Сборник научных статей участников Международного круглого стола журнала «Власть» иИнститута социологии ран



страница50/97
Дата10.05.2018
Размер5.06 Mb.
ТипСборник
1   ...   46   47   48   49   50   51   52   53   ...   97
Библиография

Н. Л. Рогалина
КОЛЛЕКТИВИЗАЦИЯ — РЕШАЮЩИЙ ЭТАП

В РЕПРЕССИВНОМ РАСКРЕСТЬЯНИВАНИИ
Известны два типа раскрестьянивания: естественное, органичное и репрессивное, принудительное. Первый тип представлен, весьма рельефно, ходом столыпинской аграрной реформы. Второй — сталинской коллективизацией.

Ученые дружно квалифицируют коллективизацию как народную трагедию, как антикрестьянскую, противоправную политику, связывая с ней как экономическое, так и внеэкономическое принуждение437. Изучается «чрезвычайщина» во всех ее разнообразных стадиях и проявлениях: от произвольных изъятий и конфискаций до раскулачивания и голодомора в ходе насильственной коллективизации, от политотдельских мероприятий до заключительного принудительного консенсуса 1935 г. между всесильным государством и пассивным крестьянством на почве юридически зафиксированного права на личное подсобное хозяйство. Раскулачивание предстает как «узаконенное беззаконие», как обязательное условие взбадривания сплошной коллективизации, и постоянное устрашение как колхозников, так и единоличников на протяжении всего десятилетия «великого перелома» 1929—1939 гг.

Несомненно, верен исследовательский вывод И. Зеленина, сделанный на основе документов о том, что «раскулачивание и выселение крестьян» (или угроза их применения) являлись основными, решающими факторами «нового подъема» колхозного движения»438. Факты говорят о том, что раскулачивание было первичным, а коллективизация выступала как производное от него, как основной метод коллективизации. Политика ликвидации кулачества как класса являлась условием и почвой сплошной коллективизации. Она опережала коллективизацию, стимулируя ее экономически и психологически, выступая как мотор «последнего предупреждения» и устрашения единоличников. Раскулачивание предстает как «узаконенное беззаконие», как непременное условие взбадривания и подталкивания сплошной коллективизации.

Совокупным результатом «голого раскулачивания», «раскулачивания до нитки» было колоссальное разрушение производительных сил, сплошное и на каждом шагу, нарушение «революционной законности». Бессмысленная растрата производительных сил привела к колоссальному падению уровня хозяйствования, к катастрофической нехватке продовольствия и последующей голодной катастрофе. Раскулачивание в тех или иных масштабах шло перманентно, то усиливаясь, то ослабевая, имело глубокие и длительные социально-экономические, политические и демографические последствия в виде крестьянского беженства и самоликвидации сотен тысяч крестьянских хозяйств, в своей совокупности даже превосходивших численность репрессированных крестьян и членов их семей.

Исследователи отмечают «крестьянский след» в голоде 1932—1933 гг., в связанном с ним бродяжничестве, беспризорности, а также в обосновании политики «Большого террора», в которой приоритетное место отводилось «кулацкой операции» с поисками осевших повсюду «кулаков»439. Несомненно, раскулачивание выступало как синоним раскрестьянивания, что «операция по кулакам» (как она называлась в секретных документах ОГПУ) была «операцией по крестьянству», а «кулацкая ссылка», по сути, являлась крестьянской ссылкой.

Сначала кампания по раскулачиванию была возложена на НКВД РСФСР, а с лета 1931 г. — на ОГПУ. Органы ОГПУ отвечали за организацию высылки раскулаченных и за их доставку в места расселения, Они распределяли и использовали по наркоматам и ведомствам «спецпереселенцев» — рабов Гулага. Постановление Политбюро ЦК ВКП (б) о спецпереселенцах, выселяемых по заявкам организаций от 10 июля 1931 г., позволяет судить о характере и масштабах использования их труда. Основные массы выселяемых использовались на трудоемких малоквалифицированных работах — лесоповале, в горнорудной промышленности, на промыслах и гораздо реже — в сельском хозяйстве. С 1931 г. спецпереселенцы используются уже как универсальная рабочая сила. Полномочные представители ОГПУ по регионам разрабатывали соответствующие предложения и удовлетворяли заявки от промышленности и строек на дешевую рабочую силу. Например, заявки Востокугля на 7 тыс. были удовлетворены частично за счет башкирских спецпереселенцев, а также за счет внутреннего восточно-сибирского и западно-сибирского спецпереселения по заявкам Уралугля было направлено 2 200 чел. из Нижегородского края. Востоксталь запросил 18 200 семей из Московской области для Кузнецкстроя, Синарстроя, Магнитостроя, Высокогорского, Бакальского, Горноблагодатского, Златоустовского рудоуправлений. Цветметзолото, Союзторф, Союзлеспром также предъявляли свои заявки.

Так, из записки члена президиума ВСНХ СССР Ю. П. Фигантера зам. председателя СНК СССР А. А. Андрееву (март 1931 г.) о перераспределении спецпереселенцев по стройкам Сибири, мы узнаем о просьбе С. Оржоникидзе направить из Кузнецкстроя 5 тыс. спецпереселенцев для Востокугля. «То и другое в Сибири», — подчеркивает автор записки. «Ягода не возражает, нужно твое согласие. Ты как?»440. Обследования быта спецпереселенцев, выселяемых по заявкам организаций отмечали безобразное устройство семей переселенных, «плохое использование на лесоразработках труда спецпереселенцев». Отсутствовала должная инфраструктура спецпоселений — жилплощади, питания и медицинского обслуживания — о чем информировали начальник Кузнецстроя С. Франкфурт и секретарь Кузнецкого райкома партии Р. Хитаров в телеграмме на имя председателя комиссии Политбюро ЦК ВКП (б) А. Андреева441.

Документы, помещенные в 3-м томе «Трагедии советской деревни» «Коллективизация и раскулачивание» говорят об особенно тяжелой обстановке для переселенцев в Западно-Сибирском крае. Информация о выселении кулаков в северные районы края (не позднее 5 июня 1931 г.) гласила: «Начатая на основании решения директивных органов 10 мая операция по выселению в необжитые северные районы края в целях их сельскохозяйственного освоения 40 тыс. кулацких хозяйств в основном закончена. Выселено из районов всего 39 788 хозяйств или 110 743 чел. «Освоение районов вселения, производство посевов в размерах, обеспечивающих всех переселенцев продовольствием, возможно осенью 1932 г., до этого времени необходимо обеспечить переселенных минимальным количеством продовольствия…»442. В другом документе, характеризующем надзор за ссылкой и переселением, датированном декабрем 1931 г., отмечались «катастрофичность положения с продовольствием», «высокая смертность стариков и детей»443. Только в сентябре-октябре 1931 г. было зарегистрировано 37 тыс. побегов, причем погибло от четверти до трети депортированных крестьян. 3/4 спецпереселенцев работали в промхозах, то есть крестьянский труд наиболее умелых, не был востребован. Процесс раскулачивания и выселения раскулаченных семей растянулся на четверть века и шел перманентно с 1929 по 1954 гг. Опыт крестьянских депортаций и спецпоселений применялся и далее в карательной практике и использовании принудительного труда.

Ущербное раскрестьянивание обернулось массовой рураризацией, окрестьяниванием городов. В годы первой пятилетки из деревни прибыло 8 млн молодых людей, бежавших от коллективизации. К 1940 г. в города страны переместилось уже 20 млн чел. Маргиналы, унесенные ветром перемен, жили и думали по-общинному, их трудовая этика была низка. В результате сложилось положение, о котором писал поэт: «Окраина! Куда нас занесло. И города из нас не получилось, и навсегда утрачено село».

Другим способом раскрестьянивания явилось огосударствление колхозного труда и его результатов. Шло перманентное «разбазаривание» колхозных земель и их незаконное использование, как государственными организациями, так и частными лицами. Без ведома и согласия колхозников коллективы укрупнялись и разукрупнялись: позднее эта практика выльется в массовый перевод колхозов в совхозы. Причина — обезличка земли. Колхозы, созданные вопреки воле крестьян, выступали как своеобразные источники живого труда.

Массовые документы зафиксировали ключевые слова эпохи: «барщина — Соловки — бесхозяйственность». Крестьяне называли коллективизацию «вторым крепостным правом», по — своему раскрывая аббревиатуру ВКП (б)», воспринимая ее как механизм социальной и экономической эксплуатации. Утверждалась модель экономики с неограниченным экстенсивным ростом средств производства и «производство ради производства», с тотальной мобилизацией в фонд накопления огромных трудовых и природных ресурсов. Этот полурабский труд колхозников мало отличался от рабского труда заключенных. Через данную мобилизационную модель советское общество добилось ограниченных результатов.

Основными источниками доходов колхозников были личные подсобные хозяйства, облагавшиеся огромным налогом, а также вынужденное и небезопасное присвоение общественных ресурсов, каравшееся тюремным заключением. Примерный устав сельскохозяйственной артели 1935 г., определяя статус и размеры (от 0,4 до 1 га) личного подсобного хозяйства, гарантировал его при условии выработки колхозником минимума трудодней в общественном хозяйстве. Личное подсобное хозяйство, занимая чуть более 6% колхозного сектора, «зажатое» высокими налогами, производило свыше 70% молока, мяса кож, 43% шерсти; «сверхтруд» на приусадебном участке давал более половины денежных доходов колхозников.

Накануне большой войны в рамках «упрочения и совершенствования колхозного строя» принимается ряд постановлений в отношении упорядочения колхозного землепользования, изменения порядка планирования посевных площадей, перехода к новой системе заготовок. Майское 1939 г. постановление ЦК ВКП (б) и СНК СССР «О мерах охраны общественных земель колхозов от разбазаривания» инициировало борьбу с незаконным расширением и расхищением общественных земель колхозов в пользу личного хозяйства. Борьба с нарушением Примерного устава сельскохозяйственной артели сопровождалась очередным обмером участков колхозников и привлечением к уголовной ответственности по ст. 109 УК РСФСР. Расследование по этим делам было приказано заканчивать в кратчайший срок, обеспечивая быстрейшее прохождение их в судах444.

На самом деле лишь у 10% колхозников размеры приусадебного хозяйства превышали нормы устава (у 12% они оказались ниже). Постановление должно было заставить лучше трудиться в общественном хозяйстве, а на деле привело к реальному снижению уровня жизни. Установление обязательного минимума выработки трудодней в году (от 60 до 100) означало, что в случае нарушения, колхозник считался выбывшим из колхоза и потерявшим права колхозника. Из числа участников колхозного производства было исключено 5 млн колхозников, не проработавших ни одного трудодня и 1,5 млн чел., имевших очень мало трудодней. По данным экономиста М. И. Кубанина 13,1% взрослых учтенных колхозников не участвовало в производстве445. Отчуждение от результатов труда в общественном производстве, неудовлетворенность его оплатой выражалось в том, например, что накануне войны почти четверть колхозников была «мнимой», т. е. не выработала и 50 дней в году.

Основными источниками доходов колхозников были личные подсобные хозяйства, облагавшиеся огромным налогом, а также вынужденное и небезопасное присвоение общественных ресурсов, каравшееся тюремным заключением. Личное подсобное хозяйство, занимая чуть более 6% колхозного сектора, «зажатое» высокими налогами, производило свыше 70% молока, мяса кож, 43% шерсти; «сверхтруд» на приусадебном участке давал более половины денежных доходов колхозников. Приусадебное хозяйство колхозников объективно противодействовало процессу раскрестьянивания.

Мартовское (1940 г.) постановление «Об изменении в политике заготовок и закупок сельскохозяйственных продуктов» отменяло прежний порядок исчисления обязательных поставок государству сельскохозяйственной продукции и систему контрактации на основе планов посевов. С целью «лучшего использования земельных угодий» обязательные поставки стали исчисляться с каждого гектара пашни, закрепленной за колхозами. На самом деле государство стремилось минимизировать потери для себя от бегства из деревни, возлагая ответственность на оставшихся. Был осуществлен и переход на погектарное исчисление поставок мяса, молока, шерсти и т. д. Эти, по сути антикрестьянские меры, предварялись двумя постановлениями СНК СССР и ЦК ВКП (б) «О запрещении исключения колхозников из колхозов» и «О неправильном распределении доходов в колхозах» (апрель 1938 г.)446 лицемерно осуждавшими очередные «перегибы и извращения», а «отбой» в крупномасштабной кулацкой операции не означал исправления «ошибок». Фактически произошел отказ от принципов «колхозного нэпа».

Приусадебное хозяйство колхозников объективно противодействовало раскрестьяниванию, но отчуждение от результатов труда в общественном производстве, неудовлетворенность его оплатой выражалось в том, например, что накануне войны почти четверть колхозников была «мнимой», т. е. не выработала и 50 дней в году. Деморализация земледельца, потере интереса к земле выступала как еще одна форма раскрестьянивания, вызванная коллективизацией.

Коллективизация явилась системной реформой. Она носила не производительный характер, а выступала как метод перераспределения (редистрибуции) того, что создано фактически бесплатным трудом колхозников. Колхозный коллективизм сочетался с системой принудительного труда не идентичного ни феодализму и не барщине ввиду высокой социальной мобильности населения, хотя элементы феодального землепользования в ней присутствовали в виде наделения колхозников приусадебными участками. Социальная архаика и жесточайшие формы внеэкономического принуждения имели разнообразное проявление. Достаточно перечислить повинности российских колхозников: отработочные, денежные, дорожные, натуральные повинности, подписки на займы и т. д. Отработочная повинность, сложившаяся к концу 1930-х гг. состояла в обязательном труде в общественном хозяйстве артели, на лесо- и торфоразработках, строительстве и ремонте дорог и т. д. Натурально-продуктовые повинности, введенные в начале 1930-х гг. в форме обязательных поставок государству отдельных, а в конце 1930-х гг. почти всех основных продуктов, производимых в личном приусадебном хозяйстве, все время увеличивались и были отменены лишь в 1958 г.447

В сущности, коллективизация явилась продолжением командной экономики 1920-х гг., доведенной до логического конца. Дело в степени последовательного огосударствления сельского хозяйства. Недаром, И. Сталин видел причину сравнительной легкости и быстроты процесса развития колхозного движения в отсутствии частной собственности на землю448. Новое государственное крепостничество сопровождалось усилением архаики и натурализации отношений в аграрной сфере вообще и в области земельных отношений в частности. Советские колхозы явились несущей социально-экономической конструкцией в системе государственного социализма в СССР. В сложившейся «ранговой сословно-корпоративной системе», «иерархии социальных статусов», колхозники (29 млн человек в 1940 г.) вместе с заключенными (3,7 млн человек в 1939 г.) относились к самым низким стратам, чей дешевый труд нещадно эксплуатировался государством. В итоге «социалистического укрупнения» крестьянство практически выступает как побежденная и дискриминированная группа, судьба которой целиком находится в руках государства.

Историки и экономисты расходятся в определении степени раскрестьянивания деревни и соответственно огосударствления колхозного труда и собственности. В. М. Кудров пишет, что колхозы постепенно теряли свой исходно кооперативный характер и превращались в обычные государственные предприятия449. Н. Н. Тепцов определяет колхозы образца 1930-х гг. как своеобразные источники бесплатного живого труда450. В. А. Бондарев делает акцент на колхозной многоукладности, включающей частный сектор, не коллективизированную часть в виде подсобного хозяйства. Он пишет о том, что объективно сформулированная задача «раскрестьянивания» так и не была завершена ни в сталинскую эпоху, ни позже451.

В ходе колхозного строительства утвердилась модель экономики с неограниченным экстенсивным ростом средств производства и «производство ради производства» с тотальной мобилизацией в фонд накопления огромных трудовых и природных ресурсов. Этот полурабский труд колхозников мало отличался от рабского труда заключенных. Через данную мобилизационную модель советское общество добилось ограниченных результатов. Землепользование считалось бесплатным, однако реальная цена, заплаченная сельскохозяйственными артелями за пользование землей, была огромна, если учесть постоянный, чудовищно неэквивалентный обмен с городом, промышленностью. Деморализация земледельца, потеря интереса к земле выступала как еще одна форма раскрестьянивания, вызванная коллективизацией.



Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   46   47   48   49   50   51   52   53   ...   97


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница