Сборник научных статей участников Международного круглого стола журнала «Власть» иИнститута социологии ран


«ОДНА ГУБЕРНИЯ НЕ ОДОЛЕЕТ ВСЮ РОССИЮ»



страница37/97
Дата10.05.2018
Размер5.06 Mb.
ТипСборник
1   ...   33   34   35   36   37   38   39   40   ...   97
«ОДНА ГУБЕРНИЯ НЕ ОДОЛЕЕТ ВСЮ РОССИЮ»:

ВОСПРИЯТИЕ ВЛАСТИ ВРАНГЕЛЯ

КРЕСТЬЯНСТВОМ ТАВРИИ (1920 г.)
Взаимоотношения крестьянства и генеральских диктатур во время Гражданской войны — проблема исключительной сложности и важности. Сложность ее проистекает прежде всего из очевидного уже обстоятельства: источники белогвардейского происхождения — немногие сохранившиеся документы и газеты, а особенно обширная мемуарная литература — обстоятельно освещают замыслы и реализацию аграрно-крестьянской политики белых правительств, однако восприятие крестьянством белых властей раскрывают крайне скупо и искаженно.

Изучение отношения крестьянства к белым властям на основании этих источников, вполне уже ставших традиционными, помогает, конечно, составить общее представление о колебаниях политических настроений сельского населения, однако не позволяет услышать подлинное многоголосье «гласа народа», вникнуть в противоречивые чувства и думы крестьян. Особенно показательны в этом плане современные работы, авторы которых пытаются осветить отношение крестьянства к аграрной реформе генерала П. Н. Врангеля и к самой его власти200.

Между тем, в распоряжении исследователей находится массив документов, которые позволяют «услышать» подлинные голоса крестьян, «подслушать» их вполне откровенные речи. Такой откровенностью «мужики» на протяжении веков крайне редко удостаивали и своих помещиков, и представителей многообразных местных властей, и «их благородиев» с погонами, включая офицеров белых войск. Документы эти — разведсводки штабов Красной армии. О специфике этого уникального источника, о методах его источниковедческого анализа, о его возможностях именно в плане изучения крестьянских умонастроений уже писалось в отечественной исторической литературе в конце 1980-х гг.201.

Разведсводки — главный и самый массовый вид документации, рождавшейся в разведорганах РККА. В них включались имевшие важное значение и проверенные на достоверность сведения о войсках и тыле противника, добытые войсковой разведкой и агентурой. Для изучения крестьянских умонастроений и отношения местного населения к власти белых особенно важна первичная разведывательная документация штабов дивизий. Это — показания пленных и перебежчиков, прежде всего солдат, мобилизованных белыми в данной местности; сообщения крестьян, по разным причинам перешедших линию фронта; рапорты агентов, прошедших, обычно под видом крестьян же, по заданному маршруту, через несколько сел, и «запросто», «по-свойски» общавшихся с местным населением. Именно в этих опросных листах, донесениях и рапортах, рукописных и машинописных, содержатся сведения об отношении крестьянского населения, проживающего в ближнем и дальнем тылу белых, к политике белых вождей и к ним самим. Именно в них, помимо общих, оценочных сведений, остались зафиксированными подлинные высказывания отдельных крестьян, решения сельских сходов насчет белой власти и ее действий, «общественное мнение» одного или нескольких сел. Эти высказывания и мнения — разного «диапазона»: от метких наблюдений и обобщающих «рассуждениев» до крика души и злой ругани.

Ежедневные разведсводки, составленные в штабах дивизий, отправлялись в штабы армий, где содержащиеся в них сведения изучались и проверялись на достоверность путем сравнения с данными войсковой и агентурной разведки, содержавшимися в разведсводках других дивизий, а также соседних армий. В итоге этой работы самые важные и достоверные сведения включались в ежедневные разведсводки штаба армии, которые затем рассылались по дивизиям и отправлялись в штаб фронта. При этом среди разнообразных сведений о тыле противника разведчики-аналитики особое значение придавали политическим настроениям населения, ибо быстро убедились в том, что в гражданской войне это имеет решающее значение.

Разведсводки штабов дивизий и армий Юго-Западного, Кавказского и Южного фронтов за апрель—ноябрь 1920 г. сохранили немало информации, позволяющей более или менее точно судить о том, как крестьянство Таврии (Таврической губернии, состоявшей из Северной Таврии и Крыма), занятой Русской армией генерала Врангеля, воспринимало последнего белого диктатора, как оценивало его власть, какого будущего желало и этой власти и самому генералу.

11 апреля, спустя уже пять дней после назначения Врангеля главкомом ВСЮР, аэропланы белых начали разбрасывать над позициями и в тылу частей 13-армии, обложивших крымские перешейки, вместо бомб прокламации, извещавшие, что «Деникин уехал за границу» и «скоро будет издан приказ о распределении земли»202.

Хорошо осведомленный благодаря своей разведке о настроениях крестьян, Врангель рассчитал точно. Весной 1920 г. среди зажиточного крестьянства юга России и Украины облегчение и радость по случаю изгнания деникинской «Грабь-армии» быстро сменились недовольством большевистскими коммуной, продразверсткой, реквизициями и повинностями в пользу Красной армии. В Северной Таврии, как и в соседних Херсонской и Екатеринославской губерниях, массовый характер приняли отказ сдавать хлеб по продразверстке и выполнять повинности, частыми стали случаи порчи железных дорог и телеграфно-телефонной связи, активизировалось антибольшевистское повстанческое движение. В этой ситуации белая пропаганда имела успех: крестьяне стали ждать армию Врангеля как «избавительницу» от большевиков и продразверстки-«грабиловки»203.

Обнародование «приказа о земле» от 25 мая (7 июня) Врангель намеренно приурочил к началу наступления Русской армии в Северную Таврию. Земельная реформа стала пропагандистским лозунгом наступления: дескать, армия «несет крестьянам землю на штыках». Занимая села, офицеры усиленно агитировали против совхозов, коммун и продразверстки, сулили крестьянам землю, свободу торговли и «мирный труд под защитой Русской армии»204.

Во время выхода Русской армии из Крыма лишь большевистски настроенная молодежь из числа бедноты встретила «освободителей» враждебно. Многие боялись мести за участие в прошлогодних восстаниях против деникинцев, некоторые ушли с Красной армией. Основная же масса крестьян отнеслась к белым хоть и настороженно, выжидательно, но в целом доброжелательно, рассчитывая с их приходом избавиться от ненавистной продразверстки и получить долгожданную свободу торговли хлебом по вольным ценам205. В некоторых селах «бандиты» перед самым приходом белых убивали работников сельсоветов и продорганов, передавали врангелевцам списки сельских коммунистов, охотно сообщали им все, что знали, об отступивших красноармейских частях206.

Массированная устная и печатная пропаганда «приказа о земле» быстро достигла своей цели: крестьянам пришлось по нраву положение закона, что захваченная помещичья земля остается за ними207.

Однако когда Управление земледелия и землеустройства приступило к реализации земельного закона, совершенно неожиданно для Врангеля и его правительства выяснилось: крестьяне отнюдь не горят желанием приобретать в собственность землю, уже изымаемую у таврических помещиков как «излишки». Многие крестьяне отказывались от положенных им по закону наделов. В некоторых селениях даже отнеслись к земельной реформе враждебно. Причин было много: и разорение некогда богатых хозяйств до такой степени, что не было возможности обработать уже имевшуюся землю, и высокие выкупные платежи, и рассрочка их на 25 лет, и вероятность возвращения земли помещику, которую допускал закон, и сохранение за церковью огромных земельных богатств208.

Была и еще одна причина: крестьяне не верили в прочность, в долговечность власти Врангеля, в то, что «одна губерния может одолеть всю Россию»209. Даже на успешное наступление белых, захват ими Северной Таврии крымские крестьяне смотрели как на «хитрость со стороны большевиков, которые заманивают белых, чтобы лучше было их раздавить»210.

И еще крестьяне ворчали недовольно: «Разве мы из-за одной губернии будем воевать?»211.

В этом неверии в победу армии Врангеля, в этом понимании бессмысленности и пагубности войны против Советской России сказалось и нежелание того, чтобы Врангель, возобновив закончившуюся уже было войну, успешно продвигался к Москве. Ибо своим практичным умом крестьяне прекрасно понимали, что продвижение белых войск на север, в голодающие центральные губернии, обернется для них массовой мобилизацией, беспощадными реквизициями лошадей, зерна и скота, проще говоря — новой «грабиловкой» и полным разорением.

Даже встречая входящие в села врангелевские части вполне доброжелательно, крестьяне, в том числе и самые зажиточные, крайне уставшие от войны и разрухи, опасавшиеся полного разорения, не собирались пополнять и снабжать Русскую армию212. Во многих селах Северной Таврии сходы принимали «резолюции» вроде следующей: «Ни хлеба, ни скота, ни людей мы вам, гадюкам, не дадим. Как начали воевать, так и продолжайте себе с Богом»213.

Главным, что определяло восприятие крестьянами Таврии власти Врангеля, стал отнюдь не «приказ о земле», а правительственная политика в области торговли и поведение войсковых частей в сельских населенных пунктах, через которые они проходили и в которых стояли. Именно «порядки» внутренней торговли и «порядок», устанавливаемый в населенных пунктах командованием частей, давали крестьянским умам пищу для сравнения власти Врангеля с диктатурой большевиков.

Одновременно с «приказом о земле» в занятых селах Северной Таврии объявлялся приказ Врангеля № 52 от 12 (25) июня о том, что «перевозка всякого рода товаров и продуктов... равно как и продажа этих товаров и продуктов, являются совершенно свободными». Офицеры и разъезжавшие по селам пропагандисты сообщали крестьянам о прибытии в Крым «из Америки» пароходов с сельхозтехникой, мануфактурой и другими товарами, которые будут выброшены на рынок, как только красных отгонят достаточно далеко. Ободряющие слухи о скором появлении на рынке иностранных товаров быстро распространялись по селам214. О том, что в Крым привезено из-за границы много товаров, которые после отступления красных будут продаваться крестьянам, врангелевские пропагандисты рассказывали в селах до самого сентября215.

Между тем свобода торговли в условиях разрухи промышленности и инфляции закономерно превратилась в массовую спекуляцию. Главной хозяйственной «смычкой» между властью Врангеля и крестьянством стала правительственная закупка хлеба для армии, экспорта и населения. Проводилась она армейскими интендантствами и органами Управления торговли и промышленности. Интендантства закупали зерно по «твердым», установленным правительством, ценам, которые были в 5—6 раз ниже постоянно растущих рыночных, но поскольку крестьяне не желали продавать его, привычно прибегали к принудительным реквизициям, в чем им помогали строевые части. А гражданские хлебозаготовительные органы прибегали к услугам скупщиков-комиссионеров, в роли которых выступали крупные и мелкие хлеботорговцы. Они скупали зерно по ценам выше «твердых», но ниже рыночных, при этом предлагая крестьянам часть зерна обменять на промтовары, на которые устанавливали очень высокие цены. Таких скупщиков крестьяне прозвали «проклятой саранчой спекулянтов». Спрос крестьян на промтовары значительно превышал предложение, и они голодными волками кидались на заморский дефицит, что позволило скупщикам диктовать «грабительские» цены и условия натурального обмена. В итоге по сравнению с довоенным временем крестьяне платили за сельскохозяйственный инвентарь, мануфактуру, обувь, керосин, спички, мыло в 3—6 раз дороже (в натуральном выражении), а за особо дефицитные товары (например, стекло) — в 200 раз. А если соглашались продать зерно за бумажные деникинские и врангелевские рубли, то потом, приехав в город, не могли купить на вырученные деньги в магазинах и лавках те необходимые им промтовары и в таком количестве, на какое они рассчитывали216.

В результате при такой «совершенной свободе» торговли крестьяне Таврии подвергались нещадному ограблению со стороны как интендантств и войск, так и хлеботорговцев-скупщиков всех мастей. Лишаясь в ходе торговли своего главного богатства — хлеба, — крестьяне не получали не платежеспособных денег, ни эквивалентного количества товаров, что вызывало их сильнейшее недовольство властью. Осенью среди крестьян возникло и быстро распространилось убеждение, что хлеб, реквизированный силой и «грабительски» закупленный у них, идет за границу не на покупку нужных им промтоваров, а для «расплаты с Антантой» за поставленные армии Врангеля вооружение, боеприпасы, обмундирование и снаряжение. И тут уже недовольство перерастало в «большое озлобление в крестьянской среде», в «жгучую ненависть» к Врангелю и его правительству217.

Не желая бросать свои хозяйства и воевать, таврические крестьяне всячески стремились избежать призыва в Русскую армию, избежать фронта. Некоторые прятались, не дожидаясь приказа о мобилизации. При объявлении мобилизации на сборные пункты являлось не более трети подлежавших призыву218. Некоторые заявляли, что «власти белых не признают и служить не будут»219.

Когда объявлялась принудительная поставка лошадей в армию, крестьяне упорно уклонялись от продажи своих последних лошадей ремонтным комиссиям, ибо те рассчитывались с ними по ценам в несколько раз ниже рыночных. Точно так же и по той же причине отказывались они продавать закупочным комиссиям скот220. С тем же упорством уклонялись они от подводной и прочих повинностей, разорявших их221.

Уклоняясь от мобилизаций, отказываясь отдавать белым зерно, лошадей, скот и продовольствие, крестьяне часто говорили им: «Мы воевать не хотим. И помогать как вам, так и другим не будем»222.

Это уклонение трактовались белыми как «большевизм», и на крестьян уже в июле обрушились репрессии войсковых частей и выделенных из них карательных отрядов: порки, расстрелы, виселицы. Одновременно войсковые части, вопреки запретам Врангеля, опять, как в деникинские времена, начали насильно ставить схваченных крестьян в строй, так же насильно и часто без всякой оплаты отбирать у них лошадей, скот, продукты, подводы и прочее добро. И тогда отношение крестьян к врангелевцам сразу ухудшалось: доброжелательность уступала место возмущению и враждебности223.

Уже в июле-августе, с началом скупки зерна, мобилизаций и реквизиций, быстро превратившихся массовое насилие, в вооруженный грабеж и разбой, настроение крестьянства Таврии стало быстро меняться. Вблизи позиций, в только что занятой Русской армией прифронтовой полосе, войсковые разведчики и агенты красноармейских частей еще обнаруживали доброжелательно-равнодушное отношение крестьян к врангелевцам, а в тылу, где крестьяне в полной мере уже испытали «на собственной шкуре» все тяготы, унижение и грабеж, преобладали сильное недовольство и враждебность к власти Врангеля224.

Недовольство и озлобление крестьян персонифицировались на Врангеле, «главнокомандующем Русской армией и правителе юга России». По селам Таврии загуляли ободряющие слухи о его болезни, об «отъезде за границу» (чаще всего в Германию и Францию), то «на совещание», то «на лечение», и даже об уходе с поста главкома. С еще большей надеждой из уст в уста передавались слухи о его ранении: то его «ранил один крестьянин», то в Севастополе во время осмотра лазаретов его «ранила сестра милосердия в левое плечо», то в Симферополе его «ранили в голову выстрелом из револьвера», то в Мелитополе «под его поезд крестьянин бросил пять бомб». Не заставили себя ждать и слухи о гибели Врангеля в результате одного из таких покушений225.

В августе—сентябре произошел перелом в политических настроениях крестьянства Северной Таврии: окончательно убедившись во враждебности власти Врангеля их интересам, все сильнее озлобляясь против белых, особенно против офицеров, оно уже с открытой враждебностью относилось к самому Врангелю и его правительству. Немало сельских жителей стало с нетерпением ожидать наступления Красной армии, надеясь на то, что с разгромом войск Врангеля установятся наконец мир и порядок226. Крестьяне стали охотно сообщать красным разведчикам сведения о белых войсках, укрывали раненых и бежавших из плена красноармейцев227. Однако во многих селах разведчики находили у «некоторых элементов жителей» и противоположные настроения: враждебность к большевикам и Красной армии228. Вероятно, эти «элементы» в конце 1919 г. сильно пострадали от продразверстки и советских репрессий.

Большинство крестьян, даже те, кто сочувствовал Советской власти и хотел ее возвращения, сохраняло «равнодушие к партийностям» и враждебность против «камуны». Больше всего хотели «мира и порядка», а потому многим было «все равно, кто даст» их. Обобщая и выделяя главное в настроении Таврических крестьян, в начале октября разведчики дивизий и армий Южного фронта приходили к такому заключению: «Все устали и хотят окончить войну. Население не хочет ни власти Врангеля, ни Советской»229.

При этом однако отряды Повстанческой армии Н. И. Махно, оперировавшие в Северной Таврии и уже в конце сентября начавшие просачиваться в Крым, особого сочувствия и помощи у местных крестьян не находили. Махновские атаманы призывали их начать борьбу одновременно против белых и красных, «доходчиво» объясняли им цели этой борьбы («Я бью белых, чтоб покраснели, и красных, чтоб поумнели»), однако в таврических селах преобладало не одобрение борьбы махновцев в защиту «угнетенного селянства», а осуждение, поскольку те, бывало, налетали на села и отбирали у жителей лошадей, подводы, продовольствие230.

Таким образом, отрицательное отношение к власти Врангеля формировалось у крестьян Таврии прежде всего под влиянием восприятия и оценки не слов ее, не провозглашенных и неустанно повторяемых пропагандой намерений, а ее конкретных действий. Они воспринимались как грубое, безбожное попрание справедливости в том именно смысле, как его чувствовало, понимало и толковало само крестьянство. Принудительная скупка продуктов тяжелого крестьянского труда по «грабительским» ценам за бумажные рубли, покупательная способность которых стремительно падала, продажа им спекулянтами промтоваров втридорога, предоставление спекулянтам полной свободы наживаться на крестьянских нуждах, насильственная мобилизация в армию для участия в ненавистной войне, реквизиции лошадей, скота и продовольствия, разорительные повинности, порки, расстрелы и виселицы за уклонение от мобилизаций, реквизиций и повинностей — все это крестьянство считало вопиющим попранием справедливости, угрозой своему добру, потом и кровью нажитому, и самому физическому существованию. И ни чем другим считать не могло. А потому власть Врангеля очень скоро стала восприниматься крестьянством Таврии как враждебная сила. Соответственно и первоначальное отношение крестьян к ней, выжидательно-доброжелательное, очень скоро сменилось недовольством ею, а затем и жгучей ненавистью к ней, озлоблением, готовностью помогать ее врагам — большевикам. Помогать даже при том, что ни идеологию большевизма крестьяне не воспринимали, ни политику его не одобряли.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   33   34   35   36   37   38   39   40   ...   97


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница