Сборник статей Москва · 2013 ббк 67 а 43 а 43


Фальсификация доказательств и результатов



страница27/46
Дата09.03.2018
Размер3.64 Mb.
ТипСборник статей
1   ...   23   24   25   26   27   28   29   30   ...   46
Фальсификация доказательств и результатов

оперативно-розыскной деятельности в системе

преступлений против правосудия
В соответствии с Концепцией федеральной целевой программы «Развитие судебной системы России на 2013 – 2020 годы» основными направлениями дальнейшего развития судебной системы являются «обеспечение доступа граждан к правосудию и обеспечение его максимальной открытости и прозрачности, реализация принципа независимости и объективности при вынесении судебных решений».

Очевидно, что решение указанных стратегических задач возможно только при соблюдении ряда условий, к числу которых, несомненно, следует отнести обеспечение законности доказывания по всем категориям дел (арбитражным, административным, гражданским, уголовным). Соблюдение установленного порядка собирания и оформления доказательств является непременным условием объективного и справедливого правосудия, поскольку вынесение законных и обоснованных судебных актов возможно только в условиях добросовестности всех участников судопроизводства при представлении доказательств в суд.

К сожалению, в настоящее время состояние законности в сфере доказывания является весьма неблагополучным, о чем, в частности, свидетельствуют статистические показатели применения ст. 303 Уголовного кодекса Российской Федерации (далее – УК РФ), устанавливающей ответственность за фальсификацию доказательств и результатов оперативно-розыскной деятельности. Так, в 2008 г. было зарегистрировано 285 преступлений, предусмотренных ст. 303 УК РФ; в 2009 г. – 302; в 2010 г. – 254; в 2011 г. – 396; в 2012 г. – 496.

Специалисты отмечают, что показатели официальной регистрации случаев фальсификации доказательств и результатов оперативно-розыскной деятельности существенно отличаются от фактических данных. Как свидетельствует практика, отмечает Л.А. Спектор, рассматриваемые преступления относятся к группе высокой латентности1. По данным НИИ Академии Генеральной прокуратуры Российской Федерации, коэффициент латентности преступлений, ответственность за которые предусмотрена ст. 303 УК РФ, составляет 33,12. Столь широкие масштабы фальсификации доказательств и результатов оперативно-розыскной деятельности не могут не вызывать серьезной озабоченности, не говоря уже про то, что даже единичные факты нарушения порядка доказывания автоматически ставит под сомнение законность судебного решения, причиняют существенный вред интересам правосудия в целом и подрывают доверие населения к судебной власти.

В подобных условиях уголовно-правовое противодействие фальсификации доказательств и результатов оперативно-розыскной деятельности приобретает особую актуальность, а поиск путей повышения эффективности действующей уголовно-правовой нормы видится одним из наиболее действенных способов защиты интересов правосудия.

Как известно, уголовно-правовая норма о фальсификации доказательств нацелена прежде всего на обеспечение нормальной работы суда и защиту интересов правосудия. При этом в качестве дополнительного объекта уголовно-правовой охраны, как правило, называют интересы личности и юридических лиц3. Общественная опасность деяния, предусмотренного ст. 303 УК РФ, не требует специальных доказательств. Достаточно обратиться к истории, чтобы оценить негативные последствия фальсификаций.


В годы сталинских репрессий, как отмечается в специальной литературе, фальсификация доказательств была достаточно распространена и привела к гибели многих тысяч людей4.

В этом смысле существование уголовно-правовой нормы о фальсификации доказательств и результатов оперативно-розыскной деятельности в действующем уголовном законодательстве преследует задачу охраны конституционно установленного порядка получения и использования доказательств в судопроизводстве (ст. 50 Конституции Российской Федерации).

Вместе с тем обособленное охранительное и превентивное значение уголовно-правовой нормы об ответственности за фальсификацию доказательств и результатов оперативно-розыскной деятельности нуждается в дополнительной оценке.

Подвергая системному анализу нормативные предписания главы 31 УК РФ (Преступления против правосудия), В.Н. Кудрявцев задается вопросом о соразмерности наказаний за различные по степени общественной опасности преступные действия. «Почему преступление, чреватое самыми серьезными последствиями (вплоть до гибели невиновного человека), – пишет он, – наказывается мягче, чем, например, привлечение невиновного к уголовной ответственности (ст. 299)»1. Отвечая на собственный вопрос, автор указывает на то, что фальсификация доказательств, как бы она не влияла на исход дела, все же его не предрешает: доказательства должны пройти многократную проверку на предварительном следствии и суде, а окончательное решение выносит суд, который и несет за него всю полноту ответственности2.

И хотя постановка этого важного теоретико-прикладного вопроса о наказуемости и ответ на него осуществлялись ученым еще до введения в уголовно-процессуальное законодательство института особого порядка рассмотрения дел, позволяющего суду не проводить в общем порядке исследование собранных доказательств по делу, и коррекции буквы уголовного закона в части наказуемости подобных деяний в 2011 – 2013 гг., это позволяет выявить специфику анализируемой нормы с позиции ее превентивного потенциала. Более низкая санкция, как верно указал В.Н. Кудрявцев, действительно была обусловлена самим характером и процедурой судопроизводства. Однако установление уголовной ответственности за фальсификацию доказательств и результатов оперативно-розыскной деятельности и меньшая наказуемость подобных деяний по сравнению с другими преступлениями, включенными законодателем в гл. 31 УК РФ, на наш взгляд, свидетельствуют о двойном превентивном потенциале ст. 303 УК РФ.

В уголовно-правовой литературе по поводу норм с двойной превенцией отмечается, что они направлены на предотвращение других, более опасных преступлений и призваны влиять на причины и условия, способствующие совершению тяжких преступлений1. Такие нормы, по мнению Э.А. Саркисовой, выполняют предупредительную функцию посредством установления санкций за общественно опасные действия, которые сами, как правило, не представляют большой общественной опасности, но могут привести к совершению деяний, более значимых по степени и характеру опасности, по тяжести наступивших последствий2. Таким образом, с помощью указанных норм удается не только обеспечить экономию средств уголовно-правовой репрессии, но и более эффективно решать уголовно-правовые задачи предупреждения преступности.

Вместе с тем, как справедливо отмечают К.В. Ображиев и А.С. Шуйский, сам феномен норм с двойной превенцией еще не получил должной теоретической разработки в отечественной уголовно-правовой науке: нет ни общепринятого определения уголовно-правовых норм с двойной превенцией, ни их научно обоснованной видовой классификации; не сложилось единого мнения по ряду ключевых вопросов, связанных с пониманием механизма превентивного воздействия уголовно-правовых норм с двойной превенцией, и т.п.3 Авторы особо подчеркивают, что объектом вторичного превентивного воздействия могут являться не только более тяжкие, но и менее тяжкие преступные деяния. Учитывая последние тенденции пенализации, приведшие к повышению сроков лишения свободы за совершение деяний, предусмотренных ст. 303 УК РФ, можно приложить изложенный К.В. Ображиевым и А.С. Шуйским вывод и к положениям анализируемой уголовно-правовой нормы. Вряд ли стоит утверждать, что с ужесточением санкции ст. 303 УК РФ перестала выполнять превентивную роль по отношению к иным криминальным деяниям. Можно предположить, что повышение санкции за фальсификацию доказательств и результатов оперативно-розыскной деятельности, а также дополнение текста соответствующей уголовно-правовой нормы частью четвертой, предусматривающей ответственность за фальсификацию результатов оперативно-розыскной деятельности лицом, уполномоченным на проведение оперативно-розыскных мероприятий, в целях уголовного преследования лица, заведомо непричастного к совершению преступления, либо в целях причинения вреда чести, достоинству и деловой репутации1 лишь дополнительно подчеркивают общественную опасность фальсификаций и повышают эффективность ст. 303 УК РФ в части предупреждения иных преступлений против правосудия2.

Резюмируя сказанное, отметим, что уголовно-правовая норма об ответственности за фальсификацию доказательств и результатов оперативно-розыскной деятельности играет весьма важную роль в системе преступлений против правосудия. Во-первых, посредством этого уголовно-правового запрета законодатель преследует цель обеспечить нормальную (законную) деятельность органов правосудия, одновременно с этим охраняя от преступных писательств права и свободы граждан и юридических лиц. И, во-вторых, анализируемая уголовно-правовая норма выполняет превентивную роль по отношению к иным деяниям, посягающим на интересы правосудия.







А.И. Халиуллин,

научный сотрудник

НИИ Академии

Генеральной прокуратуры

Российской Федерации




Каталог: userfiles -> ufiles -> nii
nii -> Сборник материалов научно-практического семинара (17 октября 2014 г., г. Москва) Москва ● 2015
nii -> И обоснованности приостановления предварительного расследования
nii -> Академия генеральной прокуратуры
nii -> Сборник научных статей Под общей редакцией С. И. Никулина и Н. И. Пикурова Москва ● 2013 ббк 67. 408 А43
nii -> Сборник Выпуск 3 Москва•2015 ббк 67. 721-9 А43 Под общей редакцией
nii -> Деятельности
nii -> Сборник научных статей под общей редакцией С. И. Никулина и Е. Н. Карабановой Москва • 2015 ббк 67. 408 А43


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   23   24   25   26   27   28   29   30   ...   46


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница