Рудольф штайнер христос с точки зрения антропософии


ПОЗНАНИЕ ХРИСТА ЧЕРЕЗ АНТРОПОСОФИЮ



страница2/3
Дата21.08.2018
Размер0.64 Mb.
1   2   3
ПОЗНАНИЕ ХРИСТА ЧЕРЕЗ АНТРОПОСОФИЮ

Лондон, 15 апреля 1922

Вчера я позволил себе говорить о пути, ведущим из физически-чувственного мира в сверхчувственный, о пути, характеризуемым современной антропософией как путь некоего точного ясновидения, "точной просветлённости". Я говорил о точном ясновидении потому, что в наше время оно действительно необходимо. Ясновидение во все времена было основой науки посвящения. Но раньше оно было способностью, которой человек был наделён элементарным способом или, во всяком случае, элементарным способом в нём воспитанный. Люди, овладевающие духовной наукой, были ведомы авторитетом лиц, уже овладевших ею. В нашу эпоху развития человечества мы уже не имеем права опираться на такой авторитет, ибо это противоречит требованиям, которые в наши дни выдвигает изменившееся состояние душевного склада человека. Вот уже в течение трех-пяти столетий у нас есть точная наука. Разумеется, это не наука посвящения. Однако, эта наука, исходя из полной сознательности человеческой личности, даёт тот самоконтроль, которым должен обладать также и духовный исследователь, желающий достигнуть точного ясновидения в антропософском смысле.

Когда мы даём воздействовать на себя воззрениям о космосе, воззрениям о человеческом существе, достигнутым с помощью такого ясновидения, то они влияют на нас не так, как влияли бы какие-либо мировоззрения, не как сумма идей, излагаемых по поводу духовных и сверхчувственных миров - нет. Эта современная наука посвящения воздействует одновременно как сила, духовно-живая сила, которая может пронизать и оплодотворить человека со всеми его способностями.

При строительстве Гётеанума в Дорнахе, нам удалось до некоторой степени воплотить в художественные образы то, что обычно выступает лишь в форме идей о духовном мире. Гётеанум - это Высшая школа духовного познания, которая была основана благодаря самоотверженности нескольких друзей антропософского дела. И хотя строительство ещё не доведено до конца, но оно настолько продвинулось, что в здании уже в течение продолжительного времени проводится антропософская работа.

Если бы любая другая организация вознамерилась возвести подобное здание, то она, естественно, обратилась бы к архитектору, который выполнил бы проект здания либо в античном стиле, либо в стиле Ренессанса, либо в готическом, либо в любом другом стиле, как нынче строятся все дома. Для Гётеанума это исключено. Это противоречило бы антропософскому мировоззрению, которое стремится быть не идеологией, а жизнью, стремится пронизать собой все области человеческой деятельности.

Едва ли нужно говорить, что наше здание несовершенно. В этом отношении я сам свой строжайший критик. Но как бы не был несовершенен Гётеанум как строение, как произведение искусства, как целое, необходимо было всё-таки воздвигнуть его в новом архитектурном, в новом строительном стиле, ибо в нём антропософия несёт свой человеческий праобраз. В Гётеануме мы видим архитектонические формы, почерпнутые из той же жизни, из того же источника, откуда взяты представления и идеи о сверхчувственном, как они возвещаются в словесной форме. Всё, что мы находим в Дорнахе в скульптурных и художественных формах, создано в новом стиле, из которого и должна в современной жизни рождаться антропософия. Всякий, посещающий эту Свободную Высшую школу духовной науки, убедится, что, с одной стороны, с её подмостков излагается в словах антропософское мировоззрение, но архитектурные формы и живописные произведения на художественном языке выражают то же самое, что и слова. Так же и то, что может воздействовать со сцены, должно стать иной формой откровения, чем выражаемое словесно. Антропософия должна выражаться не только в словах, но вырастать из глубочайших человеческих корней. Теоретическая антропософия представляет лишь одно из ответвлений этих корней, подобно другим - художественным, педагогическим и т.д. Так жизнь антропософии становится фактором различных областей человеческого бытия.

В Штуттгарте Вы можете увидеть и так называемую вальдорфскую школу. В ней не преподают детям учение, которое обычно излагается как антропософия, ибо это учение - не мировоззрение. В этой школе, в соответствии с религиозными воззрениями родителей, детям католиков читается Закон Божий католическими ксендзами, а детям протестантов - пасторами. Дети же, родители которых не претендуют на какое-либо религиозное воспитание - а таких в Германии очень много - получают особое, антропософски разработанное свободное религиозное воспитание. Достижения же вальдорфской школы проявляются тогда, когда антропософия претворяется в жизнь, в практическое искусство воспитания - в педагогику и дидактику, вообще во все области, касающиеся воспитания и преподавания. То, что делает учитель: как воспитывает детей, как учит - это и есть живая сущность всей его личности. Это зажигается антропософией. Я выделяю эту вторую область, чтобы показать, как антропософия стремится воздействовать на различные области человеческого бытия.

Но особенно жизненно антропософия может воздействовать, и уже воздействует, на религиозные потребности человека. Об этом воздействии антропософии в отношении человеческого переживания мистерии Голгофы мне и хотелось бы сказать в этом докладе. При этом я свяжу сегодняшние сообщения со вчерашними - об антропософском пути в сверхчувственные миры.

Вчера я показал, что, благодаря известным душевным упражнениям, человек может достигнуть сначала имагинативного познания. Это имагинативное познание позволяет человеку через силу мышления (которая обычно служит лишь проводником абстрактных мыслей) воспринимать образы, которые так же живо и интенсивно живут в душе, как и образы чувственных восприятий. Как мы обычно живём в красках, отдаваясь нашим зрительным восприятиям, как мы живём в звуках, благодаря нашим слуховым восприятиям, так же переживаем мы теперь наши мысли в имагинациях. Если мы в состоянии пережить наши мысли внутренне, если они возникают в нас не только в абстрактных контурах, а как полные содержания образы, тогда мы владеем имагинативным познанием.

Человек, как я указал вчера, может посредством имагинации воспринимать свой временной организм, своё эфирное тело. Однако, достигая имагинативного познания, мы должны осознать, что в нас самих содержится нечто имагинативное. Исследователь-антропософ отличается от галлюцинирующего человека или от медиума тем, что, достигая точного ясновидения, он способен различить и понять, что в медитациях перед ним сначала возникают образы, живущие в нём самом. Даже воспринимая, как наше эфирное тело посредством пластических образующих сил с самого рождения работает над нашим земным организмом, мы всё же познаём при этом нечто субъективное.

Затем я указал, как человек может отвлечься "от самого себя, погасить живущие в нём образы и достичь пустого сознания. Но тогда он будет иметь дело уже не с субъективными образами. Это пустое сознание обладает силой воспринимать образы извне. Очень важно, чтобы мы, как-антропософские исследователи, осознали: мы должны удалить из души эту первую форму имагинации, чтобы затем наступило пустое сознание, которое само по себе обладает такой бодрственной силой, что в состоянии воспринять из внешнего мира чисто духовные образы.

Сначала перед нами встаёт картина нашей собственной духовно-душевной жизни до нашего схождения из духовных миров, до воплощения в наше физическое тело. Затем мы начинаем воспринимать объективные образы, относящиеся к нашему духовно-душевному окружению. Такие объективные образы соединяются с инспиративным познанием. Теперь антропософский исследователь получает откровения духовного мира, пронизывающие его пустое сознание уже в виде объективных образов, тогда как прежде он воспринимай образы субъективным путём, укрепляя мышление с помощью упражнений.

Что же мы узнаём о себе, когда наше пустое сознание заполняется имагинативными образами благодаря инспирации? Мы узнаём всё, что было известно нам до нашего схождения из духовного мира в мир физический. Но мы познаём ещё и нечто другое. Мы, делая при этом весьма значительное открытие, узнаём, что внесли в наше физическое бытие из духовного мира лишь силу мышления. Философы много размышляют над тем, откуда возникло наше мышление. Антропософу же известно, что мышление никогда не могло быть порождено физическим телом, что оно есть сила, перенесённая им из духовного мира, в котором он жил прежде, чем спуститься на землю. Там это мышление было совсем иным, чем стаю для повседневного земного сознания. Здесь наше мышление абстрактно, оно способно постигнуть лишь мертвое. Человек, правильно понимающий науку посвящения, вынужден поставить в этом вопросе человечество перед определённым фактом. Я попытаюсь пояснить это с помощью сравнения.

На границе земного бытия человека смерть противоположна рождению. После смерти мы оставляем на земле труп - то, что остаётся от нашего физического тела. Этот труп, независимо от способа погребении, переходит в свою стихию, в землю. После смерти тело перестаёт подчиняться тем законам, которые управляли им всю жизнь с момента рождения. Теперь труп подчиняется только физическим законам, он уже не несёт в себе ничего душевного, ничего духовного, а в смысле человеческом - ничего человеческого. Он подчиняется тем законам природы, которым во внешнем мире подчиняются минералы, пребывая в царстве природы. Такова судьба нашего физического тела по наступлении нашей смерти. И такая же смерть - это нужно понять - наступает и тогда, когда наша душа спускается из духовно-душевного мира, чтобы воплотиться после рождения в наше физическое тело. Душа проникает в физическое тело человека совершенно так же, как физическое тело человека после смерти проникает в земную стихию. И первое, что принадлежит духовному миру и что мы замечаем в себе - это наши мысли. Наша мыслительная сила и есть труп духовно-душевного. Это духовно-душевное обладает собственным бытием в духовно-душевном мире до рождения человека. После рождения от этого духовно-душевного в человек, как труп, остаётся лишь мыслительная сила. Мы несём в нашем физическом теле (как земля несёт после нашей смерти наш физический труп) мысли - душевный труп нашего духовного бытия.

Именно поэтому современное познание гак неполно, ибо человек, несущий в себе лишь труп своей души, постигает, в некотором смысле, лишь безжизненную природу. Он предаётся иллюзии, полагая, что в современных экспериментах может постичь что-либо иное, кроме безжизненной природы. Наука, разумеется, пойдёт вперед и сможет воссоздать не только безжизненное, но и некую органическую телесность. Но и полученная лабораторным путём, эта телесность будет недоступна неосознанному, неразвитому мышлению. С помощью этого мышления - душевного трупа, духовно мёртвого - может быть постигнуто лишь мёртвое.

Эту истину следует принять со всей непредвзятостью, ибо надо уяснить себе, что некогда в развитии человечества существовала эпоха, когда люди приняли в себя это мертвое, абстрактное мышление. Однако, только благодаря этому абстрактному мышлению, лишенному всякой внутренней жизни и не властному над внутренним человека, человек и может прийти к свободе. Поэтому, с тех пор как существует смерть, и возможно развитие свободы. Из дальнейшего мы увидим, как именно через мышление мы достигаем имагинации, инспирации и интуиции, как было намечено вчера. Весь процесс инициации есть поистине воскрешение мертвого мышления.

Когда мы путём упражнений достигаем имагинации, тогда мышление снова оживает в нас, и мы можем сказать, что до сих пор мыслительная сила не давала нам представления о том, кем были мы, прежде чем спустились из духовного в земное. А теперь, когда наше мышление снова ожило, мы взираем нашим имагинативным и инспиративным мышлением на наше бытие в духовном мире до нашего рождения и познаём, что жили в духовном до того, как вступили через зачатие в физически-телесное бытие. Там наше мышление было исполнено жизни. В нашем современном сознании в физическом теле мышление мертво. Оно снова оживает благодаря имагинации. Мы вновь наделяем жизнью "нерождённую" душу. В этом и заключается то, чего мы достигаем через имагинацию и инспирацию. Эта высшая мыслительная способность, это восприятие духовных существ и духовных событий и есть ни что иное, как оживление того, что для обычного сознания мертво.

Но вот в процессе этого оживления обычного мышления с современным человеком происходит нечто, чего не случалось ни с древним греком, ни с древним египтянином или древним персом, чего не происходило при прохождении науки посвящения с теми людьми, которые постигали эту науку до мистерии Голгофы. До схождения Христа на землю из духовных высот это оживление мысли в процессе посвящения протекало совсем иначе, чем у современного человека после Его пришествия. В наши дни история ограничивается внешними фактами. Ныне не принимают во внимание, насколько изменился в ходе истории душевный склад человека. А это может быть установлено только благодаря науке посвящения, благодаря инициации.

Достигнув инициации и инспирации, человек должен сказать себе: в меня вступило нечто, что меня беспокоит. - Я привожу это как необычное явление, ибо когда человек в наши дни поднимается к имагинации и инспирации происходит потрясающий факт - им овладевает беспокойство. Это происходит оттого, что когда в наши дни человек становится ясновидящим, ему приходится признать, что благодаря своему развитию в нём сильно развился эгоизм, его Я стало слишком сильно, слишком активно.

Любой человек, действительно знакомый с этими вещами, согласится с этим, если только не захочет безответственно рассуждать о своих иллюзиях. Ибо он знает, что овладевшее его душой беспокойство порождено чрезмерным усилением его Я. У живших до мистерии Голгофы людей возникало противоположное переживание. Им приходилось говорить: благодаря науке посвящения я стал слабее, моё Я стало слабее, я,в некотором смысле, утратил сознание, я в меньшей степени погружён в себя, я меньше принадлежу себе как человек. Но Я во мне укрепляется, когда я не прохожу науки посвящения. Естественный, здоровый и необходимой в обычной жизни эгоизм до некоторой степени притуплялся вследствии инициации у людей, живших до мистерии Голгофы. Человек чувствовал себя как бы излитым в мир. Высота, сила его сознания были как бы приглушены. Сознание же современного человека благодаря инициации укрепляется. Его Я становится более сознательным и сильным.

Апостол Павел был именно тем человеком, который при посвящении почувствовал, что его Я в чем-то нуждается, чтобы избежать опасности слишком сильного укрепления. Он узнал об этой опасности после того события, которое, как рассказывается в Новом Завете, произошло на пути в Дамаск. Мне не нужно рассказывать об этом, это известно. Но благодаря этому откровению, благодаря познанию мистерии Голгофы, апостол Павел понял, что ему стало доступно восприятие духовного мира. И чтобы вынести созерцание духовных миров, не подвергаясь опасности чрезмерного эгоизма, он должен был ослабить своё Я. Тогда апостол Павел возвестил миру универсальную формулу, которая выражает с тех пор настроение всякого вновь посвящаемого. Эта формула гласит: "Не я, но Христос во мне". Так поступают в согласии с духом и силой Христа. Когда человек признаёт, что воспринимает в себя, в своё чрезмерно усилившееся Я Христа, он проникается Его силой, соединившейся, благодаря мистерии Голгофы, с землей. И тогда Я вновь занимает должное положение в человеке. Эти слова апостола Павла: "Не Я. но Христос во мне" - имеют универсальное значение. Они служат вехой, по ним ориентируется человек, переживающий силу Христа при современном посвящении.

Моё описание современного абстрактного мышления, - как мышления, которое по сравнению со своей сущностью в своём бытии до нашего рождения стало живущим в нашем теле трупом - применимо, как я уже сказал, только к современному человеку. Во всяком случае, под таковым нужно разуметь человека, который при современном душевном складе готовится к посвящению. Мышление очень медленно начало принимать современный характер, собственно лишь через несколько веков после мистерии Голгофы, примерно в 3-4 столетиях по Р.Х. До этого у всех древних народов мышление было живым, оно ещё вносило в земное бытие внутреннюю жизнь. Оно было наделено той жизнью, которой обладало в духовно-душевном бытии. Кто с полной осмысленностью и разумением изучает развитие человека в смысле его внутренней душевной структуры, тому легко в этом убедится.

Возьмём все древние мировоззрения, независимо от того исходили они или не исходили из науки инициации. Всё, что жило тогда в этих мировоззрениях, позволяло человеку во всём - в царстве минералов, в реках, источниках, в облаках, в громе и молнии, растениях и животных -видеть нечто духовное. Наивно полагать, что одухотворение природы в то время было результатом поэтического вымысла, называемого обычно анимизмом. Этого анимизма никогда не было, но зато в человеческой душе было мышление, которое позволяло человеку, глядя на растения, воспринимать одновременно духовное. Как сегодняшний человек воспринимает из обычного сознания зелёный цвет листьев или красный цветок, так в древности видел человек и духовное, в облаках, в реках, в горах и долах. Всё, что видим мы теперь бездуховным, он видел одухотворённым. Почему же он видел всё внутренне одухотворённым? Потому, что в его мышление проникала живая сила. Это мышление простиралось духовно во вне так, как сегодня мы протягиваем руки, когда хотим до чего-то дотронуться. Я сказал бы, что так схватывают духовно-душевное вещей живыми мыслительными органами, ставшими духовными органами осязания.

Однако, эта живая сила мысли, бывшая столь активной в древние времена, постепенно угасала. Об этом может свидетельствовать уже только наука посвящения. Эта живая сущность мышления всё больше приглушалась и, начиная с четвёртого столетия по Р.Х., наше мышление стало внутренне мёртвым. Созерцая мир, мы нашим омертвевшим мышлением в живом растительном, животном бытии и даже во внешнем человеческом бытии можем воспринимать лишь мёртвое. Человек древности, наблюдая самого себя, понимал, что в нём живёт нечто, что было живым мышлением, что было продолжением его собственной сущности в духовном мире до его рождения. Он мог сознательно сказать: "Я живу в той же живой стихии, в которой находился до вступления в земную жизнь". Он чувствовал в себе всё, что вместе с ним родилось и вошло в его физическое тело. Всё это стало совсем по-другому после 3-4 столетий по Р.Х. Сейчас человек, наблюдая себя, чувствует в себе лишь мертвое мышление. Это постепенное умирание мышления есть одно из важнейших и значительнейших событий истории.

Теперь представим себе, что в земном бытии ничего бы не случилось, кроме этого постепенного умирания мышления в человеческой душе. Представим себе на миг, что земное развитие продолжалось бы без изменений, что оно, продолжившись в 3 и 4 столетиях по Р.Х., развивалось в прежнем направлении. Что случилось бы с человеческой душой, если бы на Голгофе не был воздвигнут крест? Тогда со временем люди стали бы чувствовать себя мёртвыми в земном теле и, глядя на смерть физического тела, были бы вынуждены сказать: "Одновременном с рождением на земле моё душевное начинает умирать и оно может умереть с физическим телом". Не свершись мистерия Голгофы, для земного человека вместе со смертью физического тела наступала бы и смерть духовная, сначала менее интенсивно, но затем это стало бы всё более распространяться. Мы ещё глубже поймём трагизм такого положения, если представим, что чело век был бы вынужден сказать себе: "Мы, люди, теперь настолько связаны с землей, что умираем вместе с телом. То, живое, что жило в нас вплоть до 3-4 столетия, теперь уже не принадлежит нам. Теперь наше душевное подлежит только судьбе нашего физического тела и умрёт вместе с ним". В лучшем случае люди могли бы сказать: "Жизнь на земле ещё некоторое время протянется, потому что смерть охватила ещё не всех, но, в конце концов, наступит всеобщее омертвение". Всего этого, однако, не случилось. Свершилась мистерия Голгофы и развитие больше не продолжалось по-прежнему.

Обычный человек познаёт мистерию Голгофы через Евангелие. Человек, прошедший школу посвящения, способен воспринять мистерию Голгофы ещё и с иной стороны. При этом, однако, я совсем не отрицаю подхода к мистерии Голгофы через Евангелия. Именно таковыми и должны быть первые шаги в восприятии христианства. Но то. что получает простая душа через Евангелие, разрастается и развивается, когда человек подходит к науке посвящения. Для людей, не придерживающихся одной только веры, но поднимающихся от инспирации к интуиции, возникает духовный мир, в котором именно посвященному мистерия Голгофы представляется как великое утешение для всего мирового бытия. Если посвященный правильно применяет имагинацию и инспирацию, он чувствует значительное усиление своего Я. Хотя это усиление и не затрагивает основ человеческой свободы, но оно может помешать тому ходу развития, который должен спасти человека от последствий омертвения мышления. Только с точки зрения науки посвящения мы можем понять нею трагичность омертвения мышления. Но за этими нашими представлениями или переживаниями встаёт истина о мистерии Голгофы. Я сказал бы, что в то время, как, с одной стороны, в человеческой душе возникает твёрдая опора, свидетельствующая: "Твоё Я стало достаточно сильным, ты окреп как духовное существо", с другой стороны, в качестве исторического события, но воспринимаемого сверхчувственно, выявляется сначала схождение божественного существа Христа в тело Иисуса из Назарета, а затем и Его смерть на Голгофе.

Если человек правильно проходит путь посвящения, то он испытывает, с одной стороны, усиление Я, а с другой - перед ним встаёт истина мистерии Голгофы. Интуитивное откровение, интуитивное созерцание стоит за Евангелиями, за всем содержанием, которое можно воспринять путём обычного чтения. Из интуитивных откровений возникли, в конечном счёте, и сами Евангелия. Посвященный не зависит от того, что ему говорят Евангелия. Благодаря той же силе, через которую он получил писанное выше познание собственного бытия после смерти, благодаря инспирации и интуиции, он постигает объективную истину и имагинацию внешнего мира, так что он мог бы и сам написать Евангелие, если бы оно не было уже написано. Таким образом, он получает также правильное понимание евангелистов (создателей Евангелия). Он познаёт, что в первые три-четыре столетия по Р.Х. сохранялось ещё столько живого от древних времён, что некоторые люди, даже не прошедшие школы посвящения, могли понимать значение и правильно интерпретировать мистерию Голгофы. Если бы древние посвященные в первые три-четыре века по Р.Х. не интерпретировали мистерии Голгофы в согласии с тогдашним гнозисом, бывшим не идентичным, а только подобным нынешней антропософии, то не было бы и Евангелий, ибо они написаны из духа именно такой древней науки посвящения. Когда человек духовно видит события, которые описали первые евангелисты в Евангелиях, он учится постигать одновременно и мистерию Голгофы и происхождение Евангелий. Тогда он может постичь истинное значение слов апостола Павла: "Если бы Христос не воскрес, тщетна была бы и вера наша и души наши были бы мертвы". Теперь человек начинает понимать, что случилось бы, если бы Бог не сошёл на землю, чтобы принять человеческое тело и в этом человеческом теле претерпеть смерть, а затем соединиться с силами земли. Ибо с той поры Он соединился с земными силами и сила Христа со времени мистерии Голгофы живёт с Землей, живёт в земном развитии человечества, в котором ранее её не было. Говоря о воскресшем Христе, апостол Павел имел в виду, что Христу надлежало претерпеть и победить смерть, что Он духовно-живым воскрес из мертвых и с тех пор продолжает жить вместе с человечество и ради этого человечества, которое, не будь Христа, осталось бы с мертвым мышлением. Так посвященный может познать, что Бог, Христос сошёл на землю и живет на земле.

В древние времена мышление само сходило на землю своей живой сущностью. Начиная с 3 - 4 столетия земная душа может сама пробудить, оживить своё мышление при созерцании мистерии Голгофы. Благодаря смерти и воскресению Христа эта душа в своём мышлении настолько прониклась силою жизни, что людям уже не придётся умирать вслед за телом, как они умирали бы, если бы не совершилась мистерия Голгофы. А посвященный, благодаря тому, что из своего усилившегося Я может взирать на образы мистерии Голгофы, в состоянии прочитать в духовном мире развитие человеческой души. Он знает из познания этой особой главы науки посвящения, что Христос своим воскресением вернул человеческой душе жизнь. Так современная наука посвящения, развиваемая в духе антропософии, приводит к внутренне - живому постижению мистерии Голгофы. Она не уводит от Христа, а приводит ко Христу. Наука посвящения даёт духовный путь познания, нахождения Христа.

А теперь позвольте мне в небольшом беглом обзоре нарисовать развитие человечества под влиянием мистерии Голгофы, как это явствует из современной науки посвящения.

Оглядываясь на очень далёкие времена человеческого развития, мы находим, что обычное сознание является таким, как я только что охарактеризовал. Человек наделён живым мышлением. Вокруг себя во всех существах природы он видит не только физическую, но и духовную сущность. Но сознание его, когда он воспринимает духовное, скорее сновидческое. Но я бы сказал, что в этом сновидческом сознании, в этом инстинктивном ясновидении, благодаря живому мышлению, есть ещё изначальная связь с духовным миром. Подобно нынешним учёным в те древние времена из массы людей выделялись личности, прошедшие древнюю школу посвящения. При этом всякое познание, всякую науку древних времён можно назвать наукой посвящения потому, что тогда ясновидение было более доступно обычному человеку. Люди ещё не выработали в себе того, что я описал, но им были доступны имагинация, инспирация и интуиция. В интуиции же человек переживал не только образы духовного мира, но и самих духовных существ. Он, в некотором роде, переливался существом своего Я в духовное. Благодаря науке посвящения, в древние времена человек мог воспринимать именно тех существ, которые спускались к нему из духовных миров. Это не были физические существа, их нельзя было увидеть физическими органами зрения. Они не произносили слов, которые можно было бы уловить физическим слухом. Это были существа, с которыми можно было общаться лишь посредством духовного видения. Но духовное соприкосновение посвященных древности с духовными существами, спускавшимися к ним в духовных, а не в физических телах, было настолько тесным, что эти духовные существа поучали людей о духовно-душевном бытии, чего они не в состоянии были бы сделать с помощью физического мышления.

В этом заключается суть древнего познания. Если мы хотим выразить это простыми словами, то должны сказать: "Первые великие учителя человечества были духовными существами, которые вступали в духовное общение с первыми посвященными и преподавали им тайны рождения человека, тайны живой души, спускавшейся "нерождённой" из сверхчувственно-духовных миров. Человек познавал мистерию рождения непосредственно через духовные откровения древних времён. Он учился прозревать в древнем ясновидческом познании то, что предчувствовал уже благодаря своему инстинктивному ясновидению: он познавал, что он "нерождён". Он, благодаря науке посвящения, учился видеть прошлое своей духовной души до её нисхождения в физический мир.

В древние времена людей посвящали в мистерии рождения. И хотя в школах мистерий эти познания и облекались в определённые обряды, в культовые священнодействия, которые в некотором роде должны были пророчески возвещать о том, что должно было совершиться через мистерию Голгофы, это было всё же не то, что познавал человек после мистерии Голгофы. До мистерии Голгофы человек совсем по-другому относился к смерти, чем позднее. Он знал, что он "нерождён", что наделён живой душой, которая была в нём до того, как он сошёл в физический мир. Он понимал, что эта живая душа не погибнет со смертью. Он ещё не говорил себе: "Со смертью погибнет и моя душа". Он знал, что его душа живая. Но, по мере того, как приближалось время всё большего омертвения мышления, в которое из духовного мира в виде трупа спускалось абстрактное мышление, по мере того, как ему становилось ясно, - и это приобретало для него всё большее значение - что внешний человек умирает, люди находили утешение в совершавшемся культе, возвещавшем грядущую мистерию Голгофы. Они говорили себе: "Боги, а стало быть и божественные человеческие души, не могут умереть, они должны воскреснуть". Это хотя и было возвещённое культом утешение, но ещё не было знанием. Знание переступило пределы смерти лишь после мистерии Голгофы. А раньше люди обращали взор к древним духовным учителям, которые сходили из духовных миров. Как бы парадоксально это не звучало для современного человека, но наука посвящения говорит о том, что эти духовные учителя, жившие в сверхчувственных мирах, спускались лишь тогда, когда люди открывали им свои души. Эти духовные существа жили в божественном мире и спускались к людям лишь в качестве учителей, но не были причастны к человеческим судьбам и мистерия Голгофы была им неведома.

В этом сама по себе заключена значительная мистерия, что в совсем древние времена люди воспринимали из высших миров учения о тайне рождения, а не о тайне смерти. От проходивших через рождение душ люди узнавали о мистерии рождения. И когда первые христианские посвященные смогли воспринять мистерию Голгофы, они познали то, чего им не могла дать древняя мистериальная мудрость. Они узнали, что существам тех миров, откуда им возвещалась древняя мудрость, была совсем неведома смерть, поскольку ни одно из них не испытало человеческой судьбы, а именно - само не претерпело смерти. Эти божественные духовные учителя человечества владели тайной рождения, но не смерти. Человеческое мышление, отпав от божественного промысла, так омертвело, что люди жили в страхе перед тем, что вместе со смертью их тел одновременно умрут и их души. И в царстве Богов было решено послать на Землю Бога с тем, чтобы он как человек претерпел смерть и приобщил к божественной мудрости познание смерти. Через интуитивное познание мистерии Голгофы раскрывается именно то, что эта мистерия была не только событием в человеческом развитии, но и в жизни Богов.

Боги, раскрывавшие ранее земным людям тайны рождения, до некоторой степени понимали, что Земля постепенно лишается тех сил, которые они. Боги, сами в неё вложили, и что душам людей грозит смерть. Поэтому Боги послали на Землю Христа, чтобы Он познал человеческую смерть и своей божественной силой попрал её. В этом и заключается божественное свершение: Боги ради своих собственных судеб ввели в эволюцию космоса мистерию Голгофы как божественное событие и ради самих себя Боги допустили свершение мистерии Голгофы. Если раньше все события свершались в духовно божественных мирах, то теперь Бог сошёл на Землю и на земле свершилось сверхземное самобытие, принявшее земной образ. То, что произошло на Голгофе, было духовным событием, перенесенным на землю. Именно об этом значительном факте христианства люди узнают благодаря современной науке посвящения.

И теперь, когда человек взирает на мистерию Голгофы и видит, какое участие принимает божественное в развитии земли, тогда он понимает, что тогда свершилось для земли, для земной судьбы, и ему открываются веши, касающиеся Богов. Пока он в своей деятельности связан с земной жизнью, он учится вырабатывать в себе те познания и свойства, которые касаются земли и человека. А до тех пор он обладает лишь малыми силами, которых не хватает для преодоления усилившегося Я. Выходя же из области чисто земного и человеческого к постижению и познанию мистерии Голгофы, он соприкасается со сверхземным, что не может быть понято земным рассудком, но требует превосходящего всё земное разумения. Таким образом, только благодаря указаниям науки посвящения мы можем взглянуть на совершившиеся в пределах земного бытия событие Голгофы как на фактор, введённый в развитие земли: одновременно и как космическое, и как земное начало. Благодаря этому человек в самом себе находит силу познания, которая действительно может привести его к утверждению: "Да, благодаря земным человеческим силам я беру от земли всё, что она даёт моему человеческому Я. Если же я взираю на мистерию Голгофы, я воспринимаю нечто, что возвышает меня над этой землей, что зажигает во мне жизнь, которая иначе бы не зажглась. Склоняясь перед мистерией Голгофы, я воспринимаю сверхчувственное. Я постигаю, что человечество должно по-новому овладеть внутренней жизнью и познанием по сравнению с древностью, когда люди владели ещё живым мышлением; что ' такое познание человек может получить только благодаря мистерии Голгофы, через которую он постигает своё мертвое мышление, которое он сознательно вводит в сверхчувственное бытие". Он может теперь сказать: "Не я, но Христос во мне делает меня действительно живым после мистерии Голгофы".

К такому утверждению как раз и может привести современная наука посвящения, современная антропософия. Если мы сами получим это побуждение современной науки посвящения, то увидим, как из него народится не антирелигиозная, а углублённая религиозная жизнь человека, причём мы будем сознательно познавать то, что унаследовано от древних времён. Благодаря духовно-душевному познанию мистерии Голгофы, человек освободиться от всех сомнений, которые ныне господствуют в религиозной жизни внешней науки. Благодаря последней мы стали, во всяком случае, свободными людьми. Она, с одной стороны, достигла величайших внешних успехов, но с другой - сеет в душе человека понятные сомнения в отношении религиозного осмысления и познания его сверхчувственной сущности. Антропософия ставит себе задачу - избавить человека от горчайших сомнений, насаждаемых в его душу внешней наукой, ибо антропософия из духа самой этой внешней науки стремится преодолеть то, чего сама наука преодолеть не в состоянии. Эта антропософская наука сможет поистине вновь возродить в человеческой дупле религиозную жизнь. Она не только не содействует умерщвлению религиозного сознания, но вводит в человеческое развитие силы и познания, благодаря которым в человеке рождается религиозное осмысление действительности. Человек по-новому понимает христианство через познание мистерии Голгофы, которая лишь теперь, благодаря антропософии, может быть правильно понята и принята человеком.

Благодаря тому, что в человеке не только оживает старая религиозная жизнь, но и зарождается новое религиозное понимание, благодаря познанию на пути антропософии можно сказать, что антропософия ни в коем случае не стремится стать некой сектой. Она не стремится к этому, как и любая другая наука. Антропософия не только не хочет учреждать новых сект, она хочет быть слугой уже существующих религий и в этом смысле - обновительницей христианства. Тем самым, она хочет стать не только хранительницей древней религиозной мудрости, не только считает своим призванием продолжать и развивать древнюю религиозную жизнь; она хочет содействовать не только оживлению, но и воскрешению религиозной жизни, ибо эта религиозная жизнь оказалась чрезмерно подавленной современностью, современной цивилизацией. Поэтому антропософия хочет быть вестником любви, не только оживить древнюю религиозную жизнь, но и побудить к воскрешению внутреннего религиозного познания человечества.







Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница