Сборник статей Москва · 2013 ббк 67 а 43 а 43


Раздел II. Проблемы уголовного права



страница16/46
Дата09.03.2018
Размер3.64 Mb.
ТипСборник статей
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   46
Раздел II. Проблемы уголовного права

и криминологии





С.В. Борисов,

ведущий научный сотрудник НИИ Академии

Генеральной прокуратуры

Российской Федерации,

кандидат юридических наук
О.А. Астафьева,

младший научный сотрудник НИИ Академии

Генеральной прокуратуры

Российской Федерации;


М.В. Ульянов,

аспирант Академии

Генеральной прокуратуры

Российской Федерации





Влияние современных миграционных процессов

на причинный комплекс преступлений

экстремистской направленности
Процессы экономических, политических, социальных и правовых преобразований, начавшиеся в современной России в 90-х гг. XX в. и продолжающиеся до настоящего времени, требуют формирования эффективного механизма реализации естественного права человека – права на свободу передвижения, выбора места пребывания и жительства. Реализация данного конституционного права невозможна без формирования правовых основ миграционной политики государства, о чем неоднократно в своем послании к Федеральному Собранию Российской Федерации отмечалось Президентом Российской Федерации.

Одним из основных вопросов модернизации миграционной политики России является совершенствование механизмов организационно-правового регулирования. Развитие российского федерализма основано на том, что Конституция Российской Федерации сама разграничивает между Федерацией и ее субъектами предметы ведения, так что они не могут быть разграничены иными актами в принципе. Разграничиваться могут только полномочия органов государственной власти – их права и обязанности по управлению определенной сферой общественных отношений в рамках соответствующего предмета ведения.

Природа миграционных отношений, на которые направлена регулятивно-управленческая функция государства, связана, прежде всего, с правами каждого человека, законно находящегося на территории Российской Федерации, на свободу передвижения, выбор места жительства и места пребывания на территории Российской Федерации, на свободный выезд из страны, а для российских граждан – на беспрепятственное возвращение в Российскую Федерацию.

Соответственно, в компетенции государственных органов находятся вопросы регулирования прав и свобод человека и гражданина, гражданства России, внешней политики и международных отношений, безопасности государства, т.е. те вопросы, которые относятся к ведению Российской Федерации.

В то же время миграционные отношения складываются и в связи с обеспечением и защитой прав мигрантов, соблюдением мигрантами правопорядка. Регулирование миграционных отношений осуществляется с учетом интересов общественной безопасности, а эти вопросы согласно ч. 2 ст. 11 Конституции Российской Федерации относятся к совместному ведению Российской Федерации и ее субъектов, что подразумевает возможность участия последних в реализации соответствующих полномочий. Следовательно, указанные конституционные нормы только разграничивают предметы ведения, но не определяют объемы полномочий, закрепляемых за органами Российской Федерации, субъектов Российской Федерации и муниципальных образований. Очевидно, что положения Конституции Российской Федерации позволяют осуществить распределение полномочий рациональным образом именно федеральному законодателю. Более того, он обязан сделать это, т.е. закрепить за федеральным уровнем власти функции, направленные на обеспечение территориальной целостности, единых стандартов прав человека, единой экономической политики и т.п.

Миграционные процессы оказывают непосредственное влияние на состояние межнациональных отношений, способствующих нарастанию межнациональной напряженности и экстремистским проявлениям. Причем на межнациональные отношения влияет как законная миграция, признаваемая и допускаемая, так и незаконная, создающая угрозу миграционной и, соответственно, национальной безопасности1.

Взаимосвязь экстремизма, связанных с ним преступлений экстремистской направленности и миграции находит отражение в важнейших программных документах, а также в задачах, поставленных перед соответствующими государственными органами.

Так, в Концепции внешней политики Российской Федерации2 участие в международном сотрудничестве по регулированию процессов миграции, противодействие международному терроризму, экстремизму определены в качестве приоритетных направлений внешней политики России.

В Концепции государственной миграционной политики Российской Федерации на период до 2025 года3 отмечено о необходимости принятия мер по противодействию ксенофобии, национальной и расовой нетерпимости.

Указом Президента Российской Федерации от 06.05.2011 № 590 на Совет Безопасности Российской Федерации в качестве одной из функций возложена организация работы по выявлению внутренних и внешних угроз национальной безопасности, связанных с террористической и экстремистской деятельностью, незаконной миграцией4. То есть незаконная миграция и экстремистская деятельность определены в качестве угроз национальной безопасности страны.

Схожие задачи поставлены перед Департаментом региональной безопасности города Москвы, за которым закреплено право мониторинга и осуществления прогноза, в целях противостояния угрозам, исходящим от терроризма, экстремизма, незаконной миграции1.

В связи с отсутствием программного документа по регулированию миграции на уровне Правительства Москвы следует отметить Программу «Миграция. Комплексные меры по реализации Концепции государственной миграционной политики Российской Федерации на период до 2025 года в Санкт-Петербурге на 2012–2015 годы»2, в которой указано, что внешняя миграция несет реальные угрозы в сферах экономической, общественной и санитарно–эпидемиологической безопасности, вызывает рост социальной напряженности, создает условия для распространения среди населения идей национальной нетерпимости и ксенофобии.

В зависимости от региона страны миграционные процессы по-разному влияют на криминогенную ситуацию. Московский регион (Москва и Московская область) выделяется в качестве одного из трех территориальных центров концентрации криминальных угроз, создаваемых населению преступностью иностранцев, наряду с Санкт-Петербургским регионом и нефтегазодобывающим районом Уральского федерального округа3.

В силу того, что Москва традиционно наиболее посещаемый субъект, миграция населения включает практически все виды и типы миграционных потоков. Однако превалирующей в этом процессе является миграция с экономическими целями.
В 2010 г. количество поставленных на миграционный учет иностранных граждан составило 1 850 183 человека, из них: с целью осуществления трудовой деятельности – 442 374; с туристическими целями – 35 944; с целью обучения – 52 962. Приток трудовых мигрантов, т.е. прибывших с целью трудоустройства и выполнения работ4, происходит практически во все отрасли городской экономики, особенно в строительство, торговлю, жилищно-коммунальную сферу и на транспорт1. В 2011 г. на миграционный учет постановлено 1 749 814 человек, в 2012 г. – 1 763 357, в 1 квартале 2013 г. – 390 243. Достоверной информации о количестве нелегальных мигрантов в Москве не имеется. При этом необходимо отметить число лиц, привлеченных к административной ответственности за нарушение миграционного законодательства. Так, в 2012 г. сотрудниками УФМС России по г. Москве к административной ответственности привлечено 99 358 лиц, судами вынесено 10 356 решений о выдворении.

Рост миграции (легальной или нелегальной) ведет ко многим негативным процессам в обществе. Нигде не рассматривается влияние увеличение потока мигрантов на городские инфраструктуры. В крупных мегаполисах, таких как Москва, это находит свое проявление в бесконечных пробках на дорогах, сбоях в работе метро, произошедших в июне, сентябре и ноябре 2013 г., и ином транспорте, давлении на жилищно-коммунальное хозяйство. В большинстве случаев мигранты если и работают легально, уплачивая налоги в бюджет, то проживают в большинстве своем на незаконных основаниях, а за воду и прочие ресурсы платят законопослушные москвичи. Деньги же за их проживание оседают у различного рода организаторов нелегальной миграции. Отсюда, кроме того идет рост тарифов на ЖКХ. Нелегальных же мигрантов целиком и полностью содержит городской бюджет и население, платя налоги и иные платежи. Есть еще один момент, на который необходимо обратить внимание. Вытеснение населения с низкоквалифицированных рабочих мест в результате не дает возможность найти работу таким категориям, как студенты, граждане, не имеющие высокую квалификацию и профессиональный уровень, оказавшиеся в силу разных обстоятельств в непростых жизненных ситуациях, пожилые люди и др.

В связи с процессом миграции следует рассматривать, прежде всего, преступления экстремистской направленности, перечень которых определен постановлением Пленума Верховного Суда РФ от 28.06.2011 № 11 «О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности», а именно преступления, предусмотренные ст. 280, 282, 282, 28212 УК РФ, п. «л» ч. 2 ст. 105, п. «е» ч. 2 ст. 111, п. «б» ч. 1 ст. 213 УК РФ, а также иные преступления, совершенные по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо по мотивам ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы1.
До 2010 г. в Москве наблюдался устойчивый рост преступлений в указанной сфере (в 2004 г. – 13, в 2010 г. – 105). Несмотря на тенденции снижения экстремистской преступности в 2012 г.
(51 преступление) (снижение по сравнению с 2011 г. (76) составило 32,9%), в Москве отмечаются высокие показатели зарегистрированных преступлений данной категории – 51, составившие 7,3% от всех преступлений этой категории по России (696).

Количественные данные о легальной миграции, о привлеченных к уголовной, административной ответственности лицах не находятся в прямой зависимости с ростом или снижением преступлений террористической и экстремистской направленности, однако позволяют представить объем нелегальной миграции, определить характер взаимообусловленности миграционных процессов и преступлений экстремистской направленности. С данной точки зрения анализ официальной статистики дает представление о взаимосвязи данных понятий. Так, в 2011 г. количество преступлений экстремистской направленности в Москве составило 12% от всех совершенных преступлений указанной категории в России при доле поставленных на миграционный учет иностранных граждан в Москве 29% от всех поставленных на учет по России, в 2012 г. доля преступлений экстремистской направленности в Москве составила 7,3% при 27% поставленных на миграционный учет.

Тем не менее корреляционная связь между количеством совершенных преступлений экстремистской направленности и количеством мигрантов с учетом официальной статистики явно не просматривается.

Однако необходимо учитывать:

1) неконтролируемый характер миграции в Москве, обусловленный, в частности, объективными причинами, например открытостью границ России со странами СНГ;

2) стремление правоохранительных органов к сведению межнациональных конфликтов (между коренным населением и иностранными мигрантами) к бытовым и отказу от соответствующей квалификации их по уголовному законодательству.

Неконтролируемая миграция оказывает влияние на преступления экстремистской направленности в качестве фактора, провоцирующего рост националистических настроений, приводящих к возникновению межнациональных конфликтов. Инициаторами конкретного конфликта могут выступать и мигранты, и постоянные жители мегаполиса (либо лица, позиционирующие себя в качестве таковых). Причем при анализе каждого конкретного случая правоохранительные органы сталкиваются с проблемами определения инициатора, что свидетельствует о сложности механизма возникновения конфликта.

Таким образом, незаконная миграция представляет собой длящийся деструктивный процесс, включенный в структуру криминогенной детерминации. Своевременное принятие мер по предупреждению негативного влияния незаконной миграции на причинный комплекс экстремистской преступности способно привести к перелому криминальной ситуации в сторону ее позитивной динамики.







В.О. Воробьев,

магистрант юридического

факультета Академии

Генеральной прокуратуры

Российской Федерации



Проблемы разграничения нецелевого использования

бюджетных средств (ст. 285 УК РФ)

и нецелевого использования государственного

целевого кредита (ч. 2 ст. 176 УК РФ)
Как известно, ч. 2 ст. 1 УК РФ впервые в истории развития отечественного уголовного права на законодательном уровне закрепила принципиальное положение о том, что «настоящий Кодекс основывается на Конституции Российской Федерации…». Это означает, что именно Конституция Российской Федерации определяет круг общественных отношений и интересов, подлежащих уголовно-правовой охране. К их числу относятся также отношения, возникающие по поводу обеспечения целевого режима использования бюджетных средств.

Бюджетные отношения выступают в качестве «экономического выражения суверенитета государства, материальной основы осуществления публичных функций и полномочий Российской Федерации, субъектов Российской Федерации и муниципальных образований»,1 затрагивая тем самым практически все сферы жизнедеятельности личности, общества в целом и государства. Поскольку средства, мобилизуемые в федеральном, региональных и муниципальных бюджетах, предназначены для финансового обеспечения задач и функций государства и местного самоуправления (ст. 6 БК РФ), бюджетные отношения приобретают, по сути дела, стратегическое значение, поскольку без них немыслимо само существование государства. Поэтому установление уголовной ответственности за нецелевое расходование бюджетных средств (ст. 285 УК РФ) является социально обусловленным и оправданным.



Однако, как показывает практика, квалификация этого преступления вызывает немало затруднений. Причем одной из наиболее сложных проблем является проблема отграничения нецелевого расходования бюджетных средств от смежных преступлений.

Если составы преступлений совпадают лишь в части признаков вменяемости и достижения возраста уголовной ответственности, которые являются общими для всех без исключения составов, разграничение преступлений не вызывает проблем. Однако в случаях, когда составы преступлений отличаются одним-двумя признаками (так называемые смежные составы преступлений), их разграничение представляет собой довольно сложную задачу, правильное решение которой имеет важнейшее научно–практическое значение.

Одна из таких задач – разграничение двух разновидностей нецелевого использования бюджетных средств, предусмотренных ч. 2 ст. 176 и ст. 28511 УК РФ. Необходимость разграничения нецелевого расходования бюджетных средств (ст. 2851 УК РФ) и нецелевого использования государственного целевого кредита (ч. 2 ст. 176 УК РФ) связана с тем, что указанные составы имеют ряд сходных признаков. Предметом каждого из этих преступлений являются бюджетные средства с тем лишь различием, что в ст. 2851 УК РФ не оговаривается форма их предоставления, а в ч. 2 ст. 176 УК РФ речь идет о бюджетных средствах, предоставленных в форме государственного целевого кредита.

Следует отметить, что вопрос о соотношении составов нецелевого расходования бюджетных средств (ст. 2851 УК РФ) и использования государственного целевого кредита не по прямому назначению (ч. 2 ст. 176 УК РФ) решается в уголовно-правовой науке и правоприменительной практике довольно неоднозначно, что требует установления четких критериев их разграничения.

Представляется, что в основу разграничения нецелевого расходования бюджетных средств и использования не по прямому назначению государственного целевого кредита могут быть положены следующие критерии.

1. Предмет указанных преступлений. Несмотря на то что предметом преступлений, предусмотренных ст. 2851 и ч. 2 ст. 176 УК РФ, являются бюджетные средства, форма их предоставления имеет существенные различия, которые могут быть положены в основу разграничения соответствующих преступлений. Если предметом преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 176 УК РФ, являются бюджетные средства в форме государственного целевого кредита (под которым следует понимать бюджетный кредит и иные кредиты, предоставляемые из бюджета), то диспозиция ч. 1 ст. 2851 УК РФ не оговаривает форму предоставления бюджетных средств, являющихся предметом соответствующего преступления. Однако это не означает, что по ст. 2851 УК РФ может быть квалифицировано нецелевое расходование бюджетных средств вне зависимости от формы их предоставления. Как отмечалось ранее, форма предоставления бюджетных средств имеет непосредственное уголовно-правовое значение для решения вопроса о наличии предмета преступления, предусмотренного ст. 2851 УК РФ. Об этом, в частности, свидетельствует систематическое толкование ст. 2851 УК РФ, сопоставление которой с ч. 2 ст. 176 УК РФ позволяет сделать вывод, что предметом нецелевого расходования бюджетных средств не могут являться бюджетные средства в виде государственного целевого кредита, поскольку для обеспечения целевого использования последнего предусмотрена отдельная норма – ч. 2 ст. 176 УК РФ. По справедливому замечанию Б.В. Волженкина, «основное различие между данными преступлениями (ч. 2 ст. 176 и ст. 2851 УК РФ) состоит в том, что бюджетные средства, о которых говорится в ст. 2851 УК РФ, не являются кредитом и предоставляются не на условиях возвратности»1. В связи с этим следует признать ошибочной точку зрения А.В. Офицеровой, согласно которой бюджетный кредит может одновременно выступать предметом и использования не по прямому назначению государственного целевого кредита (ч. 2 ст. 176 УК РФ) и нецелевого расходования бюджетных средств (ст. 285 УК РФ).1

2. Признаки объективной стороны указанных преступлений. Говоря о разграничении преступлений, предусмотренных ч. 2 ст. 176 и ст. 285 УК РФ, по признакам объективной стороны, следует отметить, что состав нецелевого расходования бюджетных средств имеет формальную конструкцию, в то время как состав нецелевого использования государственного целевого кредита сконструирован по типу материального. Обязательным признаком состава нецелевого использования государственного целевого кредита является общественно опасное последствие в виде крупного ущерба гражданам, организациям или государству (свыше одного миллиона пятисот тысяч рублей), а для привлечения к уголовной ответственности за нецелевое расходование бюджетных средств устанавливать факт наступления преступных последствий не требуется. Определенные различия имеются и в описании общественно опасных деяний, образующих составы указанных преступлений – в ст. 28511 УК РФ речь идет о нецелевом расходовании бюджетных средств, в то время как в ч. 2 ст. 176 УК РФ говорится о нецелевом использовании государственного целевого кредита. Причем понятие «нецелевое использование» шире понятия «нецелевое расходование», поскольку нецелевое использование бюджетных средств (как в форме бюджетного кредита, так и в других формах) может совершаться и без их расходования, например путем размещения указанных средств на банковских депозитах. Кроме того, нельзя не учитывать весьма значительные различия в понимании нецелевого характера расходования (ст. 2851 УК РФ) и использования (ч. 2 ст. 176 УК РФ) предмета преступления. Так, нецелевой характер расходования бюджетных средств в составе преступления, предусмотренного 2851 УК РФ, констатируется в случае, если бюджетные средства израсходованы на цели, не соответствующие условиям их получения, которые определены утвержденными бюджетом, бюджетной росписью, уведомлением о бюджетных ассигнованиях, сметой доходов и расходов, иным документом, являющимся основанием для получения бюджетных средств. Условия же использования государственного целевого кредита, являющегося предметом преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 176 УК РФ, формулируются в гражданско-правовом договоре, а значит, нецелевым использованием государственного целевого кредита следует считать использование предоставленных бюджетных средств на цели, не соответствующие тем, которые определены в кредитном договоре.

3. Субъекты указанных преступлений. Если к уголовной ответственности за нецелевое расходование бюджетных средств (ст. 2851 УК РФ) в качестве исполнителя этого преступления можно привлечь только должностное лицо получателя бюджетных средств, то субъектами нецелевого использования государственного целевого кредита (ч. 2 ст. 176 УК РФ) могут быть не только должностные лица, но и иные лица, уполномоченные принимать решения по использованию бюджетных кредитных средств, в том числе лица, выполняющие управленческие функции в организации – заемщике, частные лица, являющиеся получателями кредита за счет бюджетных средств.

Вместе с тем в уголовно-правовой науке представлен и другой подход к разграничению указанных преступлений. Так, Н.А. Лопашенко считает, что в случаях, когда нецелевое использование бюджетного кредита совершается должностным лицом, содеянное следует квалифицировать не по ч. 2 ст. 176 УК РФ, а по ст. 2851 УК РФ при условии, что размер бюджетных средств, израсходованных не по назначению, превышает 1,5 млн. руб.1 Таким образом, автор предлагает разграничивать использование государственного целевого кредита не по прямому назначению (ч. 2 ст. 176 УК РФ) и нецелевое расходование бюджетных средств (ст. 285 УК РФ) по признакам субъекта соответствующих преступлений, полагая, что должностное лицо не может быть субъектом преступлений, предусмотренных ч. 2 ст. 176 УК РФ. Однако, на наш взгляд, такой подход к разграничению рассматриваемых преступлений, ориентированный исключительно на учет признаков их субъектов, является неверным, поскольку при этом игнорируется, пожалуй, самое существенное и основное отличие нецелевого использования государственного целевого кредита и нецелевого расходования бюджетных средств – предмет этих преступлений. Систематическое толкование уголовного закона приводит к выводу о том, что предметом преступления, предусмотренного ст. 28511 УК РФ, не являются бюджетные средства, предоставленные на кредитной основе, поскольку для обеспечения целевого режима использования последних установлена самостоятельная уголовно-правовая норма – норма об ответственности за использование государственного целевого кредита не по прямому назначению (ч. 2 ст. 176 УК РФ). Учитывая же, что заемщиком государственного целевого кредита (в форме бюджетного кредита, предоставленного другому бюджету) может выступать Российская Федерация, ее субъекты, а также муниципальные образования, полномочиями по использованию средств бюджетного кредита, предоставленного другому бюджету, наделяются соответствующие должностные лица и именно они (должностные лица) несут ответственность (в том числе уголовную) за его нецелевое использование. А значит, нецелевое использование бюджетного кредита, совершенное должностным лицом, обладающим полномочиями по использованию кредитных бюджетных средств, необходимо квалифицировать не по ст. 2851 УК РФ, а по ч. 2 ст. 176 УК РФ даже в тех случаях, когда размер бюджетного кредита, использованного не по прямому назначению, превышает 1,5 млн руб.

Говоря о соотношении составов нецелевого расходования бюджетных средств и использования не по прямому назначению государственного целевого кредита, нельзя не упомянуть точку зрения Д.А. Бойкова, согласно которой «уголовно-правовые нормы, устанавливаемые в ч. 2 ст. 176 УК РФ (в части использования государственного целевого кредита не по назначению) и в ст. 2851 УК РФ, соотносятся между собой как часть и целое»1. Однако, как показывает проведенный нами сравнительный анализ, составы соответствующих преступлений имеют ряд разграничительных признаков, в связи с чем достаточно очевидным является тот факт, что одно общественно опасное деяние может одновременно содержать признаки нецелевого расходования бюджетных средств и нецелевого использования государственного целевого кредита только в случае идеальной совокупности указанных преступлений. Такая ситуация, в частности, может иметь место, если должностное лицо получателя бюджетных средств допускает нецелевое расходование как кредитных бюджетных средств, так и бюджетных ассигнований, предоставленных на безвозмездной и безвозвратной основе. Что же касается конкуренции ч. 2 ст. 176 УК РФ и ст. 285 УК РФ, то таковая в принципе невозможна.







О.С. Гузеева,

ведущий научный сотрудник НИИ Академии

Генеральной прокуратуры

Российской Федерации,

кандидат юридических наук




Каталог: userfiles -> ufiles -> nii
nii -> Сборник материалов научно-практического семинара (17 октября 2014 г., г. Москва) Москва ● 2015
nii -> И обоснованности приостановления предварительного расследования
nii -> Академия генеральной прокуратуры
nii -> Сборник научных статей Под общей редакцией С. И. Никулина и Н. И. Пикурова Москва ● 2013 ббк 67. 408 А43
nii -> Сборник Выпуск 3 Москва•2015 ббк 67. 721-9 А43 Под общей редакцией
nii -> Деятельности
nii -> Сборник научных статей под общей редакцией С. И. Никулина и Е. Н. Карабановой Москва • 2015 ббк 67. 408 А43


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   46


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница