С. А. Лебедев Объект и предмет философии науки. Конкурирующие программы. Лекция



страница5/8
Дата12.02.2018
Размер0.77 Mb.
ТипЛекция
1   2   3   4   5   6   7   8
Щедровицкий П.Г.

Сергей Александрович, пожалуйста, используйте микрофон.


Лебедев С.А.

Извините, я заканчиваю.



Щедровицкий П.Г.

Нет-нет, Вы не заканчивайте, потому что… Сейчас, чтобы была понятна направленность моего вопроса.


Лебедев С.А.

Да.
Щедровицкий П.Г.

Вот Вы нарисовали там 15 или 16 этих слоёв.
Лебедев С.А.

Да.
Щедровицкий П.Г.

Поскольку Вы их перечисляли в определённом порядке, то я могу предположить, что они у Вас находятся в такой иерархии или гетерархии.
Лебедев С.А.

В общем, да.


Щедровицкий П.Г.

Где вот в этом сэндвиче предмет и предметизация, между какими и какими уровнями, с Вашей точки зрения?


Лебедев С.А.

Ну, во-первых ясно, что эмпирическое познание, эмпирическое мышление работает с результатами чувственного познания. Результаты чувственного познания являются предметом для эмпирического мышления, а для чувственного познания предметами являются соответственно сами материальные объекты. Понимаете? То есть здесь такая длинная цепочка, если идти от объектов.

Но с построением теорий получается вот такой конфуз. Там получается разрыв постепенности. Вот понимаете? Конечно, Эйнштейн был самый великий философ науки 20 века, несмотря на свои ошибки. Ну, и, конечно, Бор с Гейзенбергом. Нет крупнее философов науки из самих учёных, которые бы так знали науку и переживали её досконально. У них тоже были школы и семинары, они там все коллективно обсуждали, в горы вместе ходили и так далее. В общем, почти буквально кровью писали свои теоретические концепции.

И с философией науки связь у них была крепкой? Например, Эйнштейн… Я впервые у него прочитал, что наука имеет дело с четырьмя видами объектов: это, во-первых, вещи в себе (он принял эту кантовскую идею), затем это чувственные объекты как чувственные модели вещей в себе, затем это эмпирические объекты, как мысленные модели чувственных объектов. И затем теоретические объекты как мысленные идеализации эмпирических объектов.

Конечно, ясно, что нет логического перехода от объективной реальности, от вещей к себе, к чувственному знанию о них. На этом этапе действует биологический когнитивный процесс, физиологи и психологи его хорошо изучили, и я в это вдаваться не буду. Нет полного логического перехода и от чувственного знания к эмпирическому знанию. Но там уже есть значительная часть его. Почему? Потому, что абстрагирование – основная операция эмпирического мышления по отношению к чувственному познанию.

Но самое трудно объяснимое, и об этом то же говорил Эйнштейн, да собственно и все остальные крупные ученые – это переход от эмпирического мышления, эмпирического знания как его продукта к теоретическому мышлению и теоретическому знанию. Здесь существует логический разрыв или логическая пропасть. Не существует никаких методов выведения теории из эмпирического знания, как не существует логического пути и в обратном направлении: от теории к фактам.

Но всё-таки мы же как-то переходим от теорий к фактам? Переходим, но не чисто логически. Каким образом? Мы всегда добавляем к теоретическому знанию ещё одну дополнительную вещь, которую часто философы науки забывают, а она принципиальна: эмпирическую интерпретацию. Мы вначале интерпретируем эмпирические теории, а уж только потом выводим из эмпирически проинтерпретированной теории ее эмпирические следствия. Проверка теории осуществляется только с помощью ее определенной эмпирической интерпретации. Без нее пути от теории к опыту не существует.

Почему это важно? Здесь появляется возможность серьезной критики концепции научного познания К. Поппера. В каком смысле? Поппер говорил, что мы выводим из теории эмпирически проверяемые следствия, и если эти следствия противоречит опыту, то теорию нужно фальсифицировать и выбросить. Давай, до свидания, создавай новую. Он, Поппер, правильно при этом критиковал Карнапа и Рейхенбаха, что «вы не можете обосновать даже вероятность истинности теории опытом» и так далее, но сам также сделал логическую ошибку. Какая это ошибка? Оказывается, непосредственно из самой теории нельзя вывести эмпирические следствия, ибо теория это множество утверждений об идеальных объектах и их свойствах. Если же теорию понимать как эмпирическое знание, то тогда Поппер прав, но тогда он - явный эмпирист.

А если теории это множество законов об идеальных объектах и их поведении, то что вы из них можете вывести чисто логически? Только теоретические же утверждения только меньшей степени общности, чем теоретические законы. Таким образом, никакая теория сама по себе не подлежит оценке опытом ни в плане своей фальсификации, ни в плане подтверждения. Она имеет относительно автономное существование по отношению к опыту. Почему? Потому, что если вы из эмпирически интерпретированной теории вывели эмпирическое следствие и, скажем, оказалось, что оно соответствует данным наблюдения и эксперимента, что оттуда следует? Оттуда следует только тот простой вывод, что теория при такой ее эмпирической интерпретации оказалась нефальсифицированной, что значит, по Попперу, «подтвержденной». По Попперу «быть подтверждённым» означает «не быть опровергнутым», он просто дает отрицательное определение понятию подтверждения. По Попперу быть подтверждённым для научного знания означает только одно: быть не опровергнутым опытом. И конечно, в случае так понимаемого подтверждения теория в случае ее подтверждения это еще никакая не истина, просто она имеет эмпирическую значимость. Но что это тогда? Научная гипотеза и не более того. И она должна иметь преимущество в ее признании научным сообществом только в том случае, если является более информативной по сравнению с другой гипотезой , следствия которой также не были опровергнуты опытом.

Поппер говорит простую вещь. Он говорит: «Выбирай более информативную теорию». А что это значит? А это значит, что выбирай ту теорию, у которой больше эмпирического содержания, которая больше утверждает о мире, чем ее соперница – конкурирующая с ней гипотеза. Содержательно более богатая гипотеза является и более рискованной, так как у нее больше возможностей быть опровергнутой опытом. Методологический совет Поппера: выбирай потенциально наиболее фальсифицируемую теорию, но если она не будет фальсифицирована, то у неё сразу же резко возрастает её гносеологическая цена.

Но какую при этом Поппер сделал ошибку? А вот какую. А что, если у нас из эмпирически интерпретированной теории вытекает следствие, которое противоречит опыту, данным наблюдения и эксперимента? Следует ли отсюда ложность теории? Вопреки Попперу, мы должны сказать: конечно, нет. Конечно, если при этом речь идет о самой теории, а не об ее эмпирически интерпретированной версии. Но эмпирически интерпретированная версия теории отнюдь не тождественна самой теории. На опыте же у нас всегда проверяются два элемента: теория вместе с ее конкретной эмпирической интерпретацией. Теория не может быть проверена одна, без интерпретации. Я всегда могу сказать: «Теория сама по себе хороша. Посмотрите, как она у меня при других- то интерпретациях хорошо подтверждалась. А здесь, в случае неудачи, была просто неудачная интерпретация, что означает только одно, что при данной интерпретации теория не работает». И мы просто должны сузить область применимости теории и оставить теорию жить дальше в поисках новых ее применений. Да, пожалуйста, ещё вопросы.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница