сбыта. Понятия сбыта и посредничества в приобретении наркотиков в судебной практике за последнее десятилетие неоднократно эволюционировали. Если первоначально сбыт суть любая форма перехода наркотика от одного лица к другому, то впоследствии понятие сбыта ссужается. Так, до 2001 г. сбыт наркотических средств трактовался Верховным Судом Российской Федерации в самом широком смысле, как любой способ продвижения наркотического средства до потребителя, вне зависимости от наличия факта предварительного заказа наркотика. Соответственно, обусловленность действий сбытчика наркотического средства действиями заказчика, инициировавшего приобретение и передачу ему наркотика, призвалась в юридическом плане индифферентной и не влияющей на квалификацию. Соответствующая позиция выражена Верховным Судом Российской Федерации, в частности, по делу Домке и Черных в определении от 01.11.1994 г.1

Впоследствии Верховный Суд Российской Федерации принципиально изменил подход к квалификации действий лиц, приобретающих наркотики для других субъектов.

Высшим судебным органом сформулирована позиция, согласно которой, во-первых, субъект, приобретающий наркотические средства по просьбе и за деньги другого субъекта и впоследствии передающий их инициатору, не является сбытчиком, а во-вторых, инициатор получения наркотического средства не выступает «приобретателем» в смысле, заложенным в ч. 1 ст. 228 УК РФ, поскольку является владельцем наркотика уже в момент его передачи посреднику третьим лицом. Одновременно Верховным Судом Российской Федерации предложено считать посредников соисполнителями в приобретении наркотического средства.

Таким образом, теперь под понятие «сбыт» не подпадали действия лиц, выполняющих поручение о покупке наркотика и тем самым действующих в «чужом интересе». Одним из первых дел, в котором данная позиция нашла отражение, стало дело по обвинению Гаранова1. Иными словами, по мнению Верховного Суда Российской Федерации, посредник, фактически приобретающий наркотик в целях его передачи тем или иным лицам, осуществляет функцию «поверенного» в гражданско-правовом смысле, не образующую на его стороне объективной стороны приобретения наркотического средства, поскольку права на наркотик возникают непосредственно у потребителя. Указанная практика сохраняется и до настоящего времени, с тем лишь отличием, что сейчас оказание помощи в приобретении наркотического средства лицом, им не обладающим, квалифицируется уже не как соисполнительство, а как пособничество приобретению наркотического средства.

Однако в действительности получили широкое распространение случаи, когда сбытчики наркотиков первоначально формируют спрос путем получения заказов от потребителей, получают деньги, а уже потом закупают партию наркотиков и передают заказчикам. Таким образом, в данных случаях внешне сбытчик действует как посредник, поскольку приобретение им наркотических средств осуществляется в интересах определенного заказчика и за его деньги. Однако понятно, что такой образ действия посредника всего лишь способ конспирации и, в конечном счете, служит задачам оптимизации реализационной деятельности.

Очевидно, что правовая оценка действий лица, купившего наркотик по инициативе и за деньги наркозависимого, например, из чувства сострадания, и действий лица, приобретшего наркотик по поручению этого же наркозависимого и за деньги последнего, но обогатившегося, например, за счет заведомого увеличения покупной цены наркотика, не должна быть одинаковой.

До настоящего времени сохраняет свою актуальность вопрос: чем отличается посредник от сбытчика при том, что их действия с содержательной стороны зачастую тождественны? По нашему мнению, указанный вопрос как в уголовно-правовой науке, так и в правоприменительной деятельности до настоящего времени не получил удовлетворительного решения.

Обобщение судебной практики позволяет выделить следующие основные критерии разграничения сбыта наркотического средства и посредничества в его приобретении, сформулированные Верховным Судом Российской Федерации.

Во-первых, посредничество характеризуется приобретением наркотика по поручению инициатора сделки, при том, что лицо, выполняющее такое поручение, не обладает наркотиком на момент возникновения договоренности, во-вторых, посредник приобретает наркотик за деньги потребителя.

Именно отсутствие факта владения посредником наркотиком на момент достижения договоренности с инициатором его приобретения свидетельствует, по мнению Верховного Суда Российской Федерации, о том, что владельцем наркотического средства становиться именно инициатор его приобретения в момент покупки его посредником. Таким образом, квалификация случаев «посредственного приобретения» в качестве пособничества распространена высшим судебным органом на все случаи отношений, строящихся по типу «заказ – оплата – наркотик».

По нашему мнению, разграничение случаев посредничества в приобретении и сбыта наркотиков не может быть проведено по указанному критерию, во-первых, потому, что сам только факт обращения за помощью в приобретении наркотика не делает из лица, выполняющего поручение о приобретении наркотика, посредника, как и сбытчик не становится посредником, если инициатива в приобретении наркотика поступила именно от потребителя.

Во-вторых, реальный сбытчик может и не иметь в своем распоряжении на момент обращения потребителя наркотика, однако это обстоятельство не значит, что последний действует «в чужом интересе». Иное решение указанного вопроса фактически означало бы, что сбытчиком может быть признан исключительно субъект, обладающий наркотиком в момент обращения к нему потребителя, что обусловило бы признание лиц, заказывающих партии наркотиков после формирования спроса на них и получающих доход посредством их перепродажи, лишь пособниками приобретателей.

Наш взгляд, не может использоваться в целях разграничения посредничества в приобретении и сбыта наркотика и второй критерий.

Безусловно, в большинстве случаев деньги принадлежат инициатору сделки, а встречное предоставление передается обладателю наркотика одновременно с получением от него соответствующего предмета сделки. Однако в действительности имеют место случаи, когда посредник, действуя по просьбе потребителя, приобретает наркотик за свой счет и после передачи его приобретателю получает от него компенсацию своих затрат в том или ином выражении. В связи с этим возникает вопрос: влияет ли момент производства взаиморасчетов между указанными субъектами на квалификацию действий посредника? Очевидно, что оплата расходов посредника, действующего фактически в качестве «поверенного», возможна и после совершения им значимых для инициатора сделки действий. Поэтому с содержательной стороны момент передачи денег посреднику не имеет значения.

Тем не менее остается неясным другой вопрос: как в таком случае квалифицировать действия посредника, приобретающего наркотик по просьбе потребителя за свои деньги и передающего его последнему уже за повышенную цену или, например, увеличивающего цену наркотика в момент достижения соглашения, т.е. фактически осуществляющего как в первом, так и во втором случае, перепродажу наркотика? Понятно, что границы между действиями такого посредника и сбытчика стираются вне зависимости от того, как понимать факт увеличения покупной цены наркотика: как вознаграждение за посреднические услуги или в качестве признака реализационной деятельности.

Следуя позиции Верховного Суда Российской Федерации, в качестве критерия разграничения таких случаев посредничества и сбыта можно было бы предложить, вероятно, самый простой и лежащий на поверхности признак – возмездность действий посредника в отношениях с инициатором приобретения наркотика.

Однако Верховным Судом Российской Федерации неоднократно подчеркивалось в решениях по конкретным делам, что оплата услуг посредника не делает последнего сбытчиком.

Отсюда должен бы следовать логичный вывод, что в случае, если посредник в целях извлечения выгоды увеличивает цену приобретаемого наркотика и тем самым обогащается за счет инициатора его приобретения, то налицо признаки реализационной деятельности, т.е. сбыта, несмотря на то, что само по себе приобретение наркотика носило характер помощи его потребителю.

Однако изучение судебной практики свидетельствует, скорее, об обратном: факт обогащения посредника не признается имеющим правового значения для квалификации. Так, Верховным Судом Российской Федерации на основе обобщения предшествующей практики сформулирована позиция, согласно которой для квалификации действий посредника в сбыте или в приобретении наркотических средств как пособника таким действиям не имеет значения, совершил ли он эти действия за вознаграждение или нет, получил ли он в качестве вознаграждения деньги либо наркотическое средство, когда возник вопрос о вознаграждении, до совершения посреднических действий либо после этого, а также от кого (приобретателя либо посредника) исходила инициатива вознаграждения1.

Представляется, что указанные критерии не позволяют провести водораздел между посредничеством в приобретении наркотика и сбытом.

Анализ взаимосвязей между субъектами, вовлеченными в наркобизнес, свидетельствует, что значительный массив сделок по отчуждению крупных партий наркотиков осуществляется с участием тех же посредников, приобретающих наркотики по поручению заказчика и за их деньги у непосредственных производителей и изготовителей. Если следовать логике сложившейся судебной практики, то действительными сбытчиками могут быть признаны лишь последние, тогда как все остальные звенья в цепи продвижения наркотика до конечного потребителя являются пособниками приобретателей.

На наш взгляд, у сбытчика всегда до совершения сделки имеется возможность реализации наркотика, тогда как посредник получает такую возможность только после покупки наркотика за деньги приобретателя и в связи с его просьбой. Однако, по нашему мнению, было бы неверным связывать возникновение возможности отчуждения наркотика с непосредственным физическим обладанием им на момент достижения соглашения с покупателем. Представляется, что лицо может получить возможность отчуждения наркотика третьим лицам и не обладая им в конкретный момент времени. Появление такой возможности обусловливается существованием реальных условий для его изготовления, производства либо реального доступа к каналам сбыта, т.е. фактически с наличием договоренности о поставке наркотика с иными сбытчиками.

Действия такого посредника направлены на удовлетворение массового спроса, хотя чисто внешне он выполняет поручения потребителей о приобретении наркотика за его деньги и для него. Такой посредник становится реальным обладателем наркотиков только после поступления соответствующих заказов, однако возможность обладания ими и последующего отчуждения потребителям возникает вследствие предварительной преступной деятельности. В свою очередь, просьба конкретного лица о приобретении наркотиков является лишь условием реализации возможности получения наркотика в обладание, тогда как такая возможность создается умышленными действиями самого субъекта вне зависимости от поручения потребителя.

Таким образом, по нашему мнению, одним из критериев, позволяющих разграничить действия посредника и сбытчика, мог бы стать момент возникновения у соответствующего субъекта реальной возможности получения в обладание наркотика и его отчуждения потребителю. Такой сбытчик суть протовладелец наркотика до обращения к нему потребителя, реализующий созданные им возможности реализации наркотика в случае поступления заказа.

Безусловно, проблемные вопросы квалификации посредничества в приобретении и сбыте наркотиков нуждаются в дальнейшей теоретической разработке, однако уже сейчас очевидно, что сформировавшая судебная практика требует существенной коррекции.








Е.А. Шекк,

научный сотрудник

НИИ Академии

Генеральной прокуратуры

Российской Федерации



Наркопритоны. Проблемы изучения латентности
В настоящее время актуализировалась проблема определения истинной картины преступности. Никто уже не оспаривает ущербность существующей системы статистического учета преступлений, в которой отражена лишь «верхушка айсберга». Ученые лишь пытаются найти новые способы изучения и расчета фактической преступности. Проблемы незаконного оборота наркотиков и их немедицинского потребления в связи с этим выходят на первый план, так как действительные масштабы наркотизации населения остаются не известными. Между тем незаконный оборот наркотических средств, психотропных веществ, их аналогов и прекурсоров нарушает, в первую очередь, право граждан на охрану здоровья, установленное ст. 41 Конституции Российской Федерации, являясь прямой угрозой безопасности нации. В связи с этим противодействие этому виду преступности – одно из приоритетных направлений деятельности правоохранительных органов. И одним из наиболее латентных преступлений в сфере незаконного оборота наркотиков является организация и содержание наркопритонов, которые по своей криминологической сущности служат скрытными местами для потребления наркотиков. Для построения эффективной системы противодействия этому виду преступления необходимо, прежде всего, понять, насколько в действительности, а не по статистическим учетам, наркопритоны распространены в России.

Обратимся к классическому определению латентной преступности как «совокупности преступлений, как ранее не известных правоохранительным органам, в том числе и тех, о совершении которых граждане и организации в государственные органы не обращались, так и фактически известных правоохранительным органам уголовно наказуемых деяний, но не нашедших отражения в официальной уголовно-правовой (судебной) статистике о преступности»1.

Для определения истинных масштабов преступности того или иного вида принято пользоваться коэффициентом латентности. При установлении коэффициента латентности в литературе используются различные расчеты. Однако единого мнения ученым достигнуть до сих пор не удается. Некоторыми авторскими коллективами проводились вычисления коэффициентов латентности для определенных видов преступлений. Ряд исследователей под руководством С.М. Иншакова1 исходят из следующей формулы расчета фактической преступности: ФП = ЛП + РП, где ФП – фактическая преступность; ЛП – латентная преступность; РП – регистрируемая преступность. При этом коэффициент латентности рассчитывается по формуле: Кл = ФП/РП, где Кл – коэффициент латентности.

Для рассматриваемого вида преступлений (организация и содержание наркопритонов) коэффициент латентности, по мнению указанного коллектива авторов, начиная с 2005 г., составляет в среднем от 4,1 до 72. Используя эту величину, можно посчитать, какое количество преступлений составляет латентную часть преступности, связанной с организацией и содержанием притонов, и, соответственно, цифру фактической преступности. Так, в 2011 г. было зарегистрировано 7077 преступлений, предусмотренных ст. 232 УК РФ. Прогнозируемое значение фактической преступности в 2011 г., согласно расчетам криминологов, занимающихся проблемами латентной преступности, составило от 25,7 тыс. до 29,0 тыс. преступлений этой категории. Таким образом, по этим же расчетам коэффициент латентности составляет от 4,21 до 4,75. Используя метод экстраполяции к наиболее близкому временному показателю, можно примерно просчитать число фактически совершенных преступлений по ст. 232 УК РФ в 2012 г. Так, при зарегистрированных 6104 преступлениях в этом году с использованием указанного коэффициента получается, что фактически было совершено как минимум 25 697 таких преступлений. Следовательно, латентная часть в 2012 г. составила 19 593 преступлений.

Между тем опираться только на исследования, основанные на математическом расчете, означало бы отрицать альтернативные методы изучения латентности. Эмпирически значимые результаты дают опросы и анкетирования граждан, а также сотрудников правоохранительных органов (экспертов), занимающихся противодействием преступности. Поэтому по специально разработанной анкете автором было опрошено 270 граждан различных категорий. По результатам опроса установлено, что каждый пятый опрошенный респондент осведомлен о существовании наркопритонов в своем или соседнем доме или в своем районе.

Так, на поставленный в анкете вопрос: «Известно ли Вам о существовании притона для потребления наркотиков в конкретном месте (в вашем или соседнем доме, в вашем районе)?» были получены следующие ответы: известно – 22,5%; неизвестно – 77,5%.

Интересно, что о фактах организации или содержания притонов больше всего осведомлены лица в возрасте от 19 до 25 лет (45,9%). Меньше положительных ответов на этот вопрос дали граждане в возрасте от 26 до 35 лет (26,2%). Лица в возрасте от 46 до 55 лет составили в общей массе положительно ответивших – 14,75%. Остальные возрастные группы представлены незначительно (в пределах 5%). Обращает на себя внимании тот факт, что 5% опрошенных несовершеннолетних (обсчитаны отдельно) осведомлены о существовании притонов в месте их проживания.

Из приведенных результатов опросов можно сделать следующие выводы:

1) хотя осведомленность о функционирующих поблизости от их места жительства притонах в разных возрастных группах различна, следует считать, что эта информация достаточно широко распространена. Население всех возрастных групп в большей или меньшей степени осведомлено в данном вопросе;

2) как эта информация воздействует на несовершеннолетних и молодежь (показавшую наибольшую осведомленность), а также на иные возрастные группы населения, можно только догадываться. Однако проведенные рядом ученых1 исследования показали, что наличие информации о наркотиках и местах их потребления нередко провоцируют желание их потребить. Не исключено, что многие из тех, кто положительно ответил на анализируемый вопрос, сами посещали притоны, в том числе с целью потребления наркотических средств. В любом случае возникновение интереса у несовершеннолетних и молодежи к подобным местам подразумевает высокий риск их вовлечения в потребление наркотиков;

3) полученные результаты подтверждают высокую степень латентности анализируемого преступления. Особую тревогу вызывает тот факт, что социальная активность граждан в реализации своих знаний о противоправном поведении чрезвычайно низка.

Один из вопросов анкеты был сформулирован следующим образом: «Если Вы лично сталкивались с проблемой существования притона для потребления наркотиков рядом с местом Вашего проживания, то обращались ли Вы в правоохранительные органы1.

Ответы распределились таким образом:

«да обращался, в милицию, к участковому» – 8,2%;

«да, обращался в органы по контролю за оборотом наркотиков (ФСКН)» – 14,75%;

«не обращался» – 77,05 %.

Несложно подсчитать, что более трех четвертых фактов организации либо содержания притонов для потребления наркотиков, известных населению, остались вне поля зрения правоохранительных органов. Эти факты не нашли отражения в официальной статистической отчетности и составляют пласт так называемой естественной латентности указанного деяния2.

Исследуя причины пассивности граждан в доведении до сведения правоохранительных органов известной им информации о притонах, в которых потребляются наркотические средства, психотропные вещества или их аналоги, были выявлены следующие криминологически значимые факты. В ходе исследования на соответствующий вопрос анкеты опрашиваемые дали следующие ответы: 25,5% опрошенных лиц считают, что обращение в правоохранительные органы не даст никакого результата; боятся мести со стороны преступников еще 27,7%; и, наконец, большинство (61,7%) уверены, что правоохранительным органам хорошо известно о функционировании данного притона – 61,7%3. Такие данные позволяют предположить, что основным образующим фактором естественной латентности притоносодержательства является то, что население не верит в эффективность деятельности правоохранительных органов.

Между тем в ходе проведенного интервью с сотрудниками правоохранительных органов, в том числе МВД, ФСКН и прокуратуры, на вопрос: «Каковы, по Вашему мнению, причины необращения граждан за помощью в правоохранительные органы по фактам организации либо содержания притонов для потребления наркотиков» основной причиной было названо безразличие людей по отношению к общественным нормам морали и правилам поведения. Второй по значимости причиной интервьюированные назвали нежелание граждан соприкасаться с правоохранительной системой каким бы то ни было образом. Выявленные расхождения в оценке пассивности граждан ими самими и работниками правоохранительных органов показывают, что последние недостаточно критично относятся к своей работе, не видят в ней существенных недоработок и упущений.

Таким образом, низкая социальная активность граждан, порождающая естественную латентность рассматриваемого вида посягательств, не только вполне объяснима, но и во многом может быть связана с недостатками деятельности самой правоохранительной системы. Недостаточная эффективность, по мнению опрошенных граждан, деятельности правоохранительных органов в этом направлении заставляет сомневаться в необходимости что-то делать самому, реагируя на преступные проявления исходя из активной гражданской позиции.

На прошедшей 13 июня 2013 г. коллегии прокуратуры г. Москвы были освещены вопросы правового просвещения граждан и информационного взаимодействия органов прокуратуры со СМИ. В этом направлении резервом для повышения правосознания граждан, активности их участия в предупреждении и пресечении рассматриваемых преступлений может стать популяризация и широкое освещение в СМИ результатов деятельности правоохранительных органов по борьбе с притонами для потребления наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов. Кроме того, положительные результаты может дать организация органами прокуратуры правового просвещения по вопросам реализации прав и обязанностей граждан в направлении противодействия преступными проявлениям.


Каталог: userfiles -> ufiles -> nii
nii -> Сборник материалов научно-практического семинара (17 октября 2014 г., г. Москва) Москва ● 2015
nii -> И обоснованности приостановления предварительного расследования
nii -> Академия генеральной прокуратуры
nii -> Сборник научных статей Под общей редакцией С. И. Никулина и Н. И. Пикурова Москва ● 2013 ббк 67. 408 А43
nii -> Сборник Выпуск 3 Москва•2015 ббк 67. 721-9 А43 Под общей редакцией
nii -> Деятельности
nii -> Сборник научных статей под общей редакцией С. И. Никулина и Е. Н. Карабановой Москва • 2015 ббк 67. 408 А43


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   29   30   31   32   33   34   35   36   ...   46


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница