Сборник научных статей участников Международного круглого стола журнала «Власть» иИнститута социологии ран


«КРАСНАЯ ПРАВДА» ПРОТИВ «ЗЕЛЕНОЙ ПРАВДЫ»



страница57/97
Дата10.05.2018
Размер5.06 Mb.
ТипСборник
1   ...   53   54   55   56   57   58   59   60   ...   97
«КРАСНАЯ ПРАВДА» ПРОТИВ «ЗЕЛЕНОЙ ПРАВДЫ»:

РУССКАЯ ТРАГЕДИЯ ХХ ВЕКА
История отношений власти и народа в России со времен Древней Руси и до 1930-х гг. — это главным образом история отношений власти и крестьянства, более или менее подконтрольного этой власти. С конца XVI в. до конца XVIII в., т. е. со времен Бориса Годунова до времен Екатерины II, хватка власти на крестьянском горле становилась все более жесткой, достигнув пика при императрице-самозванке и мужеубийце по совместительству. С Павла I, нарастая при Николае I, социально-юридическое положение крестьян улучшается, однако уже с начала XIX в. Центральная Россия начинает ощущать относительное аграрное перенаселение; экономическое положение крестьянства начинает ухудшаться (впрочем, как и положение значительной части помещиков, почти четверть семей которых разорилась за время николаевского правления), эксплуатация увеличивается.

В еще большей степени эта тенденция — улучшение юридического положения и одновременно ухудшение положения социально-экономического — проявится в пореформенной России. М. О. Меньшиков подчеркивал, что весь XIX в. и особенно вторая его половина — эпоха упадка русского народа, низов (и верхов — добавлю я). Реформы не только не породят в русской деревне сколько-нибудь значимый капиталистический уклад, но, скорее, вызовут к жизни то явление, которое К. Герц на примере Явы назвал «сельскохозяйственной инволюцией». Разумеется, у нас речь должна идти о процессе с русской спецификой. Суть, однако, в том, что процессы разложения старого опережали процессы формирования нового («трактирная цивилизация»), появлялись уродливые и тупиковые неотрадиционные формы, нарастало относительное аграрное население (причем экспроприация помещичьей земли, как признали после революции большевики, проблему не решала) сокращалась площадь обрабатываемой земли на крестьянскую душу. Чтобы жить «с земли» в Центральной России, нужно было иметь 4 десятины на человека. В 1913 г. было 0,4 дес. — т. е. мелкое крестьянское землевладение себя исчерпало, надо было переходить к крупному землевладению.

Крупное землевладение возможно в двух формах — индивидуальной и коллективной. Попытка П. А. Столыпина реализовать первый путь провалилась: в деревне не удалось создать слой, способный подпереть существующий строй (именно те, на кого рассчитывал Столыпин, повели в 1916—1917 гг. деревенскую голытьбу громить помещичьи усадьбы); гражданская война наиболее жестоко «полыхала от темна до темна» именно там, где столыпинская реформа продвинулась дальше всего — в южных и восточных районах страны; к 1920 г. крестьяне вернули в общинную собственность 99% земли. Ну а в 1921 г. большевики вынуждены были пойти на «Брестский мир» с русским крестьянством и ввести НЭП — иным способом решить аграрный и крестьянский вопросы сил не было. Впрочем, В.И. Ленин еще в 1921 г. предупредил, что хотя НЭП — это надолго (т. е. не на одну осеннюю хлебную кампанию, а на 6—7 лет), мы, — заметил он, — еще вернемся к террору, в том числе к террору экономическому… Как обещал, так в 1929 г. и сделали. Коллективизация — это своеобразное «empire strikes back» большевистской власти. В то же время, именно коллективизация стала началом окончательного решения крестьянского вопроса в России/СССР (конец растянулся от хрущевских художеств начала 1950-х до ельцинских начала 1990-х).

ХХ столетие стало веком-терминатором для многих социальных групп. Первым под «топор прогресса» пошло крестьянство: вся первая половина ХХ в. — эпоха раскрестьянивания. В последней трети ХХ в. «крайним» оказался рабочий класс (по крайней мере, в ядре капиталистической системы), ну а конец ХХ в. стал неприятным сюрпризом для мирового среднего слоя («класса»). Но первой жертвой, повторю, стало крестьянство. Произошло это как в капиталистической зоне мировой системы, так и в зоне системного антикапитализма — в СССР. В последнем случае средством раскрестьянивания стала коллективизация.

Далеко не всякий, кто работает на земле — крестьянин. На земле работают батраки (т. е. наемные работники, не имеющие земельной собственности), арендаторы (тоже часто не имеющие собственности на землю или имеющие ее недостаточно, чтобы жить с земли). Необходимые условия крестьянственности суть собственность на землю («единство работника с природными условиями производства», разорвать которое были призваны огораживание в Англии, жесткое налогообложение во Франции, коллективизация в СССР) и особая социальная организация — общинная. Именно на разрушение этой организации и на лишение крестьян их собственности и была направлена коллективизация — финальный раунд выяснения в русской истории отношений между властью и крестьянством. Я подчеркиваю: именно в русской истории, а не только в советской (хотя внешне кажется, что коллективизация решала проблемы только большевистского режима). Это действительно так, но у коллективизации были не только советский (коммунистический), но также русский и мировой исторические аспекты; советский аспект — лишь видимая часть, самая внешняя из «матрешек», — с нее я и начну.

По своей социальной природе и логике развития советский режим («исторический коммунизм»), объективно отрицавший практически все негосударственные формы собственности на вещественные факторы производства — будь то искусственные или природные (земля) — не мог допустить существования огромного слоя населения, обладающего собственностью на один из этих факторов (землю) и к тому же обладающего своей формой социальной организации. Кто-то может сказать: колхозная форма не была государственной, вот совхозы — другое дело. В реальности колхозная форма была компромиссом, который должен быть изжит (как было компромиссом и звено в качестве базовой единицы трудовой организации в деревне, пока на рубеже 1940—1950 гг. сельхозреформатор Н. С. Хрущев не сделал базовой единицей бригаду, изжив компромисс — звено совпадало с семьей и воспроизводило семейную форму традиционного крестьянского хозяйствования в советской обертке). Таким образом, сам факт существования колхозной собственности как негосударственной не меняет общей картины: колхозы были отрицанием как традиционной крестьянской собственности, так и традиционной крестьянской организации — и главный интерес системы в этом был властным, критическим. Но были и другие интересы и аспекты — экономический и социальный — а вот их корни уходили в дореволюционное прошлое: в 1930-е гг. в течение менее чем десятилетия режим должен был решать и решал те задачи, которые пыталось в течение столетия решать, но так и не решило самодержавие — что, в конечном счете, и стоило ему жизни.

Экономический аспект очевиден: самодержавие не могло решить аграрно-экономический вопрос, требовавший в русских условиях конца XIX — начала ХХ вв. радикальных мер социального характера — что при наличии самодержавия и существовавшей классовой структуры было невозможно. Коллективизация решила аграрный вопрос, прежде всего проблему аграрного перенаселения, коренящуюся в самом начале XIX в. Решила социально — путем раскрестьянивания, т. е. превращения крестьян в государственных работников на земле в прямой (совхоз) или завуалированной (колхоз) форме.

Социальный аспект менее очевиден, но не менее (а быть может, более) важен. Суть в следующем. Освобождение крепостных превратило внеэкономические производственные отношения в экономические. Однако внеэкономические производственные отношения (помимо производственной) решали важнейшую задачу социального контроля. В Западной Европе торжество экономических производственных отношений породило такие формы социального контроля как государство (lo stato, state), политика, гражданское общество, репрессивные структуры повседневности (полиция, сумасшедшие дома). На это у Запада ушло почти три столетия. Пореформенная Россия, просуществовавшая 56 лет (т. е. на 18 лет меньше советского коммунизма) ничего такого не изобрела и постепенно скатывалась в пропасть.

С «уходом» внеэкономических производственных отношений сфера социального контроля просела; самодержавие постепенно утрачивало контроль над всеми слоями населения, включая крестьянство. Любой послесамодержавный режим должен был решать эту проблему. Радикальный большевистский режим решил ее радикально — был установлен жесткий социальный контроль (вплоть до уровня потребления — оплата по трудодням) с помощью новой социальной организации, за которой стояли идеалы социальной справедливости и мощный репрессивный аппарат. Жестоко? Да. Но как в течение десяти лет хотя бы приблизиться к тому уровню социального контроля и социальной дисциплины, на достижение которых Западу понадобилось три столетия жестокого подавления низов, их насильственной адаптации к капитализму путем интериоризации социального контроля и ценностей господствующих групп?

Без такой социальной дисциплины невозможно было существовать в ХХ в. — крушение царской России в Первой мировой войне и победа СССР во Второй мировой — наглядные тому свидетельства. Поражение царской России было поражением самодержавия и крестьянства — победа СССР была победой советской индустрии и советского человека. Но и первое, и второе нужно было создать, заменив локальную крестьянскую идентичность на общенациональную, социалистического типа. И здесь мы подходим к мировому аспекту отношений власти и крестьянства в России в ХХ в.

Нередко коллективизацию связывают с нуждами индустриализации: нужны были средства для закупки оборудования, а для этого нужна валюта — выжимание продукта из деревни обеспечило зерно, которое продавали на мировом рынке. Внешне звучит и выглядит убедительно — и отчасти является таковым, но только отчасти, причем не очень значительной.

Необходимо начать с того, что в ходе (и после) коллективизации зерно оставалось пятой по счету статьей экспорта (впереди были, например, и нефть, и лес). Кроме того, коллективизация проводилась в условиях мирового экономического кризиса, когда цены на оборудование и другие промышленные товары упали. Наконец, после того как директор Центрального Банка Великобритании Монтегю Норман в 1929—1931 гг. практически закрыл Британскую империю (25% тогдашнего мирового рынка) от внешних сил, прежде всего от США, американцы и сами были рады не только продавать оборудование СССР, но и вкладывать средства в советскую промышленность (внешнеполитический аспект этого курса США, связанный с борьбой за мировую гегемонию, я оставляю в стороне, ограничившись двумя замечаниями: 1) этот курс логически вытекал из поддержки Уолл-стритом большевистской революции; 2) США «вкладывались» не только в СССР, но и в Третий Райх).

Таким образом, прямая экономическая связь между коллективизацией и индустриализацией не очень сильна. Другое дело, что коллективизация высвободила для индустрии рабочие руки, но это уже социально-экономический фактор, связанный с созданием современного общества, единого современного национального целого с национально-государственной (в данном случае — советской) идентичностью.

Американский и английский фермеры, с одной стороны, и существующие как минимум столетие в национально-государственных или национальных рамках французский крестьянин и немецкий байер уже в начале ХХ в. были элементами национального целого и выступали носителями национальной идентичности. Это и обусловило принципиально иное, по сравнению с русским крестьянином, поведение немецкого байера во время Первой мировой войны. На все призывы власти затянуть пояс потуже во имя Райха и Фатерлянда немецкий крестьянин с разной степенью охоты отвечал «яволь» и «цу бефель». А вот русский крестьянин в своей массе вел себя иначе. Фон Раупах в мемуарах приводит разговор с вологодским мужиком в 1915 г. Барон заметил: крестьянин не дает зерна фронту и пожалеет об этом — придет немец. Не придет, — был ответ, — он сюда не доберется (т. е. хрен с ними — с Петроградом и Москвой)… — А если доберется? — настаивал фон Раупах. — Значит, будем немцу налоги платить, нам все равно…

С таким народом, побежавшим в 1917 г. с фронта делить землю в деревне, не то что войну выиграть — существовать в условиях ХХ в. невозможно: такому — локально-крестьянскому — народу была уготована судьба полурабов у немцев или полукрепостных у англосаксов. Крестьян нужно было превращать в нацию (или в «советский народ»), т. е. в этнополитическое образование современного типа. Таким образом, коллективизация была одним из важнейших средств создания нового общества — новой социальной организации, новой социальной структуры, наконец — нового человека, соответствующего как заявляемым режимом целям и ценностям, так и требованиям, предъявляемым современным миром, мировой борьбой.

Окончательное решение крестьянского вопроса коммунистической властью связано еще с одним аспектом развития СССР — страновым и мировым одновременно. Речь идет о смене курса советского руководства с интернационал-социалистических рельсов на те, которые условно (подчеркиваю: условно) можно назвать национал-большевистскими. Курс на строительство социализма «в одной, отдельно взятой стране», победа «странового социализма» над схемами Мировой революции и Земшарной республики (конкретно это выразилось в подавлении И. В. Сталиным троцкистского путча 7 ноября 1927 г., разгроме бухаринской команды и высылке Л. Д. Троцкого из СССР в 1929 г.) требовал создания «национальной целостности» и «национальной идентичности», скорейшего преодоления крестьянского локализма — без этого страновой капитал провисал, и СССР превращался в легкую добычу двуликого Януса Фининтерна и левых глобалистов в духе Ленина-Троцкого. Не случайно сразу же после окончания коллективизации, с 1932—1934 гг. начинается поворот к национальным традициям, а с 1936 г. 7 ноября перестают праздновать как день начала Мировой революции — его станут праздновать как день Великой Октябрьской социалистической революции, т. е. прежде всего как государственный праздник — хотя и международного значения.

Таким образом, выяснение отношений власти и крестьянства стало средством для выяснения отношений в советской и в мировой верхушке — между «националистами» и «глобалистами». Без коллективизации, и в то же время — парадокс — без решения вековых проблем русской власти (самодержавия) и народа (крестьянства) — уход от интернационал-социализма был невозможен. Без этого 1990-е гг. наступили бы уже в 1930-е.

Жестоко проводилась коллективизация? Да, жестоко — все массовые процессы, особенно в ХХ в., не сахар. При этом у жестокости коллективизации — два аспекта: жестокость власти по отношению к народу и жестокость народа к самому себе, точнее, одной его части, на которую опиралась власть, к другой (когда одна часть народа насилует другую, как писал об этом А. А. Зиновьев).

Что касается жестокости власти, то власть, как правило, жестока к народу, и далеко не русские здесь чемпионы, достаточно посмотреть на англосаксов, особенно британцев, на голландцев, немцев, французов, за пределами Европы — на китайские и индийские верхи. Можно ли представить себе радикальное изменение жизнебытия огромной массы, столетиями привыкшей жить по-своему отдельно от государства (локализм), по-хорошему? Нет.

Можно ли представить себе великий перелом без поддержки его как минимум половиной (а то и более) деревни? Тоже нет. Власть отчасти включила в себя на селе сегмент крестьянства и в значительной степени подключила к себе внушительную часть крестьянства. Причем включались и подключались далеко не лучшие, часто — напротив: деревенские лентяи, неумехи, рукосуи и пьяницы (о стремлении поддержать власть для сведения счетов я уже не говорю, как, впрочем, и о реальном установлении социальной справедливости — русская деревня, как дореволюционная, так и нэповская, была весьма далека от идеалов справедливости).

Власть запустила массовый процесс, а дальше он начал развиваться по своим, связанным с вековыми традициями, народным бытом и характером, социальным и психологическим варварством деревни, логике и динамике — далеко не всегда и не во всем подконтрольным власти519. Разбухшая народом власть (или народ, разбухший властью) обрушилась (обрушился) на другую часть народа — безвластную, и эта ситуация лишний раз проиллюстрировала правоту тезиса А. А. Зиновьева, что самая страшная власть — это власть народа над самим собой, неопосредованная никакими институтами, и мысли, проходящей красной нитью почти через все произведения Н. С. Лескова: самый главный враг мужика — не помещик, не власть, а другой мужик520.

Значит ли все сказанное выше, что у крестьян не было своей социальной правды? Конечно же, была. Но их «Зеленая правда» столкнулась с исторической «Красной правдой», на основе которой только и можно было решить проблемы России, не дав ей превратиться в сырьевой придаток Запада и в поле охоты нэпманов и назначивших их капиталистами комначальников, т. е. госчиновников (это произойдет в 1990-е гг. посредством ельцинщины), не позволив скатиться в пропасть. «Но страшна судьба народа. Значит — он», — написал никто иной как автор «Розы мира» Д. Л. Андреев, объясняя историческую необходимость Сталина: иначе России было не избежать страшной судьбы.

Трагедия есть столкновение не правды и лжи, а столкновение двух правд. Раскрестьянивание России — одна из русских трагедий ХХ в. Но именно эта трагедия, ее плоды обеспечили русским победу в войне, победу, без которой они были обречены на стирание Ластиком Истории — физическое, историческое, моральное. Достаточно ознакомиться с планом «Ост», который весьма напоминает оценки нашими сегодняшними англосаксонскими «партнерами» оптимальной численности русских. Крестьянская Россия не смогла бы выжить в жестокой мировой борьбе ХХ в. — выжить могла только советская Россия, созданная новой властью в той же мере, в какой она создала ее: интернационал-социалистов, гвардейцев кардиналов мировой революции команда Сталина уничтожала руками вчерашних крестьян, превратившихся в советских аппаратчиков, и эта масса существенно меняла, модифицировала возникшую в 1917 г. власть.

Насколько исторически хватило этого социального материала в послевоенный период, насколько адекватны оказались вчерашние крестьяне и их вылезшие «из грязи в князи» дети требованиям мировой борьбы 1960—1980-х гг. за власть, информацию и ресурсы, за само существование СССР — это другой вопрос, который выходит за рамки обсуждаемой темы.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   53   54   55   56   57   58   59   60   ...   97


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница