С. А. Лебедев Объект и предмет философии науки. Конкурирующие программы. Лекция



страница2/8
Дата12.02.2018
Размер0.77 Mb.
ТипЛекция
1   2   3   4   5   6   7   8
Верховский Н.

Сергей Александрович.


Лебедев С.А.

Да?
Верховский Н.

Простите. Только пообещайте, что Вы до нашей темы доберетесь…
Лебедев С.А.

Во сколько нужно закончить?


Верховский Н.

Нет, просто пообещайте, что до темы дойдёте. У нас, в принципе, время до 19:30.


Лебедев С.А.

Да, у меня время где-то было записано.


Верховский Н.

До объекта и предмета Вы доберётесь, да?


Лебедев С.А.

Постараюсь добраться. Хотя я об этом уже много сказал.


Верховский Н.

Сейчас, секундочку, подождите. Мне кажется… Просто я при всём уважении…


Лебедев С.А.

Ну, хорошо. Я считаю, что, в общем и целом, проблема объекта и предмета – это очень простая проблема. Применительно к философии науки это звучит так. Объект здесь это - реальная наука, а предмет – это разные модели того, что такое реальная наука. Общие модели реальной науки, ее структуры и закономерностей развития это уже предмет философии науки. Понимаете? А объектом является реальная наука и ее история.

Ну а дальше – я сейчас уже фактически это и рассказываю – в философии науки существует многообразие школ, концепций в решении того, что такое наука, какова ее структура, как развивается научное познание. И научное мышление, кстати. В этой связи нужно четко понять и объяснить, почему в науке вообще и в философии науки, в частности, существует плюрализм моделей или предметов изучаемого объекта. Как вы думаете, почему в философии науки существует плюрализм? Огромный плюрализм. Почему там нет единства? Нет единства даже у нас, в рамках отечественной философии.

Да, но сначала давайте я всё-таки закончу кусочек лекции с оценкой вашей школы и потом как раз мне хватит минут 20 на то, что вас интересует сегодня в первую очередь. Так вот я полагаю, что ваша школа по методологии лучше всего соответствует такому направлению современной философии как радикальный конструктивизм, где активно обсуждают проблему соотношения объекта и предмета научного познания. Это направление современной философии науки представлено такими именами его лидеров как Матурана, Ротт, Вацлавик и др. Там, конечно, есть и известные социологи. Это Бергер, Лукман и др. Основная идея радикального конструктивизма, в отличие от Поппера, от всех остальных позитивистских и постпозитивистских философов, состоит в том, что научное познание не отражательно, а принципиально конструктивно.

На уровне теоретического познания в науке – это как бы само собой разумеется, и поэтому почти не обсуждается сегодня. Считается, что это и «ежу ясно» Но дело в том, и это специально подчеркивают конструктивисты, что научное познание также принципиально конструктивно и на эмпирическом уровне, и даже на чувственном уровне научного познания. Для обоснования конструктивности научного знания на уровне чувственном уровне привлекаются данные общей психологии, где это хорошо сегодня известно. Многое зависит от установки, креативности, неявного знания исследователя и др. Долгое время считалось, что чувственное познание неконструктивно. И даже, что эмпирическое мышление тоже не очень конструктивно, потому что его содержание полностью определяется объектом.

Сегодня от этого уже ушли. Радикальные конструктивисты чётко противопоставляют свою концепцию, прежде всего теории отражения, теории познания как отражения и даже как репрезентации. Они считают, что конструктивность имеет место на любом уровне научного познания. И в этом отношении у конструктивистов есть родство с постмодернизмом, с постструктурализмом, которые полагают что, вообще говоря, мы всё время придумываем реальность. Причем на любом уровне, только мы это делаем там разными средствами.

Конечно, пик этого придумывания и конструктивной мощи мышления имеет место на уровне теоретического познания, на уровне теоретического мышления, где сегодня, я бы сказал, считается уже атавизмом утверждать, что теория что-то обобщает, что в основе теории лежат какие-то факты, которые она обобщает. Это, говоря словами Ландау, чушь собачья.

Теория – это есть конструирование, вообще говоря, теоретической реальности. А зачем это делается – это очень интересный, но уже другой вопрос, на который я возможно позже отвечу. Зачем создавать теоретическую реальность, задавать её законы, этой идеальной реальности? Зачем она нужна вообще? Ведь люди это всё-таки существа практичные, адаптационные. Человечество по большому счёту не делает ничего лишнего. Все, что людям нужно, это механизм адаптации.

Спрашивается: зачем людям нужны теории? Вот эмпирическое знание – понятно зачем. Это - абстрагированное от объекта знание, там есть модель объекта, от нее можно как-то спуститься к объекту, ибо от науки ждут практического применения. А что можно сделать с материальной точкой или с математическим объектом, что они отражают? Не очень понятно. Теории говорят об идеальных объектах. В этом смысле математика существовала бы даже в том случае, если бы объективная реальность вообще не существовала. Были бы очень хорошие те же самые математические теории.

Или, скажем, та же логика. Содержание всех ее теорий также никак не зависит от содержания объективной реальности. Но, конечно, теории должны как-то работать, а для этого должен существовать какой-то механизм, чтобы спуститься от них к объективной реальности. Но это уже другой вопрос. Понятно, что математическая точка – это что-то не реальное, миф с точки зрения эмпирического или чувственного познания. Ибо математическая точка это то, что не имеет никаких размеров, что принципиально нельзя видеть. Математическая ( в отличие от физической) прямая – то же самое. И так далее.

И такие объекты уже физических теорий как идеальный газ или материальная точка – это тоже идеальные объекты. Основное понятие, основной теоретический объект классической механики – материальная точка. Вообще классическая механика – это замкнутая теоретическая система, описывающая поведение материальной точки и взаимодействие материальных точек в евклидовом пространстве. Вот и всё. Она вовсе не описывает движение реальных, чувственно воспринимаемых материальных тел.

Просто Ньютону повезло и оказалось, что можно спуститься – и он был счастлив до безумия – от его теории к небесной механике Кеплера. И вот теперь оказывается, что она обладает хорошим предвидением реального движения планет Солнечной системы, поскольку законы Кеплера оказалось можно вывести в качестве следствий из законов механики Ньютона. Но оказалось, что у механики Ньютона может быть много эмпирических приложений, по существу неограниченное число. Потому что, что такое материальная точка с точки зрения приложения этого теоретического понятия к реальному миру? Это любой материальный объект, который имеет массу, но размерами которого можно пренебречь.

С точки зрения практики применение механики к объектам реального мира в качестве средства описания законов их движения означает одну простую вещь: что для практической работы с многими объектам нам важна прежде всего или исключительно только их масса. Нас не интересуют их размеры, и поэтому область применения механики большая. Но сама по себе теоретическая механика имеет дело непосредственно не с реальными, а с идеальными объектами, такими как материальные точки. Так сказать, собственный объект или то же самое, что теоретический конструкт механики это - материальная точка. Фактически это математическая точка, но имеющая ещё и массу. Вообще с точки зрения здравого смысла это полная чушь. Как нечто, не имеющее никаких размеров, может иметь массу? Что при этом это нечто нельзя в принципе увидеть и так далее.

Аналогично можно выйти в молекулярно-кинетическую теорию газов Больцмана или теорию относительности, квантовую механику и так далее. Надо чётко осознавать природу теоретического знания как особого слоя знания. И, конечно здесь полная правота конструктивизма. Действие в теоретическом познании креативного ресурса сознания, его конструктивности, творческого характера – вполне очевидно. Но вообще это тяжёлая тема – как создаются теории, для чего вообще они создаются. Многие философы себе на этом голову сломали, начиная с Маха. Но сегодня уже все философы науки согласны с тем и рассматривают это как факт, что любая научная теория есть описание множества свойств определенного множества идеальных объектов. Как создаются идеальные объекты? С этим то же более или менее все ясно. Идеальные объекты – это объекты, создаваемые двумя основными способами. Либо путём идеализации эмпирических объектов, доведение каких-то свойств этих объектов до логически возможных предельных значений (операция так называемого предельного перехода): абсолютно чёрное тело, абсолютно белое тело, геометрическая точка, физическая точка и др. Чаще всего этот способ создания идеальных объектов теорий используется в естественных и гуманитарных науках. Здесь идеальные объекты создаются, как правило, после абстрактных объектов. Поэтому здесь обычно знают, как от них спуститься к реальным объектам.

Но в математике используется уже другой способ построения идеальных объектов ее теорий. Особенно в математике, начиная со второй половины 19 века, после создания неевклидовых геометрий и признания их вполне научными теориями, по крайней мере, равноценными по своему теоретическому статусу с эвклидовой геометрией. С этого времени математика уже не смотрит на эмпирические объекты, перед тем как ввести новые идеальные объекты своих теорий. Теперь главным методом введения идеальных объектов, способом их теоретического конструирования становится их введение по определению, что означает их волевое введение. Вот ввожу такой-то объект, наделяю его такими-то свойствами и делаю отсюда все возможные логические следствия. Вот и всё. Чему он там соответствует в реальной действительности? Это - отдельный вопрос. И какое-то время он вообще может меня не интересовать как математика-теоретика.

Задача теоретика – конструировать, вообще говоря, несуществующую реальность. Но зачем нужна такая реальность? Ведь наука, часто говорят, должна описывать объективные законы природы, общества, мышления, чтобы затем использовать это знание в практических целях. Вот для чего нужна наука. Зная эти законы, можно уже научно управлять процессами природы и общества. Всё это, конечно, правильно. Н только при этом нужно обязательно иметь в виду, что наука имеет много слоёв, много уровней знания: чувственное, эмпирическое, теоретическое и метатеоретическое знание.

Эмпирическое знание – это уже рациональное знание, хотя и его первая ступень. Эмпирическое знание это уже результат деятельности мышления. И теория – это также результат деятельности мышления, но уже другого мышления – теоретического, а не эмпирического. Нельзя их отождествлять, это разные типы мышления уже даже по своему содержанию, по своей онтологии, и как следствие – по своей гносеологии и методологии.

А теории нужны вот для чего. Они нужны для двух вещей. Теория – это наше создание. Чем хороша эта реальность? Мы её создали, мы о ней максимально хорошо всё знаем, потому что мы её ввели. В реальных объектах мы многого не знаем. И это естественно, ибо не мы их создавали. А вдруг мы что-то в них не знаем или что-то не так учли? Правда, как показала современная философия науки, в теории мы тоже не все знаем об ее объектах. Ибо с любым явным знание всегда с необходимостью «влезает» куча неявного знания (об этом четко заявили Гедель, Гейзенберг, Полани, постстуктуралисты и др.).

Но это все же другой вопрос. Ибо в теории мы имеем дело с максимально артикулируемым и явным знанием по сравнению со всеми другими видами научного знания, потому что человек сам создаёт эту реальность. Естественно, он знает её лучше, чем любую другую. То, что он родил, он знает лучше, чем то, что он не рожал.

А, во-вторых, теории нужны, чтобы оценивать эмпирическое знание на его определенность, надежность, доказанность и истинность. Почему не наоборот. Потому что теории – это наиболее определенный и доказательный вид знания. Поэтому теоретическое знание может рассматриваться в науке в качестве ее эталонного знания. Соответствие эмпирии теории выступает одним из важных критериев истинности эмпирического знания. Мы знаем сегодня, что аристотелевский корреспондентский критерий истины как соответствия содержания мысли объекту просто не работает. Почему? Потому что между объектом и мыслью о нем может быть только неполное и лишь приблизительное тождество или соответствие. Теория же является истинной по отношению к ее идеальным объектам, так сказать, по определению, ибо она просто так строится. Мы просто строим ее таким образом, чтобы было невозможно сомневаться в ее истинности. По большому счету мы строим её такую, какую хотим видеть. Конечно, дальше с позиции некоторой теории мы всегда смотрим, а как она соотносится с имеющимся эмпирическим знанием о некоторых объектах. Где теория применима, а где нет, насколько применима и т.д. И именно теория при их сравнении выступает в функции оценщика точности, однозначности и доказательности эмпирического знания.

Первой областью научного знания, пошедшей по пути теоретизирования как стратегического направления развития научного знания, была математика и как ни странно, также и философия. Собственные же теории в естествознании стали создавать довольно поздно: явным образом Галилей, Ньютон и так далее. А сегодня и химия, и биология пошли по этому пути, да и социально-экономические, медицинские, психологические, не говоря уже о технических и инженерных науках , уверенно вступили на этот путь.

Еще одна задача теории это, конечно же, разработка технологии проектирования необходимой или желательной реальности. То, что вы сегодня делаете в этой методологической школе, есть очень хорошее осознание необходимости овладения технологией проектирования реальности с тем, чтобы впоследствии оценивать реальность с позиций ее соответствия требуемому проекту. Ибо часто вначале создается некий теоретический проект, и лишь потом ставится вопрос об его опредмечивании, о наполнении его неким объективным содержанием и смыслом.

Ну, вот как утверждался марксизм? Вначале были одни теории (Маркса, Ленина и так далее), а потом создали реальность под видом социализма. Неважно, хороший или плохой получился реальный социализм, но движение было именно в этом направлении: от проекта к реальности. И часто в инженерных науках имеет место то же самое такое: вначале создаём какой-то идеальный проект (какого-то двигателя, какой-то торсионной штучки, летающей тарелки и др.), а потом смотрим, можно ли его реализовать и как.

Конечно, реализация всегда будет приблизительна по отношению к теории. Это понятно. Материализация и опредмечивание теории всегда будут только частичными. В чём-то сущностно, а где-то, так сказать, будут уши торчать. Это вещь естественная, потому что это разные виды реальности. Но теория выполняет важную роль. Вообще главная задача теории – это функция контроля за точностью, однозначностью и полезностью некоторой информации и некоторых продуктов человеческой деятельности.

А сейчас, если позволите, я отвечу на вопросы. Да, пожалуйста.
Верховский Н.

Петру Георгиевичу дайте, пожалуйста, микрофон.





Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница