Сборник научных статей участников Международного круглого стола журнала «Власть» иИнститута социологии ран


РЕЛИГИОЗНОЕ СОЗНАНИЕ И ПОВЕДЕНИЕ РОССИЙСКОГО КРЕСТЬЯНСТВА



страница34/97
Дата10.05.2018
Размер5.06 Mb.
ТипСборник
1   ...   30   31   32   33   34   35   36   37   ...   97
РЕЛИГИОЗНОЕ СОЗНАНИЕ И ПОВЕДЕНИЕ РОССИЙСКОГО КРЕСТЬЯНСТВА:

МИФЫ И РЕАЛЬНОСТЬ
Обсуждая тему взаимоотношения крестьянства и власти в ХХ в., следовало бы обратить внимание еще на один аспект проблемы: на религиозность русского крестьянства как до событий 1917 г., так и на протяжении первых десятилетий Советской власти. Рассмотрение степени крестьянской религиозности, на наш взгляд, помогает увидеть существующие мифологемы, сформировавшиеся вокруг самого крестьянства. Кроме того, осмыслить в рамках очерченного периода его поведение, в том числе и по отношению к власти.

В начале ХХ в. российское крестьянство действительно по-прежнему составляло абсолютное большинство населения страны. Так, в 1913 г. в социальной структуре населения Российской империи на его долю приходилось около 78%, в том числе в Европейской России — 84,16%174. Одновременно необходимо учитывать, что это большинство, хотя и было включено в рассматриваемый период в общегражданское правовое поле, все-таки сохраняло свою обособленность. В частности, в отличие от других слоев российского общества для крестьянства важнейшим регулятором в повседневной жизни выступала религия в форме православия. Нормами православной религии с ее обрядами, постами, праздниками, по сути, регулировалась вся бытовая сторона жизни крестьянской семьи. Православие пронизывало и все стороны хозяйственно-практической жизни русской деревни. Оно формировало традиционное отношение русского крестьянства к земле и всему, что на ней произрастает, как к земле Божией. Представления крестьян о праве на труд и на землю имели под собой тоже религиозные корни и опирались на православную антропологию — понимание сущности человека и его прав175. Словом, православная вера действительно традиционно была духовным стержнем деревни в начале ХХ в. Кроме того, она являлась ключевым фактором, позволявшим крестьянам сохраняться как социальной группе и сопротивляться тем переменам, которые несли угрозу их существованию в это время.

Одновременно необходимо учитывать тот факт, что в дореволюционной России православие являлось опорой власти. Связующим звеном между государством (властью) и крестьянством, как и всем русским народом, выступала Русская православная церковь. Ее влияние на все стороны его жизни в это время, несомненно, было велико.

Вместе с тем, не следует забывать, что религиозность русского крестьянства была достаточно специфична, имела свои отличительные особенности. В частности, в крестьянской среде сохранялись языческие верования и обряды, которые уживались с вероучением и культом православия. Соединение православия с дохристианскими обычаями и поверьями еще в дореволюционной историографии церковные и светские историки именовали «двоеверием», позднее стали называть «бытовым православием», а сами традиционные поверья «язычеством в православии», «православным синкретизмом». Русский ученый — историк литературы, критик Е. В. Аничков, двоеверие называл «новой религиозной формой, продуктом религиозного творчества»176. От себя добавим, в том числе и русского крестьянства. Ряд современных исследователей, изучающих проблемы духовной жизни русского крестьянства, склонны видеть в крестьянской религиозности начала ХХ в. «приземленный, утилитарный, обрядовый» характер, считают ее «возможно, в чем-то примитивной, далекой от соблюдения церковных канонов»177.

Действительно, обилие исторических источников позволяют убедиться в том, что крестьянская религиозность в большей степени была направлена на соблюдение внешней стороны православия. С помощью религии крестьянин стремился дать объяснение событиям и явлениям, из которых непосредственно состояла его жизнь. Ему были ближе и доступней такие формы культуры, как обряды, обычаи, традиции, то, что являлось обыкновенным образцом поведения. Руководствуясь небольшим набором известных ему религиозных средств и приемов, крестьянин пытался связать православие с реальными материальными потребностями своей повседневной трудовой деятельности и реальными условиями быта. В этом, как нам представляется, была и сила и слабость крестьянской религиозности, которая на последующих этапах российской истории нашла отражение в его поведении, отношении, в том числе и к власти.

Слабость заключалась в том, что она не смогла устоять под напором ряда внешних факторов, которые привели к заметному снижению религиозности среди крестьян в начале ХХ в. Среди них, во-первых, модернизационные процессы, получившие широкое распространение в начале ХХ в. Проникновение в деревню капиталистических отношений, усиление миграционных процессов, уход крестьян на заработки в города, другие губернии существенно изменяли крестьянское мировоззрение, ослабили контроль над поведением сельчан со стороны семьи, общины и церкви. По свидетельству дореволюционных источников главными разрушителями народного благочестия считались либо крестьяне, утратившие свою связь с обществом, либо постоянно живущие «в приходе», но «успевшие заразиться «свободами». Это были «...волчатники-пропойцы, разнорабочие, мастеровые-плотники, швецы, сапожники, возвращающиеся со стороны, приходящие на побывку или в запас солдаты…»178 и т. д. Во-вторых. На изменение степени и характера крестьянской «набожности» существенное влияние оказало снижение авторитета церкви в глазах русского крестьянства как института тесно связанного с властью. Прямое вмешательство в дела Церкви, использование государством ее на протяжении двух столетий в политических целях, в конечном итоге лишало РПЦ морального авторитета в обществе, в том числе и среди крестьянства. Еще одним фактором, который оказал воздействие на состояние крестьянской религиозности в начале ХХ в., являлось поведение и состояние самого православного духовенства в это время. Преобладание административных методов в управлении церковью над духовными, отсутствие обратной связи с низшими звеньями церковного устройства — приходами, привело к усилению разобщенности между епископатом и белым духовенством, снизило активность приходской жизни, способствовало падению интеллектуального и культурного уровня клира. В результате духовенство, которое в сложный для государства период должно было выступить в роли «духовного поводыря» и дать нравственные установки для деморализованного войной и революцией крестьянства, в реальности не сумело выработать «новую модель поведения ни для себя, ни для общества»179.

В условиях достаточно динамичного экономического развития государства в начале ХХ в. обрядовая религиозность и ограниченное просвещение уже не могли удовлетворить новых духовных запросов крестьян, разрешить проблемные вопросы, возникающие на этапе переоценки ценностей. Необходимо констатировать, что сложившиеся социально-экономические условия способствовали развитию индифферентности к религии среди крестьянского населения. В повседневной жизни это выражалось в распространении среди крестьян случаев непочтительности к духовному сану, небрежности в выполнении обряда причастия, моральной распущенности на бытовом уровне и т. д. Прежде всего, это касалось молодого поколения. По мнению Т. Г. Леонтьевой, «молодежь в значительной степени становилась носителем «контркультуры» в деревне. В ее среде появились такие невиданные ранее явления как кощунственные выходки по отношению к церкви и ее служителям180. В это же время нарастали двойственность и скептицизм в отношении русского крестьянина к Богу. Это проявлялось в том, что отдельные крестьяне, называя себя безбожниками, все-таки ходили в церковь, объясняя такое поведение следующим образом: «Это ведь дело хитрое… Я достоверно не знаю, есть ли бог, или нет его. Если есть бог — все-таки у меня будет маленькая гарантия за то, что я могу попасть в царство небесное. Хожу в церковь, короче говоря, на всякий случай»181. Подобные примеры указывают о тенденции снижения религиозности крестьянства на бытовом уровне, развивающемся в это время «прагматизме» среди данной категории граждан Российской империи. Исторические источники свидетельствуют, что лучшей иллюстрацией равнодушия крестьянства к религии в рассматриваемый период являлась небрежность в выполнении обряда причастия. В итоге происходило размывание религиозной основы крестьянского мировоззрения. А это, в свою очередь, исподволь разрушало установки, которые связывали воедино власть Бога и царя. Не абсолютизируя значение религиозного фактора, отметим, что вера в царя — Помазанника Божьего в глазах крестьянской массы постепенно падала. Изменялось и отношение крестьян к самодержавной власти. В результате русское крестьянство, которое традиционно считалось опорой монархии, в начале ХХ в. перестало быть таковым, оно не выступило единым фронтом в его защиту, о чем наглядно показали события 1917 г.

Недооценка со стороны самодержавия реальных возможностей Русской Православной Церкви оказывать влияние на крестьянство, использование ее вопреки истинному предназначению, неспособность самого духовенства своевременно реагировать на вызовы времени привели не только к снижению религиозности в крестьянской среде, но и определенному «охлаждению» к самой церкви. Представляется, именно этим можно объяснить то, что «народ-богоносец», как принято подчеркивать степень религиозности русского народа, большинство которого составляло крестьянство в дореволюционную эпоху, не выступил с должной мерой решительности и организованности против разрушения церкви.

Известно, что в 1917—1920 гг. большевистская власть предприняла «красногвардейскую атаку» на религию и Церковь. В 1917 г. «Декретом Второго Всероссийского съезда Советов о земле» и «Декларацией прав народов России» национализировались церковно-монастырские земли. Церковь исключалась из сферы государственной жизни, ликвидировались религиозные привилегии. Согласно решению СНК от 30 ноября 1917 г. из 1 253 имевшихся в России до революции монастырей к концу 1921 г. было национализировано 722182. В конце 1918—1919 гг. «красногвардейская атака» на религию и церковь сменилась целой программой мер общегосударственного уровня, направленной на выполнение установки VIII съезда РКП (б) о «полном отмирании церкви». Центральное место в ряду мер разоблачительного характера заняла развернувшаяся в 1918—1920 гг. кампания вскрытия и «разоблачения» святых мощей183. Всего за это время было вскрыто 65 рак с мощами российских святых184.

Особое место в целенаправленном разрушении Церкви занимал 1922 г., когда большевистская власть под предлогом борьбы с голодом, охватившим Советскую Россию в 1921 г., решила изъять церковные ценности. Эти и ряд других разрушительных действий большевистской власти, направленных против церкви, безусловно, не могли не вызывать негодования в среде верующих. Они были по всей стране. По утверждению Н. А. Кривовой, только на Урале с октября 1917 по 1920 гг. произошло 118 антисоветских выступлений с участием духовенства, из них 13 — вооруженных185. Развернувшаяся кампания в 1922 г., «почти повсеместно сопровождалась вспышками антиправительственных выступлений»186. Указывая на масштабность репрессивных действий государства, направленных на подавление сопротивления верующих изъятию церковных ценностей, исследователи приводят данные о 1414 кровавых эксцессах, расстреле по приговору «суда» и гибели в период выступлений 2691 священника, 1962 монаха, 3447 монахинь и большое количество мирян187. Отношение крестьянства к государственной политике, направленной на уничтожение церкви, трудно охарактеризовать как лояльное. Однако размах сопротивления этому процессу в православном государстве, на наш взгляд, все же был, неадекватен масштабу разрушения всего того, что было связано с православной религией.

Пассивно-созерцательное поведение русского православного крестьянства наблюдалось и в мае 1922 г. в связи с арестом, а затем и освобождением в июне 1923 г. патриарха Тихона. Это же настроение превалировало и в то время, когда Советская власть при помощи религиозных организаций «Живая церковь», «Церковное Возрождение», других обновленческих групп предприняла попытку разрушить саму Церковь и т. д. В этом поведении российского крестьянства, на наш взгляд, и нашла отражение особенность его религиозности. Конечно, это утверждение небесспорно. Однако необходимо учитывать, что имеющиеся на сегодняшний день открытые источники, отражают в большей степени вопрос гонения на православное духовенство и его сопротивление разрушительным действиям властей. Исследования, рассматривающие выступления верующих в защиту своих символов веры, как правило, посвящены проявлению этого явления в отдельно взятом регионе Советской России. Такой подход к проблеме создает впечатление о локальном, очаговом характере выступлений православных верующих в защиту церкви. В результате, имеющиеся сведения и впрямь не соответствуют тому реальному масштабу выступлений, которые, как можно предполагать, имели место с 1917 г.

Религиозное сознание, пусть и в усеченном виде, являлось для большевистской власти препятствием на пути распространения своей новой идеологии. Поэтому, с начала 1920-х гг. она принимала ряд мер, направленных на подрыв авторитета Церкви и религии среди крестьянства. Организовывались антирелигиозные митинги, демонстрации, карнавалы, шествия с карикатурами на богов и духовенство, антирелигиозные дни, недели и т. д. В процессе антирелигиозной деятельности нередко оскорблялись чувства верующих, чему способствовала практика некоторых атеистических изданий, например, иллюстрированных изданий «Безбожник у станка» и «Вавилонская башня», где в примитивной форме изображались персонажи различных религий и раздавались призывы к сожжению религиозных книг и икон188.

И все же, «холодность» крестьянства по отношению к церкви, антирелигиозные и антицерковные действия Советской власти, тем не менее, особо не снижали значимости церковного ритуала в повседневной жизни подавляющего большинства российского крестьянства в 20-е гг. ХХ в. По наблюдениям современника тех лет в предписанные церковью дни «большинство крестьян продолжало поститься, в праздники храмы были переполнены. Сельчане по-прежнему приглашали священников для совершения молебнов (при выгоне скота, о дожде и т. д.). Помимо главных общецерковных праздников — Рождества, Пасхи, Троицы — в каждой деревне отмечали местные — «заветные», приходские — праздники»189. И в этом было проявление силы крестьянской религиозности. Несмотря на воздействие внешних сил, русский крестьянин сохранял верность своим традициям, в том числе и в области религии.

Больше того, по мнению отдельных исследователей, имеются основания говорить о возникновении в это время прямо противоположной тенденции. Согласно данным, приведенным в работе Д. В. Поспеловского, по крайней мере, начиная с 1923 г. происходит постепенный подъем религиозности в стране. Общее число религиозных общин в российской деревне продолжало возрастать до 1929 г., когда обеспокоенные этим процессом власти перешли к политике массового закрытия храмов. Так, за период с 1 января по 1 ноября 1925 г. численность православных религиозных общин увеличилось на 9%. В 1927—1928 гг. количество сельских религиозных общин продолжало расти (с 31 678 до 32 539 или на 2,7% соответственно)190. А. В. Кодылев, ссылаясь на информационные сводки Саратовского губкома, утверждает, что в конце 1920-х гг. в некоторых населенных пунктах губернии выходили «...на молебствия всем селом»; «...в церковь идут толпами, клубы не посещают»191. По мнению О. А. Суховой, крестьянское «бегство в религию» начала 1920-х гг. «было защитной реакцией на кризисность бытия, которая привела к укреплению общинных начал и прежде всего социально-регулятивной функции мирской организации. А последнее, в свою очередь, предопределило возрастание значения такой системы духовно-нравственного контроля как православие, покоившегося на безграничной вере крестьян во всемогущество Божие»192.

Не отрицая вышесказанного, на наш взгляд, все же нельзя не замечать той тенденции, которая складывалась на протяжении 20-х гг. ХХ в. Крестьянская Россия хотя и медленно, но продолжала терять свою религиозность. Однако необходимо обратить особое внимание на тот факт, что происходило это стихийно, вопреки устоявшемуся стереотипу, что «вера в это время вытеснялась атеизмом, антирелигиозными убеждениями». В результате на протяжении 1920-х гг. соотношение верующих и неверующих в деревне менялось постепенно. Сельские жители старшего поколения, как правило, сохраняли веру. Молодежь, более восприимчивая к «духу времени», впитывала критическое отношение к религии. По данным С. Г. Струмилина, доля крестьян-мужчин, проигнорировавших обрядовую практику в 1923 г., составляла среди молодежи до 24 лет — 37,4%, среди лиц от 25 до 39 лет — 28,6%. Среди обследованных мужчин старше 40 лет и женщин старше 25 лет в 1923 г. вообще не было отказавшихся от исполнения религиозных обрядов193. Приведенные данные позволяют говорить о том, что большинство крестьян на протяжении 1920-х гг. продолжали следовать в своей повседневной жизни религиозным обычаям так же, как и до прихода к власти большевиков.

Переломить ситуацию с религиозным сознанием и поведением крестьянства Советскому государству в определенной степени удалось только после разрушения привычных для него форм функционирования хозяйства, в период проведения коллективизации. И все же, попытки советской власти искоренить религиозное сознание среди крестьянства на протяжении 20—30-х гг. потерпели, на наш взгляд, фиаско. Распространенный стереотип о том, что «религиозность к концу 30-х гг., носившая бытовой характер, стала к тому времени остаточным явлением» не соответствовал действительности.

Об этом свидетельствуют итоги переписи населения, которая проводилась в 1937 г. По ее тогам оказалось, что верующих в реальности больше, чем неверующих 56,7% против 43,3% от всех выразивших свое отношение к религии. Кроме того, 42,3% всего взрослого населения РСФСР назвали себя православными. Что же касается сельского населения, то согласно переписи 2/3 назвали себя православными верующими194. И это после всех гонений против церкви, преследования духовенства, закрытия храмов и т. д.

И это, на наш взгляд, сильная сторона религиозности российского крестьянства. Среди причин, объясняющих устойчивость позиций религии среди подавляющего большинства колхозного крестьянства, наряду с другими, необходимо выделить верность традиции и коллективизм. В этом, наверное, и есть особенность менталитета русского крестьянства, которое, несмотря на все притеснения и гонения, пыталось строить свою жизнь согласно православным религиозно-нравственным нормам, как оно их понимало, сохранив, национальные и духовные корни.


Библиография



Н. А. Ивницкий


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   30   31   32   33   34   35   36   37   ...   97


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница