Розин Э. Ленинская мифология государства



страница9/10
Дата06.01.2018
Размер3.13 Mb.
ТипКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. МЕТОД ТЕРРОРА, ЕГО ПРАКТИКА

Слом старой государственной машины


Положение Ленина, что главным в Марксистском учении о государстве является идея слома старой буржуазной государственной Мишины, привело к тому, что в послеоктябрьский период, равно как и незадолго до него, Ленин многократно повторял эту мысль. Тем более, как мы только что видели, управление государством, все его строительство для Ильича – дело плевое Правда, и в самом понимании государственного аппарата нет у него четкости, ибо в различных случаях к государственной машине oft относит собственно исполнительный аппарат государственной власти, а в других местах дополняет этот аппарат парламентской системой. Вот почему в работах Ленина послеоктябрьского периода так много места уделено буржуазной демократии и буржуазному парламентаризму. Яри этом и то, и другое рассматривается Лениным сквозь черные очки, как сплошь негативное явление.

В заключительном слове по докладу СНК12 (25) января 1918 г. на III Всероссийском съезде Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов Ленин продолжал рассматривать демократию как одну из форм буржуазного государства. «Демократия, – говорил Ленин,, – формальный парламентаризм, а на деле – беспрерывное жестокое издевательство, бездушный, невыносимый гнет над трудовым народом» (35, 280-281)

Для Ленина все буржуазные государства – едины суть. Что США, что Франция, Италия и т. п. Он явно не хочет различать ни многообразные формы буржуазных государств, ни действующие в них политические режимы. По поводу Америки в речи на заводе Михельсона 30 августа 1518 г Ленин говорил, чти Хотя Америка является самой свободной и цивилизованной страной, хотя они по форме является демократической республикой, там господствует горстка миллиардеров, а

С. 217

весь народ в неволе и рабстве. Сделав этот произвольный вывод, оратор далее говорил: если рядом «с демократической республикой мы видим крепостное рабство миллионов трудящихся и беспросветную нищету, то спрашивается: где тут ваше хваленое равенство и братство?

Нет! Где господствуют «демократы» – там неприкрашенный, подлинный грабеж. Мы знаем (неужели? откуда? – Э.Р.) истинную природу так называемых демократий» (37, 83). Аналогичных высказываний о демократических буржуазных государствах, в частности о США, у Ленина множество. Приведя в работе «Пролетарская революция и ренегат Каутский» случай расправы с одним попом в США, Ленин осенью 1918 г., когда террор в России достиг неслыханных масштабов, утверждал, что Америка, огромная демократическая социальная республика, на самом деле является антидемократическим государством.

И вообще, по Ленину, все, кто забывает, что всякое государство есть машина для подавления одного класса другим, отрекаются от марксизма. В качестве примера Ленин опять приводит Каутского. Вся работа Ленина «Пролетарская революция и ренегат Каутский» – это филиппики против буржуазной демократии, против буржуазной республики и достоянные утверждения, что самая демократическая буржуазная республика является машиной для угнетения пролетариата буржуазией. У Ленина целый набор фраз для характеристики буржуазной демократии: «узкая», «лицемерная», «лживая», «фальшивая», «демократия для богатых», «обман для бедных» и, т. п. Для него несомненна историческая ограниченность и условность буржуазного парламентаризма, при котором, утверждает Лении, господствует вопиющее противоречие между формальным равенством, провозглашенным буржуазией, и тысячами различных ухищрений и ограничений, делающих пролетариев наемными рабами. Такое противоречие, по мнению Ленина, раскрывает массам глаза на лживость, гнилость и лицемерие капитализма (37, 255). В связи с отрицанием этих обвинений Каутским Ленин объявляет его либералом, лакеем буржуазии, лижущим ее сапоги. Такой же желчи и хлестких выражений против Каутского и иных «ренегатов» в «Пролетарской революции и ренегате Каутском» более чем достаточно.

Особую неприязнь вызывает у Ленина идея «чистой демократии» о том, что демократия является исторической общечеловеческой ценностью. Для Ленина демократия в условиях классового общества – это классовая демократия. Поэтому, по словам Ленина, «чистая демократия» означает лживую фразу либерала, одурачивающего пролетариат. Есть два типа демократии, по словам автора «Пролетарской революции и ренегата Каутского», – буржуазная демократия и демократия пролетарская, которая со временем будет отмирать, но никогда не будет «чистой». У Ленина сплошные иллюзии, защоренность, отказ от бросающихся в глаза политических реалий. Такой же утопией был и

С. 218

его вывод о том, что пролетарская демократия в миллион раз демократичнее любой буржуазной демократии, а Советская власть в миллион раз демократичнее самой демократической буржуазной республики. И это Ленин писал тогда, когда большевистский террор захлестнул собой буквально все уголки России, когда от демократии какого бы то ни было типа вообще ничего не осталось.

Антидемократизм буржуазного государства Ленин объясняет господством в нем частной собственности. В докладе на II Всероссийском съезде профессиональных союзов 20 января 1919 г. Ленин говорил: «...Если, мы не поставим вопроса так, как его всегда учил ставить Маркс и как его учила ставить повседневная борьба пролетариата, и как учила ставить каждая стачка, каждое обострение профессиональной борьбы; поставить вопрос так, что, пока собственность остается за капиталистами, всякая демократия будет только лицемерно прикрытой буржуазной диктатурой» (37, 437). С капиталистической собственностью, по мнению Ленина, связана вся структура буржуазной государственной машины, начиная от буржуазного парламента и кончая всем аппаратом исполнительной власти. Если, говорил Левин, сохраняются собственность капиталистов и их власть, то Даже в самой демократической республике буржуазный парламент представляет собой машину для подавления миллионов трудящихся кучкой эксплуататоров (37,407). >

И следовал ленинский вывод, что самая демократическая республика есть не что иное, как наряд для хищника самого зверского, готового разорить к подавить сотни миллионов людей. Живя в мире иллюзий, Ленин в письме к Сильвии Панкхерст 28 августа 1919 г. заявил, что буржуазные парламенты должны быть устранены и заменены советскими учреждениями. Это не помещало Ленину в книге «Детская болезнь «левизны» в коммунизме», написанной в апреле – мае 1920 г., заявить о необходимости для пролетариата и его партии участвовать в парламентских выборах, в парламентской деятельности с подрывной целью, с целью взорвать парламент изнутри для того, чтобы разогнать буржуазный парламент. В речи о парламентаризме 2 августа 1920 г. на II конгрессе Коммунистического Интернационала Ленин прямо заявил: «Мы вынуждены вести борьбу в парламенте для разрушения парламента» (41, 256).

Итак, работая в буржуазных парламентах, вожди пролетариата, его представители в качестве цели Должны всегда помнить о его разрушении. И Ленин возвращается к проблеме, поставленной в труде «Государство и революция», к проблеме слома буржуазной государственной машины, к большей или меньшей конкретизации того, что надо уничтожать в ходе этого слома и что надо оставить, что следует, если только следует, использовать при создании пролетарского государственного аппарата. При этом взгляды Ленина претерпевали известные

С. 219

изменения, поскольку он в практической деятельности сталкивался с такими реалиями, которые не мог не учитывать.

С этой целью Ленин ссылается на Маркса и его анализ опыта Парижской коммуны. В работе «Удержат ли большевики государственную власть?» Ленин подтверждает свой вывод, сделанный в труде «Государство и революция», о том, что идея слома старой государственной машины есть основная в марксистском учении о государстве. Маркс, писал Ленин, учил11 на основании опыта Парижской коммуны, что пролетариат не может просто овладеть старой готовой буржуазной государственной машиной и пустить ее в ход для осуществления своих целей, что рабочий класс должен разбить эту машину и заменить ее новой. «Овладеть» государственным аппаратом» и «привести его в движение» пролетариат не может. Но он может разбить все, что есть угнетательского, рутинного» .неисправимо-буржуазного в старом государственном аппарате, поставив на его место свой, новый аппарат. Этот аппарат и есть Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов» (34,303).

Это написано вскоре после работы «Государство и революция» и незадолго до октябрьского переворота. Здесь Ленин как бы ограничивает мысль о сломе старого государственного аппарата тем, что требует уничтожения того, что в нем есть рутинного, угнетательского, неисправимо-буржуазного. Несколько иначе звучит мысль Левина, высказанная в тезисах и докладе о буржуазной демократии и диктатуре «пролетариата» 4 марш 1919 г. на I конгрессе Коминтерна. Ленин теперь видит значение Коммуны в том, что она сделала попытку «разбить, разрушить до основания буржуазный государственный аппарат, чиновничий, судейский, военный, полицейский, заменив его самоуправляющейся массовой организацией рабочих, которая не знала разделения законодательной и исполнительной власти» (37,493). Теперь Ленин отходит от идеи ограничения слома старой буржуазной государственной машины, полагая, что развивать и разрушат, ее надо до самого основания, круша тем самым всю накопленную человечеством политическую и правовую культуру. Смысл замены старого аппарата новым Ленин видит, как и Маркс, в том, что создавалась Такая организация государственной власти, которая не имела разделения власти на законодательную и исполнительную. Но идея разделения властей, истоки которой уходят в глубокую древность, была направлена против сосредоточения неограниченной, бесконтрольной государственной власти в руках одного лица или нескольких лиц. Эта идея, выстраданная прогрессивной политической мыслью, стала одной из важнейших, центральных, начиная с XVII в. Она получила самое широкое развитие в XVIII и, особенно, в XIX столетии. В России во второй половине XIX и начале XX в. была создана огромная литература, посвященная обоснованию правового государства, в котором идея разделения



С. 220

властей имела важнейшее значение. Именно она вызывала наибольшее раздражение Ленина, повернувшегося спиной к прогрессивной политико-правовой мысли, к идее разделения властей, видевшего в ней реакционную суть буржуазной государственной машины.

Если, как отмечалось, в работе «Удержат ли большевики государственную власть?» Ленин ограничивал идею слома преимущественно угнетательской частью государственного аппарата, то впоследствии он, ка» правило, отказывается от этого ограничения. В той же работе Ленин писал: «Кроме преимущественно «угнетательского» аппарата постоянной армии, полиции, чиновничества, есть в современном государстве аппарат, связанный особенно тесно с байками и синдикатами, аппарат, который выполняет массу работы учетно-регистрационной, если дозволительно тай выразиться. Этого аппарата разбивать нельзя и не надо. Его надо вырвать из подчинения капиталистам, от него надо отрезать, отсечь, отрубить капиталистов их нитями влияния, его надо подчинить пролетарским Советам его надо сделать более всеобъемлющим, более всенародным. И это можно сделать, опираясь на завоевания, уже осуществленные крупнейшим капитализмом,.!.» (34,307). А далее Ленин уточняет мысль о банках. «Крупные банки, – продолжает он, – есть тот «государственный аппарат», который нам нужен для осуществления социализма и который мы берем готовым у капитализма, причем нашей задачей является здесь лишь отсечь то, что капиталистически уродует этот превосходный аппарат, сделать его еще кружнее, еще демократичнее, еще всеобъемлющее. Количество перейдет в качество. Единый крупнейший из крупнейших государственный банк, с отделениями в каждой волости, при каждой фабрике – это уже девять десятых Социалистического аппарата. «Это – общегосударственное счетоводство, общегосударственный учет производства и распределения продуктов, это, так сказать, нечто, вроде скелета социалистического» общества» (34, 307). Чего здесь больше: иллюзий или наивности! Как можно свести девять десятых социалистического аппарата к единому государственному банку? И опять старая мысль о том, чтобы, сделать государственный банк всеобъемлющим, супермонополистом, мысль столь близкая и дорогая Владимиру Ильичу Ульянову. Итак, мысль, что девять десятых социалистического аппарата заключается в едином в стране крупнейшем из крупнейших государственных банков с отделениями в каждой волости, при каждой фабрике. Не хочется говорить, что это просто нелепость, чепуха. Но тогда, что это такое?

Но речь шла не только чтоб использовании старых банков; Она касалась и вопроса об использовании капиталистов в новом государственном, аппарате. Ленин ставит задачу так запугать буржуазию, чтобы она забыла думать об активном сопротивлении «пролетарскому» государ-ству< Более того, он считает, что надо заставить старых чиновников ра-



С. 221

ботать в новых организационно-государственных рамках, «Недостаточно, – писал Ленин, – «убрать вон» капиталистов, надо (убрав вон неугодных, безнадежных «сопротивленцев») поставить их на новую государственную службу» (34, 311). Это относится как к капиталистам, так я к верхнему слою буржуазной интеллигенции, к служащим и т.д. Для этого следует взять списки директоров, членов правления и т. п., которых, по мнению Ленина, самое большее несколько тысяч, и приставить к каждому из лих по десятку и по сотне контролеров иэ аппарата Советов и таким образом сделать сопротивление буржуазии невозможным. Удивительная наивность и утопия. Недремлющий контроль за капиталистами, которых уже нет (ибо они экспроприированы)! Однако оказалось, что это контроль над народом, причем жестокий, при котором каждый следил за каждым. Но это уже не просто увеличение контроля, это не просто система контроля, а система всеобъемлющей, всеохватывающей слежки.

Но в тезисах и докладе о буржуазной демократии и диктатуре «пролетариата», спустя полтора года, говорится иное: «...Только советская организация государства в состоянии действительно разбить фазу и разрушить окончательно старый, т.е. буржуазный, чиновничий и судейский аппарат, который сохранялся и неизбежно должен был сохраняться при капитализме даже в самых демократических республиках, будучи фактически наибольшей помехой проведения демократизма в жизнь для рабочих и крестьян» (37, 501). Речь идет опять о разбитии сразу и разрушении окончательно старого буржуазного чиновничьего и судейского аппарата. Подобных противоречивых высказываний о сломе старой буржуазной государственной машины; у Ленина множество. В работе «Выборы в учредительное собрание и диктатура пролетариата», написанной 16 декабря 1919 г., он ставит вопрос, каким образом, как государственная власть в руках пролетариев может стать орудием его классовой борьбы за влияние на многочисленные непролетарские трудящиеся массы, за отвоевание их от буржуазии, за привлечение на сторону пролетариата? И отвечает: «...Пролетариат достигает этого тем, что пускает в ход не старый аппарат государственной власти, а ломает его вдребезги, не оставляет в нем камня на камне (вопреки воплям запуганных мещан и угрозам саботажников) и создает новый государственный аппарат» (40} 12). Новый государственный аппарат приспособлен к диктатуре «пролетариата» и борьбе с буржуазией. Этот новый государственный аппарат, по Ленину, и есть Советская власть. Итак, старый аппарат государственной власти надо не просто ломать, а ломать вдребезги. Надо ломать так, чтобы не оставлять от него камня на камне, т.е. уничтожать все и вся. От ленинских мыслей, высказанных в работе «Удержит ли большевики государственную власть?», ничего не остается. Кстати, даже в этой работе Ленин писал, что, пока государство является машиной для по-

С. 222

давления буржуазией пролетариата, «до тех пор пролетарский лозунг может быть лишь один: разрушение этого государства (34, 318).

На заседании Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов 25 октября (7 ноября) 1917 г., в докладе о Задачах власти Советов Ленин подчеркивал, что значение октябрьского «переворота состоит в том, что у нас будет Советское правительство, наш собственный орган власти, без какого бы то ни было участия буржуазии... В корне будет разбит старый государственный аппарат и будет создан новый аппарат управления в лице советских организаций (35, 2). Итак, не просто разбить, а в корне должен быть разбит старый государственный аппарат.

Однако у Ленина не было четкого плана слома Старого государственного аппарата. Его высказывания по этому вопросу, как отмечается, достаточно противоречивы. Так, по его мнению, слом Старой государственной машины надо начинать с отмены, разрушения постоянной армии и замены ее всеобщим вооружением народа. Об этом Ленин говорил уже в своем выступлении по вопросу о водворении порядка в городе 13 ноября (31 октября) 1917 г. (35,40). Но вскоре большевики поняли нереальность этого плана и в противовес указанию Маркса и прежним указаниям Ленина создали огромную по количеству постоянную армию, насчитывающую на первых пора до десятка миллионов человек. Слому подлежал по плану Ленина и старый суд. В докладе о деятельности Совета народных комиссаров 11 (24*) января 1918 г. на III Всероссийском съезде Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов Ленин Заявил с гордостью, что большевики, не реформируя старый суд, сразу отдали его на слом. Ой полагал, что этим был расчищен путь для подлинно народного Суда, действующего, в отличие от старого, без формальностей, суда как орудия воспитания на основах социалистического мировоззрения (35, 20). На самом деле согласно декретам о суде был создан классовый суд, классовые трибуналы, прославившиеся своей террористической деятельностью. Любопытно в связи с этим следующее высказывание Ленива на заседании Петроградского Совета 12 марта 1919 г. Отметив, что октябрьский переворот привел к изгнанию старых судей и учреждению народного суда, Ленин с удивительной легкостью говорил: «Но суд можно было сделать легче, для этого не надо было знать стары! законов, а просто руководиться чувством справедливости» (38,15) Для Ленина старые законы не имели никакой цены. Но так же мало имели значение для Ленина декреты Советской власти, которые он, особенно в конце своей жизни, считал говном. Главным для него было «чувства справедливости», «революционное Правосознание» и «целесообразность». Именно ими, по мнению Ленина, должен был руководствоваться суд при вынесении решений по различным делам. А это означало не что иное, как классовую предвзятость, как классовое правосознание «про-



С. 223

летариата», почти полную, бели не полную некомпетентность специально подобранных по классовому и партийному признаку судей, по их преданности большевикам.

В проекте программы РКП(б), черновой набросок которой был напечатан 23 февраля 1919 г. в газете «Петроградская правда», № 43, Ленин откровенно писал, что на пути к коммунизму через пролетарскую диктатуру коммунистическая партия без остатка, отбрасывая демократические лозунги, упраздняет такие органы буржуазного господства, как суды старого устройства, заменяя их рабоче-крестьянскими классовыми судами. Взяв всю власть в свои руки, «пролетариат вместо прежней расплывчатой формулы: «Выборность судей народом» выдвигает классовый лозунг: «Выборность судей из трудящихся только трудящимися» и проводит его во всей организации суда... Отменив законы свергнутых правительств, партия дает выбранным советскими избирателями судьям лозунг – осуществлять волю пролетариата, применяя его декреты, а в случае отсутствия соответствующего декрета или неполноты его, руководствоваться социалистическим правосознанием, отметая законы свергнутых правительств» (38, 1J5). Вот уж поистине апология беззакония.

В первоначальном варианте статьи «Очередные задачи Советской власти» Ленин так аттестовал суд в капиталистическом обществе. Этот суд, по словам Ленина, был преимущественно аппаратом угнетения, аппаратом буржуазной эксплуатации. Поэтому обязанностью пролетарской революции было не реформирование суда, как это предполагали кадеты, меньшевики и эсеры, а полное уничтожение, до самого основания, всего старого суда и его аппарата. На его месте создавался новый суд, советский, «построенный на принципе участия трудящихся и эксплуатируемых классов, – и только этих классов, – в управлении государством. Новый суд нужен был прежде всего для борьбы против эксплуататоров, пытающихся восстановить свое господство или отстаивать свои привилегии, или тайком протащить, обманом заполучить ту или иную частичку этих привилегий» (36, 163). Ленин вновь подчеркивает классовый характер советского суда, сменяющего старый суд, и ясно показывает социальное, классовое назначение нового суда, задачей которого является борьба против бывших эксплуататоров. Но ведь, как отмечалось, согласно взглядам Маркса и Ленина, после свершения социалистической революции и экспроприации частной собственности эксплуататоров больше нет. Поэтому на деле советский суд с момента его создания долгие годы был орудием расправы с бывшими капиталистами и помещиками, а еще точнее, орудием классовой мести и судебной расправы с инакомыслящими.

Трактуя марксову идею слома старой государственной машины, Ленин продолжает исходить из того, что эта идея есть главное в, марксистском учении о государстве. Но так же, как в «Государстве и рево-

С. 224

люции», он вновь допускает противоречия и непоследовательность. С одной стороны, утверждается, что только пролетарская революция призвана сломать старую государственную машину, а с другой стороны, говорится, «что все великие революции стремились всегда смести до основания старый капиталистический строй, стремились не только завоевать политические права, но и вырвать самое управление государством из рук господствующих классов, всяких эксплуататоров и угнетателей трудящихся, чтобы раз навсегда положить предел всякой эксплуатации и всякому угнетению. Великие революции именно и стремились сломить этот старый эксплуататорский государственный аппарат, но до сих пор это не удавалось завершить до конца» (35, 286– 287). Что же это за великие революции, которые стремились всегда сменить старый капиталистический (?!) строй, сломить старый государственный аппарат? Ленин об этом не говорит, и мы таких не знаем. Великих революций было не так уж и много (к моменту, когда Ленин произнес эту фразу на III Всероссийском съезде Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов 18 (31) января 1918 г.), и среди них не было ни одной антикапиталистической революции. Что имел в виду Ленин – неизвестно. Скорее всего, приведенное положение из заключительного слова перед закрытием названного съезда было фразой, лишенной какого-либо содержания. Ясно одно, у Ленина нет никакого ясного представления о сломе государственной машины, нет четкого понимания, что этот слом собой представляет.

Оставим в стороне «теоретические» суждения о сломе старой государственной машины. Рассмотрим ленинские положения о том, чем следует заменить старую государственную машину, какой аппарат государственной власти должен прийти ей на смену. Таким аппаратом, по Ленину, являются Советы. Преимущества этого аппарата Ленин видел, во-первых, в том, что они дают вооруженную силу рабочим и крестьянам. Во-вторых, этот аппарат связан с массами. В-третьих, этот аппарат в силу выборности и сменяемости его состава по воле народа, без бюрократических формальностей является значительно более демократическим, нежели прежние. В-четвертых, он связывает людей различных профессий, облегчая проведение глубоких реформ без бюрократизма. В-пятых, он дает возможность авангарду народа – пролетариату вести за собой всех трудящихся. В-шестых, он дает возможность соединять выгоды парламентаризма с выгодами прямой и непосредственной демократии, соединять законодательную функцию с функцией исполнения законов (34, 304–305). Ленин убежден, что если бы творчество революционных масс не создало Советов, то пролетарская революция в России была бы делом безнадежным.

О смысле шестого преимущества советского государственного аппарата (по Ленину) мы уже писали. Повторим лишь, что, поддерживая идею соединения законодательной и исполнительной власти, больше-



С. 225

вистский вождь повернулся спиной к прогрессивному политическому процессу. Не станем разбирать все «преимущества» советского государственного аппарата, открытые Лениным. Забегая вперед, скажем лишь, что более бюрократической системы государственной машины, нежели Советы, политическая история не знала, и вскоре Ленин не только убедится в этом, но и скажет об этом. А пока Ленин в многочисленных работах, выступлениях продолжает тиражировать мысль о том, что Советы – высший тип демократии и государственного аппарата, в котором массы привлекаются к постоянному, непременному и притом решающему участию в демократическом управлении государственными делами (37, 62, 500 и др.).

В канун октября 1917 г. Ленин подсчитал, что Россией управляли после революции 1905 года 130 000 помещиков. И он полагает, что 240 000 членов партии большевиков, не имеющих никакого опыта в управлении государством, будут делать это гораздо более успешно. При этом он считает, что за партией стоит не менее одного миллиона членов взрослого населения, и это дает «государственный аппарат» в один миллион людей. К тому же этот государственный аппарат можно легко удесятерить, привлекая бедноту к повседневной работе управления государством (34, 313). Таким образом, государственный аппарат Советов в количественном отношении в десятки раз больше, чем управляющий Россией до революции аппарат государства. Но Ленин продолжает утверждать в докладе о пересмотре программы и изменении названия партии 8 марта 1918 г. на седьмом экстренном съезде РКП(б), что «Советская власть есть новый тип государства без бюрократии, без полиции, без постоянной армии» (36, 51). Скажем только: с чудовищной бюрократией, с ЧК и постоянной огромной армией.

Ленинские принципы управления были в известной мере сформулированы в работе «Очередные задачи Советской власти» в апреле 1918 г. Здесь выдвинута главная для большевиков задача: «Мы должны теперь Россией управлять». И опять, как и в «Государстве и революции», выдвигается задача поголовного участия граждан в суде и управлении страной, ежедневного несения своей доли тягот по управлению государством (36, 53, 74). Как и прежде, Ленин настаивает на классовости советского государственного аппарата, в частности, судебных органов. В заключительном слове по политическому отчету ЦК РКП(б) 28 марта 1922 г. на XI съезде РКП(б) Ленин говорил: «Когда мы переходим от ВЧК к государственно-политическим судам, то надо сказать на съезде, что мы не признаем судов внеклассовых. У нас должны быть суды выборные, пролетарские, и суды должны знать, что мы допускаем» (45, 120).

В тех же «Очередных задачах Советской власти» Ленин писал, что целью большевистской партии является бесплатное выполнение государственной обязанности всеми трудящимися, после отбытия 8-часо-

С. 226

вого «урока» производительной работы. В этом он видел залог окончательного упрочения социализма. Речь шла о десятках миллионов управляющих государством, о неслыханном доселе разбухании государственного аппарата. И об этом говорилось прямо в докладе Ленина на II Всероссийском съезде профессиональных союзов 20 января 1919 г., где подчеркивалось: «...Социалистический переворот может быть сделан только при активном непосредственном практическом участии в управлении государством десятков миллионов» (37, 451).

И все-таки эйфория, что управлять государством могут все, поголовно, постепенно проходит, и Ленин начинает отходить от тех «теоретических» обоснований, которые были сделаны в «Государстве и революции» и других работах по вопросу об управлении государством. Оказалось, что не каждая кухарка может управлять государством. В докладе Центрального Комитета 29 марта 1920 года IX съезду РКП(б) Ленин говорил: «...Уменье управлять с неба не валится и святым духом не приходит, и оттого, что данный класс является передовым классом, он не делается сразу способным к управлению» (40, 252). Вопреки тому, что было написано в «Государстве и революции», Ленин после октября 1917 г., раздумывая о политической структуре советского общества, пришел к выводу об утопичности идеи участия большинства населения в управлении государством. Он понял невозможность реального участия этого большинства в управлении Советским государством и обществом в силу политической, экономической и идеологической неграмотности масс, в силу отсутствия у большинства политической и правовой культуры. В своих последних выступлениях и работах сам вождь большевизма развеял собственную легенду об участии в решении государственных дел любого рабочего. Он достаточно откровенно после октябрьского переворота говорил о правлении абсолютного меньшинства даже сознательных рабочих. Речь шла уже не о большинстве, а о какой-то разновидности олигархии (вернее, охлократии), о форме бюрократически-технократического, авторитарного управления. Неумение управлять увеличивает и усиливает бюрократизацию государственного аппарата, что начинает беспокоить большевиков. На VIII Всероссийском съезде Советов 22 декабря 1920 г. Ленин говорил о переписи 1920 года советских служащих в Москве. «Там, – говорил Ленин, – не менее 230 тысяч советских служащих: в важнейших комиссариатах – 30 тысяч, даже больше; в Московском Совете – 70 тысяч» (42, 165). Только в одном Московском Совете целая армия служащих. И в письме А. Г. Гойхбаргу 2 февраля 1921 г. Ленин писал: «Население Москвы пухнет от роста числа служащих. Надо это проверять; не принять ли постановление.

Наркомат, увеличивающий число служащих без разрешения Малого Совета, подвергается ряду кар (запрет увеличивать хотя бы на одного).



С. 227

Составьте список наркоматов, которые обязаны еженедельно уменьшать число служащих (Наркомвоен, ВСНХ, НКПС и некоторые другое» (52,65).

За годы после октябрьского переворота сложился и утвердил свою диктатуру многомиллионный класс бюрократии. В 1986 г. называлась цифра 18 миллионов управленцев. Недавно Д. Гэлбрейт в интервью «Гардиан» сказал, что по американским подсчетам в 1989 г. в бывшем СССР их насчитывалось около 30 миллионов человек.

Постепенно Ленин начинает отходить и от идеи замены постоянной армии всеобщим вооружением народа и от мысли, что старый государственный аппарат надо уничтожать с корнями. Появляется мысль использовать спецов из бывших офицеров и генералов. В речи на III Всероссийском съезде рабочих водного транспорта 15 марта 1920 г. Ленин отмечал необходимость использования десятков тысяч бывших офицеров, генералов царской армии, без которых «Красной Армии не было бы. И вы знаете, когда без них мы пробовали создать два года тому назад Красную Армию, то получилась партизанщина, разброд, получилось то, что мы имели 10–12 миллионов штыков, но ни одной дивизии; ни одной годной к войне дивизии не было, и мы неспособны были миллионами штыков бороться с ничтожной регулярной армией белых» (40, 218). Пройдет немного времени и Ленин скажет, что причиной советской бюрократии являются унаследованные принципы старого царского аппарата. Оказалось, что строить новый государственный аппарат много сложнее, чем ломать старый. Да и к тому же Ленин явно недостаточно занимался вопросами государственного строительства. Зато он влезал во все хозяйственные дела: большие и малые, требовал непрестанно отчета о сборе и отправке урожая, нефти, цистерн и т.п.

В речи на беспартийной конференции Благуше-Лефортовского района 9 февраля 1920 г., обеспокоенный ростом бюрократизма, Ленин говорил: «Одно из важных постановлений ВЦИК, на которое, по моему мнению, надо было бы обратить серьезное внимание, это – о борьбе с бюрократизмом в наших учреждениях» (40, 127). Ленин, который в «Государстве и революции» обличал бюрократизм буржуазной государственной машины, по сути дела с самого начала Советской власти призывал к борьбе с советским бюрократизмом. Но его рождала и увеличивала система некомпетентности, политической и правовой неграмотности управляющих, карьеризм людей, поднявшихся из «грязи – в князи». В письме А.Д. Цюрупе 27 февраля 1922 г. Ленин писал : «Посылаю Вам образец нашей поганой волокиты и тупоумия.

А это –лучшие наши люди, Пятаков, Морозов и др.

Задушили бы дело, кабы не кнут» (54,187). Ленин объявляет строгий выговор с угрозой отдать под суд ряду работников Совнаркома за неявку на заседание комиссии СТО 23 апреля в 10 часов утра, хотя и

С. 228

были извещены о заседании комиссии 22 апреля до 10 часов вечера лично. (Кстати, не было такой статьи, чтобы отдавали под суд за неявку на заседание комиссии. И это писал юрист, председатель Совнаркома и вождь партии!)

Ясного представления о причинах советского бюрократизма у Ленина нет. Он, правда, отмечал, что «бюрократизм и волокита больше всего связаны в России с уровнем культуры и с последствиями крайнего разорения и обнищания вследствие войны» (43, 281). Ленин начинает понимать, что борьба с этим злом может быть успешной лишь при огромной настойчивости в течение долгого ряда лет. Он пытается отыскать корни советского бюрократизма в экономике. «У нас, – писал Ленин, – другой экономический корень бюрократизма: раздробленность, распыленность мелкого производителя, его нищета, некультурность, бездорожье, неграмотность, отсутствие оборота между земледелием и промышленностью, отсутствие связи и взаимодействия между ними» (43, 230). Здесь смешано все: экономика и культура, бездорожье и неграмотность и т.д. Нет понимания одного, что советский бюрократизм коренился в советской экономической и государственной системе, в самой природе советского государственного аппарата.

Что же оставалось от идеи слома старой государственной машины? Не приходит ли отрезвление? В известном письме к съезду (Продолжение записок. 30 декабря 1922 г. «К вопросу о национальностях или об «автономизации») Ленин отмечает: «Говорят, что требовалось единство аппарата. Но откуда исходили эти уверения? Не от того ли самого российского аппарата, который, как я указал уже в одном из предыдущих номеров своего дневника, заимствован нами от царизма и только чуть-чуть подмазан советским миром» (45, 357). И несколько дней спустя, в статье о кооперации 6 января 1923 г. мысль эта развивается: «Перед нами являются две главные задачи, составляющие эпоху. Это – задача переделки нашего аппарата, который ровно никуда не годится и который перенят нами целиком от прежней эпохи; переделать тут серьезно мы ничего за пять лет борьбы не успели и не могли успеть» (45,376).

Куда девались прежние уверения, сделанные после октябрьского переворота, об окончательном сломе старой государственной машины? Как случилось, что новый, советский, аппарат перенят большевиками целиком от старой эпохи? Где же, наконец, правда? А правда, прежде всего, в том, что не подтвердилась на практике мысль Ленина, который сводил бюрократию к организованной защите отношений частной собственности и полагал, что способ ликвидации бюрократии лежит исключительно в завоевании власти «от имени» пролетариата и в уничтожении частной собственности. На деле старая бюрократическая система уступила место новой, которая превзошла старую во много раз.

С. 229

«Годы и годы должны пройти, – говорил Ленин в речи на IV сессии ВЦИК IX созыва 31 октября 1922 года, – чтобы мы добились улучшения нашего государственного аппарата, подъема его – не в смысле отдельных лиц, а в полном его объеме – на высшие ступени культуры» (45, 251). И вновь указание на использование старого аппарата. В докладе на IV конгрессе Коминтерна 13 ноября 1922 г. «Пять лет Российской революции и перспективы мировой революции» Ленин говорил: «Мы переняли старый государственный аппарат, и это было нашим несчастьем. Государственный аппарат очень часто работает против нас... Наверху мы имеем, я не знаю сколько, но я думаю, во всяком случае, только несколько тысяч, максимум несколько десятков тысян своих. Но внизу – сотни тысяч старых чиновников, полученных от царя и буржуазного общества, работающих отчасти сознательно, отчасти бессознательно, против нас. Здесь в короткий срок ничего не поделаешь, это – несомненно. Здесь мы должны работать в течение многих лет, чтобы усовершенствовать аппарат, изменить его и привлечь новые силы» (45, 290). В статье «Лучше меньше, да лучше» Ленин уже требует не только сокращения советского госаппарата до максимальной экономии, но и его максимальной чистки. Он продолжает сетовать на то, что в этом аппарате осталось так «много от царской России, от ее бюрократическо-капиталистического аппарата» (45, 405). У Советов, по словам Ленина, три врага: «...Первый враг – коммунистическое чванство, второй – безграмотность и третий – взятка» (44, 173). Его рекомендации, указанные в известном письме съезду 23 декабря 1922 г., предпринять ряд перемен в политическом строе сводились к общим рассуждениям об увеличении количества членов ЦК большевистской партии, увеличения в нем количества рабочих и придания законодательного характера на известных условиях решениям Госплана (45, 343-344, 349-353).

Ленин вынужден констатировать: «Дела с госаппаратом у нас до такой степени печальны, чтобы не сказать отвратительны, что мы должны сначала подумать вплотную, каким образом бороться с недостатками его, памятуя, что эти недостатки коренятся в прошлом...» (45, 390). Это положение, содержащееся в статье «Лучше меньше, да лучше», завершается предложением сделать Рабкрин орудием улучшения советского аппарата. Понемногу Ленин начинает докапываться до истинных причин бюрократизма. «Коммунисты, – писал Ленин в письме Г.Я. Сокольникову 22 февраля 1922 г., – стали бюрократами. Если что нас погубит, то это» (54, 180). Итак, виноваты коммунисты, сложившийся в России общественный и государственный строй, навязанный народу насилием и многолетним террором.

Куда же девались слова о решительном сломе буржуазной государственной машины? С горечью Ленин констатирует в статье «Как нам реорганизовать Рабкрин» (предложение XII съезду партии) 23 ян-



С. 230

варя 1923 г.: «Наш госаппарат, за исключением Наркоминдела, в наибольшей степени представляет из себя пережиток старого, в наименьшей степени подвергнутого сколько-нибудь серьезным изменениям. Он только слегка подкрашен сверху, а в остальных отношениях является самым типичным старым из нашего старого госаппарата» (45, 383). Однако понимание этого приходит к Ленину на пороге его перехода в небытие. И все его планы о реорганизации Рабкрина, об уменьшении количества его служащих, об увеличении состава членов ЦКК до 75–100 человек, о соединении Рабкрина и ЦКК, соединения партийного и государственного контроля и тому подобное было не чем иным, как новой утопией, на этот раз созданной в мозгу тяжелобольного человека.

Конечно же, предлагаемые паллиативы не могли дать эффективного результата. Советская Россия была централизована гораздо больше и сильнее, чем при царизме. Всеми делами управляла Москва, а автономные республики были лишь фантазиями. И не просто Москва управляла всеми государственными делами, не ВЦИК, не Совет народных комиссаров, ни даже РКП(б). Огромной страной управляло Политбюро РКП(б) в количестве пяти человек, фактических диктаторов, во главе с Лениным. Октябрьский переворот довел до предела отрицательные стороны царского режима, его централизацию и бюрократизм, его деспотизм и тиранию, создав тоталитарный политический режим.

Настоящая беда заключалась не в частных недостатках советского государственного аппарата, не в отсутствии проверки исполнения, не в том, что совдеп «затягивает поганое бюрократическое болото в писании бумажек, говорении о декретах, писание декретов» (44, 364) и т.п. Она заключалась в советской некомпетентной системе управления, в чудовищной централизации, в государственной собственности, постоянно рождающих и усиливающих бюрократизм, во всей анархии государственного строя.

Таким образом, практика реальной политической жизни показала всю ошибочность марксовой идеи слома буржуазной государственной машины, да еще в ее ленинской интерпретации. Даже частичное разрушение старой государственной машины привело к полному разладу управления государством. Одни ошибки в реформировании государственного аппарата следовали за другими, усугубляя хаос во всей советской государственной системе. Создавать на пустом месте, без серьезных и глубоких (да и не глубоких) теоретических разработок, новую государственную машину оказалось делом бесперспективным. Эта машина или не работала, или работала со скрипом, со сбоями. Ленинский план разрушения старой государственной буржуазной машины не смог заменить плана создания нового государственного аппарата, которого не оказалось в арсенале большевистской партии и ее вождя В.И. Ленина.

С. 231

В результате Ленин признает в письме А. Д. Цурюпе 20 февраля 1922 г.: «А у нас, видимо, торговый отдел Госбанка вовсе не торговый, такой же г... бюрократический, как все остальное в РСФСР.

...Нам не «ведомство внутренней торговли» нужно (у нас такого г... как ведомства, много)...» (54, 173). Это уже обобщающая характеристика всего государственного аппарата, созданного в советской России. Созданного большевиками и Лениным. Ленин создал такое бюрократическое государство, что если и надо ломать весь государственный аппарат, по идее Маркса, развитой Лениным, то, прежде всего, бывший советский. К сожалению, пока это не удается.

Ленинская мысль о советском государственном аппарате, как супермонополистическом, дополнялась настойчиво проводимой идеей огосударствления профсоюзов. Речь фактически шла о том, чтобы подчинить профсоюзные органы не только партии, но и государству. В докладе на II Всероссийском съезде профессиональных союзов 20 января 1919 г. Ленин специально остановился на том, что профессиональным союзам в их работе государственного строительства приходится ставить совершенно новый вопрос – вопрос об «огосударствлении» профессиональных союзов, как этот вопрос назван в резолюции, предложенной фракцией коммунистов. Это был действительно новый подход к профсоюзам, который призван был лишить профессиональные союзы независимости и на деле слить их с государственным управлением. Поэтому не случайно Ленин включал проблему профсоюзов в проблему государственного строительства. Иной подход Ленин называет буржуазным планом и предательскими речами. И это после того, как профсоюзы прошли через длившуюся десятилетиями борьбу, чтобы освободиться от опеки государственной машины.

В том же докладе Ленин говорил: «Вот почему резолюция, которая Вам предлагается, отвергает всякий буржуазный план и все эти предательские речи. Вот почему она говорит, что неизбежно огосударствление профессиональных союзов. Вместе с тем, она делает шаг вперед. Мы уже не теоретически только ставим теперь вопрос об этом огосударствлении профессиональных союзов» (37, 446). При этом Ленин утверждает, будто бы слияние профессиональных союзов с органами государственной власти было теоретически намечено большевиками еще перед октябрьским переворотом. Положение это противоречит сказанному Лениным выше о том, что проблема огосударствления профсоюзов – есть проблема совершенно новая.

«Наша резолюция, – говорил Ленин, – не ограничивается провозглашением огосударствления профессиональных союзов, принципиальным провозглашением диктатуры пролетариата, необходимостью того, что мы идем, как говорит одно из мест резолюции: «неизбежно к слиянию организаций профессиональных с органами государственной власти, – это мы знаем и теоретически, это мы наметили и перед



С. 232

Октябрем» (37, 448). Разумеется, идея огосударствления профсоюзов, а тем более, их слияние с государственными органами, была идеей реакционной, суть которой сводилась к подчинению профсоюзов диктату большевистской партии и государственной машины советов. Правда, в докладе сделан отвлекающий маневр. Ленин говорил, что «профессиональные союзы... могут и должны... принимать энергичное участие в работе Советской власти путем непосредственной работы во всех государственных органах, организации массового контроля над их действиями и т.п., создания новых органов учета, контроля и регулирования всего производства и распределения, которые покоятся на организованной самодеятельности самих заинтересованных широких трудящихся масс» (37, 445).

В «Детской болезни «левизны» в коммунизме» Ленин достаточно откровенно объясняет необходимость руководства профсоюзами со стороны большевистской партии, рассматривает их как подготовительную школу для осуществления пролетариями их диктатуры, как «школу коммунизма». Это положение Ленина настолько важно и принципиально, что мы приводим его полностью. «Завоевание политической власти пролетариатом есть гигантский шаг вперед пролетариата, как класса, и партии приходится еще более и по-новому, а не только по-старому, воспитывать профсоюзы, руководить ими, вместе с тем, однако, не забывая, что они остаются и долго останутся необходимой «школой коммунизма» и подготовительной школой для осуществления пролетариями их диктатуры, необходимым объединением рабочих для постепенного перехода в руки рабочего класса (а не отдельных профессий), и затем всех трудящихся, управления всем хозяйством страны» (41, 34). В той же работе, полагая, что «вожди» оппортунизма прибегнут к различным мерам, чтобы не допустить коммунистов в профессиональные союзы, всячески вытеснить их оттуда, Ленин предлагает уже прямо макиавеллистические методы. Он писал: «Надо уметь противостоять всему этому, пойти на все и всякие жертвы, даже – в случае надобности – пойти на всяческие уловки, хитрости, нелегальные приемы, умолчания, сокрытие правды, лишь бы проникнуть в профсоюзы, остаться в них, вести в них во что бы то ни стало коммунистическую работу» (41, 38).

Нет у Ленина четкой позиции в отношении профсоюзов и их связи с государственным аппаратом. В заключительном слове по докладу Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета и Совета Народных Комиссаров о внешней и внутренней политике 23 декабря 1920 г. на VIII Всероссийском съезде Советов Ленин говорил: «Но что означают эти фразы о «трудовластии», как не агитацию за независимость профессиональных союзов от классовой пролетарской власти? Об этой «независимости» профессиональных союзов вместе с меньшевиками и эсерами печется и плачет вся западноевропейская



С. 233

буржуазная печать» (42, 175). В речи на соединенном заседании делегатов VIII съезда Советов, членов ВЦСПС и МГСПС – членов РКП(б) 30 декабря 1920 г. «О профессиональных союзах, о текущем моменте и об ошибках т. Троцкого» Ленин всемерно подчеркивал мысль, что профсоюзы, охватывая поголовно индустриальных рабочих, являются организацией правящего, правительствующего класса, осуществляющего диктатуру «пролетариата» и который осуществляет принуждение. Но в противоречии с приведенными положениями об огосударствлении профсоюзов, их слиянии с государственным аппаратом Ленин теперь говорит, что профсоюзы «не есть организация принуждения, это есть организация воспитательная, организация вовлечения, обучения, это есть школа, школа управления, школа хозяйничания, школа коммунизма» (42,203). Итак, утверждается, что профсоюзы не есть организация принуждения, а лишь организация воспитательная и т. п. Но вот год спустя в проекте тезисов о роли и задачах профсоюзов в условиях новой экономической политики (написано 30 декабря 1921 г. – 4 января 1922 г.), Ленин говорит совсем иное: «Из всего вышеизложенного вытекает ряд противоречий между различными задачами профсоюзов. С одной стороны, их главный метод действия – убеждение, воспитание, с другой, они не могут отказаться, как участники госвласти, и от участия в принуждении. С одной стороны, их главная задача – защита интересов трудящихся масс в самом непосредственном и ближайшем смысле слова; с другой, они не могут отказаться от нажима, как участники госвласти и строители всего нархозяйства в целом. С одной стороны, они должны работать по-военному, ибо диктатура пролетариата есть самая ожесточенная, самая упорная, самая отчаянная война классов; с другой, именно к профсоюзам всего менее применимы специфически военные методы работы» (44, 349). Итак, Ленин вполне откровенно теперь признает принудительный характер деятельности профсоюзов, осуществление ими военных методов работы. Но это именно то, что характеризует общий стиль функционирования советского государственного аппарата, в который Ленин фактически включал и профессиональные союзы. Так обосновывалась супермонополистическая роль советского государственного аппарата, пришедшего на смену старой разбитой государственной машине. Так и хочется сказать, что для возрождения России необходимо начисто разрушить, сломать советскую государственную машину, этот спрут, обхвативший тело народов России и СНГ.

К сказанному о советском государственном аппарате следует добавить еще несколько штрихов. Это был аппарат привилегированной номенклатуры, выраставшей из всей системы Советской власти. Привилегии по классовому, партийному признакам с самого начала были присущи Советскому государству. Так, даже в проекте постановления Совета Народных Комиссаров РСФСР от 2 августа 1918 г. «О приеме

С. 234

в высшие учебные заведения РСФСР» Ленин писал: «На первое место безусловно должны быть приняты лица из среды пролетариата и беднейшего крестьянства, которым будут предоставлены в широком размере стипендии» (37, 34). В речи на III Всероссийском съезде Российского Коммунистического союза молодежи 2 октября 1920 г. Ленин обвинял старую школу в том, что она вырабатывала прислужников, необходимых для капиталистов. Эта школа, как уверял Ленин, из людей науки делала людей, которые писали и делали то, что угодно капиталистам. Школа эта, продолжал Ленин, целиком пропитанная классовым духом, давала знания лишь детям буржуазии. В школе этой «молодое поколение рабочих и крестьян не столько воспитывали, сколько натаскивали в интересах той же буржуазии. Воспитывали их так, чтобы создавать для нее пригодных слуг, которые были бы способны давать ей прибыль» (41, 303. См. также 306). Но на самом деле все это относится именно к советской школе, с ее привилегиями для рабочих, детей сотрудников партаппарата и т.д.

Да и вся советская система строилась на привилегиях. Достаточно привести ленинскую телефонограмму А. И. Рыкову 22 июля 1921 г. «Считаю, – говорил Ленин, – Ваше решение поручить НКпроду устроить особую лавку (склад) для продажи продуктов (и других вещей) иностранцам и коминтерновским приезжим вполне правильным... В лавке покупать смогут лишь по личным заборным книжкам только приезжие из-за границы, имеющие особые личные удостоверения» (53, 54). Это было началом организации спецмагазинов, впоследствии для партийной и советской элиты, номенклатуры в общегосударственном масштабе, когда даже мебель, поступившая в торговые точки того или иного района, города, области и т.д, и иные дефицитные товары распределялись секретарями райкомов, горкомов, обкомов КПСС, районных, городских, областных или иных советских органов. Так был на долгие десятилетия проведен водораздел между «обычными» гражданами и привилегированными. Командная экономическая власть досталась руководителям партийной и Советской власти. И это стало общегосударственным явлением с подачи самого основателя большевистской партии и советского государства Владимира Ильича Ленина.

Хотя специфическое понятие «государственный аппарат» сродни понятию «государственная машина», следует иметь в виду, что государственный аппарат, государственная машина – это прежде всего люди, приводящие его в движение. Люди с их чувствами, страстями, надеждами и иллюзиями. Советский государственный аппарат – это также люди, специально подобранные по партийному и классовому признаку. И осуществляли они свою деятельность по прямому указанию партии, зачастую выступая как роботы. Этому способствовало и то, что верхушка государственного аппарата относилась к ним, как к «казенному имуществу». Именно так относился Ленин к своим даже



С. 235

ближайшим сотрудникам. В письме В.А. Кугушеву 28 октября 1919 г. Ленин писал: «Л.А. Фотиева совсем больна, а нам сие «казенное имущество» (секретаршу СНК) необходимо выправить. Прошу Вас очень принять все меры, чтобы помочь Л.А. Фотиевой устроиться, лечиться и кормиться на убой» (51, 76). В письме А. Д. Цюрупе летом 1918 г. Ленин писал: «Дорогой А.Д.! Вы становитесь совершенно невозможны в обращении с казенным имуществом.

Предписание: три недели лечиться!..» (50, 177).

В другом месте Ленин писал: «Предписывается наркому А.Д. Цюрупе ввиду приступа его к работе и необходимости охраны казенного имущества (В.И. Ленин имеет в виду состояние здоровья А.Д. Цюрупы.– Ред.) строго соблюдать предосторожности:

больше двух часов без перерыва не работать

позже 101/2 час. вечера не работать» (50,259).

Конечно, можно сказать, что Ленин проявлял заботу о здоровье своих сотрудников. Это, конечно, так. Но относился он к ним именно как к казенному имуществу, как государственной собственности. Или записка Ленина в Оргбюро ЦК РКП(б) 29 августа 1921 г. «Прошу обязать председателя Госплана тов. Кржижановского

выехать с Красиным в Ригу, дабы там в санатории или на квартире частной пробыть 1 месяц для лечения и отдыха.

Я очень прошу провести это сегодня, ибо я убедился, по должности Председателя Совета Труда и Обороны, что председатель Госплана почти надорвался. Его ремонт необходим и неотложно необходим» (53, 143). Даже в своих сотрудниках, работниках госаппарата Ленин видел не людей, не личности, а казенное имущество, время от времени подлежащее ремонту. Так на месте разрушенной старой государственной машины создавался советский государственный аппарат, который и осуществлял в России, а потом и в СССР тоталитарный политический режим в течение десятилетий и без разрушения которого планируемые и проводящиеся в России и СНГ реформы обречены на поражение.

В.И. Ленин – организатор советского террора


О терроре, развязанном большевистской партией и ленинским государством (антигосударством), написана огромная литература. Правда, она была почти незнакома бывшему советскому читателю, довольствовавшемуся официальными изданиями с соответствующей интерпретацией. Архивные материалы и зарубежные исследования, основанные на документальных материалах, были фактически недоступны homo soveticus. Лишь в самое последнее время в бывшем Союзе появились специальные работы, посвященные исследованию террора, ор-

С. 236

ганизованного большевиками. Среди этих работ – страшная по информации книга С.П. Мельгунова «Красный террор в России».

Не наша задача теперь анализировать кошмарные факты этого террора. Это задача других исследователей. Мы поставили перед собой задачу показать на основе изучения ленинских документов, содержащихся в его усеченном пятидесятипятитомном издании и в недавно ставших доступными ленинских архивных материалах, что организатором массового государственного террора, захлестнувшего Россию и залившего ее города, села и поля безвинной кровью, был не кто иной, как вождь большевистской партии, глава этого ордена меченосцев начала XX века, Ленин. Личность его до последнего времени всячески обелялась официальной пропагандой, его голову украсили нимбом миротворца, весь он был прикрыт флером благопристойности и милосердия. Настала пора показать, исходя именно из опубликованных документов, то, мимо чего в прошлом проходили исследователи ленинизма, – истинное лицо жесточайшего по масштабам политического деятеля, не гнушавшегося никакими средствами для достижения поставленной цели.

Террор осуществлялся не только против физически сопротивляющихся насилию, но и против инакомыслящих. На XI съезде РКП(б) лидер рабочей оппозиции А.Г. Шляпников назвал Ленина «пулеметчиком» за ленинскую трактовку недопустимости паники во время «отступления» в условиях нэпа. Ленин говорил: «...Когда вся армия отступает... тут иногда достаточно и немногих панических голов, чтобы все побежали. Тут опасность громадная. Когда происходит такое отступление с настоящей армией, ставят пулеметы и тогда, когда правильное отступление переходит в беспорядочное, командуют «стреляй!». И правильно» (45, 88–89). Ленин, ответив на этот выпад Шляпникова, добавил жестокую фразу: «О пулеметах речь идет для тех людей, которые у нас теперь называются меньшевиками, эсерами...» (45, 120). Иными словами, пулеметы против инакомыслящих, против тех, кто идейно не согласен с линией большевиков.

В книге «Сто сорок бесед с Молотовым», записанных Ф. Чуевым, есть специальный раздел «Рядом с Лениным». В.М. Молотов рассуждает, в частности, о запрещенной прежде в лениниане теме: «Строгий был, В некоторых вещах строже Сталина. Почитайте его записки Дзержинскому. Он нередко прибегал к самым крайним мерам, когда это было необходимо... На месте стрелять, и все! Такие вещи были. Это диктатура, сверхдиктатура... Ленин – человек крепкого характера. Если нужно, он брал за шиворот... Когда дело касалось революции, Советской власти, коммунизма, Ленин был непримирим» (Цит. по: Мельниченко В.Е. Драма Ленина на исходе века (политические миниатюры). М., 1992. С. 17).

С. 237

Ленин систематически оправдывал насилие «трудящихся» – рабочих и крестьян – над буржуазией. Но он не сразу признал и оправдал то, что было явным на практике: применение насилия к самим «трудящимся» – рабочим и крестьянам – во имя самих «трудящихся масс». Не случайно, что наиболее жестокие и циничные по содержанию документы скрывались в хранилищах ленинских архивов. В некоторых документах поощряется политика террора и репрессий (например, «тайно подготовить террор: необходимо и срочно»; «постараться наказать Латвию и Эстляндию военным образом (например, «на плечах» Бала-ховича перейти где-либо границу хоть на 1 версту и повесить там 100– 1000 их чиновников и богачей); «под видом «зеленых» (мы потом на них и свалим) пройдем на 10–20 верст и перевешаем кулаков, попов, помещиков. Премия: 100 000 руб. за повешенного»; или: о высылке из России меньшевиков, эсеров, кадетов, «несколько сот выслать безжалостно», о высылке интеллигенции и т.п.

...Документы подобного рода публиковать в настоящее время представляется нецелесообразным» (Записка Г.Л. Смирнова в ЦК КПСС. «О неопубликованных документах В.И. Ленина». 14 декабря 1990 г. в ЦК КПСС. Заместителю Генерального секретаря ЦК КПСС товарищу Ивашко В.А. Совершенно секретно // Исторический архив. 1992. № 1. С. 217). Так, за грифом «Совершенно секретно» пытались скрыть от народа обличающие Ленина бесчеловечные факты. Мы еще вернемся к этим документам, а пока лишь заметим, что в приведенных фразах открыто выступает приказ о государственном терроризме, о преступных акциях против независимых суверенных государств, о призывах к чудовищной расправе за деньги с неповинными ни в чем людьми, о страшной премии в 100 000 рублей за каждого из 100–1000 повешенных. Надо ли после этого подробно описывать тот тоталитарный режим, который был создан вождем новоявленной партии меченосцев?

Разбуженный двумя русскими революциями народ едва ли успел почувствовать себя после февраля 1917 г. относительно свободным. Но вскоре, в результате организованных Лениным массовых репрессий он был превращен в безгласную и безликую массу, которой большевики манипулировали, как хотели. В условиях тотальной идеологии большевизма и тотального террора расцвело в государственном масштабе чинопочитание, низкопоклонство, государственное лицемерие. Все это было превращено в разветвленную систему. Именно Ленин создал впервые в истории тоталитарное государство, тоталитарный режим, означающий один из типов диктатуры и тирании, которому впоследствии, в иной разновидности, подражал тоталитарный режим гитлеризма. Это был режим, утвердивший осуществление своей безраздельной, полной (тотальной) власти, режим против так называемых врагов народа. А кто становился «врагом народа», ныне хорошо



С. 238

известно. Ленин действовал по принципу: «Если враг не сдается, его уничтожают». Он дополнил его положением: «Если сдается – его тоже уничтожают».

Примерно в 1921 г. Сталин писал: «Компартия – своего рода орден меченосцев внутри государства советского, направляющий органы последнего и одухотворяющий их деятельность» (Сталин И . В . Соч. Т. 5. С. 71). Но Сталин был лишь точным продолжением Ленина. Не он был создателем советского тоталитарного государства, его архитектором был В.И. Ленин.

Важная особенность советского тоталитарного режима заключалась в том, что здесь страх и террор использовались не только как инструменты запугивания и уничтожения действительных или воображаемых врагов, но и как повседневно используемый инструмент управления массами. С этой целью постоянно культивировалась и воспроизводилась атмосфера гражданской войны, являющаяся, по Ленину, одной из форм диктатуры «пролетариата». Террор развязывался без какой-либо видимой причины и предварительной провокации. Его жертвы были невиновны даже с точки зрения тех, кто развязывал этот террор, носивший просто превентивный характер. Объектом этого террора мог стать любой человек.

Ленинский террор во всех областях политической и идеологической жизни породил всеобщий тотальный страх, который зажимал рты и превращал людей либо в бессловесных животных, либо в людей (антилюдей), поддерживающих все самые чудовищные репрессии и преступления партии и государства криками «Ура!» и громом аплодисментов. Это подобно тому, как во время суда Понтия Пилата над Христом собралась огромная толпа, кричавшая «Распни его!».

Рабство ужаса перед ЧК и военными трибуналами постепенно превращало ленинское общество в монолит, ибо перед страхом доносов, различных обвинений, за которыми следовали неминуемые репрессии, все классы и нации, все социальные слои, верхи и низы, становились равными в своем рабстве. Люди в условиях ленинского террора стали бояться друг друга: жена – мужа, отец – сына, брат – брата, стали бояться самих себя или проявления какой-либо свободы в себе, пусть только мысленно. Культ жестокости и страха господствовал в созданном Лениным государстве. Но эти аресты, осуждения и заключения невиновных людей, заключение их в концентрационные лагеря, взятие заложников из числа семей, которым угрожали репрессиями, безусловно, являются преступлениями против человечности.

Пожалуй, самым любимым наказанием, которое применял Ленин, была смертная казнь. Еще в сентябре 1917 г. в работе «Грозящая катастрофа и как с ней бороться» Ленин писал, что «без смертной казни по отношению к эксплуататорам (т.е. помещикам и капиталистам) едва ли обойдется какое ни есть революционное правительство» (34, 174).

С. 239

Эта же мысль высказана в статье «Как буржуазия использует ренегатов» (20 сентября 1919 г.). «Ни одно революционное правительство без смертной казни не обойдется... весь вопрос только в том, против какого класса направляется данным правительством оружие смертной казни» (39, 183-184).

Диапазон применения смертной казни в виде расстрелов и даже повешения у Ленина весьма широк. Эти расстрелы за тунеядство, за прятание оружия, за спекуляцию, сопротивлявшихся рыть окопы, за неповиновение (за недисциплину) и т.д.

Так, в статье «Как организовать соревнование?», написанной 24– 27 декабря 1917 г. (6–9 января 1918 г.), Ленин говорит о необходимости выработать тысячи форм и способов учета и контроля за богатыми, жуликами и тунеядцами. «В одном месте, – писал он, – посадят в тюрьму десяток богачей, дюжину жуликов, полдюжины рабочих, отлынивающих от работы (так же хулигански, как отлынивают от работы многие наборщики в Питере, особенно в партийных типографиях). В другом – поставят их чистить сортиры. В третьем – снабдят их, по отбытии карцера, желтыми билетами, чтобы весь народ, до их исправления, надзирал за ними, как за вредными людьми. В четвертом – расстреляют на месте одного из десяти, виновных в тунеядстве» (35, 204). Как видно, не миновать расстрела даже рабочим, просто уклоняющимся по тем или иным причинам от работы.

За прятание оружия тоже расстрел. 9 июля 1919 г. Ленин писал: «Кто прячет или помогает прятать оружие, есть величайший преступник против рабочих и крестьян, тот заслуживает расстрела...» (39, 50). Вообще для Ленина расстрел (а требование расстрела, смертной казни содержится в ленинских документах несколько десятков раз) – это не что иное, как обыденный, обычный метод массового террора. В выступлении по вопросу о мерах борьбы с голодом 14 (27) января 1918 г. Ленин говорил: «Пока мы не применим террора – расстрел на месте – к спекулянтам, ничего не выйдет. Если отряды будут составлены из случайных, не сговорившихся людей, грабежей не может быть. Кроме того, с грабителями надо поступать решительно – расстреливать на месте...

...Пойманных с поличным и вполне изобличенных спекулянтов отряды расстреливают на месте. Той же каре подвергаются и члены отрядов, изобличенных в недобросовестности» (35, 311, 312).

Итак, расстрелы без суда, без выяснения мотивов содеянного и всех обстоятельств, расстрелы даже лиц, изобличенных в недобросовестности. Но что это за состав преступления – «недобросовестность», под который можно подвести все, что угодно?

21 февраля 1918 г. («Социалистическое отечество в опасности!») Ленин писал, что рабочие и крестьяне Петрограда, Киева и всех городов и местечек, сел и деревень по линии нового фронта должны мобилизовать батальоны для рытья окопов под руководством военных спе-



С. 240

циалистов. «В эти батальоны должны быть включены все работоспособные члены буржуазного класса, мужчины и женщины, под надзором красногвардейцев; сопротивляющихся расстреливать... Неприятельские агенты, спекулянты, громилы, хулиганы, контрреволюционные агитаторы, германские шпионы расстреливаются на месте преступления» (35, 358). Но кто определяет работоспособность, принадлежность к буржуазному классу? Каков возраст? Как можно было объединять в одно отказывающихся рыть окопы и неприятельских агентов, хулиганов и т.д., которых, по Ленину, следовало расстреливать на месте преступления? Как можно было расстреливать женщин, отказывающихся рыть окопы? В чем конкретно состав контрреволюционной агитации? Масса вопросов, но метод один – расстрел, чудовищный беспредел беззакония.

Каков поп – таков и приход. Ленинская мания расстрелов охватила и окружение Ленина. Бухарин, впоследствии странным образом причисленный некоторыми авторами к демократам и «невинным жертвам» сталинизма, например, требовал расстреливать людей, получающих 4000 рублей. Это вызвало даже возражение со стороны Ленина, который в заключительном слове по докладу об очередных задачах Советской власти на заседании ВЦИК 29 апреля 1918 года заявил: «...Когда тов. Бухарин говорил, что есть люди, которые получают 4000, что их надо поставить к стенке и расстреливать – неправильно» (36, 272). Что же это за власть, что же это за режим, служители которого, сами пользовавшиеся огромными привилегиями, предлагали ставить к стенке других, получающих высокую зарплату?

Впрочем, сам Ленин пошел еще дальше. В тезисах по текущему моменту, написанных 26 мая 1918 г. и опубликованных впервые только в 1931 г., он предлагал: «Ввести расстрел за недисциплину...

...Ввести круговую поруку всего отряда, например, угрозу расстрела десятого, – за каждый случай грабежа» (36,374–375). Но что это за преступление «недисциплина»? Под это понятие можно было подвести что угодно и кого угодно, в том числе, например, рабочего, нарушающего технологический режим работающего станка и т.п. А зверское отношение, связанное с расстрелом каждого десятого по принципу круговой поруки? Поистине руководителю большевистской партии нельзя отказать в изобретательности причин и поводов для массовых репрессий и расстрелов.

В предложениях о работе ВЧК, написанных в декабре 1918 года и впервые напечатанных в 1933 г., Ленин говорит о необходимости карать расстрелом за ложные доносы (37, 535). Создается впечатление, что Ленин подыскивал специально поводы для все более широкого применения расстрелов. Во всяком случае, их насчитывается у лидера большевиков по крайней мере несколько десятков, и в настоящей работе список ленинских предложений о расстрелах будет продолжен.



С. 241

Вождь «мирового» пролетариата не считал возможным ограничиваться предложениями о расстреле применительно к населению России. Он давал аналогичные советы рабочим и других стран. Так, в работе «Привет венгерским рабочим» (27 мая 1919 г.) Ленин советовал: «Будьте тверды. Если проявляются колебания среди социалистов, вчера примкнувших к вам, к диктатуре пролетариата, или среди мелкой буржуазии, подавляйте колебания беспощадно. Расстрел – вот законная участь труса на войне» (38,388).

В «Проектах решений Политбюро ЦК о мерах борьбы с Мамонтовым», написанных в конце августа 1918 г., Ленин предлагал так дополнить решение Политбюро:

«2) расстреливать тотчас за невыход из вагонов;

3) ввести еще ряд мер драконовских по подтягиванию дисциплины» (39, 172). Расстрелы, расстрелы и расстрелы. Даже за невыход из вагонов. И применение драконовских мер, как любил выражаться Ильич, по подтягиванию дисциплины.

«Хотя, – говорил Ленин, – по инициативе т. Дзержинского после взятия Ростова и была отменена смертная казнь, но в самом начале делалась оговорка, что мы нисколько не закрываем глаза на возможность восстановления расстрелов» (40, 114). Таким образом, расстрелы становились повседневной нормой политики ленинского государства, их могли вводить в любое время и фактически от них никогда по-настоящему не отказывались.

Можно сказать, что в ряде выступлений Ленина и в его документах проходит красной нитью апология смертной казни во многих случаях. В речи на I Всероссийском учредительном съезде горнорабочих, напечатанной в 1920 г. в брошюре «Резолюции и постановления I Всероссийского учредительного съезда горнорабочих», Ленин утверждал: «...Гибли лучшие люди рабочего класса, которые жертвовали собой, понимая, что они погибнут, но они спасут поколения, спасут тысячи и тысячи рабочих и крестьян. Они беспощадно позорили и травили шкурников, тех, кто на войне заботился о своей персоне, и беспощадно расстреливали их» (40, 296).

По Ленину, недостаточно беспредельно расширять применение расстрелов – они, согласно его взглядам, морально оправданы, освящены нравственным сознанием рабочего класса. Он говорил в речи на III Всероссийском съезде профессиональных союзов, что единство воли на войне выражалось в том, что если кто-нибудь собственные интересы, интересы своей группы, своего села «ставил выше общих интересов, его клеймили шкурником, его расстреливали, и этот расстрел оправдывался нравственным сознанием рабочего класса» (40, 308).

Поэтому в Красной Армии вводились самые суровые меры в целях укрепления дисциплины. В результате дисциплина в этой армии не ус-

С. 242

тупала дисциплине прежней армии. К этим суровым мерам относились и расстрелы.

Расстрел, как отмечалось, для Ленина обычная норма политической жизни. И не только в экстремальных условиях, как, например, в условиях гражданской войны. Но и в мирных условиях, в мирное время, в условиях новой экономической политики. В письме Наркому юстиции Д.И. Курскому 20 февраля 1922 г. «О задачах Наркомюста в условиях Новой экономической политики» Ленин писал:

«В газетах шум по поводу злоупотреблений нэпа. Этих злоупотреблений бездна.

А где шум по поводу образцовых процессов против мерзавцев, злоупотребляющих новой экономической политикой? Этого шума нет, ибо этих процессов нет. НКЮст «забыл», что это его дело, что не суметь подтянуть, встряхнуть, перетряхнуть нарсуды и научить их карать беспощадно, вплоть до расстрела, и быстро за злоупотребления новой экономической политикой – это долг НКЮста. За это он отвечает» (44, 397). Это письмо сопровождалось указанием Ленина, его особой просьбой: не размножать письмо, показывать только под расписку, не дать разболтать. Так, то открыто, то тайно, отдавались Лениным приказы о судных и бессудных расстрелах. Более того, оказывается, по словам Ленина в этом же письме, «каждого члена коллегии НКЮста, каждого деятеля этого ведомства надо бы оценивать по послужному списку, после справки: «...скольких купцов за злоупотребления нэпа ты подвел под расстрел...» (44, 398). Таким образом, деятели НКЮста прямо призывались к применению расстрела, и именно количеством расстрелянных оценивалась их деятельность по служению интересам «трудящихся масс».

Но сам по себе расстрел, как разновидность смертной казни, кажется Ленину недостаточной мерой. Такой, именно устрашающей, мерой является повешение. В письме в Политбюро ЦК РКП (б) Ленин говорил: «Московский комитет (и т. Зелинский в том числе) уже не первый раз фактически послабляет преступникам-коммунистам, коих надо вешать» (45, 53).

Расстрелы не должны были быть только индивидуальными, хотя и это не отрицается, и от этого не отказываются. Но лучше всего, если они носят, по Ленину, массовый характер.

В известном письме Д.И. Курскому по поводу проекта уголовного кодекса Ленин-юрист начисто игнорирует исторический и международный опыт юриспруденции; по Ленину, задачей юриспруденции стало обоснование сложившегося фактически бесправия личности, массового террора, репрессий, в том числе и расстрелов. Именно задним числом, по Ленину, следовало находить подходящие аргументы для юридического обеспечения массовых репрессий. Закон в руках большевиков был дышлом: куда повернешь, туда и вышло.



С. 243

15 мая 1922 г. (т.е. после окончания гражданской войны, в мирных условиях) Ленин, ознакомившись с проектом вводного закона к уголовному кодексу РСФСР, ставит в письме Д.И. Курскому задачу – расширить применение расстрелов, особенно по всем видам деятельности меньшевиков и эсеров. Ленин предложил Курскому найти соответствующие формулировки, ставящие эту деятельность в связь с международной буржуазией. Продолжение этого указания содержится в следующем письме Д. И. Курскому от 17 мая 1922 г. Несмотря на его громоздкость, в связи с особой важностью высказанных в нем положений, приводим его почти полностью:

«7.V.1922 г.

т. Курский! В дополнение к нашей беседе посылаю Вам набросок дополнительного параграфа Уголовного кодекса... Основная мысль, надеюсь, ясна, несмотря на все недостатки черняка открыто выставить принципиальное и политически правдивое (а не только юридически – узкое) положение, мотивирующее суть и оправдание террора, его необходимость, его пределы.

Суд должен не устранить террор; обещать это было бы самообманом или обманом, а обосновать и узаконить его принципиально, ясно, без фальши и без прикрас. Формулировать надо как можно шире, ибо только революционное правосознание и революционная совесть поставят условия применения на деле, более или менее широкого.

С коммунистическим приветом Ленин.

Вариант 1:

Пропаганда, или агитация, или участие в организации, или содействие организациям, действующие (пропаганда и агитация) в направлении помощи той части международной буржуазии, которая не признает равноправия приходящей на смену капитализма коммунистической системы собственности и стремится к насильственному ее свержению, путем ли интервенции, или блокады, или шпионажа, или финансирования прессы и т. под. средствами, карается высшей мерой наказания, с заменой в случае смягчающих вину обстоятельств, лишением свободы или высылкой за границу.

Вариант 2:

...Такому же наказанию подвергаются виновные в участии в организациях или в содействии организациям или лицам, ведущим деятельность, имеющую вышеуказанный характер (деятельность коих имеет вышеуказанный характер)» (45, 190–191).

Эти дополнения поражают отсутствием определенности состава преступления. При этом Ленин писал, что хотя насилие не есть идеал большевиков, но без насилия большевики обойтись не могут. Особое

С. 244

значение имели ленинские указания на так называемую контрреволюционную агитацию и пропаганду, указания, которые явились основой известной по своим страшным последствиям статьи 58 УК РСФСР, с ее безбрежной интерпретацией, статьи, согласно которой миллионы граждан бывшего Советского Союза отправлялись в концентрационные лагеря и тюрьмы. К этому печально-знаменитому ленинскому документу восходит вся будущая, в том числе и сталинская, программа непрерывного обострения классовой борьбы.

В телеграмме чрезвычайному комиссару С.П. Нацаренусу в Петрозаводск 7 июля 1918 г. Ленин давал указания расстреливать иностранцев, прямо или косвенно содействующих походу англо-французских империалистов, а также граждан Советской республики, которые оказывают прямое или косвенное содействие империалистическому грабежу (?!).

Расстрел, по Ленину, должен был применяться не только за инакомыслие или конкретное деяние. В предписании Высшему военному совету, написанному Лениным 9 августа 1918 г., предлагалось «дать мне тотчас имена 6 генералов (бывших) (и адреса) и 12 офицеров генштаба (бывших), отвечающих за точное и аккуратное выполнение этого приказа, предупредив, что будут расстреляны за саботаж, если не исполнят» (50, 141). А речь-то шла о написанном Лениным предписании Высшему военному совету на докладной записке руководству Северного фронта от 8 августа 1918 г., содержащей перечень необходимых для нужд фронта военного снаряжения и боеприпасов.

С точки зрения Ленина, прямую угрозу Советской власти, угрозу, в связи с которой он требовал массового террора и расстрелов, представляли... проститутки! И это не анекдот, а ленинская быль, заслуживающая того, чтобы быть отмеченной. В обращении к председателю Нижегородского губсовдепа Г.Ф. Федорову Ленин писал: «В Нижнем, явно, готовится белогвардейское восстание. Надо напрячь все силы, составить тройку диктаторов (Вас, Маркина и др.), навести тотчас массовый террор, расстрелять и вывезти сотни проституток, спаивающих солдат, бывших офицеров и т.п.» (50, 142). Это действительно – трагедия на ее стыке с фарсом и с убожеством политической мысли.

Уполномоченный Наркомпрода А.К. Пайкес и политический комиссар 4 армии Зорин сообщили из Саратова о плохом снабжении воинских частей и просили принять энергичные меры для присылки обмундирования, снаряжения и боеприпасов. В связи с этим Ленин 22 августа 1918г. направил телеграмму А.К. Пайкесу следующего содержания: «Сейчас буду по телефону говорить с военными о всех ваших требованиях. Временно советую назначить своих начальников и расстреливать заговорщиков и колеблющихся, никого не спрашивая и не допуская идиотской волокиты» (50, 165). Эта неопределенность просто ужасает. За что расстреливать колеблющихся и кто они такие, эти



С. 245

колеблющиеся? Все отдавалось в руки прямых исполнителей ленинских указаний о расстрелах.

Расстрелы, по Ленину, не просто мера наказания конкретно в «чем-то» повинных людей. Это страшная мера всеобщего устрашения, к которому неоднократно прибегал Ленин. 12 декабря 1918 г. он писал А.Г. Шляпникову: «Налягте изо всех сил, чтобы поймать и расстрелять астраханских спекулянтов и взяточников. С этой сволочью надо расправиться так, чтобы все на годы запомнили (50, 219).

В связи с этим небезынтересно высказывание Ленина о «смазке», взятке в его интересах, когда это было ему нужно. Так, в письме М.И. Ульяновой по поводу книги «Аграрная программа социал-демократии в первой русской революции 1905–1907 гг.» Ленин писал 13 июля 1908 г.: «...Если только есть какая-нибудь возможность, раздобыть мне один экземплярчик, хотя бы «смазав», где следует, пятишной в случае необходимости» (55,252). Как видно, и здесь у Ленина двойная мораль.

Даже за то, что не помогли голодающим рабочим, Ленин предлагал расстреливать. В телеграмме Курской Чрезвычайной комиссии 6 января 1919 г. Ленин давал указание немедленно арестовать члена Курского центрозакупа за то, что он не помог 120 голодающим рабочим Москвы и отпустил их с пустыми руками. Он потребовал «опубликовать в газетах и листками, дабы все работники центрозакупов и про-дорганов знали, что за формальное и бюрократическое отношение к делу, за неумение помочь голодающим рабочим репрессия будет сурова, вплоть до расстрела (50,238). Расстрел только за «неумение помочь голодающим рабочим».

В телеграмме Симбирскому Губпродкомиссару, написанной также 6 января 1919 г., Ленин телеграфировал: «Если подтвердится, что Вы после 4 часов не принимали хлеба, заставляли крестьян ждать до утра, то Вы будете расстреляны» (50, 238). Как говорится, комментарии излишни.

Характерно и ленинское отношение к жалобе. «По-видимому, – писал Ленин в Губисполком Новгорода, – Булатов арестован за жалобу мне. Предупреждаю, что за это председателей губисполкома, Чека и членов исполкома буду арестовывать и добиваться их расстрела» (50,318).

Аналогично и отношение к сокрытию оружия. В телеграмме Х.Г. Раковскому и В.И. Межлауку 26 мая 1919 г. Ленин указывал: «Декретируйте и проводите в жизнь полное обезоружение населения, расстреливайте на месте беспощадно за всякую сокрытую винтовку» (50, 324).

Ленин требовал строжайшим образом охранять крестьян при уборке хлеба и беспощадно расстреливать за насилия и беззаконные поборы со стороны войска. Так писал Ленин в телеграмме Реввоенсоветам 10-й и 4-й армии 20 августа 1919 г. (51, 36).

Даже во время военных действий Ленин требовал поголовного истребления всех военных противников. В обращении к Э. М. Склянско-



С. 246

му 30 августа 1919 г. он настаивал на использовании всей или большей части двадцать первой дивизии для поголовного истребления войск конного корпуса Мамонтова (см. 51, 40).

Воистину нет предела ленинским высказываниям о расстрелах. Они вводятся повсюду, ими угрожают всем и каждому. В телеграмме И.В. Сталину 16 февраля 1920 г. Ленин требовал пригрозить расстрелом тому неряшливому связисту, который, заведуя связью, не может добиться полной исправности телефонной связи. Только за неумение и за неряшливость!

Безграничное применение расстрела по его указаниям не вполне удовлетворяло Ленина. Он желал принять в этом личное участие. Обращаясь в отдел топлива Московского Совдепа 16 июня 1920 г., Ленин отмечал необходимость мобилизовать население Москвы поголовно, чтобы на руках вытащить из лесов достаточное количество дров к станциям железных дорог и узкоколеек. «Если, – стращал большевистский вождь, – не будут приняты героические меры, я лично буду проводить в Совете обороны и в Цека не только аресты всех ответственных лиц, но и расстрелы» (51, 216). Итак, Ленин лично собирался производить расстрелы, если не будут приняты героические меры к... вывозу дров!

Можно приводить и приводить новые документы об организаторской роли Ленина в массовом терроре и расстреле за все и вся (51, 245; 54, 32–33; 144, 196). Но ему все казалось, что расстрелов мало, недостаточно. В записке А.Д. Цюрупе от 5 декабря 1921 г. Ленин, ссылаясь на какие-то документы, которые не найдены, писал: «Расстрелов тоже мало (я за расстрел по таким делам)» (54, 57).

Как уже отмечалось, автору этой книги довелось изучить многотомное дело, представленное в Конституционный суд Российской Федерации в связи с процессом по делу компартии. В одном из томов до-1 кументы такого рода:

Экз. 1 «Протокол № 6 Совершенно секретно

Заседания Комиссии Политбюро ЦК ВКП(б)

по судебным делам от 21 июня 1939 год.

Председательствовал – т. Калинин

Присутствовали Члены комиссии

тт. Шкирятов М.Ф., Меркулов В. и Панкратов М.И.

Слушали

Постановили

Фамилии, имена и отчества

Согласиться с применением более 170 человек расстрела в отношении абсолютного большинства – 146 человек»

А сколько таких документов уничтожено в Политбюро и ЧК?!

С. 247

Решения Политбюро о расстрелах ответственных лиц и членов их семей не были придуманы Сталиным и его окружением. Они восходят к основателю Советского государства Ленину, положившему начало организации массовых и индивидуальных расстрелов, бессудной смертной казни. Отметим только, что расстреливали не только богачей, священников, промышленников, купцов, офицеров, членов противостоящих партий и т.п. Весьма частыми были массовые расстрелы крестьян (в Тульской, Тверской, Смоленской, Томской губерниях и др.), рабочих в Астрахани, Туле, Новороссийске и др.

Примечательно постановление Совета рабоче-крестьянской обороны от 15 февраля 1919 г., которое гласит: «...взять заложников из крестьян с тем, что, если расчистка снега не будет произведена, они будут расстреляны» (Декреты Советской власти Т. 4. М., 1968. С. 627).

Организатор первых концлагерей – В.И. Ленин


Посмотрим, какую роль сыграл Ленин в организации тех учреждений, создание которых долгие годы приписывалось советской пропагандой гитлеровскому рейху. Речь идет о концентрационных лагерях, придуманных Лениным для граждан России еще в 1918 году.

9 августа 1918 г. Ленин в телеграмме Пензенскому губисполкому и Евгении Бош писал: «Необходимо организовать усиленную охрану из отборно надежных людей, провести беспощадный массовый террор против кулаков, попов и белогвардейцев; сомнительных запереть в концентрационный лагерь вне города» (50, 143–144). Провести массовый беспощадный террор! А ведь еще не было декрета о терроре. А главное – это ленинское требование запереть сомнительных в концентрационный лагерь, не виновных в конкретном деянии, а только сомнительных. Вот где истоки идеи концентрационных лагерей; они в ленинской телеграмме от 9 августа 1918 г., когда Гитлера, как одного из основателей фашистской партии в Германии не было еще и в помине.

Спустя около месяца после этой телеграммы, 5 сентября 1918 г. был издан декрет Совета Народных комиссаров о красном терроре, подписанный Петровским, Курским и В. Бонч-Бруевичем. Кроме указаний о массовых расстрелах в нем отмечалось: «Обеспечить Советскую Республику от классовых врагов путем изолирования их в концентрационных лагерях» (Собрание узаконений РСФСР за 1918 г. № 65, статья 710). Вот когда, в телеграмме Ленина, а потом в декрете Совнаркома был найден и подхвачен, а затем утвердился термин «концентрационные лагеря», которым предстояло широкое будущее не только в России. Вообще-то этот термин применялся в первую мировую вой-

С. 248

ну по отношению к военнопленным и нежелательным иностранцам. Но теперь Ленин применил его и к гражданам собственной страны.

Эти концентрационные лагеря содержались в прямом ведении ЧК для заложников и особо враждебных элементов. Как фиксировал А. Солженицын, за побег из концлагеря срок увеличивался (и тоже без суда) в десять раз. («Это ведь звучало тогда: «десять за одного!», «сто за одного!»). Стало быть, если кто имел пять лет, бежал и пойман, то срок его автоматически удлинялся до 1968 года. За второй побег из концлагеря полагался расстрел (и, конечно, применялся аккуратно)». (Солженицын А. Архипелаг ГуЛаГ (III–IV). Вермонт, Париж, 1989. С. 18-19).

Идеи концентрационных лагерей бродили и в головах ленинского окружения. Так, Троцкий в обращении в Вологду к губвоенкому писал в августе 1918г.: «беспощадно искореняйте контрреволюционеров, заключайте подозрительных в концентрационные лагери – это есть необходимое условие успеха... Шкурники будут расстреливаться независимо от прошлых заслуг» (ЦГСА, фонд 1, оп. 1, дело 142, л. 20 – Цит. по: Волкогонов Дм. Троцкий. Кн. 1. М., 1992. С. 344). Итак, лишь за сомнения, за подозрения – в концентрационный лагерь. Какой же это социализм, который нуждается в подобных мерах принуждения по отношению к своим гражданам? Нет! Это был прямой отход от идей социалистического осчастливливания в различных утопических вариантах.

Ленин и его ближайшее окружение уже окончательно отравились ядом власти, о чем и свидетельствует их позорное отношение к «сомнительным», «подозрительным», к концентрационным лагерям, к различным свободам, в том числе к свободе слова, ко всей сумме тех естественных прав людей, за осуществление которых боролась демократия.

Настала пора произнести в адрес Ленина тяжелое и горькое слово, сказанное о нем академиком Ландау В документах, представленных в Конституционный суд Российской Федерации, приведено следующее агентурное сведение:

«Агентурные сведения в Конституционный суд

Ландау 12/1–1956 г. в разговоре с чл.-корр. АН СССР Шальниковым заявил: «Я должен тебе сказать, что я считаю, что наша система, как я ее знаю с 1937 г., совершенно определенно есть фашистская система, и она такой осталась и измениться так просто не может.

В разговоре на эту тему с профессором Мейтманом Ландау сказал: «То, что Ленин был первым фашистом – это ясно» (Документы Конституционного суда Российской Федерации, представленные по делу компартии в 1992 году. Т. 46. С. 72)

Истоки организованного и планомерного большевистского террора можно в изобилии найти как в 55-томном «полном» собрании сочи-



С. 249

нений Ленина, так и в его прежде не публиковавшихся документах, хранившихся в закрытом фонде. Изучив опыт Парижской коммуны и ее уроки, Ленин пришел к выводу, что революция должна уметь защищаться. Но нельзя оправдать тот факт, что он не исключал любые, самые бесчеловечные средства для достижения как стратегических, так и тактических военных целей. Его главным, может быть, единственным, методом управления был террор.

В записке неизвестному от 3 июня 1918 г. Ленин поручает «передать Теру (Тер Габриелян – председатель ЦК Бакинского Совнаркома. – Э.Р.), чтобы он все подготовил для сожжения Баку полностью, в случае нашествия, чтобы печатно объявил это в Баку» (РЦХИДНИ, фонд 2, оп. 2, дело 109). Эта записка написана с выражением удивления, что Тер Габриелян, которого ждет поезд, еще не уехал. Сжечь Баку «в случае нашествия», т.е. в случае опасности захвата города британскими или турецкими войсками. Можно только представить, какими страшными бедами обернулось бы сожжение города, стоящего на нефтяных пластах, для мирного гражданского населения, если бы указание Ленина было выполнено.

Но это было не единичным подобного рода приказом вождя большевизма, жестокого и беспощадного. В секретной телеграмме Л.Д. Троцкому шифром, с требованием вернуть оригинал, Ленин 10 сентября

1918 г. писал: «Удивлен и встревожен замедлением операции против Казани, особенно если верно сообщенное мне, что Вы имеете полную возможность артиллерией уничтожить противника. По-моему, нельзя жалеть города и откладывать дольше, ибо необходимо беспощадное истребление, раз только верно, что Казань в железном кольце» (50,178).

Конечно, наивно строить серьезные выводы об удивительной жестокости вождя даже на основании приведенных отдельных фактов. Но эти отдельные факты выстраиваются в целую систему. Вот еще один документ, написанный ленинской рукой. Ныне восстановлен подлинный текст одного из абзацев письма Ленина к Троцкому от 22 октября

1919 г., опубликованного в 51-м томе полного собрания сочинений с изъятием (купюра выделена курсивом):

«Покончить с Юденичем (именно покончить – добить) нам дьявольски важно. Если наступление начато, нельзя ли мобилизовать еще тысяч 20 питерских рабочих плюс тысяч 10 буржуев, поставить позади их пулеметы, расстрелять несколько сот и добиться настоящего массового напора на Юденича» (Мельниченко В.Е. Драма Ленина на исходе века (политические миниатюры). М., 1992. С. 20).

Верно, что война чревата многими жестокостями, такими приказами, как «пленных не брать». Но вывести впереди наступающих частей тысячи мирных жителей и, стреляя им в спину, ворваться на плечах оставшихся в живых в боевые порядки противника – это уже патоло-

С. 250

гическая жестокость. В том числе были бы расстреляны и питерские рабочие. Красным кхмерам было у кого учиться.

В «Очередных задачах Советской власти» весной 1918 г. Ленин писал: «Мы Россию отвоевали,., должны теперь Россией управлять». Это управление мыслилось им в качестве превентивного устрашающего население террора. И он начал разрабатывать эту акцию, может быть, самую страшную в истории человечества, ибо она с самого начала была обращена против миллионов различных слоев населения. Ленинские приказы и телеграммы, записки и письма и т.д. рассылаются во все концы страны: «...Будьте образцово беспощадны». «Расстрелять, никого не спрашивая и не допуская идиотской волокиты». «Повесить, непременно повесить» и т.д. 26 июня 1918 г. Ленин выговаривает своему питерскому наместнику за «мягкотелость». «Тов. Зиновьев! Мы услыхали в ЦК, что в Питере рабочие хотели ответить на убийство Володарского массовым террором и что вы (не Вы лично, а питерские цекисты и чекисты) удержали. Протестую решительно.

Мы компрометируем себя: грозим даже в резолюциях Совдепа массовым террором, а когда до дела, тормозим революционную инициативу масс вполне правильную. Это не-воз-мож-но» (цит. по ст.: Латышев Анат. Морали в политике нет // Комсомольская правда. 12 февраля 1992.).

В результате гражданской войны и массовых репрессий Россия потеряла более 10 миллионов человек. К этому надо добавить еще пять с лишним миллионов – жертв страшного голода 1921–1922 г. Итого за период гражданской войны только погибло более 15 миллионов человек, т.е. 10 % всего населения. Между тем демограф БД. Урланис считает, что потери в гражданской войне у других народов были несравненно меньше: в Испании 1936–1938 гг. – 1,8 %, в США (во время войны Севера с Югом) – 1,6 % по отношению к численности населения.

Сюда следует прибавить еще не менее полутора – двух миллионов эмигрантов, интеллигенции (цвета российского народа), ушедшей из духовной жизни страны.

Как свидетельствуют документы различных движений 1918– 1921 г., а не только Кронштадтского восстания, речь шла о демократических требованиях выборности, свободы, действительной демократии, о протесте против тотального партийного террора. Но ответом было еще большее усиление массовых репрессий. По приказу комиссаров и ЧК арестованных офицеров, интеллигентов, партизан собирали на баржи, которые затем топили. Тысячи и тысячи рабочих были расстреляны в Севастополе, Одессе. В целях устрашения большевики, не ограничиваясь расстрелами, вешали людей на деревьях и оставляли трупы висеть длительное время. В одном Севастополе было повешено и расстреляно 8000 человек (Руль. 1921. № 51.). Вот где следует искать истоки массовых сталинских

С. 251

убийств. Во время грозного для большевиков восстания моряков в Кронштадте были расстреляны тысячи.

По сути дела Ленин заставил деревню и ее крестьян даром отдавать продукты своего труда. Массовыми подавлениями восстаний крестьян и движений рабочих ему удалось свернуть в бараний рог рабочий класс, заставляя его трудиться за грошовую плату. Расстрелами, заложничеством, круговой порукой, обвинениями в антибольшевизме Ленин и его ближайшие соратники терроризовали интеллигенцию, инженеров, врачей, учителей и, тем самым, оставшихся в живых превратили в бессловесных исполнителей своей воли. Наконец, Ленин милитаризировал коммунистическую партию, увеличил ее состав новыми членами с тем, чтобы с помощью лиц, не боящихся крови, не знающих жалости, беспощадных и решительных в расправах, творить произвол. Он создал огромный аппарат надзирателей всех за всеми. Превратившись в фактического сверхдиктатора – самодержца, Ленин в конечном счете покончил и с коммунистической партией, которая умерла, превратившись в массу испуганных бюрократов, задавленных взбесившимся вождем.

Возможно, что первоначально Ленин рассматривал террор как неизбежное зло, обусловленное гражданской войной, иностранной интервенцией, насилием со стороны сопротивлявшихся революции классов. Может быть, какое-то время он действительно думал, что террор будет иметь временный характер и считал его исключительной мерой. Но по мере ужесточения тоталитарного советского режима он превратил массовый террор в постоянно действующий инструмент своей политики и перманентно усиливал его. Этот террор был вовсе не исключением, а ленинской нормой. Он не был кратким, как писал Ленин 24–27 декабря 1917 г. (6–9 января 1918 г.) в статье «Запуганные крахом старого и борющиеся за новое», а превратился в постоянно действующее средство борьбы со всеми инакомыслящими, не согласными с большевизмом, колеблющимися, не поддерживающими новый тоталитарный ленинский режим. Его важнейшей целью было не только тотальное истребление всех противников большевизма (по различным основаниям), но и тотальное устрашение, создание обстановки всеобщего страха.

В телеграмме В. А. Антонову-Овсеенко 29 декабря 1917г. (11 января 1918 г.) Ленин писал: «Особенно одобряю и приветствую арест миллионеров-саботажников в вагоне I и II класса. Советую отправить их на полгода на принудительные работы в рудники. Еще раз приветствую вас за решительность и осуждаю колеблющихся» (50, 21–22).

О каком подавлении «эксплуататоров» могла идти речь, когда Ленин в резолюции о войне и мире седьмого экстренного съезда РКП(б) писал: «...Съезд заявляет, что первейшей и основной задачей и нашей партии, и всего авангарда сознательного пролетариата, и Советской власти съезд признает принятие самых энергичных, беспощадно ре-



С. 252

тигельных и драконовских мер для повышения самодисциплины и дисциплины рабочих и крестьян России...» (36, 35). Значит, речь шла не о драконовских мерах против «эксплуататоров», а против рабочих н крестьян всей России «для повышения самодисциплины и дисциплины рабочих и крестьян России».

В призыве «На борьбу с топливным кризисом» (13 ноября 1919 г.) Ленин требовал «карать с беспощадной суровостью тех, кто, вопреки повторным настояниям, требованиям и приказам, оказывается уклоняющимся от работ» (39, 307). Ясно, что эти меры касались прежде всего рабочих и крестьян. «Заслуга» Ленина, следовательно, и в том, что он обогащал «революционный» словарь терминами: «с беспощадной решительностью», «с беспощадной суровостью», «драконовскими мерами», «образцово-беспощадным» и т.д. и т.п.

В связи с новой экономической политикой Ленин призывал к постоянному усилению репрессий. В упомянутом письме Д.И. Курскому «О задачах Наркомюста в условиях новой экономической политики» (20 февраля 1922 г.) Ленин писал о необходимости усиления репрессий против политических врагов соввласти и «агентов буржуазии», к которым он причислял в особенности меньшевиков и эсеров, проведения этих репрессий ревтрибуналами и народными судами в наиболее быстром и «революционно-целесообразном» порядке, с обязательной постановкой ряда образцовых по быстроте и силе репрессий процессов в Москве, Питере, Харькове и нескольких других важнейших центрах. При этом Ленин настаивал на воздействии на народных судей и членов ревтрибуналов через партию в смысле усиления репрессий, т.е. вмешательства партии в судебные дела (44, 396–397). Как это бывало часто, Ленин просил не размножать письмо, а только показывать под расписку. Все делалось втайне, в обстановке строжайшей секретности. Хотя принципом и было устрашение, но на террор и усиление репрессий Ленин пытался надеть флер благопристойности.

Даже за недостаточную наглядную агитацию Ленин требовал суровых мер. В телеграмме А.В. Луначарскому 18 сентября 1918 г. Ленин возмущался отсутствием бюста Маркса на улице, а также тем, что для коммунистической пропаганды на улицах ничего не сделано. Ленин телеграфирует Луначарскому свое требование объявить выговор за «преступное и халатное отношение» всем лицам, ответственным за пропаганду, а в случае необходимости предать их суду как саботажников и ротозеев.

В телеграмме Реввоенсовету Южного фронта 12 ноября 1920 г. Ленин вновь пишет о беспощадной расправе. «Только что узнал о Вашем предложении Врангелю сдаться. Крайне удивлен непомерной уступчивостью условий. Если противник примет их, то надо реально обеспечить взятие флота и невыпуск ни одного судна, если же противник не примет этих условий, то, по-моему, нельзя больше повторять их и нужно расправиться беспощадно» (52, 6).



С. 253

Восстания крестьян Ленин считал бандитизмом и требовал в связи с этим соответствующих мер. Он писал Э.М. Склянскому 6 февраля 1921 г.:

«т. Склянский!

Пришлите мне телеграмму Саратовского губвоенкома, «ответ» на которую Главкома Вы мне сегодня прислали.

Ответ глупый и местами безграмотный.

Отписка бюрократическая вместо дела: надо уничтожить бандитизм, а не отписываться» (52, 66).

Речь шла об уничтожении восставших крестьян.

Даже за несвоевременность присланных сведений Ленин в письме А.Д. Цюрупе 27 марта 1921 г. сообщал о своем намерении «посадить» ответственное лицо, которое должно представить сведения немедленно (52,1 И).

Но Ленин ведь в самом начале после переворота (в речи на заседании Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов совместно с фронтовыми представителями 4 (17) ноября 1917 г. говорил, что террор против безоружных людей большевики не применяют, и он надеется, что вообще террор не будет применен, так как сила за большевиками.

Однако уже 26 июня 1918 г. Ленин писал Г.Е. Зиновьеву о необходимости поощрять «энергию и массовидность террора против контрреволюционеров». Он считал, что в Питере, пример которого решает, это имеет особо важное значение. В телеграмме А. Д. Метелеву 9 августа 1918г. Ленин призывал «напрячь все силы для немедленной, беспощадной расправы с белогвардейцами, явно готовящими измену в Вологде» (50, 143). Он говорит именно о беспощадной расправе с противниками. Насилие, по его словам, не только необходимо, но и полезно. Он упрекает в работе «Успехи и трудности Советской власти», написанной 17 апреля 1919 г., немецких коммунистов в том, что они не умеют научить свой пролетариат тактике необходимого насилия, хотя пример революционного насилия, примененного Советской властью по отношению к буржуазии, свидетельствовал о блестящих успехах насилия.

По мнению Ленина, высказанному в проекте программы РКП(б) – (черновой набросок проекта программы РКП(б) от 23 февраля 1919 г.), опыт всемирной истории всех восстаний угнетенных классов против «эксплуататоров» учит неизбежности их отчаянного и длительного сопротивления в целях сохранения их привилегий Но без подавления этого сопротивления, заключал Ленин, «не может быть и речи о победоносной коммунистической революции».

Ленин соглашается с возможностью безмотивных репрессий, примененных к невинным людям. В докладе о задачах профессиональных союзов в связи с мобилизацией на Восточный фронт 11 апреля 1919 г.



С. 254

на пленуме Всероссийского Центрального совета профессиональных союзов Ленин говорил: «Я рассуждаю трезво и категорически: что лучше – посадить в тюрьму несколько десятков или сотен подстрекателей, виновных или невиновных, сознательных или несознательных или потерять тысячи красноармейцев и рабочих? – первое лучше И пусть меня обвинят в каких угодно смертных грехах и нарушениях свободы – я признаю себя виновным, а интересы рабочих выиграют» (38, 295). Таково оправдание вождем большевиков репрессий против невиновных и «несознательных».

Эта безмотивность характерна для Ленина как организатора именно государственного террора, террора в масштабе всего государства. На том же пленуме ВЦСПС Ленин говорил: «Мы зажгли социализм у себя и во всем мире. Кто хоть сколько-нибудь мешает этой борьбе, с тем мы боремся без пощады. Кто не с нами, тот – против нас». Иными словами, тот, кто не разделяет убеждений большевиков, тот, по мнению Ленина, враг большевизма со всеми вытекающими из этого последствиями. Это был поистине макиавеллистский лозунг, оправдывающий любые репрессии. Потом «величайший», по словам И.В. Сталина, поэт нашей эпохи В. Маяковский скажет: «И тот, кто сегодня поет не с нами, тот – против нас».

Пора признать, что террор вытекал не из конкретной исторической ситуации. Он был присущ всей системе идей большевизма о революции, диктатуре пролетариата. Мифы классовой борьбы и классовой ненависти, диктатуры пролетариата своим следствием имели не просто признание, но и настоящую апологию террора. В «Детской болезни «левизны» в коммунизме» Ленин откровенно заявил, что большевики отвергали индивидуальный террор лишь по причине целесообразности. Людей же, которые были способны принципиально осуждать террор французской буржуазной революции или вообще террор со стороны уже победившей революционной партии, против которой выступает буржуазия всего мира, «таких людей еще Плеханов в 1900– 1903 годах, когда Плеханов был марксистом и революционером, подвергал осмеянию и оплеванию» (41, 16).

Террор, по Ленину, один из важнейших методов деятельности всего мирового революционного движения. В речи об условиях приема в Коммунистический Интернационал 30 июля 1920 г. Ленин говорил, что против людей, поступающих так, как немецкие офицеры при убийстве Либкнехта и Розы Люксембург, против людей, подобных Стиннесу и Круппу, против таких людей коммунисты должны пускать в ход насилие и террор. При этом вовсе не обязательно, чтобы коммунисты заранее объявили, что они непременно прибегнут к террору. Но если немецкие офицеры, капповцы останутся прежними, если Стиннес и Крупп останутся такими, как теперь, то террор против них окажется необходимым.

С. 255

Террор, по Ленину, многолик. Есть террор физический, идеологический, экономический, моральный и т.д. Могут сменять друг друга разновидности террора, но террор как таковой, как инструмент партийной большевистской политики должен оставаться всегда. Так мнилось Ленину. В письме Л.Б. Каменеву 3 марта 1922 г. Ленин предупреждал, что величайшей ошибкой было бы думать, что новая экономическая политика положила конец террору. «Мы, – писал Ленин, – еще вернемся к террору и к террору экономическому» (44,428). Террор, таким образом, оказывался просто способом жизни, способом функционирования большевистской партии и Советского государства.

В 1920 году (точная дата неизвестна) Ленин писал:

«Т. Крестинскому.

Я предлагаю тотчас обнародовать (для начала можно тайно) комиссию для выработки экстренных мер (в духе Ларина- Ларин прав). Скажем, Вы + Ларин + Владимирский (или Дзержинский) + Рыков? или Милютин.

Тайно подготовить террор: необходимо срочно. А во вторник решим: через СНК оформить или иначе

1920 г

Ленин»


(РЦХИДНИ, фонд 2, оп. 2, ед хр. 492).

Террор подготовить тайно от народа, как это обычно делали большевики! Подготовить новый террор, уже в который раз. Но, пожалуй, самое важное – это указание на то, что террор подготавливается узкой группой лиц, а уже потом оформляется решением СНК или какого-либо иного органа.

Вот содержание постановления Совета Народных Комиссаров о терроре.

«Заслушав доклад Председателя ЧК по борьбе с контрреволюцией о деятельности этой комиссии, СНК находит, что при данной ситуации обеспечение тыла путем террора является прямой необходимостью; что для усиления деятельности ВЧК и внесения в нее большей планомерности необходимо направить туда возможно большее число ответственных партийных товарищей, что необходимо обеспечить Советскую республику от классовых врагов путем изолирования их в концентрационных лагерях; подлежат расстрелу все лица, прикосновенные к белогвардейским организациям, заговорам и мятежам; что необходимо опубликовать имена всех расстрелянных, а также основания применения к ним этой меры.

Секретарь Совета Л. Фотиева

Москва. Кремль

5 сентября 1918 года»

С. 256

Летопись ленинского террора длинна и охватить ее полностью в одной книге невозможно. Следует лишь сказать, что по ленинским указаниям система ревтрибуналов заменила систему обычных судов, и по сути дела была разрушена вся система прогрессивного российского правосудия после судебной реформы XIX столетия. Ревтрибуналы судили, исходя из классовых соображений, в основе их приговоров лежали «революционное правосознание» и «пролетарская совесть». Но самое главное оставалось за ВЧК, соединившей в себе функции органов прокуратуры, следствия, суда и приведения приговоров в исполнение. Щупальца чрезвычайных комиссий, исполнявших палаческую роль, были всепроникающими. Это были органы, непосредственно выполнявшие указания Ленина.

Ленин, хотя он и говорил о законности несколько раз, на самом деле отрицал действительную законность. Да и вообще законы для Ленина, особенно в последний период его жизни, были пустым звуком. Он называл даже декреты Советской власти дерьмом. Его правовой нигилизм был просто удивителен для юриста. Закон и законность, несмотря на отдельные высказывания в их защиту, заменялись Лениным «целесообразностью» и «революционным правосознанием». Да и вообще вождь большевизма практически не рассматривал вопросы права. Для него важнее была социальная демагогия. И это понятно. Ведь там, где правит не диктатор, а закон, там нет заигрывания с толпой. Действительная демократия, а не «пролетарская», возможна лишь там, где функционирует развитое гражданское общество, опирающееся на хорошие законы. В докладе Совета Народных Комиссаров 5 июля 1918г. на V Всероссийском съезде Советов рабочих, крестьянских, солдатских и красноармейских депутатов Ленин прямо говорил, что законы в переходные периоды имеют только временное значение. Если закон мешает развитию революции, утверждал глава Советского государства, его исправляют или отменяют.

Ничем не обузданный массовый государственный террор – утопию насилия – превращал в реальную действительность. Если Робеспьер террором ускорил падение своей партии, то Ленин во сто крат более мощным террором, наоборот, упрочил власть большевиков и созданного ими тоталитарного государства, внушающего панический ужас. Вместо элементарной законности, без которой не может существовать никакая цивилизация, с первых дней октябрьского переворота воцарились произвол, беззаконие и оголтелое насилие – эти спутники варварства.

Именно так называемый социалистический государственный строй породил и тип людей, готовых на все, на применение самых варварских средств, испытанных в прошлом. Доказательства этому мы в изобилии получили за десятилетия господства тоталитарного советского государственного режима. Ленин возродил, казалось ушедший в прошлое, преступный институт заложничества, этот один из отврати-

С. 257

тельнейших инструментов массового террора. В проекте постановления Совета обороны о мобилизации советских служащих, проекте декрета, написанного не позднее 31 мая 1919 г., Ленин указывал:

«П. На 4 месяца (с 15. VI/по 15/Х) мобилизовать всех служащих в советских учреждениях мужского пола от 18 до 45...

...Г2. Мобилизованных направить в распоряжение военного ведомства...

...ГЗ. Мобилизованные отвечают по круговой поруке друг за друга, и их семьи считаются заложниками в случае перехода на сторону неприятеля или дезертирства или невыполнения данных заданий и т.п.» (54,415).

Этот зловещий, глубоко аморальный метод заложничества был заимствован Троцким. Он писал:

«Серпухов, Реввоенсовет, Аралову.

Еще в бытность Вашу заведующим оперода Наркомвоена мною отдан был Вам приказ установить семейное положение командного состава из бывших офицеров и сообщить каждому под личную расписку, что его измена или предательство повлечет арест его семьи, и что, следовательно, он сам берет на себя таким образом ответственность за судьбу своей семьи. С того времени произошел ряд фактов измен со стороны бывших офицеров, но ни в одном из этих случаев, насколько мне известно, семья предателя не была арестована, так как, по-видимому, регистрация бывших офицеров вовсе не была произведена. Такое небрежное отношение к важнейшей задаче совершенно недопустимо.

Предреввоенсовета Троцкий» (ЦПА, фонд 33987, оп. 2, дело 41, л. 62).

Решением подобной «важнейшей задачи» пытались укрепить Красную Армию. В течение всей гражданской войны Ленин и его ближайшее окружение считали, что, превращая семьи военных специалистов в заложников, они заставляли военспецов тем самым сражаться за Советскую Республику из страха за жизнь своих близких. Понимал ли Ленин безнравственность этих методов? Ясно одно: в делах, касавшихся классовой борьбы, революции, он считал моральным все, что способствовало ее спасению. При этом заложниками были не только члены семей бывших офицеров, но и они сами. Немало их было расстреляно, когда кто-либо из их коллег переходил на сторону белых.

Получил с легкой руки Ленина распространение не только институт заложничества, но и институт «премии». Так, по примеру Ленина тем же Троцким был издан зверский приказ:

«Предлагаю объявить премии за каждого доставленного живым или мертвым казака из мамонтовских банд. В качестве премии можно выдавать кожаное обмундирование, сапоги, часы, предметы продо-



С. 258

вольствия (несколько пудов) и проч. Кроме того, все, что найдено будет при казаке, лошадь и седло, поступает в собственность поимщика» (ЦГСА, фонд 33987, оп. 1, дело 229, л. 213). Такова была большевистская «классовая» мораль. Вполне естественно, что политика террора Советской власти против казачества вела к тому, что значительная часть казачества поддержала Деникина. Ведь были прямые указания Центра «о полном, быстром, решительном уничтожении казачества как особой экономической группы, разрушение его хозяйственных устоев, физическое уничтожение казачьего чиновничества и офицерства, вообще всех верхов казачества» (РЦХИДНИ, фонд 17, оп. 65, дело 34, л. 163–165). Так начиналось расказачивание, ответом на что были массовые восстания казаков. Институт заложничества был заимствован у Ленина, и Сталиным, превращавшим в заложников жен своих ближайших соратников.

Террор был подлинным детищем большевиков сразу же после октябрьского переворота. Так, 1918 год начался разгоном Учредительного собрания, которое было избрано всеобщим голосованием и имело почти четвертую часть представителей от большевиков. В то же время большинство депутатов состояло в основном из социалистов-революционеров. Это было время кровавой ожесточенной гражданской войны. Господствовал массовый террор. Печать, оппозиционная большевикам, уничтожалась. Исчезла свобода слова и собраний. Одна волна бесконечных арестов и расстрелрв сменяла другую, и легальная борьба оппозиции с большевиками становилась невозможной.

Ленин был детищем российского самодержавия и уничтожил его, но он был еще продуктом революционно-якобинского менталитета и предал его. Организованный им государственный террор ничего общего не имел с террором английской революции XVII в., французской – XVIII в. и с насильственными методами царизма. Ленинский террор, который был направлен против тех, кто считался врагами революции по классовому происхождению или по социальному положению, т.е. против буржуазии, помещиков и мелкобуржуазного крестьянства, имел прочную основу в теории большевизма. Новый, особый вклад Ленина заключался в применении террора к бывшим соратникам, к социалистам – противникам большевиков, колеблющимся крестьянам и рабочим, не хотевшим безоговорочно принять большевистское руководство, против, как иногда писал Ленин, «полупролетариата».

Набор мер наказания у Ленина чрезвычайно широк. В проекте декрета о проведении в жизнь национализации банков и необходимых в связи с этим мерах, написанном в декабре, не ранее 14 (27), 1917 г., Ленин указывал: «Для надзора за действительным проведением в жизнь настоящего узаконения будут введены правила обмена ныне действующих денежных знаков на иные, и виновные в обмане государства и народа подвергнутся конфискации всего имущества.

С. 259

«...Той же каре, а равно заключению в тюрьме или отправке на фронт и на принудительные работы подвергаются все ослушники настоящего закона, саботажники и бастующие чиновники, а равно спекулянты. Местные Советы и учреждения, при них состоящие, экстренно обязуются выработать наиболее революционные меры борьбы против этих подлинных врагов народа» (35,176).

Одна из ведущих идей и мер архипелага ГУЛАГ – принудительные работы, была таким образом выдвинута в первый же послеоктябрьский период.

Ленин к тому же не считался с принятыми Советской властью законами. Законность для него не существовала. В июле 1918г. Ленин, имея в виду Декрет об отмене смертной казни, говорил: «Плох тот революционер, который в момент острой борьбы останавливается перед незыблемостью закона». Расстреливать на месте преступления, расстреливать одного из десяти виновных в тунеядстве (36, 504, 195; 35, 204).

Уже в первые месяцы после октябрьского переворота Ленин требовал признания «безусловно необходимыми и неотложными самых беспощадных мер борьбы с хаосом, беспорядком и бездельем, самых решительных и драконовских мер поднятия дисциплины и самодисциплины рабочих и крестьян» (36, 217).

Как видно, требование беспощадных, решительных и драконовских мер поднятия дисциплины и самодисциплины обращено к рабочим и крестьянам. Таким образом, создаваемый репрессивный аппарат был направлен против большинства. Создавалась чудовищная машина принуждения: ВЧК, Красная Армия в начале 1918 г., еще ранее армии – милиция; суд с 24 ноября 1917 г. и большевистские тюрьмы. А вскоре началось создание концентрационных лагерей.


Борьба с мыслью и верой


Вождь большевистского переворота считал естественным и обычным насильственное проявление «пролетарской» диктатуры. Для него расстрел был простейшим и необходимым средством решения задач классовой борьбы. Его жестокость не знала предела. Это отмечали не только его противники, но и друзья. Горький написал о Ленине 10 (23) ноября 1917 г.: «...человек талантливый, он обладает всеми свойствами «вождя», а также и необходимым для этой роли отсутствием морали и чисто барским, безжалостным отношением к жизни народных масс» (Горький М. Несвоевременные мысли. М.; СП: Интерконтакт, 1990. С. 84). Особенно Ленин жесток по отношению к белогвардейцам. В телеграмме в Вологду в губисполком 9 августа 1918 г. Ленин писал:

С. 260

«Необходимо оставаться в Вологде и напрячь все силы для немедленной беспощадной расправы с белогвардейцами, явно готовящими измену в Вологде, и для подготовки защиты» (50,143).

Жестокость и беспредельное насилие, по Ленину, есть непреложный закон революции. Опубликовано много свидетельств безбрежного террора со стороны большевиков. Вот один из таких примеров, приведенных в «Архиве русской революции». Бывший офицер В.Ю. Арбатов вспоминал : «Руководитель Чека города Екатеринославля Валявка по ночам выпускал по десять–пятнадцать арестованных в небольшой, огороженный высоким забором двор. Сам Валявка с двумя–тремя товарищами выходил на середину двора и открывал огонь по совершенно беззащитным людям. Крики их разносились в тихие майские ночи по всему городу» (Архив русской революции. Т. XII. Берлин, 1923. С. 89–93).

В ответ на покушение на Ленина в Москве и в других городах развернулся массовый красный террор. Сотни людей были расстреляны. Порой это делалось публично. «Днем в Петровском парке, – вспоминал бывший работник революционного трибунала С. Кобяков, – в присутствии публики расстреляли бывшего министра юстиции Щегловитого, бывшего министра внутренних дел Хвостова, бывшего директора департамента полиции Белецкого (он побежал, но его догнали и пристрелили), бывшего министра Протопопова, протоиерея Восторгова и еще десятки людей...» (Архив русской революции. Т. VII. Берлин, 1922. С. 273). Так в крови террора рождалась тоталитарная система большевизма. Конечно, Ленин мог быть непричастным к конкретным расстрелам. Но он несет за них ответственность как их подстрекатель, как зачинатель и организатор государственного терроризма и основатель всего советского тоталитарного режима. Так мифы классовой борьбы, классовой ненависти и диктатуры «пролетариата» превращались в действительность, в метод функционирования Советского государства.

Уже отмечалось, что «полное» пятое, пятидесятипятитомное собрание сочинений Ленина, с его ленинскими документами о насилии, расстрелах, терроре, заложниках, концентрационных лагерях, принудительных работах и т.д. и т.п. – достаточное свидетельство организаторской роли Ленина в режиме массового террора. И все же новые ленинские документы, хранившиеся до 1992 г. в секретном фонде ЦПА ИМЭЛа, поражают своим цинизмом. Некоторые из них, об Эстонии, о сожжении Баку и уничтожении Казани, уже приводились. Но следует обратиться еще к нескольким документам Ленина, прочтение которых не оставляет сомнений в том, кто был в послеоктябрьской России конкретным организатором государственного террора. Речь идет о строго секретном письме Ленина Молотову для членов Политбюро о событиях в Шуе в марте 1922 г. Но сначала о телеграмме Молотову от 12 марта 1922 г.

С. 261

«Тов. Молотову.

Немедленно пошлите от имени Цека шифрованную телеграмму всем губкомам о том, чтобы делегаты на партийный съезд привезли с собой возможно более подробные данные и материалы об имеющихся в церквах и монастырях ценностях и о ходе работ по изъятию их.

Ленин» (54, 206).

Речь идет об изъятии церковных ценностей (золота, серебра, драгоценных камней) в целях помощи голодающим. Предложение об изъятии церковных ценностей, накопленных трудом многих поколений рабочих и крестьян и являвшихся фактически народным достоянием, возникло по официальной версии среди трудящихся. Президиум ВЦИК в феврале 1922 г. постановил: приступить немедленно к изъятию ценностей из храмов всех вероисповеданий и обратить их на покупку продовольствия для голодающих. ВЦИК поручил Наркомюсту срочно разработать инструкцию по проведению в жизнь этого постановления.

Ленин в письме Молотову утверждал: «Если необходимо для осуществления известной политической цели пойти на ряд жестокостей, то надо осуществлять их самым энергичным образом и в самый кратчайший срок» (РЦХИДНИ, фонд 2, оп. 1, дело 22947, л. 5). Но содержание письма таково, что оно требует максимально полного его воспроизведения.

Вот это письмо:

«Товарищу Молотову. Для членов Политбюро.

О событиях в Шуе. Строго секретно.

Просьба ни в каком случае копий

не снимать, а каждому члену

Политбюро (тов. Калинину тоже)

делать свои заметки на самом

документе.

Ленин

По поводу происшествия в Шуе, которое уже поставлено на обсуждение Политбюро, мне кажется, необходимо принять сейчас же твердое решение в связи с общим планом борьбы в данном направлении...



Я думаю, что здесь наш противник делает громадную стратегическую ошибку, пытаясь втянуть нас в решительную борьбу тогда, когда она для него особенно безнадежна и особенно невыгодна. Наоборот, для нас именно данный момент представляет из себя не только исключительно благоприятный, но и вообще единственный момент, когда мы можем 99-ю из 100 шансов на полный успех разбить непри-

С. 262

ятеля наголову обеспечить за собой необходимые для нас позиции на много десятилетий. Так как я сомневаюсь, чтобы мне удалось присутствовать на заседании Политбюро 20 марта (1922 г. – Э.Р.), то потому изложу свои соображения письменно... Именно теперь и только теперь, когда в голодных местностях едят людей и на дорогах валяются сотни, если не тысячи трупов, мы можем (и поэтому должны) провести изъятие церковных ценностей с самой бешеной и беспощадной энергией и не останавливаться перед подавлением какого угодно сопротивления.

...Нам во что бы то ни стало необходимо провести изъятие церковных ценностей самым решительным и быстрым образом, чем мы можем обеспечить себе фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей. Без этого фонда никакая государственная работа вообще, никакое хозяйственное строительство в частности, и никакое отстаивание своей позиции в Генуе в особенности немыслимо» (РЦХИДНИ, фонд 2, оп. 1, дело 22947, л. 1–2). Следовательно, изъятие церковных ценностей имело своей целью не помощь голодающим, а создание специальных фондов для осуществления политики большевистской партии и Советского государства. Меньше всего беспокоили Ленина и его окружение мысли о голодающих. Ведь в то время, когда «в голодных местностях едят людей», российская коммунистическая партия большевиков и Советское государство финансировали различные коммунистические партии и иные организации, а также движения в целях разжигания пожара мировой революции, тратя на это многие миллионы золотых рублей.

Далее Ленин продолжал в письме Молотову:

«...Один умный писатель по государственным вопросам справедливо сказал, что если необходимо для осуществления известной политической цели пойти на ряд жестокостей, то надо осуществлять их самым энергичным ббразом и в самый короткий срок, ибо длительного применения жестокостей народные массы не вынесут» (РЦХИДНИ, фонд 2, оп. 1, дело 22947, л. 2). Когб имел в виду Ленин, не ясно. Скорее всего Макиавелли, поскольку макиавеллистский характер его суждений очевиден. Ясно одно, что он предлагал применение жестокостей не к кучке «эксплуататоров», а именно к народным массам.

«Поэтому, – продолжал Ленин, – я прихожу к безусловному выводу, что мы должны именно теперь дать самое решительное и беспощадное сражение черносотенному духовенству и подавить его сопротивление с такой жестокостью, чтобы они не забыли этого в течение нескольких десятилетий» (РЦХИДНИ, там же, л. 3). Обычной жестокости Ленину кажется недостаточно, и он предлагает подавить сопротивление духовенства с такой страшной жестокостью, чтобы оно не забыло «этого в течение нескольких десятилетий».



С. 263

«В Шую, – продолжал свое письмо Молотову Ленин, – послать одного из самых энергичных, толковых и распорядительных членов ВЦИК или других представителей Центральной власти (лучше одного, чем нескольких), причем дать ему словесную инструкцию через одного из членов Политбюро. Эта инструкция должна сводиться к тому, чтобы он в Шуе арестовал как можно больше, не меньше, чем несколько десятков, представителей местного духовенства, местного мещанства и местной буржуазии по подозрению в прямом или косвенном участии в деле насильственного сопротивления декрету ВЦИК об изъятии церковных ценностей (только по подозрению, не более. – Э.Р.). Тотчас по окончании этой работы он должен приехать в Москву и лично сделать доклад на полном собрании Политбюро или перед двумя уполномоченными на это членами Политбюро. На основании этого доклада Политбюро даст детальную директиву судебным властям (Политбюро дает директиву судебным властям – это возможно только при условии, что большевистская партия полностью подчинила себе всю судебную систему. – Э.Р.), тоже устную (чтобы не оставить никаких следов о своей террористической деятельности в связи с событиями в Шуе, чтобы спрятать концы в воду. – Э.Р.), чтобы процесс против шуйских мятежников, сопротивляющихся помощи голодающим, был проведен с максимальной быстротой и закончился не иначе, как расстрелом очень большого числа самых влиятельных w опасных черносотенцев г. Шуи, а по возможности также и не только этого города, а и Москвы и нескольких других церковных центров» (РЦХИД-НИ, фонд 2, оп. 1. дело 22947, л. 3). Ленин дает недвусмысленное указание ориентировать судебные органы на расстрел очень большого количества самых влиятельных и потому, по его мнению, самых опасных священнослужителей не только г. Шуи, но и других городов, как например, Москвы.

Далее в письме говорится: «...На съезде партии устроить секретное совещание всех или почти всех делегатов по этому вопросу совместно с главными работниками ГПУ, НКЮ и Ревтрибунала. На этом совещании провести секретное решение (опять секретное. – Э.Р.) съезда о том, что изъятие ценностей, в особенности самых богатых лавр, монастырей и церквей, должно быть проведено с самой беспощадной решительностью, безусловно, ни перед чем не останавливаясь, и в самый кратчайший срок. Чем большее число представителей реакционного духовенства и реакционной буржуазии удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше. Надо именно теперь проучить эту публику так, чтобы на несколько десятков лет ни о каком сопротивлении они не смели и думать.

19/Ш-22 Ленин» (РЦХИДНИ, фонд 2, оп. 1, дело 22947, л. 4).



С. 264

Письмо заканчивалось так: «Прошу тов. Молотова постараться разослать это письмо членам Политбюро вкруговую сегодня же вечером (не снимая копий) и просить их вернуть секретарю тотчас по прочтении с краткой заметкой относительно того, согласен ли с основою каждый член Политбюро, или письмо возбуждает какие-либо разногласия.

Ленин» (там же).

Этот страшный документ не нуждается в комментировании. В нем заложена террористическая деятельность большевиков, организованная секретно, тайно В.И. Лениным. А сколько подобных указаний отдавалось устно, чтобы не оставить никаких следов?! Трагический смысл октябрьского переворота ясно вырисовывается в этом документе: не только духовенство, но и буржуазия, мещанство, все слои общества не смели бы думать о сопротивлении большевистскому террору.

По чудовищному указанию Ленина было расстреляно «как можно больше» представителей духовенства. А тех, кто избежал этой участи, сгноили в концентрационных лагерях. «Партии» интеллигентов, по крайней мере вначале, в этом смысле несколько повезло: значительная часть ее выдающихся деятелей осенью 1922 г. была вывезена за рубеж и избежала физического уничтожения.

В докладе о деятельности Совета Народных Комиссаров 11 (24) января 1918 г. на III Всероссийском съезде Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов Ленин признавал, что гражданскую войну начали большевики, поставившие задачу уничтожить своего классового врага – буржуазию. Ленин говорил: «Классовая борьба не случайно пришла к своей последней форме, когда класс эксплуатируемых берет в свои руки все средства власти, чтобы окончательно уничтожить своего классового врага – буржуазию, смести с лица русской земли не только чиновников, но и помещиков, как смели их в некоторых губерниях русские крестьяне» (35,266–267).

Ленин здесь же сетовал на то, что большевики не дошли до настоящего террора, очевидно намекая на его ужесточение в будущем, «Вот почему, товарищи, – продолжал Ленин, – на все упреки и обвинения нас в терроре, диктатуре, гражданской войне, хотя мы далеко еще не дошли до настоящего террора, потому что мы сильнее их – у нас есть Советы, нам достаточно будет национализации банков и конфискации имущества, чтобы привести их к повиновению, – на все обвинения в гражданской войне мы говорим: да, мы открыто провозгласили то, чего ни одно правительство провозгласить не могло. Первое правительство в мире, которое может о гражданской войне говорить открыто, – есть правительство рабочих, крестьянских и солдатских масс. Да, мы начали и ведем войну против эксплуататоров» (35, 268). Но в других

С. 265

местах Ленин открещивался от того, что гражданскую войну развязали большевики.

По сути дела Ленин повторил то, о чем уже писал в «Государстве и революции», что задача большевистской партии состоит в уничтожении, истреблении буржуазии. Ленин при этом исходил из того, что без революционного насилия невозможно добиться победы над буржуазией, врагом рабочих и крестьян. Но, говорил Ленин в речи на IV конференции губернских чрезвычайных комиссий 6 февраля 1920 г., «с другой стороны, революционное насилие не может не проявляться и по отношению к шатким, невыдержанным элементам самой трудящейся массы» (40, 117). Иными словами, меч «революционного насилия» должен обрушиваться на рабочих и крестьян, составляющих абсолютное большинство трудящихся.

О круговой поруке и заложничестве, как организованных Лениным мерах насилия, уже говорилось. Добавим еще несколько ленинских высказываний по этому вопросу. В телеграмме В.Н. Карлову 29 августа 1918 г. Ленин указывал:» Составьте поволостные списки богатейших крестьян, отвечающих жизнью за правильный ход работы по снабжению голодных столиц» (50, 175). В другой телеграмме – В.А. Радус-Зенковичу 8 июля 1919 г. – Ленин писал: «Необходимо особыми отрядами объехать и обработать каждую волость, прифронтовые полосы, организуя бедноту, устраняя кулаков, беря из них заложников» (51, 7).

По поводу заложников ныне важно привести ставшее недавно известным письмо Петра Кропоткина Ленину, хранящееся в секретном ленинском фонде. Кропоткин писал Ленину по поводу террора против эсеров, белогвардейцев и офицеров 21 декабря 1921 г. В связи с тем, что большевики взяли группу эсеров в качестве заложников, объявив, что «они беспощадно истребят» их, если на вождей Советов будут совершаться покушения, Кропоткин писал: «...Неужели среди Вас не нашлось никого, чтобы напомнить своим товарищам и убедить их, что такие меры представляют возврат к худшим временам средневековья и религиозных войн и что они недостойны людей, взявшихся созидать будущее общество...» Прочтя письмо Кропоткина, Ленин начертал резолюцию: «В архив. Ленин» (РЦХИДНИ, фонд 2, оп. 2, дело 478).

Ленин считал не только допустимым, но и необходимым превентивные аресты безмотивного характера против вождей небольшевистских партий. Так, в декрете об аресте вождей гражданской войны против революции, написанном 28 ноября 1917 г., Ленин заявлял: «Члены руководящих учреждений партии кадетов, как партии врагов народа, подлежат аресту и преданию суду революционных трибуналов» (35, 128). В новых исторических условиях Ленин возродил идею Древнего Рима о «врагах народа», под которые подпадал любой.



С. 266

В телеграмме Сталину, написанной 7 июля 1918 г., Ленин давал твердое указание: «Итак, будьте беспощадны против левых эсеров и извещайте чаще» (50,114). В тезисах ЦК РКП(б) в связи с положением Восточного фронта, написанных 11 апреля 1919 г., Ленин обличал: «...По отношению к меньшевикам и эсерам линия партии, при теперешнем положении такова: в тюрьму тех, кто помогает Колчаку сознательно или бессознательно. Мы не потерпим в своей республике трудящихся людей, не помогающих нам делом в борьбе с Колчаком» (38, 273–274). Он предлагает сажать в тюрьму лиц, которые бессознательно помогают Колчаку, а также тех, кто не помогает большевикам делом в борьбе с Колчаком. Мы опять встречаемся с реализацией большевистской партией принципа: «Кто не. с нами – тот против нас».

Усиление репрессий до отношению к инакомыслящим, к тем, кто не помогает активно большевикам, стало обычной ленинской нормой. Тем более это касалось тех, кто агитировал против большевиков. Обращаясь к Троцкому в январе 1922 г., Ленин писал: «Т. Троцкий! Я не сомневаюсь, что меньшевики усиливают теперь и будут усиливать свою самую злостную агитацию. Думаю поэтому, что необходимо усиление надзора и репрессий против них» (54,130).

Даже не виновных ни в чем» принадлежавших к классу буржуазии, по Ленину, надлежит судить. В записке в Комиссариат юстиции 15 апреля 1918 г. Ленин писал: «Прошу членов коллегии юстиции (желательно всех) посетить меня (о дне и часе сговоримся) для беседы о том

1) что именно сделано для издания Собрания Узаконений и Распоряжений...,

3) для получения суда более скорого и более беспощадного к буржуазии и к казнокрадам...» (50,58–59).

Что же касается белогвардейцев, то и их требовал Ленин искоренять. В телеграмме В.В. Кураеву, В.А. Радус-Зеньковичу, К.И. Плаксину 2 июля 1919 г. Ленин писал: «Все внимание чистке гарнизона и укреплению тыла. Беспощадно искорените белогвардейщину в городе и деревне» (51,4–5). Кажется, Ленин вообще не может обходиться без слова «беспощадно».

Особое беспокойство Ленина вызывали выступления крестьян против политики большевиков в вопросах земли и заготовок хлеба. Движения крестьянских масс, зачастую перераставшие в настоящие восстания, Ленин склонен был представить, вопреки действительности, как волнения и даже восстания кулачества.

Его внимание было направлено на восстание крестьян в пяти волостях Пензенской губернии. 10 августа 1918 г. Ленин телеграфировал В.В. Кураеву в Пензенский губисполком:

«Необходимо с величайшей энергией, быстротой и беспощадностью подавить восстание кулаков, взяв часть войска из Пензы, конфискуя все имущество восставших кулаков и весь их хлеб» (50,144). А что



С. 267

оставалось семьям восставших «кулаков»? Не ясно ли, что ленинская политика подавления крестьянских восстаний провоцировала их длительность и ожесточенность. Спустя два дня после телеграммы В.В. Кураеву Ленин посылает телеграмму Е.Б. Бош (12 августа 1918 г.) следующего содержания:

«Крайне удивлен отсутствием сообщений о ходе и исходе подавления кулацкого восстания пяти волостей. Не хочу думать, чтобы Вы проявили промедление или слабость при подавлении и при образцовой конфискации всего имущества и особенно хлеба у восставших кулаков» (50,148). В телеграмме А.Е. Минкину 12 августа 1918 г. Ленин писал: «Использовать подавление кулаков для повсеместного беспощадного подавления спекулянтов хлебом, для конфискации у крупных богатеев хлеба» (50,148). А через несколько дней, 19 августа 1918г., другая телеграмма тому же Минфину: «Передайте всем членам исполкома и всем коммунистам, что их долг беспощадно подавлять кулаков и конфисковывать весь хлеб повстанцев. Я возмущен Вашей бездеятельностью и слабостью» (50,156).

Представляет значительный интерес, скрываемый до сих пор в ленинских бункерах бывшего партархива ИМЭЛ ЦК КПСС (РЦХИД-НИ), документ о том, что именно Ленин с присущей ему жестокостью дирижировал подавлением восстания пензенских крестьян, управлял государственным террором.

11 августа 1918 г. Ленин писал:

«Т-щам Кураеву, Бош, Минкину и другим пензенским коммунистам.

«Т-щи! Восстание пяти волостей кулачья должно повести к беспощадному подавлению. Этого требует интерес всей революции, ибо теперь везде «последний решительный бой» с кулачьем. Образец надо дать.

1. Повесить (непременно повесить, дабы народ видел) не меньше 100 заведомых кулаков, богатеев, кровопийц.

2. Опубликовать их имена.

3. Отнять у них весь хлеб.

4. Назначить заложников – согласно вчерашней телеграмме. Сделать так, чтобы на сотни верст кругом народ видел, трепетал, знал.

Телеграфируйте получение и исполнение.

Ваш Ленин.

Найдите людей потверже» (РЦХИДНИ, фонд 2, оп. 1, дело 6898).

Можно было бы не интерпретировать этот сам за себя говорящий документ. Но следует отметить, что ленинские требования повешения «кулаков, богатеев, кровопийц» направлены на устрашение

С. 268

именно народа. Об этом ясно говорится в страшной фразе: «Сделать так, чтобы на сотни верст кругом народ видел, трепетал, знал». И народ, именно народ, все это очень долго видел, хорошо знал и трепетал. Так вырастали «законопослушные» тоталитарному режиму Советов люди-роботы, а точнее, манкурты, одобрявшие все, что требовало от них государство, «руководимое и направляемое» большевистской партией.

Ленин протестовал против «мягкости», проявленной при подавлении крестьянских восстаний. Так, в телеграмме А.Е. Минкину 14 августа 1918 г. Ленин писал: «Получил на Вас две жалобы. Первая, что Вы обнаруживаете мягкость при подавлении кулаков. Если это верно, то Вы совершаете величайшее преступление против революции» (50, 149). И, наоборот, он поощрял жестокие меры подавления крестьянских восстаний. В телеграмме Ливенскому исполкому 20 августа 1918 г. он писал: «Приветствую энергичное подавление кулаков и белогвардейцев в уезде. Необходимо ковать железо, пока горячо, и, не упуская ни минуты, организовать бедноту в уезде, конфисковать весь хлеб и все имущество у восставших кулаков, повесить зачинщиков из кулаков... арестовать заложников из богачей и держать их, пока не будут собраны и ссыпаны в их волости все излишки хлеба» (50, 160).

Когда закончилась гражданская война, исчез еще один ленинский миф о полной поддержке крестьянами Советской власти. Война гражданская маскировала истинное отношение крестьян к Советам. С окончанием гражданской войны началась война крестьянская. По существу, весь центр России пылал в кольце крестьянских,восстаний от Антонова до Махно. Так отвечало крестьянство на большевистские изъятия хлеба, конфискацию имущества и т.п. Между тем, вопреки истине, Ленин на IV конгрессе Коммунистического Интернационала в докладе «Пять лет российской революции и перспективы мировой революции» (13 ноября 1922 г.) утверждал, что «крестьянские восстания, которые раньше, до 1921 г., так сказать, представляли общее явление в России, почти совершенно исчезли» (45, 285).

Ленин изображал дело таким образом, будто выступления крестьян инициированы кулаками, что по сути дела – это не что иное, как кулацкие восстания. На заседании Петроградского совета 12 марта 1919 г. Ленин говорил:

«Против же кулаков, как отъявленных наших врагов, у нас только одно оружие – это насилие...

...Кулак – непримиримый наш враг. И тут не на что надеяться, кроме как на подавление его. Другое дело – средний крестьянин, это не наш враг. Чтобы в России были крестьянские восстания, которые охватывали бы значительное число крестьян, а не кулаков, это неверно. К кулакам присоединяется отдельное село, волость, но крестьян-

С. 269

ских восстаний, которые охватывали бы всех крестьян в России, при Советской власти не было. Были кулацкие восстания...» (38, 7,9).

Это заявление Ленина противоречило истине. Достаточно привести в качестве примера движение крестьян под руководством Махно и др.

И еще раз, в связи с новыми ленинскими архивными документами, возвращаемся к вопросу об отношении Ленина к интеллигенции.

Ленин писал 24-27 декабря 1917 г. (6-9 января 1918 г.): «Никакой пощады этим врагам народа, врагам социализма, врагам трудящихся. Война не на жизнь, а на смерть богатым и их прихлебателям, буржуазным интеллигентам...» (35, 200). В той же статье «Как организовать соревнование» Ленин величает интеллигентов лакеями вче-рашних капиталистов – рабовладельцев. Он писал: «Рабочие и крестьяне нисколько не заражены сентиментальными иллюзиями господ и интеллигентиков, всей этой новожизненской и прочей слякоти...

Задача организационная сплетается в одно неразрывное целое с задачей беспощадного военного подавления вчерашних рабовладельцев (капиталистов) и своры их лакеев – господ буржуазных интеллигентов...

Но дело эксплуататоров и их интеллигентской челяди – безнадежное дело» (35,197). Какая-то патологическая ненависть пронизывает суждения вождя большевизма об интеллигенции. И это не единственные высказывания Ленина об «идеалистической» партии. Так было до октябрьского переворота, и так было до конца дней Ленина. В речи на II Всероссийском съезде Советов народного хозяйства 25 декабря 1918 г. Ленин говорил: «...Всякую попытку заменить дело рассуждениями, представляющими воплощение близорукости и самого грубого тупоумия, интеллигентского самомнения, мы будем преследовать путем беспощадных репрессий по военному положению» (37,399).

Воистину Ленин долгое время не знал, как ему поступить с интеллигенцией, мозгом нации (а не дерьмом, как он считал), пока его не осенила мысль выслать цвет российской интеллигенции за пределы России. Как свидетельствуют новые архивные (ныне рассекреченные) ленинские документы, вождь большевиков был организатором этой террористической меры, и, скорее всего, был причастен к составлению списков изгнанников.

17 июля 1922 г. им было написано письмо в государственное политическое управление по вопросу о высылке из России меньшевиков, эсеров, кадетов и т.п.

«17 июля 1922 г.

К вопросу о высылке из России меньшевиков, н-с-ов, кадетов и т.п. Я бы хотел задать несколько вопросов ввиду того, что эта операция, начатая до моего отпуска, не закончена и сейчас.

С. 270

Решительно «искоренить» всех энесов? Пешехонова, Мякотина, Горнфельда, Петрищева и др. По-моему, всех выслать. Вреднее всего эсеры, ибо ловчее.

То же А.Н. Потресов (бывший соратник Ленина. – Э.Р.), Изгоев и все сотрудники «Экономиста» (Озеров и мн. другие).

Ме-ки Розанов (враг хитрый), Видгорчук (Мигула) и некто в этом роде. Любовь Николаевна Радченко и ее молодая дочь (по наслышке злейшие враги большевизма). Н.А. Рожнов (его надо выслать...). С.Л. Франк (автор методологии). Комиссия над надзором Манцева, Мессинга и др. должна представить список, и надо бы несколько сот подобных господ выслать за границу безжалостно (тоже любимое слово Ленина. – Э.Р.). Очистим Россию надолго.

Насчет Лежнева (бывший «День» очень подумать не выслать ли?..

Озеров... и все сотрудники «Экономиста» враги самые беспощадные. Всех их вон из России.

Делать это надо сразу. К концу процесса эсеров, не позже. Арестовать несколько сот и без объявления мотивов – выезжайте, господа.

Всех авторов «Дома литераторов», «Питерской мысли», Харьков обшарить, мы его не знаем. Это для нас заграница. Чистить надо быстро, не позже конца процесса эсеров.

Обратите внимание на литераторов в Питере. (Адреса «Новая Русская книга», № 4,1922, с. 37 и на список частных издательств).

С к. прив. Ленин» (РЦХИДНИ, фонд 2, оп. 2, дело 1338).

Итак, весной 1922 г. Ленин задумал жестокую акцию против интеллигенции – выслать за границу всех представителей свободомыслящей интеллигенции: литераторов, писателей, философов, экономистов, которых он оценил в письме Горькому «как интеллигентиков, лакеев капитала, мнящих себя мозгом нации. На деле это не мозг, а говно».

В письме Дзержинскому, опубликованном в «полном» собрании сочинений, 19 мая 1922 г. Ленин представляется челрвеком осторожным и предусмотрительным. Он говорит здесь о необходимости обсудить все меры подготовки к высылке, собрать сведения о политическом стаже и литературной деятельности писателей и профессоров. А вот только что приведенное письмо Ленина прячется в секретном фонде. Здесь Ленин предстает в его откровенной жестокости, беспощадным и безжалостным, желающим «очистить» Россию от всего мыслящего, думающего. И очистили Россию, как предлагал Ленин.

17 сентября 1922 г. за несколько дней до осуществления акции против прогрессивной интеллигенции Ленин возвращается к этому вопросу.

С. 271

«17/IX. т. Уншлихту. Будьте любезны распорядиться вернуть мне все преподанные бумаги с пометками, кто выслан, кто сидит (и почему), избавлен от высылки. Совсем краткие пометки на этой же бумаге.

Ваш Ленин» (РЦХИДНИ, фонд 2, оп. 2, дело 1245).

В ответ Ленину были направлены его бумаги в сопровождении следующего документа:

«РСФСР Тов. Ленину

Начальник Секретно-Оперативного Управления ГПУ

№ 295. Согласно Вашего распоряжения посылаю обратно присланные Вами списки с соответствующими пометками на них и фамилии лиц (выделенных отдельно) как оставленных по тем или иным причинам в Москве и Питере.

С ком. приветом Г. Ягода PS. Первая партия уезжает из Москвы 22/IX (пятница).

Архив т. Ленина, дело № 6 по порядку № 6589» (там же).

И приложены списки высылаемых, работавших в 1-м Московском университете, в Археологическом институте, деятелей по делу издательства «Берег», агрономов и кооператоров, врачей, инженеров, литераторов, профессоров, антисоветской интеллигенции Петрограда, членов Объединенного Совета профессоров Петрограда, питерских литераторов. Списки подписаны Л. Каменевым, Д. Курским, И. Уншлих-том. И среди высылаемых имена людей, составлявших не только гордость российского народа, но гордость мировой культуры: Н.А. Ильин, С.Е. Трубецкой, С.Л. Франк, А. Кизеветтер, Н.А. Бердяев, П.А. Сорокин, С.Н. Булгаков и др.

Так организовывался Лениным государственный террор против крестьян, рабочих, интеллигенции, буржуазии, купцов, против различных группировок и партий социалистической направленности, против абсолютного большинства населения России. Это было жесточайшим насилием во имя коммунистической утопии, созданных марксизмом и развитых большевиками мифов, обещавших в недалеком будущем царство свободы и изобилия. А пока, во имя этого эфемерного царства, создавалась вождем большевизма отвратительная коммунистическая тоталитарная система, аналогов которой не было в мировой истории и продолжением которой (может быть, в какой-то степени ее развитием) был фашистский тоталитарный режим.

Как отмечалось, на III съезде РКСМ Ленин обещал пришествие в ближайшем будущем коммунизма со всеми его экономическими и ду-



С. 272

ховными преимуществами. Это обещание он повторял неоднократно. Так, 1 мая 1919 г. Ленин («Три речи на Красной площади») говорил: «Большинство присутствующих, не переступивших 30–35-летнего возраста, увидят расцвет коммунизма, от которого пока мы еще далеки» (38, 325). Никто из них не увидел не только расцвета коммунизма, но так и не понял, что это такое. Все они сгорели в пожаре гражданской войны, второй мировой войны, в тюрьмах, лагерях ГУЛАГа. Потребовалось менее семидесяти лет, чтобы коммунистическая идея большевизма, выпестованная В.И. Лениным, доказала свою нежизненность и потерпела полное фиаско.

В этой работе мы старались в меру наших сил и возможностей стоять на исторической позиции, отстаивая историческую точку зрения. Но историзм – это не только оправдание или обвинение – это прежде всего принцип уяснения и понимания того времени, которое осталось позади нас, той ситуации, которая диктовала соответствующее поведение и решение тех личностей, которые, возвысизшись над массами, подчинили их своему гипнотическому влиянию, используя для этого государственный террор, порождающий ужас и просто столбняк у народа.

Ленин отрицал религию и организовал террор против всякой религиозности и священнослужителей. Но он брал из Нового завета, из Евангелий положение «не работающий, да не кушай» и говорил, что это социалистическая идея. А где «не убий», «не воруй», «не грабь» и т.п.? Зато он обольщал народные массы несбыточными утопическими мечтаниями. Последователи и преемники Ленина – Сталин, Хрущев, Брежнев и др. не стеснялись сулить советским людям различные «коммунистические» блага в ближайшем будущем. Даже тогда, когда бывший Советский Союз стоял перед экономическим, духовным и политическим крахом.

Ленин обещал в самом недалеком будущем преодолеть имущественное неравенство. Но его мы видели в течение всех лет после октябрьского переворота во все больших масштабах. Да, были реквизиции и национализации. Но в пользу кого и кем? Агентами власти и ее подручными в пользу самих себя. Каждый зрячий в Сойзе и его республиках прекрасно видел, как живут в Москве и в самой отдаленной от нее периферии власть имущие, их дома – дворцы, квартиры, одежду, автомобили, персональные дачи и даже такие средства передвижения, как персональные самолеты, железнодорожные вагоны, поезда и т.п. Контраст роскоши и нищеты в бывшем Советском Союзе куда больше, чем в любом «капиталистическом» государстве.

А террор? История не знала ничего подобного террору, развязанному большевиками при организующей роли Ленина. Ленин, который неоднократно говорил о сломе старой государственной машины (в первую очередь, ее репрессивных органов) спокойно взирал на то, что часть чекистов составляли бывшие агенты жандармского корпуса.



С. 273

Именно благодаря государственному террору Ленин и большевистские партийные бонзы не только не уничтожили эксплуатацию, но и усилили ее во много раз. Они безжалостно заставляли загнанное в угол население работать на себя и на свои прихоти. Людей мучили и хлестали хуже, чем плохой извозчик хлещет свою лошадь, заставляя работать по 12–14 часов, как в мирное время, так и во время войны, посредством непрерывных субботников и т.п. Вместо ликвидации эксплуатации октябрьский переворот создал небывалое угнетение, настоящее государственное рабство, прикрепив рабочих к фабрикам и заводам, крестьян – к колхозам и совхозам, служащих – к их учреждениям. И к тому же дополнительная работа «по управлению», поголовному управлению делами государства, занятия по марксистско-ленинскому учению!

Большевики, отрицая религию и сакральные ритуалы, превратили центр Москвы – Красную площадь в место захоронения организатора государственного терроризма и тоталитарного режима. А кремлевская стена и место рядом с ленинским Мавзолеем стали пантеоном для политических и просто уголовных преступников и убийц, повинных в гибели сотен тысяч и миллионов. Большевики продолжали обращать в свою антихристовую веру население бывшего Союза и заставляли поклоняться мощам Ленина, его соратников и последователей население великой державы.

В свое время Вольтер заявил, что он отказывается от признания «мировой гармонии» и лейбницианского оптимизма. Развенчанию этой теории он посвятил повесть «Кандид, или Оптимизм». «Что такое оптимизм?» – «Увы, – сказал Кандид, – это страсть утверждать, что все хорошо, когда все плохо». Сродни этому и большевистский оптимизм. Ленин обещал своим последователям земной рай, который оказался настоящим адом.


Монополия государственной идеологии


Труды Ленина, в том числе о государстве, не были теорией в собственном смысле слова и даже не носили частного теоретического характера, хотя бы уже по уровню их идейного содержания. Но не только это. Выставляя их читающей публике, Ленин самой своей грубостью и нетерпимостью исключал даже возможность их развития единственно теоретическим методом – методом научной дискуссии. Наоборот, по мере укрепления его личной власти, речь шла уже не о полемике, а о слепом следовании ленинским догматам под угрозой кровавой физической расправы с любым вольномыслием. Это к тому, что вне контекста огосударствления ленинской идеологии самим ее автором ее рас-

С. 274

пространенность просто не может быть понята. Таким образом, как это и не покажется необычным для теоретического анализа, но в данном случае он окажется не полным без ссылки на систему подавления, при помощи которой насаждалась ленинская идеология.

Мы уже писали о том, что в предоктябрьский период В.И. Ленин заложил основы своей борьбы с инакомыслящими и предпринял попытки представить идеологию большевизма в качестве единственной «истинной» доктрины. Уже тогда он создавал предпосылки для утверждения идеократии, монополии единой идеологии в государственном масштабе. Его мысли о монополии государства в политической, экономической и духовной жизни, о неограниченной монополии большевистской идеологии открывали возможности для создания духовного тоталитаризма, государственной идеологии, находящей свое отражение в государственном терроризме.

Превращение большевистской партии после октябрьского переворота в партию правящую открывало возможность усилить борьбу с инакомыслием, возвести ее на государственный уровень. Это и было всемерно использовано Лениным, постепенно превращающим, по мере усиления Советского государства, большевистскую идеологию в государственную религию, за оппозицию к которой налагались всевозможные кары. 1

В предоктябрьский период, когда большевизм был лишь одним из направлений в социалистической теории и социалистическом движении, Ленин достаточно резко, порой возмутительно грубо, высказывался о Каутском и многих других, с кем он разошелся по идейным соображениям. Он проявил удивительную нетерпимость ко многим экономистам и философам из противоположного лагеря. При этом Ленин не стеснялся в выражениях.

В какой-то мере можно понять почти патологическую неприязнь Ленина к Каутскому, которого Ленин считал своим личным врагом, и этим объяснить его резкие выпады против одного из ближайших последователей Маркса и Энгельса. Может быть, бранчливость Ленина в адрес его оппонентов объясняется, как это полагают некоторые исследователи, сложным ленинским характером, его нетерпимостью к своим противникам, любому, кто осмеливался ему возражать? Видимо, в этих суждениях есть какой-то резон. И все-таки ленинская резкость объясняется, главным образом, не характерологическими чертами Ленина, а его общим отношением к инакомыслию, к противоположным взглядам, а может, даже усердно подавляемым в себе комплексом неполноценности, осознанием собственной идейной ущербности.

Известно общее отношение Ленина к Л.Н. Толстому, которого он считал зеркалом русской революции. Но Ленин ни в коем случае не приемлет идей ненасилия, которые развивал Толстой. Это была его, так сказать, официальная позиция. А вот, что пишет Ленин в письме

С. 275

Горькому 3 января 1911г., высказываясь о Толстом и основателе социал-демократии в России Плеханове: «Насчет Толстого вполне разделяю Ваше мнение, что лицемеры и жулики из него святого будут делать. Плеханов тоже взбесился враньем и холопством перед Толстым» (48,11). И это написано о Плеханове, в известной мере учителе Ленина. И грубые слова о вранье и холопстве перед ушедшим только что из жизни великим русским писателем.

Конечно, превращение вождя большевистской партии в создателя и руководителя государства было благоприятным для трансформации ленинской идеологии в неограниченную монополию государственной идеологии, как одной из важнейших предпосылок, да и характерных черт тоталитаризма. И Ленин немедленно воспользовался открывшимися новыми благоприятными для него возможностями.

Однако прежде чем перейти к вопросу об оценке ленинской нетерпимости к инакомыслящим после октябрьского переворота (и тому, что за этим последовало), следует еще раз посмотреть аналогичное отношение Ленина к соратникам по партии и к руководящим деятелям других партий социалистического толка в предоктябрьский период. Для этого вновь перелистаем несколько томов собрания сочинений Ленина. Всего несколько томов, чтобы не очень утомить читателя.

В другом письме Горькому в феврале 1912 г. Ленин с восторгом пишет о том, что наконец-то удалось, вопреки соратникам по партии, которых он называет «ликвидаторской сволочью», возродить партию и Центральный Комитет. (48, 44) Ленин просто патологически нетерпим. О своем соратнике и товарище, будущем наркоме в советском правительстве Луначарском Ленин в письме Г. Л. Шкловскому 12 марта 1912 г. писал: «...Ну, не мерзавец ли сей Луначарский?» (48,49). В письме Л.Б. Каменеву 25 февраля 1913 г. Ленин писал: «Прочел «Темы дня». Ну и сволочь» (48,169). «Сволочь» – одно из любимых в лексиконе бранных слов Ленина.

Как теперь ясно, недостаточно образованный философски, В.И. Ленин требовал «восстать против поганого эмпириомонизма и т. под. мерзостей, позорящих пролетарскую партию». (48, 190). Уже отмечалась явная неприязнь Ленина к интеллигенции, граничащая с ненавистью. В письме Л.Б. Каменеву 27 февраля 1914 г. Ленин писал: «Как говорят, уход Богданова вызвал недовольство (среди интеллигентской швали)» (48, 262).

А вот, что было написано в письме А.Г. Шляпникову 27 октября 1915 г. об одном из основателей и лидере голландской социал-демократической партии Трульстре Питере Йеллесе. «...Жалею, что Вы метали бисер перед ним... Трульстры + сволочь оппортунистов в Vorstande (правлении, или ЦК.– Ред.) немецких социал-демократов ведут сейчас пакостную интрижку, чтобы все замазать» (49, 21). И еще о Плеханове в письме В.А. Карпинскому и С.Н. Равич 21 ноября 1914 г.: «Сейчас по-

С. 276

лучили Ваше письмо. Кто свинья, Сиг или Плеханов? Или оба?» (49, 33). Пожалуй, похлеще о Каутском и Бернштейне в письме К.Б. Раде-ку, написанном позднее 19 июня 1915 г.: «Мое мнение, что «поворот» Каутского + Бернштейн + КО (+500+1000+??) есть поворот говна (= Dreck), которое почуяло, что массы дальше не потерпят, что «надо» повернуть налево, дабы продолжать «надувать массы».

Это ясно...

Съедутся говняки, скажут, что они «против политики 4 августа», что они за «мир», «против аннексий» и... тем помогут буржуазии тушить зачатки революционного настроения» (49, 81–82). Характерна здесь ссылка на то, что Каутский, Бернштейн и КО почувствовали изменение настроения масс и повернули «налево». В дальнейшем такие ссылки на массы, массовые движения станут у Ленина непременными. А пока он ограничиваемся обвинениями в адрес Каутского и Бернштейна в том, что они помогают буржуазии тушить зачатки революционного настроения масс.

В письме к И.Ф. Армайд 7 ноября 1916 г. Ленин о Роберте Гримме – одном из лидеров социал-демократической партии Швейцарии (давшей убежище Ленину), участнике Циммервальдской и Кинталь-ской конференций и председателе Интернациональной социалистической комиссии, писал: «Гримм нахал и сволочь: он подло нападает не на меня (как ошибочно думает Григорий, плохо осведомленный Зиной), а на Радека» (49, 322). И в другом письме к той же И.Ф. Арманд 8 января 1917 г. говорится: «Подлец Гримм во главе всех правых провел (против Нобса, Платтена, Мюнценберга и Нэпа решение отложить на неопределенное время партийный съезд...

...Председатель Циммервальда и пр. – и такой подлец в политике!» (49, 357). О своем будущем наркоме и председателе Реввоенсовета Республики в письме к И.Ф. Арманд 19 февраля 1917 г Ленин писал: «...Приехал Троцкий, и сей мерзавец сразу же снюхался с правым крылом «Нового Мира» против левых циммервальдовцев!!» (49,390). Подобные высказывания могут быть приумножены. Но и те, что приведены, свидетельствуют об удивительной нетерпимости Ленина к малейшим отклонениям от его взглядов. О нем можно сказать словами поэта: «Скажите, Вы, смеясь или в печали, ошибкою добро о ком-нибудь сказали?»

Не случайно все сочинения, авторы которых выступают как апологеты Ленина, подчеркивают его «непримиримую борьбу», борьбу возглавляемой им большевистской партии против антипартийных групп и течений. На собрании партийных работников Москвы 27 ноября 1918 г., в заключительном слове по докладу об отношении пролетариата к мелкобуржуазной демократии, Ленин отметил в очередной раз, что учение Маркса и Энгельса не догма, которую заучивают, и подчеркнул, что об этом он говорил всегда. Но на самом деле для него не догмой была лично определенная интерпретация им соответствующих

С. 277

положений Маркса и Энгельса, которые он считал вправе толковать, как ему вздумается. Однако все то, что изрекалось Лениным, превращалось в догму, освящаемую его положением как вождя большевистской партии и руководителя Советского государства.

Сразу же после государственного переворота в октябре 1917 г., т.е. вскоре после написания «Государства и революции», Ленин столкнулся с проблемой «что делать?», конкретно осложнившейся вопросом «как делать?». Не имея ясного плагна государственного строительства, большевики и их вождь действовали по наитию, шли ощупью. Одно было ясно: надо было подчинить массы своему идеологическому и политическому влиянию любой ценеой. А такой ценой был тотальный идеологический государственный террор. Конечно же, в идейном арсенале Ленина и большевиков были лозунги, способные увлечь часть населения, особенно охлос. Это – призывы к свободе, равенству, власти «народа», «экспроприации экспроприаторов», «грабь награбленное», о всемирном счастье и т.п.

Если прежде Ленин ограничивался в своей непримиримости руганью в адрес оппонентов, к тому же, как правило, в частной переписке, то после захвата большевиками государственной власти своим взглядам на все процессы жизни, в том числе и государственные, онпридал всеобщий, обязательный характер. Они стали как бы нормами, малейшее отклонение от которых рассматривалось как государственное преступление и каралось по всей строгости революционной «законности». По сути дела идеи Ленина превратились в государственную идеологию с ее тотальной непререкаемостью, в самую нетерпимую из всех, когда-либо существовавших идеологий архиагрессивных религиозных сект.

С приходом Ленина к власти началось проведение в жизнь идей «социализма» и «коммунизма» путем насильственного внедрения большевистской теории в сознание масс. При этом спутником такого внедрения было уничтожение каких бы то ни было проявлений воли и собственной критической мысли. Ленинский тоталитаризм в идеологии вовсе не интересовался мнением масс и не считался с ним. Идеология была подчинена уже не просто непримиримости, а тотальному террору. Установленный «порядок» был куплен самой дорогой ценой – ценой свободы. Ленинское учение о классовой борьбе, классовой ненависти, диктатуре «пролетариата» и тому подобном стало государственной идеологией Советов.

Ленин как вождь приучал видеть высшую добродетель в покорном следовании идеям большевизма. Это и была высшая ценность большевиков, отвергающих все иньле ценности и отменяющих их. При этом Ленин умело оперировал обвинениями своих противников: эсеров, меньшевиков и других, что было важным средством объединить людей в массы в годы его восхождения к власти.



С. 278

Таким образом, превращение идей вождя в тотальные идеи государства было началом установления тоталитарного режима. Ни Муссолини, ни Гитлер не были основателями тоталитаризма, как это полагают многие западные исследователи. Основателем тоталитаризма был вождь большевистской партии и создатель Советского государства В.И. Ленин. В последующем изложении проблемы мы еще вернемся к этому вопросу.

Пока же отметим, что своих идейных противников Ленин постоянно упрекает в социал-демократическом уклоне, в оппортунизме и т.п. При этом четких определений этих понятий не дается. Они, как правило, носят расплывчатый характер. Например, на собрании актива Московской организации РКП(б) 6 декабря 1920 г. «О концессиях» оппортунизм был определен следующим образом: «Оппортунизм состоит в том, чтобы жертвовать коренными интересами, выгадывая временные частичные выгоды» (42, 58). Подобное определение оппортунизма ни о чем не говорит: оно не характеризует его как определенное отклонение от той или иной идеологии.

Исследователи, рассматривающие и анализирующие исторические взгляды Ленина, часто приводят его слова в письме к И.Ф. Арманд 30 ноября 1916 г. о том, что «весь дух марксизма, вся его система требует, чтобы каждое положение рассматривать лишь... исторически;... лишь в связи с другими;... лишь в связи с конкретным опытом истории» (49, 329). Конечно, эти принципы не выдуманы Лениным, они – плод развития всей исторической мысли. Но в устах автора приведенного письма они звучат как произвольное толкование любого теоретического положения, толкование, которое удобно и выгодно в конкретной ситуации.

Ленин – принципиальный противник свободы мысли, свободы слова, свободомыслия вообще. Отсюда и изданный им декрет о трибуналах для печати, появившийся почти сразу же после октябрьского переворота. Согласно этому декрету был учрежден особый революционный трибунал по борьбе с преступлениями... против народа, совершаемыми посредством печати. Но покушение на один какой-либо вид свободы означает покушение на свободу вообще. Октябрьский переворот почти сразу привел к ликвидации в России свободы печати для всех оппозиционных партий. В письме Г. Мясникову б августа 1921 г. Ленин прямо утверждал, что лозунг «свободы печати» является непартийным, антипролетарским лозунгом. «Свобода печати, – писал он, – во всем мире, где есть капиталисты, есть свобода покупать газеты, покупать писателей, подкупать и покупать и фабриковать «общественное мнение» в пользу буржуазии...

Буржуазия (во всем мире) еще сильнее нас и во много раз.

Дать ей еще такое оружие, как свобода политической организации (= свободу печати, ибо печать есть центр и основа политической организации), значит облегчить дело врагу, помогать классовому врагу.

С. 279

Мы самоубийством кончать не желаем и потому этого не сделаем.

Мы ясно видим факт: «свобода печати» означает на деле немедленную покупку международной буржуазией сотни и тысячи кадетских, эсеровских и меньшевистских писателей и организацию их пропаганды, их борьбы против нас» (44, 79). Полагая, что свобода печати поможет мировой буржуазии, но не очистке коммунистической партии России от целого ряда ее слабостей, ошибок, болезней и бед, Ленин считал, что свобода печати станет оружием в руках мировой буржуазии. Так было положено начало главлитам, горлитам, официальной цензуре и уничтожению свободы печати, продолжавшемуся более семидесяти лет в бывшем Советском Союзе. Свобода печати, как один из видов свободы, которую требовали Маркс и Энгельс, оказалась задушенной их учеником. Так было положено начало не просто главлитам и цензуре, но выкорчевыванию свободомыслия, всякой оппозиции большевистским, ленинским взглядам. Борьба с инакомыслием на государственном уровне вела к созданию и утверждению государственной тоталитарной идеологии, к объявлению всех антиленинских, антикоммунистических идей антипролетарскими, антинародными, с которыми следовало не просто идейно бороться, но и расправляться физически с их носителями^ Путь к авторитарному господству прокладывается тогда, когда хотят послушания и когда отсутствует и не допускается личная ответственность.

В тезисах ко II конгрессу Коммунистического Интернационала, написанных в июне – июле 1920 г., Ленин отмечал, что все партии, которые хотят принадлежать к Коммунистическому Интернационалу, должны признать «необходимость полного и абсолютного разрыва с реформизмом и с политикой «центра» и пропагандировать этот разрыв в самых широких кругах членов партии. Без этого невозможна последовательная коммунистическая политика» (41, 207). Более того, Ленин говорит, что Коммунистический Интернационал безусловно и ультимативно требует в кратчайший срок осуществить этот разрыв. Итак, по Ленину, ставшая государственной, большевистская идеология напрочь исключает реформистский путь и требует осуществить разрыв с реформизмом и с политикой «центра» ультимативно и в кратчайший срок. Эта мысль повторяется основателем III Интернационала неоднократно. Так, в речи по итальянскому вопросу 28 июня 1921 г. на III конгрессе Коминтерна, Ленин говорил: «В состав Коммунистического Интернационала не может входить партия, терпящая в своих рядах оппортунистов и реформистов вроде Турати» (44,17). Так борьба с инакомыслием все более и более распространялась на самые широкие партийные круги не только большевистской партии в России, но и на различные зарубежные партии. Идеологический тоталитаризм, идеологический террор становились нормой взаимоотношений различных коммунистических партий, верных диктатуре Москвы и



С. 280

лично Ленина. Ведь именно он диктовал основные принципы организации и функционирования международной коммунистической организации «меченосцев».

Ленин не допускал никаких компромиссов с теми, кто проявлял себя как реформист или «центровик». В тех же тезисах ко II конгрессу Коминтерна Ленин указывал: «Всякая непоследовательность или слабость в разоблачении тех, кто проявляет себя как реформист или «центровик», означает прямое увеличение опасности свержения власти пролетариата буржуазией, которая использует завтра для контрреволюции то, что кажется близоруким людям лишь «теоретическим разногласием» сегодня» (41, 189). Отказ от всяких идейных компромиссов – это та же ленинская линия непримиримости классовой борьбы в идейной сфере, классовой ненависти. Возведенная в ранг не только государственной, но и международной большевистской идеологии, она и составила один из принципов тоталитарного режима, установленного в октябре 1917 г.

Борьба с инакомыслием и инакомыслящими занимала не мало времени у руководителя большевистского государства. Об этом свидетельствуют следующие указания Ленина. Так, в письме в Наркомзем и в Госиздат 7 августа 1921 г. в связи с получением от Госиздата книги Г.Л. Маслова – правого эсера – «Крестьянское хозяйство» и просмотром ее Ленин писал: «Из просмотра видно, что – насквозь буржуазная пакостная книжонка, одурманивающая мужичка показной буржуазной «ученой» ложью.

Почти 400 страниц и ничего о советском строе и его политике – о наших законах и мерах перехода к социализму и т.д.

Либо дурак, либо злостный саботажник мог только пропустить эту книгу.

Прошу расследовать и назвать мне всех ответственных за редактирование и выпуск этой книги лиц». Под письмом стоит не просто подпись читателя, частного лица, а подпись: «Пред. СНК В. Ульянов (Ленин)» (53, 104). Из этого вытекало предписание необходимости ужесточения цензуры только за то, что в книге ничего не было о советском строе и его политике, о советских законах, мерах перехода к социализму. И это при том, что в книге С.Л. Маслова ничего не было сказано против Советской власти и автор ее после октябрьского переворота работал в хозяйственных и научных учреждениях. И фактически за то, что автор не выступил апологетом советского строя, его книга была аттестована Лениным как «насквозь буржуазная пакостная книжонка».

В записке «И.В. Сталину и всем членам Политбюро ЦК РКП(б)» 26 августа 1921 г. уже прямое указание арестовать по обвинению в инакомыслии против правительства. «Прокоповича, – писал Ленин,– сегодня же арестовать по обвинению в противоправительственной ре-



С. 281

чи (на собрании, где был Рунов, и продержать месяца три, пока обследуем это собрание тщательно.

Остальных членов «Кукиша» («кукиши» – члены Всероссийского комитета помощи голодающим. Название «кукиши» комитет получил по имени его участников – Е.Д. Кусковой и Н.М. Кишкина. – Э.Р. ) тотчас же, сегодня же, выслать из Москвы, разместив по одному в уездных городах и по возможности без железных дорог» (53,141). Между тем на самом деле ничего противоправительственного в речи С.Н. Прокоповича – экономиста и публициста – не было. Поражает вмешательство Ленина в такое дело и требование ареста С.Н. Прокоповича. Вот она истинная нетерпимость к оппозиции, которую Ленин видел повсюду. В 1922 г. С.Н. Прокопович был выслан за границу за так называемую «антисоветскую деятельность».

Этого Ленину казалось недостаточным. Борьбу с инакомыслием он переносит в сферу ЧК. В связи с изданным в 1922 г. в Москве сборником статей Н.А. Бердяева, Я.М. Букшпана, Ф.А. Степуна, С.Л. Франка «Освальд Шпенглер и закат Европы» В.И. Ленин в записке Н.П. Горбунову 5 марта 1922 г., направляя книгу Н.С. Уншлихту – заместителю председателя ВЧК, писал: «О прилагаемой книге я хотел поговорить с Уншлихтом.

По-моему, это похоже на «литературное прикрытие белогвардейской организации».

Поговорите с Уншлихтом не по телефону, и пусть он мне напишет секретно, а книгу вернет» (54,198). Так из области идеологии Ленин переносит вопрос в область политики, давая ясное указание, что надо делать с «белогвардейской организацией». И к тому же не обходится без любимого слова Ленина «секретно» (часто также «архисекретно») и т.д.

Борьба с инакомыслием захватила все стороны деятельности большевиков, включая даже борьбу с бывшими сподвижниками по марксистской партии – меньшевиками. Об остальных не приходится и говорить. Все они, не стоящие на «пролетарски-классовой позиции», все эти «попутчики», вольнодумцы были подвергнуты остракизму. Действовал жесткий принцип: кто не с нами, тот против нас. Оставался небольшой выбор: покориться этой антисвободе, этому тотальному идеологическому насилию или лоб в лоб столкнуться с органами ВЧК.

В статье «О значении воинствующего материализма», опубликованной в марте 1922 г. и бывшей фактически программной работой в области идеологии, Ленин отмечал, что обязанностью коммунистов является систематическая наступательная борьба с буржуазной идеологией, с противоположными марксизму философскими школами, с идеализмом, «мистикой» и т.п. Ленин писал: «...Журнал, который хочет быть органом воинствующего материализма, должен быть боевым органом, во-первых, в смысле неуклонного разоблачения и преследования всех современных «дипломированных лакеев поповши-



С. 282

ны», все равно выступают ли они в качестве вольных стрелков, называющих себя «демократическими левыми или социалистическими» публицистами.

Такой журнал должен быть, во-вторых, органом воинствующего атеизма» (45, 25).

Вождь большевистской партии и Советского государства становится зачинателем авторитарной политики, доходящей до духовного террора. В результате многие носители «идеалистической11 культуры, линии Платона, предвидя возможность «случайных» репрессий вплоть до расстрела, вынуждены были эмигрировать. Среди них такие выдающиеся философы, как Мережковский и другие) композиторы, как Рахманинов. Других, как Бердяев, Сорокин, Ильин, заставили выехать за границу. Россия теряла замечательных мыслителей, писателей, философов, поэтов, являвшихся ее гордостью, надеждой и опорой.

Ленинские оценки выдающихся русских мыслителей начинают приобретать угрожающий xapaictep в его неофициальном письме Дзержинскому 19 мая 1922 г. Это письмо Ленин написал в связи с подготавливаемой высылкой за границу «антисоветски» настроенной интеллигенции. Ввиду особой значимости этого письма, высказанных в нем положений приводим его почти полностью.

«т. Дзержинский! К вопросу о высылке за границу писателей и профессоров, помогающих контрреволюции.

Надо это подготовить тщательнее. Без подготовки мы наглупим. Прошу обсудить такие меры подготовки...

Обязать членов Политбюро уделять 2–3 часа в неделю на просмотр ряда изданий и книг, проверяя исполнение, требуя письменных отзывов и добиваясь присылки в Москву без проволочки всех неком-'мунистических изданий...

Вот другое дело питерский журнал «Экономист», изд. XI отдела Русского технического общества. В № 3 (только tperbeMl!! это nota benety напечатан на обложке список сотрудников. Это, я думаю, почти все – законнейшие кандидаты на высылку за границу.

Все это явные контрреволюционеры, пособники Антанты, организация ее слуг и шпионов и растлителей учащейся молодежи. Надо поставить дело так, чтобы этих «военных шпионов» изловить и излавливать постоянно и систематически и высылать за границу.

Прошу показать это секретно, не размножая, членам Политбюро с возвратом Вам и мне, и сообщить мне их отзывы и Ваше заключение» (54, 265–266).

В этом письме оценки Ленина становятся угрожающими. Он называет профессоров, писателей, интеллигентов явными контрреволюционерами, пособниками Антанты, организацией ее слуг, шпионами и



С. 283

растлителями учащейся молодежи. Сказано это, правда, в адрес журнала «Экономист», представленного как «центр белогвардейцев». Но это высказывание приобрело универсальный характер, каковой и был придан ему в последующие годы и десятилетия. Интеллигенцию высылают за границу, лишая Родины, арестовывают, расстреливают.

Обращает внимание указание Ленина Дзержинскому, председателю ВЧК, «обязать членов Политбюро» к просмотру книг, в том числе даже некоммунистических изданий. Не есть ли это ясное указание на то, что Ленин как диктатор дает указание Дзержинскому, организацию которого ставит над Политбюро. При этом по указанию Ленина следовало получать соответствующие отзывы не только на антикоммунистические, но и просто некоммунистические издания.

Так ленинское неприятие инакомыслия обернулось в России после октябрьского переворота идеологическим террором, столь характерным для тоталитарного режима, уничтожением свободы слова, печати, борьбой даже просто со свободомыслием. И, разумеется, в таких условиях удушения истинно научной мысли стало возможным как проповедование, так и «практическое применение» самых антигуманных и недемократических государствоведческих идей вождя Октября.


Нравственность труса, или Коммунистический аморализм


О Ленине написано много. В том числе – воспоминаний его бывших соратников. Его трусость и дисгармонию ярко описал Н. Валентинов, и это описание заслуживает того, чтобы привести его полностью. «Гармонии слова и дела», – писал Валентинов, – приписываемой Ленину, у него как раз и не было. Он никогда бы не пошел на улицу «драться», сражаться на баррикадах, быть под пулей. Это могли и должны были делать другие люди, попроще, отнюдь не он. В своих произведениях, призывах, воззваниях, он «колет, рубит, режет», его перо дышит ненавистью и презрением к трусости. Можно подумать, что это храбрец, способный на деле показать, как не в «фигуральном», а в «прямом, физическом смысле» нужно вступать в рукопашный бой за свои убеждения. Ничего подобного! Даже из эмигрантских собраний, где пахло начинающейся дракой, Ленин стремглав убегал. Его правилом было «уходить по добру, по здорову» – слова самого Ленина! – от всякой могущей грозить ему опасности.

...Призывая других идти на смертный бой, сам Ленин на этот бой, на баррикады, с ружьем в руках, никогда бы не пошел. Какие бы рационалистические, увесистые аргументы в защиту такой позиции не приводились – морально и эстетически она все же коробит» (Вален-



С. 284

тинов Н. О Ленине. Телекс. Нью-Йорк, 1991. С. 97-98). Недаром Плеханов обвинял Ленина в бонапартизме, в том, что он – носитель принципов политики мертвой петли, туго затягиваемой на шее партии. И этот человек был организатором массового государственного террора, организатором чудовищных репрессий против народа, своих собственных бывших соратников по борьбе. Он был начисто лишен чувства моральности, а то, что он называл коммунистической нравственностью, на самом деле является проповедью аморализма. В бывшем Советском Союзе честных книг о Ленине не было. О нем писали как о непогрешимом, обожествляли его. Но на самом деле это был утопист и фанатик, недоступный чувствам жалости и справедливости, апостол жестокости, коварный деспот, сверхдиктатор.

Об отношении Ленина к нравственности лучше всего говорит его речь на III Всероссийском съезде Российского Коммунистического союза молодежи 2 октября 1920 г.

«Но существует ли коммунистическая мораль? – говорил Ленин. – Существует ли коммунистическая нравственность? Конечно, да. Часто представляют дело таким образом, что у нас нет своей морали, и очень часто буржуазия обвиняет нас в том, что мы, коммунисты, отрицаем всякую мораль.;.

...Мы говорим, что наша нравственность подчинена вполне интересам классовой борьбы пролетариата. Наша нравственность выводится из интересов классовой борьбы пролетариата» (41,309). Но что это за нравственность, которая подчинена интересам одной социальной группы, интересам классовой борьбы? Что за нравственность, во имя которой отдаются приказы о массовых расстрелах ни в чем не повинных людей, пишутся инструкции о заложниках, директивны письма о высылке лучших из лучших из страны, о повешении не причастных к какой-либо политической деятельности людей? Что это за нравственность, когда ради так называемой классовой борьбы отвергаются .общечеловеческие устои и принципы? Это – не нравственность, а нечто прямо противоположное ей.

Далее Ленин продолжал: «В каком смысле отрицаем мы мораль, отрицаем нравственность? >

В том смысле, в каком проповедовала ее буржуазия, которая выводила эту нравственность из велений бога. Мы на этот счет, конечно, говорим, что в бога не верим, и очень хорошо знаем, что от имени бога говорило духовенство, говорили помещики, говорила буржуазия, -чтобы проводить свои эксплуататорские интересы; Или вместо того, чтобы выводить эту мораль из велений нравственности, из велений бога, они выводили ее из идеалистических или полуидеалистических фраз, которые всегда сводились тоже к тому, что очень похоже на веления бога.

Всякую такую нравственность, взятую из внечеловеческого, внеклассового понятия, мы отрицаем. Мы говорим, что это обман, что это



С. 285

надувательство и забивание умов рабочих и крестьян в интересах помещиков и капиталистов» (41, 309). По сути дела в этом обличении старой нравственности нет ничего об этой нравственности. Все, что говорилось Лениным о старой нравственности, – это лишь фразы, рассчитанные на эпатаж молодых людей.

Касаясь вновь нравственности в понимании большевизма, Ленин далее продолжал: «...Мы говорим: для нас нравственность, взятая вне человеческого общества, не существует (словно она, такая нравственность вне человеческого общества существовала для буржуазии, меньшевиков, кадетов и т.д. – Э,Р.); это обман. Для нее нравственность подчинена интересам классовой борьбы пролетариата...

...Классовая борьба продолжается, и наша задача подчинить все интересы этой борьбе. И мы свою нравственность коммунистическую этой задаче подчиняем. Мы говорим: нравственность это то, что служит разрушению старого эксплуататорского общества и объединению всех трудящихся вокруг пролетариата, созидающего новое общество коммунистов.

Коммунистическая нравственность это та, которая служит этой борьбе, которая объединяет трудящихся против всякой эксплуатации, против всякой мелкой собственности, ибо мелкая собственность дает в руки одного лица то, что создано трудом всего общества» (41, 310, 311). Кроме ошибочного положения о мелкой собственности, в приведенных фразах Ленина нет ни малейшего содержания. Ясно одно, по Ленину «коммунистическая нравственность» оправдывает все, что угодно большевикам, выдающим свои личные интересы за классовые интересы «пролетариата».

По Ленину, коммунистическая нравственность – не система общечеловеческих норм, а все то, что служит сплоченной солидарной дисциплине и массовой сознательной борьбе против угнетения. «Мы, – говорил Ленин, – в вечную нравственность не верим, и обман всяких сказок о нравственности разоблачаем...

В основе коммунистической нравственности лежит борьба за укрепление и завершение коммунизма...» (41,313). За «укрепление и завершение коммунизма», словно коммунизм где-либо существовал. Так и хочется сказать: к чему эта возмутительная демагогия, когда на самом деле Ленин ориентировал молодежь на оправдание любого поступка, который с ее точки зрения служит борьбе за коммунизм. Потому любое поведение законопослушных строителей «коммунизма» заранее объявлялось нравственным, и им выдавалась индульгенция на все то, что в цивилизированном обществе называется аморальным или преступным.

Ленин убеждал партию и ее детище – комсомол в том, что аморальность, если только она осуществляется в интересах классовой борьбы пролетариата, является «моральной». Это было быстро усвоено последователями вождя большевизма. Член ЦКК С.И. Гусев заявил на XIV



С. 286

съезде партии: «Ленин нас когда учил, что каждый член партии должен быть агентом ЧК, т.е. смотреть и доносить. Если мы от чего-либо страдаем, то это не от доносительства, а от недоносительства... Можно быть прекрасными друзьями, но раз мы начинаем расходиться в политике, мы вынуждены не только рвать нашу дружбу, но идти дальше – идти на доносительство». «Учитель» Ленин фактически предлагал большевистской партии заменить слово «аморальный» или «антиморальный», «безнравственный» на слова «коммунистическая нравственность».

Ленив учил, и это было воспринято его последователями, что во имя будущего, во имя коммунизма морально абсолютно все: гражданские войны, массовый государственный террор, экспорт революции, безбрежное насилие, расстрелы и повешение непокорных, чудовищные социальные эксперименты. Конечно, нельзя сбросить со счетов известную привлекательность догм ленинизма – фантастические идеи о совершенном и справедливом коммунистическом рае. Но все же главным было насилие, насилие и террор установленного Лениным тоталитарного режима, подавлявшего все живое, честнее и кровью гасившего искры недовольства. Ведь на самом деле Ленин и его партия утвердили со времени завоевания власти едва завуалированную жестокую государственную эксплуатацию. На смену прежнему социальному неравенству пришло еще большее и горшее социальное неравенство, дополненное неравенством сословно-бюрократическим; на смену национальному неравенству пришло-более тяжкое подавление малых народов, выселение многих из них е занимаемых с незапамятных времен территорий. Место классовой несвободы заняла тотальная несвобода. И обещание народу всяческих экономических и социально-политических благ, обещание догнать и перегнать в ближайшем будущем передовые капиталистические страны обернулось отставанием во всех жизненных сферах: в политике, экономике, морали, культуре и т.п. И все это было замешано на терроре; провозглашенном и организованном, как мы это видели из приведенных документов, Лениным.

Нравственность и право были неприятным барьером для Ленина и потому в его устах редкие суждения о праве и нравственности всегда носили неискренний характер. Если, с точки зрения Ленина, право и нравственность представляют собой лишь идеологическую «надстройку, то тем самым уничтожалось их нормативное значение. Решающую роль имел классовый интерес и потому не может быть иной оценки, кроме оценки с точки зрения классового интереса, а любой интерес «пролетариата» считался законным и нравственным. И всякое средство для защиты этого интереса объявлялось Лениным и большевиками дозволенным.

То, что признавал Ленин и перед чем он преклонялся, были сила, насилие, террор, поскольку, используя их, можно заставить признать все, что угодно партии, вплоть до того, что ты шпион африканский, английский, китайский, инопланетянский и т.п., как это было на процес-

С. 287

сах в бывшем Союзе. Опыт октябрьского переворота, осуществление диктатуры «пролетариата», использование «революционного правосознания» в судах подтверждают самым наглядным образом, что единственным богом для Ленина были сила, насилие и террор.

По существу, Ленин и не пытался скрыть жестакостей установленного им тоталитарного режима, государственного терроризма, гражданской войны. Ведь он в многочисленных выступлениях перед красноармейцами и другими понимал, что имеет дело с участниками различных жестокостей. Именно для простых участников террора и было разработано оправдание всего происходящего: «нравственно все, что служит построению коммунизма, делу революции». И этот тезис Ленина, который не был секретом, пропагандировался последователями и исследователями ленинизма. Прежние жестокости, в том числе и первой мировой войны, должны были оправдать ленинское понимание нравственности. Смысл был таков. Надо пожертвовать жизнями меньшего количества людей – «эксплуататоров» во имя спасения большего количества людей, близких большевикам по классу. Что подобным образом ничего нельзя спасти, они и не думали, а узнали, что эти, бесчисленное количество людей можно погубить, значительно позже.

Ленин писал, что «большевизм годится как образец тактики для всех». Мы лишь уточним: «Как образец тактики для всех, желающих кончить крахом».

В России ныне планируется многотомное издание «Неизвестный Ленин», в которое войдут документы, хранившиеся в секретном ленинском фонде, Несомненно, это издание добавит немало неприглядных штрихов к облику вождя большевизма, особенно связанных с проблемой организации государственного террора. Но следует при этом помнить, что облик Ленина хорошо известен по использованному в настоящей книге «полному» пятидесятипятитомному собранию его сочинений. Именно здесь обоснованы взгляды Ленина, которые он зачастую не скрывал: «...И террор и ЧК – вещь абсолютно необходимая». Но приведенные новые документы, с которыми автор познакомился в бывшем Центральном партийном архиве ИМЭЛа (ныне РЦХИДНИ), углубляют наше знание Ленина как основателя тоталитарного государства и организатора государственного терроризма.

Новые архивные документы Ленина, конечно, весьма интересны. Но лишь как дополнение к пятидесяти пяти томам «полного» собрания сочинений Ленина. Именно в этих томах, пусть и с купюрами, содержатся основные ленинские мысли о государственном терроризме, проповедуемом и организованном большевиками? и их вождем. К сожалению, увы, мы многие десятилетия не видели в ленинских сочинениях то, что должно было бросаться в глаза.

Разумеется, прозрение началось не с открытием партархивов и опубликованием секретных, спрятанных в бункерах этих партийных

С. 288

архивов документов, написанных или подписанных Лениным. Прозрение и прозрение массовое началось раньше. Надо лишь удивляться тому, что в сочинениях Ленина исследователи в течение десятилетий не видели истинного содержания работ вождя большевизма, заполненных суждениями о бессудных расстрелах, массовом государственном терроре, зачинателем и организатором которого был Владимир Ильич.

И все же рассекреченные документы Ленина проливают новый яркий свет на аморализм и цинизм основателя большевизма и советского государства. Они развенчивают, какими бы рационалистическими доводами не оправдывали Ленина его новоявленные и старые последователи, божественный ореол истинного основателя тоталитаризма.

Когда началась кампания гласности в бывшем Союзе, журнал «Новый мир» опубликовал в середине 1988 г. статью В. Селюнина, в которой Ленин был обвинен в организации массовых репрессий. В другой публикации – апрельском номере «Нашего современника» было заявлено, что при Ленине было убито больше, чем при Сталине. С тех пор публикаций подобного рода было множество. Однако вряд ли, в связи с массовым уничтожением архивов КГБ, когда-либо станут известны точные данные жертв ленинских, а тем более сталинских репрессий. Да и не в выяснении этого задача данной книги. Она в том, чтобы показать на основе фактов, документов, написанных самим Лениным, что именно он был организатором государственного терроризма.

Уже отмечалось, что Ленин не был теоретиком государства. Но он явился организатором государственного терроризма, архитектором государства диктатуры «пролетариата» и создателем первого в истории тоталитарного политического режима, тоталитарного государства. Безграничная проповедь Лениным этатизма, бесконтрольного на деле большевистского государства означала не что иное, как тоталитарную идеологию, оправдывающую крайний авторитаризм. Поэтому по сути дела большевистская ленинская идеология является идеологией тоталитарной.

Ленин создал тоталитарное государство, характеризующееся тотальным контролем над всей жизнью общества: экономической, духовной, нравственной, эмоциональной. Это государство сделало большевистскую идеологию официальной, возведя ее в государственный ранг, и провозгласило большевистскую партию единственной законной партией в масштабе всей страны. Для ленинского государства было характерно огосударствление всех легальных организаций, фактическая ликвидация всех прав и свобод граждан, запрещение многих демократических организаций, милитаризация общественной жизни, осуществление репрессий по отношению к инакомыслящим и оппозиции, массовый государственный террор и безбрежная диктатура лидера, вождя.

Ленин сделал основным орудием диктатуры «пролетариата» тоталитарное большевистское государство. Согласно ленинской идеоло-

С. 289

гии пролетарское государство, а на деле государство тоталитарное, охватывает и регламентирует все сферы жизни общества, вмешивается во все стороны деятельности индивидов и их организаций, контролирует их. В таком государстве личность оказывалась подчиненной тоталитарной политической системе, и это находило выражение в системе различных огосударствленных организаций в виде профсоюзов, комсомола и т.п. во главе с большевистской партией.

Тоталитарное государство большевиков, прикрываясь лицемерными лозунгами о «пролетарской», «социалистической» демократии, организовало крестовый поход против действительной демократии, режима законности, прав и свобод человека. Созданное Лениным тоталитарное государство представляло собой авторитарно-бюрократическую диктатуру верхушки партийного и государственного аппарата, основанную на идее вождизма. Культ фюрерства прививался одновременно с презрением к демократическим институтам, Деморализацией масс, пропагандой «враждебного окружения», растлением массового сознания и т.д. Представляя собой огромный аппарат, тоталитарная власть большевиков, располагая огромной пропагандистской машиной и используя социальную демагогию, расправлялась террористически со всеми своими оппонентами, не гнушаясь самых кровавых методов.

Большевистская концепция тоталитарного государства включает в себя идею о решающей роли сознательных рабочих и их вождей в руководстве обществом. Эта идея на самом деле освящает социальное неравенство рабочих и крестьян, служащих, руководимых и руководителей. Характерной чертой тоталитарного большевистского государства является патологический антикапитализм, слепая ненависть к институту частной собственности. Это идеология охлоса, люмпенов, уверовавших в большевистских идолов.

Для большевистской тоталитарной идеологии характерны мысли о «врагах» и «вражеских заговорах». При этом не изображается четко портрет «врага». Этот ярлык приклеивается к чему угодно: «инакомыслие», «дурной характер», «антикоммунизм». Нагнетая страх и запугивая обывателя, идеологи большевистского тоталитаризма объявляют, что необходима особая бдительность, что частнособственнические инстинкты живут чуть ли не в каждом доме. Обыватели-де окружены «врагами», которые строят всевозможные козни реставрации капитализма, плетут тайные заговоры с целью погубить социалистическое общество. Отсюда большевистские идеологи делают практические выводы: необходима борьба с «отступниками» от марксизма-ленинизма, с «предателями», с внутренними и внешними врагами.

Политическая программа большевистского тоталитаризма опирается на пропаганду однопартийной системы, руководящей роли коммунистической партии как ядра коммунистической политической системы. Демагогическая фразеология призвана скрыть защиту больше-



С. 290

вистского тоталитраного режима и тоску по «вождю». «Неотчуждаемые права» и свободы клеймятся как средства, позволяющие «врагам» взорвать государство большевиков. Насаждается псевдоколлективизм, побуждающий личность, индивида раствориться в целом.

Конечно, тоталитарное государство и тоталитарный режим – это совокупность ряда существенных признаков. Различные исследователи тоталитаризма насчитывают их до полутора десятков. Другие ограничиваются четырьмя – семью существенными чертами тоталитаризма. Мы полагаем, что к их числу относятся, в первую очередь, нетерпимость к инакомыслящим, основанная на признании однопартийной системы в государстве. Она, эта идея однопартийности, исходит из того, что в политической структуре государства и гражданского общества есть место только для одной «правильной» партии. И эта мысль обосновывается то открыто, то в завуалированной форме задолго до победы большевистской партии в государственном масштабе, до превращения ее в правящую партию. Так было с большевистскими Советами, когда Ленин, начав с признания многопартийности и равенства партий социалистического направления, очень скоро после прихода большевиков к власти, начал постепенно вытеснять партии эсеров, меньшевиков и др. с политической арены, а затем нанес им сокрушительный удар, расправившись с лидерами, а затем и с рядовыми функционерами.

Но партия – партией. Одной ее было бы недостаточно. Необходимо было, чтобы эта партия опиралась на соответствующую идеологию, которая после захвата власти большевиками превратилась в господствующую и единственно официальную, государственную идеологию. Создавался режим идеократии, при котором государственная официальная идеология охватывала все жизненно важные стороны человеческого существования, и при которой большевистская партия контролировала все средства массовой информации.

Для установленного Лениным тоталитарного государства был характерен полицейский контроль за всеми сферами государственной деятельности, а также централизованное руководство всей экономикой со стороны государства-монополиста, обладающего всеми средствами производства и контролирующего их.

Наконец, характерной чертой большевистского тоталитарного государства был жесточайший массовый террор партийных и государственных органов, опиравшихся на массовые движения покорного охло-са и люмпенов и контролировавшихся единоличным лидером, диктатором, сосредоточившим в своих руках полноту партийной и государственной власти.

Бжезинский в книге «Большой провал» отмечал, что Гитлер прилежно изучал политическую практику, родоначальником которой был Ленин. И Ленин и Гитлер «были пионерами в стремлении к тотальной власти, и при этом они были чрезвычайно искусны в умении совме-

С. 291

щать эксплуатацию политической страсти с дисциплинированной политической организацией. Способ, которым они захватили власть, проложил дорогу к методам, которыми они эту власть удерживали, – в результате появилось тоталитарное государство с новым типом политического порядка...

...Гитлер прилежно усвоил большевистскую концепцию о военизированном партийном авангарде и ленинское учение о необходимости тактической гибкости для достижения конечнрй стратегической победы – как в период борьбы за власть, так и в ходе переустройства общества. С институционной точки зрения Гитлер научился у Ленина, как создать государство, основанное на терроре, подкрепленном аппаратом тайной полиции, государство, правосудие которого опиралось на концепцию групповой вины. Это Ленин научил оркестровке показательных процессов» (Бжезинский Збигнев. Большой провал // Нью-Йорк, 1989. С. 19).

Таким образом снимается вопрос о приоритете в создании тоталитарного государства. Его пионером, первооткрывателем был вождь большевистской партии – Ленин. Более того, мы полагаем, что лишь та система, которая ликвидировала индивидуальную частную собственность, является основой настоящей тоталитарной диктатуры, тоталитарного режима. Поэтому тоталитаризм как система коренится в коммунизме, и не случайно, что черты тоталитаризма обнаруживаются в политических трактатах ряда социалистов-утопистов, начиная с XVI–XVII вв., а возможно еще и раньше. А фашистское государство – это уже особый вариант тоталитаризма. Но и тот и другой варианты охватывают тотально все сферы человеческой деятельности – материальной, политической, духовной, нравственной и т.д.

Тоталитарный режим, установленный Лениным и господствовавший в бывшей советской империи, стоил жизни десяткам миллионов людей. Он исковеркал судьбы целых народов и не знает по своей человеконенавистнической сущности аналогов в мировой истории. Этот режим достаточно подробно описан учеными, писателями, журналистами. Но это не значит, что надо сбавлять обороты критики этого античеловеческого режима, начало которому было положено ленинской организацией государственного террора. Насилие и террор были и есть религия большевизма, его альфа и омега. И ошибочно думать, что сегодня большевизм исчез или спрятан в пробирку. Его воинственные носители под иными наименованиями, как и прежде, верят, что звездный их час впереди, что еще придет время новых массовых насилий, репрессий и террора.

Ленин и его последователи превратили коммунистическую идеологию в инструмент политического и социального угнетения. Следует сразу же отметить, что это не совпадало с первоначальными моральными побуждениями коммунизма, в том числе и в его большевистском варианте.



С. 292

Признание того факта, что в конечном счете коммунистические государства, в том числе и бывший СССР, добились многого в развитии экономики, не исключает того, что относительный прогресс был куплен ценой огромного количества человеческих жертв. Крах СССР и коммунистического правления в ряде стран Центральной и Юго-Восточной Европы не означает в целом краха коммунистического мировоззрения вообще, сохранившего в глазах многих известную привлекательность. Массовое сознание часто нуждается в религиозном утешении и почитании идолов, чем и объясняется продолжающееся до сих пор поклонение Ленину и его последователям, ностальгия по прошлому.

Идеи коммунистического государства пережили крах СССР. Новоявленных сторонников коммунистической доктрины подкупают описания могущества и блеска государственного строя, выхваченные из социалистической утопии, хитросплетенной вождями коммунизма, и они полагают, что государство может стать кормильцем, заботящемся о каждом члене этой политической структуры. Они, эти новоявленные защитники коммунистического государства, думают, что причиной распада и гибели СССР и других коммунистических государств явились происки каких-то враждебных сил и деятельность архитекторов перестройки. Но на самом деле главная причина коренилась в самой тоталитарной коммунистической системе. Смерть этих государств была неминуемой, ибо задушив в своих объятиях общество, поднявшись над ним, они погибли как паразиты, как жалящие сами себя животные.

В убыстрении увядания коммунизма сыграли роль многие факторы, среди которых особо мощное влияние заключалось в идеях прав человека, отвечавших интересам огромных социально и политически сознательных масс. Коммунистические авторитарные режимы оказались весьма чувствительны и уязвимы для идей прав человека и достоинства личности, идей демократии и свободы выбора.

Не затрагивая всех других причин ускорения процесса увядания коммунизма (поскольку цель настоящей работы не в этом), отметим, что, очевидно, важными причинами провала коммунистических государств являются причины доктринальные. Коммунистическая доктрина в целом, в особенности в ее ленинской интерпретации, исходит из ошибочного понимания исторического развития и ложной концепции природы человека. Поэтому провал коммунистической идеологии и коммунистического учения о государстве – это прежде всего провал интеллектуальный, провал ошибочного классового подхода к пониманию государственности.

Но государства рукотворны. Они создаются людьми и для людей в интересах достижения и обеспечения общего блага. Именно поэтому государство занимается делами всего общества, всех без различия социальных групп, всеми теми сферами жизнедеятельности общества, в которых заинтересованы его члены. Власть порождает взаимный кон-



С. 293

сенсус людей, их готовность жить, сотрудничая в интересах общего блага. Поэтому, возникая на такой основе, власть имеет ограничения, которые положены первоначальным всенародным соглашением. Но такое ограничение противоречило ленинским идеям государства, большевистскому учению о государстве диктатуры «пролетариата». В самой идее, что государство есть машина в руках господствующего класса, есть организация диктатуры этого класса, заложена конструкция власти надзаконной, абсолютной, не стесненной никакими правилами, беспредельной, тотальной.

Коммунисты, приступая к планированию и регулированию экономики посредством тотального вмешательства государства в хозяйственную жизнь, несмотря на свои, порой идеалистические побуждения, вынуждены понять, что им приходится осуществлять надзор за все большим количеством аспектов жизнедеятельности индивида и общества. Но когда аппарат надзора достигает огромных размеров, он выдвигает лидеров, которые на деле интересуются не социалистическими и коммунистическими идеалами, а диктаторской властью. В конечном счете конструкторы коммунистических систем оказываются на путях тоталитаризма, которого многие из них субъективно не хотели. Так, монопольное регулирование экономики коммунистами в масштабе государства влечет за собой создание тоталитарного строя.

Вообще же Ленин и ленинская агитация за последние почти сто лет изменили смысл многих понятий и стоящих за ними идеалов, изменили так, что стало трудно без колебаний пользоваться такими терминами, как свобода, демократия, справедливость или закон, означающими в лексиконе большевиков ныне совсем не то, что они означали раньше.

Большевизм – царство лжи, слов и фраз о справедливости, свободе, личности и демократии, за которыми нет ничего, кроме лицемерия и принятых на идеологическое вооружение многочисленных догм, интерпретированных в угодном Ленину смысле. До тех пор, пока коммунисты чтут Ленина и продолжают его словословить, они никогда не отделаются от теории классовой борьбы, этого страшного мифа XIX– XX веков и иных подобных теорий и догм. Они не хотят замечать того, что основанные на этих догмах политико-экономические идеи марксизма-ленинизма не выдержали испытаний временем и не оказались правильными. Более того, жизнь демонстрировала раз за разом утопичность и несбыточность большевистских идей.

Ленину и его последователям было невдомек, что государство, и это очень важно, призвано выступать в качестве публичной организации, осуществляющей общие интересы и управляющей делами общества от его имени и в его интересах. Государство, и это было отброшено большевизмом, не только и не столько арена противоборствующих интересов, сколько орудие консенсуса, социального компромисса. Классовый миф, классовая социальная догма ленинизма довлела во



С. 294

всех ленинских представлениях о государстве, а идея классовых интересов почиталась как главная в определении и характеристике государства. В сочетании с другими ленинскими мифами идея непримиримой классовой борьбы лежала в основе идеологии тоталитарного государства Ленина и организованного им государственного терроризма.

Ленинский «социализм» проявил себя в сфере государственной жизни в виде господства тоталитарного режима, жестокого деспотизма, массового террора, организованного большевистским государством и партией, в виде полного отсутствия действительных свобод. В области права советский и иной социализм того же типа оказался не чем иным, как бесправием, строем беззакония и произвола. И все ленинские жестокости прикрывались сентиментальными фразами о пролетарском демократизме, интернационализме, словами о свободе, равенстве и братстве. Одержимый идеей построения коммунизма, Ленин думал главным образом о достижении этой цели. Пути же и средства достижения этой цели его мало волновали.

И не исключено, что, встав на путь террора, массового кровопролития и насаждения всеобщей ненависти, Ленин – человек, в принципе, трусливый, – испугался содеянного. Возможно и то, что большевики (по крайней мере, некоторые из них), в какой-то момент осознав бредовость своей идеи, прибегли к террору и ко всему самому низменному и аморальному в человеке как к единственному и последнему средству своего спасения. Спасения от суда людей, истории и Вечности. Суда, от которого спасения нет.

Наверное, надо вновь и вновь повторять, что насилие и террор ведут в никуда. Тем более это касается государственного терроризма, апологетом и организатором которого был Ленин. Считаясь с невозможностью долго терпеть государственный террор, тоталитарный режим, которые рано или поздно должны привести к политическому, экономическому и духовному краху, основатель большевистской идеологии и его последователи оправдывали себя тем, что все делалось ради будущих поколений. По их мнению, последние будут жить прекрасно, в этаком библейском раю. Ленин в 1920 г. обещал, что через 10–15 лет люди будут жить при коммунизме. Потом срок наступления коммунизма отодвигался. Сталин в 1946 г. обещал наступление царства божия через 4–5 пятилеток. Хрущев в 1962 году провозглашал наступление коммунизма через 20 лет. Даже Ельцин, куда уж какой опытный сотрудник аппарата КПСС, обещал в 1990 г. – хорошо станем жить через год–два. Ныне уже никто ничего не обещает. Впрочем, новоявленный «вождь» красно-коричневых – В. Жириновский все же обещает добиться благополучия в течение 5–6 месяцев (!) методами того же внутреннего и внешнего государственного терроризма, адептом которого был Ленин, «злодейски гениальный Ленин», как его аттестовал хорошо лично знающий вождя большевизма А.Н. Потре-

С. 295

сов. Впрочем, какова политическая трусость коммунистов-ортодоксов?! Исполнение райских обещаний отодвигалось как Лениным, так и Сталиным, и Хрущевым к таким срокам, когда сами пророки, скорее всего, уже намеревались спокойно и сыто отправиться в мир иной.

Вместо коммунизма и райских кущей десятки миллионов репрессированных и загубленных в результате государственного террора. Называются все новые цифры, которые имеют тенденцию расти. Так, А.И. Солженицын в «Архипелаге ГУЛАГе», ссылаясь на эмигрировавшего профессора статистики И.А. Курганова, называет цифру почти в 60 миллионов. Эта цифра с 1917 г. до 1959 г. без военных потерь и только от террористического уничтожения, подавлений, массовых расправ, голода, повышенной смертности в лагерях. Страшная цифра.

Он, Ленин, все время рисовал образ «врага» пролетариата. Но в большевистском образе «врага» выступал не только буржуа, с которым следовало вести борьбу не на жизнь, а на смерть. Чиновники объявлялись служителями плутократии, а интеллигенция – лакеями капиталистов и помещиков. Отсюда следовало, что надо вести непримиримую борьбу со всеми этими «врагами». Но не только и не просто помещики, капиталисты, чиновники, промышленники, купцы, священнослужители, полицейские, офицеры – враги пролетариата. Их много больше – они повсюду, во всех областях и уголках. Это и «несознательные» крестьяне и рабочие. Имя им – легион. Но главный «враг» – это частный собственник, рождающий «кулаков» и «кровопийц». А отсюда и следовало ленинское оправдание государственного терроризма, тоталитарного «коммунистического» государства. Отсюда и ленинские попытки все засекретить, чтобы скрыть истину и правду. Ибо жажда власти, а она была доминирующей в большевистской идеологии, росла в обстановке секретности, когда усиливался произвол властей, тенденция к осуществлению цензуры в интересах тоталитарной власти.

Вся история созданных Лениным общества и государства – это яркое свидетельство того, насколько они безобразно и несправедливо устроены. Из них просто изливается яд лжи, они брызжут насилием, террором, безнравственностью, отсутствием элементарной справедливости. И в этих условиях об авторе государственного терроризма писали, кричали, пели: «Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить». Сегодня эта фраза звучит как угроза...

Диктатура пролетариата и утопия мировой революции. Ленинские начала международного терроризма


Авторы неисчислимого количества работ о Ленине и о его взглядах на международное значение октябрьского переворота, как правило, огра-

С. 296

ничиваются комментированием ленинского суждения, что русская революция есть образец тактики для всех. О действительных взглядах Ленина на роль переворота 1917 года в подготовке мировой революции предпочитают обычно умалчивать, изображая Ленина в виде миротворца, страстно желающего мира для всех народов.

Не случайно в предисловиях ко многим ленинским томам «полного» собрания его сочинений высвечивается мысль, что Ленин настойчиво проводил политику мирного сосуществования государств с различным социальным строем. На самом же деле ленинские документы, широко известные читателю в усеченном виде, свидетельствуют о противном. Вся теория и практика ленинизма, делающие ставку на разжигание мирового революционного пожара, говорят о том, что идея мирного сосуществования, которая высказывалась Лениным крайне редко, была лишь идеей тактики большевиков, камуфляжем их истинной стратегической задачи. А стратегической задачей и политической линией было всемерное подчеркивание веры в международную пролетарскую революцию, которая, по мнению Ленина, должна произойти в кратчайшее время, даже со дня на день. Отсюда и идейная и практически-политическая поддержка всех революционных процессов, финансирование рабочего движения в Европе и национально-освободительного движения на Востоке, инициирование вооруженных конфликтов, снабжение оружием и деньгами коммунистических партий других стран и т.п. Отсюда и ставка на революционные войны, примером чему может служить и неудачная война с Польшей и попытки спровоцировать социальные перевороты в Италии, Германии и других странах.

Диктатура «пролетариата», установленная в России, и должна была послужить, по Ленину, базой мировой революции пролетариата, сыграть роль орудия и катализатора революционного процесса. С самого начала после октябрьского переворота диктатура «пролетариата» в России рассматривалась как оплот мирового движения против буржуазного строя во всем мире. И этому не мешало высказывание Ленина против идей подталкивания мировой революции, которое содержалось в статье «Странное и чудовищное», опубликованной 28 (15) февраля и 1 марта (16 февраля) 1918 г. В ней Ленин писал: «Может быть авторы полагают, что интересы международной революции требуют подталкивания ее, а таковым подталкиванием явилась бы лишь война, никак не мир, способный произвести на массы впечатление вроде «узаконения» империализма? Подобная «теория» шла бы в полный разрыв с марксизмом, который всегда отрицал «подталкивание» революций, развивающихся по мере назревания остроты классовых противоречий, порождающих революции. Подобная теория была бы равносильна взгляду, что вооруженное восстание есть форма борьбы, обязательная всегда и при всяких условиях. На деле интересы международной революции требуют, чтобы Советская власть, свергнувшая буржуазию



С. 297

страны, помогала этой революции, но форму помощи избирала соответственно своим силам» (35, 403).

Приведенное высказывание было лишь фразой, призванной прикрыть действительное содержание задач диктатуры «пролетариата» в России, ее воистину агрессивный характер. Неправдой было и заявление, что марксизм всегда отрицал подталкивание революций. На самом деле, начиная с «Коммунистического Манифеста», марксизм не только не отрицал подталкивание революций, но и призывал к их скорейшему осуществлению. Что же касается заключительной фразы приведенного положения, то она лишь отражала макиавеллистский смысл слов об избрании формы помощи «соответственно своим силам». Из нее следовало, что если Советская власть обладает достаточной силой для вооруженного вмешательства в дела других государств, то это вполне правомерно.

Поддержка революционных движений в других странах, как задача «пролетарской» диктатуры, вытекала из ленинской идеи о возможности победы социализма первоначально в немногих и даже отдельно взятой капиталистической стране. Так писал Ленин в августе 1915 г. в статье «О лозунге Соединенных Штатов Европы». Позднее, в 1916 г. в статье «Военная программа пролетарской революции» Ленин добавил, что поскольку развитие капитализма совершается в высшей степени неравномерно в различных странах, «социализм не может победить одновременно во всех странах». Но в статье «О лозунге Соединенных Штатов Европы» Ленин писал: «Победивший пролетариат этой страны встанет против всего остального мира», разжигая беспорядки и восстания в других странах «или прямо выступая против них с вооруженной силой». Фактически Ленин обосновывал необходимость новой мировой войны во имя интересов международной революции, разжигаемой «пролетариатом», установившим свою диктаторскую власть. Позднее Ленин сам в отчетном докладе VIII съезду РКП(б) признал, что «поставил всемирную диктатуру пролетариата и всемирную революцию выше всяких национальных жертв». И это шло от авторов «Манифеста Коммунистической партии», которые не призывали пролетариат предотвратить войну. Наоборот, для них мировая война – мать мировой революции. Энгельс полагал, что результатами мировой войны будут «всеобщее истощение и создание условий для окончательной победы рабочего класса». При этом он понимал, что такая война, «война бедных против богатых, будет самой кровавой из всех войн, которые когда-либо велись между людьми».

Ленин все это прекрасно понимает и исходит из того, что советский террор должен быть обращен не только против народа своей страны, но и против народов других стран. «Сущность Советской власти, – писал Ленин в работе «Привет венгерским рабочим» 27 мая 1919 г., – выступает теперь тем яснее: никакая иная власть, поддерживаемая трудящи-

С. 298

мися и пролетариатом во главе их, теперь невозможна нигде в мире, кроме как Советская власть, кроме как диктатура пролетариата.

Эта диктатура предполагает применение беспощадно сурового, быстрого и решительного насилия для подавления сопротивления эксплуататоров, капиталистов, помещиков, их прихвостней» (38, 385). «Применение беспощадно сурового, быстрого и решительного насилия» – вот суть идеологии и практики Советов, суть агрессивности диктатуры «пролетариата» на международной арене.

Ленин ждет всемирной революции. Об этом он говорит во многих речах, докладах, отчетах и выступлениях. Он считает непреложным выводом из марксизма близость всемирной революции. Еще в письме к товарищам большевикам, участникам областного съезда Советов северной области, написанном 8 октября 1917 г. (в канун октябрьского переворота), Ленин отмечал: «...Наша революция переживает в высшей степени критическое время. Этот кризис совпал с великим кризисом нарастания мировой социалистической революции и борьбы против нее всемирного империализма...

...Нарастание всемирной революции неоспоримо» (34,385). А в самый канун октябрьского переворота, 10 (23) октября 1917 г., в резолюции на заседании Центрального Комитета РСДРП(б) Ленин писал: «ЦК признает, что как международное положение русской революции (восстание во флоте в Германии, как крайнее проявление нарастания во всей Европе всемирной социалистической революции, затем угроза мира империалистов с целью удушения революции в России)... – все это ставит на очередь дня вооруженное восстание» (34, 393).

Ожидание мировой революции усиливается после октябрьского переворота. Вскоре после него, на заседании ВЦИК 4 (17) ноября 1917 г. в речи по поводу заявления группы народных комиссаров об уходе из Совнаркома, Ленин говорил: «Ту же картину, что и у нас, мы видим сейчас и в Германии. И там нарастает то же глухое недовольство народных масс, которое неизбежно выльется в формы народного движения. Декретировать революцию мы не можем, но способствовать ей можем и мы. Мы поведем в окопах организованное братание, поможем народам Запада начать непобедимую социалистическую революцию» (35, 61). Едва-едва придя к власти, вождь большевиков обещает народам Запада помочь начать победоносную социалистическую революцию. Чем не указание на вмешательство во внутренние дела других государств, на агрессивную сущность диктатуры «пролетариата».

Выше уже говорилось, что ни один из крупных прогнозов Ленина не оправдался. Но он продолжает уверять своих соратников и массы в научном предвидении европейской революции. «Нет сомнения, – писал он в январе–феврале 1918 г. в работе «К истории вопроса о несчастном мире», – что социалистическая революция в Европе должна наступить и наступит. Все наши надежды на окончательную победу со-

С. 299

циализма основаны на этой уверенности и на этом научном предвидении» (35, 252). И в другом месте, в статье «О революционной фразе» (февраль 1918 г.), Ленин писал: «Международная социалистическая революция зреет с каждым месяцем».

Ленин все время опасается, что задержка мировой революции погубит Советскую власть в России, помешает укрепить диктатуру «пролетариата». «Если, – говорил он в политическом отчете Центрального Комитета 7 марта 1918 г. на седьмом экстренном съезде РКП(б), – смотреть во всемирно-историческом масштабе, то не подлежит никакому сомнению, что конечная победа нашей революции, если бы она осталась одинокой, если бы не было революционного движения в других странах, была бы безнадежной». И там же: «...абсолютная истина, что без немецкой революции мы погибли... если немецкая революция не наступит, – мы погибнем» (36, 11, 15). Таким образом, по Ленину, диктатура «пролетариата», победившая в одной стране, должна способствовать победе, по крайней мере, европейской революции. С другой стороны, победа европейской и мировой революции должна усилить и укрепить диктатуру «пролетариата», победившего в одной стране. В том же политическом отчете Ленин затрагивает вопрос о возможности революционной войны, если в Европе начнется революция. Тогда революционной войне, полагал Ленин, будет обеспечено одно сплошное триумфальное шествие.

В ожидании мировой или, по крайней мере, европейской революции зреет мысль об освободительной социалистической войне. В резолюции о войне и мире, принятой 8 марта 1918 г. на седьмом экстренном съезде РКП(б) (часть резолюции написана Г.Я. Сокольниковым и Г.Е. Зиновьевым), говорилось:

«Съезд видит надежнейшую гарантию закрепления социалистической революции, победившей в России, только в превращении ее в международную рабочую революцию-Съезд заявляет, что социалистический пролетариат России будет всеми силами и всеми находящимися в его распоряжении средствами поддерживать братское революционное движение пролетариата всех стран» (36, 35-36).

Как видно, заявления Ленина о всемерной поддержке социалистического пролетариата Европы российской диктатурой «пролетариата» повторяются многократно. Они не случайны. Это – продуманная политическая линия, опирающаяся на все учение о диктатуре «пролетариата». Даже в черновом наброске проекта программы (седьмой экстренный съезд РКП(б)), написанном Лениным не позднее 8 марта 1918 г., было четко зафиксировано: «Поддержка революционного движения социалистического пролетариата в передовых странах в первую голову...

...Поддержка демократического и революционного движения во всех вообще странах, особенно в колониях и в зависимых...

Освобождение колоний» (36, 76)



С. 300

Это написано Лениным не где-нибудь, а в проекте программы РКП(б). И безграничное вмешательство всюду, вплоть до освобождения колоний. В статье «Главная задача наших дней», написанной 11 марта 1918 г., Ленин отмечал, что большевики повсюду бросили клич международной пролетарской революции и, тем самым, бросили вызов империалистическим хищникам. Ленин писал американским социалистам-интернационалистам в мае 1918 г.: «Через американского товарища Альберта Р. Вильямса я шлю свой привет американским социалистам-интернационалистам. Я твердо верю, что в конце концов социальная революция победит во всех цивилизованных странах. Когда она наступит в Америке, она далеко превзойдет русскую революцию» (50, 86). Ни один вариант ленинских предвидений не оправдался. Но словно эйфория охватила теперь уже вождя мирового «пролетариата». Он ждет ежедневно известий о мировой революции. Ленин пишет Я.М. Свердлову и Л.Д. Троцкому 1 октября 1918 г.: «Международная революция приблизилась за неделю на такое расстояние, что с ней надо считаться как с событием дней ближайших» (50,185). И два месяца спустя, 4 декабря 1918 г. Ленин пишет Джачинто Серрати: «Мы все надеемся, что в Италии и в других странах Антанты скоро начнется пролетарская революция» (50, 215).

Подобных высказываний Ленина много больше. Часть из них выпала из «полного» собрания сочинений.

Можно подвести некоторые итоги:

4 (17) ноября 1917 г. – «...Поможем народам Запада начать победоносную социалистическую революцию».

Январь–февраль 1918 г. – «Нет сомнения, что социалистическая революция в Европе должна наступить и наступит».

Февраль 1918 г. – «Международная социалистическая революция зреет с каждым месяцем».

7 марта 1918 г. – «Мы подходим к мучительному периоду начала международной социалистической революции. Может быть, она победит через несколько недель, даже несколько дней».

7 марта 1918 г. – «...В Европе революция еще не началась, хотя может начаться завтра, и когда начнется, конечно, не будут нас мучить наши сомнения, не будет вопросов о революционной войне, а будет одно сплошное триумфальное шествие».

8 марта 1918 г. – «Съезд заявляет, что социалистический пролетариат России будет всеми силами и всеми находящимися в его распоряжении средствами поддерживать братское революционное движение пролетариата всех стран».



С. 301

Не позднее 8 марта 1918 г. – «Поддержка революционного движения социалистического пролетариата в передовых странах в первую голову...

Поддержка демократического и революционного движения во всех вообще странах, особенно в колониях и зависимых... Освобождение колоний».

11 марта 1918 г. – «Мы бросили повсюду клич международной революции. Мы бросили вызов империалистическим хищникам всех стран».

Май 1918 г. – «Я твердо верю, что в конце концов социальная революция победит во всех цивилизованных странах. Когда она наступит в Америке, она далеко превзойдет русскую революцию».

I октября 1918 г. – «Международная революция приблизилась за неделю на такое расстояние, что с ней надо считаться как с событием дней ближайших».

22 октября 1918 г. – «Теперь для всех становится ясным, что революция во всех воюющих странах неизбежна. Она назревает не по дням, а по часам. Никогда мы не были так близки к мировой революции, никогда не было так очевидно, что русский пролетариат установил свое могущество, и за нами пойдут миллионы и десятки миллионов мирового пролетариата. Германская революция разразится с такой силой и организованностью, что разрешит сотню международных вопросов».

4 декабря 1918 г. – «Мы все надеемся, что в Италии и в других странах Антанты скоро начнется пролетарская революция».

II апреля 1919 г. – «Мы обещали, что начинаем революцию, которая станет мировой, и она началась. Международное положение наше блестяще. Теперь только несколько месяцев отделяют нас от победы над капитализмом во всем мире».

16 июля 1919 г. – «С уверенностью говорим, что этот июль – последний тяжелый июль, а следующий июль мы встретим победой международной Советской Республики».

17 июля 1919 г. – «Недалек день, когда вся Европа соединится в единую Советскую Республику».

22 ноября 1919 г. – «Социалистическая революция зреет в Западной Европе не по дням, а по часам. То же происходит в Америке и в Англии».

Эта уверенность в близости мировой революции основывалась не только на утопических надеждах Ленина. Она опиралась на деятель-

С. 302

ность российской «пролетарской» диктатуры, финансировавшей и вооружавшей коммунистов различных стран. Но, увы, вопреки ожиданиям мировая революция не наступала. 5 июля 1921 г. Ленин констатирует, что в «капиталистических странах после заключения мира, как бы плох он ни был, вызвать революцию не удалось». Большевики стремились вызвать мировую революцию, поскольку считали, что диктатура «пролетариата» утвердиться в одной стране не может, что для этого необходимы совместные действия пролетариата в международном масштабе. Отсюда и военные усилия Советской власти, которая, используя Красную Армию, свергла социал-демократическое правительство в завоеванной Грузии и куда для наведения «порядка» был послан Орджоникидзе.

Принятая Декларация об образовании Советского Союза на деле означала открытое и прямое объявление войны всему миру со стороны Советской России. Она объявляла, что СССР означает только первый шаг в создании Всемирной Советской социалистической республики. Заранее намечалось увеличивать состав Советского Союза до тех пор, пока весь мир не войдет в состав СССР. Эта Декларация – документ о главной цели Советского Союза – подчинить себе все остальные государства. Так, диктатура «пролетариата» в советской стране показывала всему миру свои агрессивные зубы. С этой точки зрения весьма показательна клятва Сталина в его речи по поводу смерти Ленина на II Всесоюзном съезде Советов 26 января 1924 г. «Уходя от нас, – говорил Сталин, – товарищ Ленин завещал нам укреплять и расширять союз республик. Клянемся тебе, товарищ Ленин, что мы выполним с честью и эту твою заповедь» (Сталин И.В. Соч. Т. 6. С. 49). И он расширил состав СССР, включив в него посредством агрессии Молдавию, Эстонию, Литву и Латвию. Сталин делал все, чтобы направить армии СССР на Запад с целью советизировать всю Европу. Именно он был одним из инициаторов второй мировой войны, рассчитывая на ее пожарищах создать мировую республику Советов. Виктор Суворов, бывший советский разведчик, ушедший на Запад и выпустивший книгу «Ледокол», опираясь на различные свидетельства, показал, что Сталин готовил грандиозный поход для завоевания Европы. Начаться поход должен был месяцем позже июня 1941 г. вероломным ударом сталинских армий. Но хотя его подготовка шла полным ходом, она не была завершена, когда Гитлер нанес свой неожиданный удар.

Ленин в речи на первых московских советских командных курсах 15 апреля 1919 г. говорил: «Каждый день приносит известие, что то там, то здесь поднято красное знамя освобождения. На ваших глазах образовалась советская республика Венгрии, Советская Бавария, Третий, Коммунистический Интернационал, и вы в скором времени увидите, как образуется Всемирная Федеративная Республика Советов.



С. 303

Да здравствует Всемирная Федеративная Республика Советов» (38, 299–300). А в письме к голландским коммунистам 14 октября 1919 г. Ленин отмечал: «Советский строй повсюду стал для рабочих масс практическим лозунгом. Это огромный всемирно-исторический шаг вперед. Победа международной пролетарской революции несмотря ни на что неизбежна» (51, 57).

Хотя ставка на мировую революцию не оправдалась, и Ленина по этому поводу обуревали сомнения, вождь мирового пролетариата, судя по воспоминаниям Бухарина, который навещал больного Ленина в Горках в последние месяцы жизни, продолжал рассчитывать на мировую революцию. Но сроки отодвигались, и речь шла не о неделях или нескольких месяцах, а об исторической перспективе. Показательно то, что даже последний публичный доклад Ленина на IV конгрессе Коминтерна в ноябре 1922 г. назывался «Пять лет российской революции и перспективы мировой революции».

Ленин все делал для того, чтобы финансировать и вооружить пролетарскую революцию на Западе. В письме Я.Д. Берзину 1 ноября 1918 г. говорилось: «К Вам едут дельные товарищи. Денег не жалеть, особенно через них, для пропаганды во Франции» (50, 201). 17 января 1918 г. Ленин обращается в Народный комиссариат по военным делам: «Прошу выдать комиссару Финляндской железной дороги 25 000 винтовок и 30 пулеметов, необходимых для защиты русских солдат в Финляндии от зверств белогвардейских буржуазных отрядов». 25 000 винтовок и 30 пулеметов – это вооружение для целой дивизии. Ясно, что дело заключалось в вооружении финских коммунистов в целях подготовки революции в Финляндии. А вот уже и прямое признание цели, во имя которой оказывалась помощь оружием финнам. Оно содержится в записке К,А. Мехоношину – члену Всероссийской коллегии по формированию РККА. «Тов. Мехоношину. Податель – тов. Рахья, старый партийный работник, лично мне известный, заслуживающий абсолютного доверия. Крайне важно помочь ему (для финского пролетариата) выдачей оружия: ружей около 10 000 с патронами, около 10 трехдюймовых пушек со снарядами.



Очень прошу выполнить, не убавляя цифр» ( 50, 27). И сколько таких записок, опубликованных и еще ждущих своего опубликования.

Недавно стал известен важный документ, хранящийся до последнего времени в партийных архивах:

Финляндская Коммунистическая партия В Совет

Петроград июня 12-го 1920 г. Народных Комиссаров

Центральный Комитет

...Просим для ведения коммунистической пропаганды и просветительской работы в Финляндии и среди финнов в Скандинавии, Аме-



С. 304

рике и в других странах отпустить драгоценности – как-то: золото, платина или драгоценности вообще, всего на сумму десяти (10) миллионов финских марок.

Кроме того, в первую необходимость требуется один (1) миллион финских марок для выкупа акций, дабы захватить в свои руки типографии официальных правых социалистических газет, без которых издание коммунистической литературы не является возможным, так как ни в одной зависимой от буржуазии и правых социалистов типографии невозможно печатать коммунистическую литературу и листовки.

В ожидании благоприятного ответа пребываю

с коммунистическим приветом

(Председатель Э.А. Рахья)»

На письме резолюция Ленина: «...Поддерживаю просьбу (финских товарищей). Прошу ускорить удовлетворение... созвониться сегодня.

18/VI – Ленин» (РЦХИДНИ, фонд 2, оп. 2, дело 1299).

Так разоренная и голодающая Россия тратила свой золотой запас на поддержку революционного движения в других странах, так диктатура «пролетариата», установленная в России, была обращена во вне, проявляла свой милитаристский характер и агрессивную сущность, сохранявшиеся во все периоды функционирования Советского государства.

Ленин не терял надежды на подъем революционного движения в Европе. 18 марта 1919 г. он телеграфировал шифром члену Реввоенсовета Южного фронта Сталину (эта телеграмма хранится в ленинском секретном фонде): «Главком вполне прав, что операцию на Крым нельзя затягивать... Только что пришло известие из Германии, что в Берлине идет бой, и спартаковцы завладели частью города. Кто победит, неизвестно, но для нас необходимо максимально ускорить овладение Крымом, чтобы иметь вполне свободные руки, ибо гражданская война в Германии может заставить нас двинуться на Запад на помощь коммунистам. Ленин» (Цит. по: Латышев Анат. Красное знамя для Тадж-Махала // Новое время. 1993. № 34. С. 50). Это прямое указание Ленина на то, что войска Красной Армии следует использовать для поддержки коммунистической революции в Германии.

Однако выступление спартаковцев в Германии потерпело поражение и потому не состоялся планировавшийся Лениным поход Красной Армии в Германию. Были подавлены и возникшие на короткий срок советские республики в Венгрии, Словакии, Баварии. Развитие событий на Западе не сулило особых перспектив, и Ленин обращает свои взоры на Восток, не забывая, разумеется, о Западе.

С. 305

20 февраля 1919 г. заместитель Народного Комиссара по Иностранным Делам Л. Карахан направил следующий документ:

«Срочно. Совершенно секретно. В Совет Народных Комиссаров Тов. Председателю СНК В.И. Ленину.

Представление об отпуске Народному Комиссариату по Иностранным Делам 200 000 (двести тысяч) рублей на поддержание рабочих организаций Востока, посылку агитаторов и для целей пропаганды на Востоке, – на первую четверть года, январь–март 1919 г.

Мотивировка

В настоящее время Народный Комиссариат по Иностранным Делам оказывает финансовую помощь китайской рабочей организации и корейскому национальному союзу...

Народным Комиссариатом по Иностранным Делам от времени до времени посылаются на Дальний Восток китайские и корейские агитаторы, задачей которых является установление связи с пролетарскими демократическими организациями на Дальнем Востоке. Стоимость каждого агитатора с премией при возвращении обратно определяется: в Северный Китай и Корею по 10 000 руб., в Южный Китай 20 000 руб., такие же командировки предполагаются в Персию и Индию, для каковой цели Народный Комиссариат по Иностранным Делам приглашает через индийскую делегацию и союз персидских граждан, лиц с мест. Отправка их предполагается в ближайшем будущем.

Народный Комиссариат по Иностранным Делам просит о срочном ассигновании вышеуказанной суммы на первую четверть года.

Заместитель Народного Комиссара

по Иностранным делам

Л. Карахан

Заведующий отделом Востока Вознесенский

На документе рукой Ленина написано: «В СНК», что означало «на рассмотрение в Совнарком» (ЦПА ИМЛ, фонд 2, оп. 2, дело 1318. Цит. по: Новое время. 1993. № 34. С. 50-51).

В «секретном» фонде Ленина хранится и другое письмо, написанное рукой Ленина осенью 1919 г. отправлявшемуся в Туркестан Шалве Элиаве:

«16/Х

Т. Элиава! В Туркестане необходимо спешно создать хотя бы маленькую, но самостоятельную базу: делать патроны (станки посылаем), ремонтировать военное снаряжение, добывать уголь, нефть, железо.



С. 306

С Рудзутаком я договорился, он едет 17/Х и везет кое-что. Изо всех сил нажмите и по радио шифром извещайте меня и кого следует.

Денег мы не пожалеем, пошлем довольно золота и золотых иностранных монет, если вы наляжете на то, чтобы покупать (от английских солдат и офицеров, от купцов, через Индию и тому под[обное] военное снаряжение, а равно иметь через Персию, через Индию и т.п. отношения с Европой и Америкой. Для этого надо тотчас начать искать преданных людей, способных пробраться в соответствующие приморские пункты и оттуда найти связи с пароходами нейтральных стран, с купцами, матросами, с контрабандистами и прочее. Вести дело, конечно, архиконспиративно (как умели при царе работать). Оружие, связи с Америкой и с Европой, помощь народам Востока в борьбе с империализмом...

Привет. Ленин»

(ЦПА ИМЯ, фонд 2, оп. 2, дело 202. Цит. по журн.: Новое время. 1993. № 34. С. 50-51).

Как видно из приведенных документов, первое государство диктатуры «пролетариата» распространяло свои щупальца повсюду и на Западе и Востоке: Германия, Польша, Китай, Корея, Персия и Индия и т.д. – все оказалось в сфере интересов Советской России, все средства, вплоть до использования контрабандистов, оказывались приемлемыми, лишь бы разжечь пожар мировой революции. О каком же мирном сосуществовании могла идти речь? Все шло к развязыванию всеобъемлющей агрессии со стороны Российской диктатуры «пролетариата» по отношению ко всем странам. Так проявлялась на деле милитаристская агрессивная сущность государства «пролетарской» диктатуры.

К осени 1920 г. интерес Ленина и партии к разжиганию революционного пожара в Азии несколько остыл. Это было связано с обострением советско-польских отношений. Как вспоминал тогдашний председатель Коминтерна Г. Зиновьев, в дни работы II конгресса Коминтерна в зале конгресса висела карта «мировой революции», и каждое утро делегаты съезда отмечали на ней путь Красной Армии к Варшаве и далее на Берлин. Даже после неудач Красной Армии под Варшавой Ленин продолжал планировать экспорт революции на Запад: против Польши и Германии, Венгрии и Чехословакии, но вовсе не на Восток. В недавно опубликованной, долгие годы скрываемой стенограмме речи Ленина на IX конференции РКП(б) 22 сентября 1920 г. Ленин заявил: «Оборонительный период войны со всемирным империализмом кончился, и мы можем и должны использовать военное положение для начала войны наступательной...» Но «наступательную войну» Ленин продолжал планировать в этой речи на Запад, главным образом, против Польши и Германии, Чехословакии и Венгрии.

С. 307

В журнале «Исторический архив» № 1 за 1992 г. впервые опубликовано выступление Ленина с политическим отчетом ЦК РКП(б) и его заключительное слово в прениях по отчету на проходившей 22–25 сентября 1920 г. в Москве IX Всероссийской конференции РКП(б). Этот доклад скрывался в бункерах Центрального партийного архива в течение 70 лет в связи с тем, что проливал свет на действительные взгляды вождя большевиков на характер гражданской войны, темпы и перспективы мирового революционного процесса, роли Советской Республики и зарубежного пролетариата в развитии этого процесса. Эти документы свидетельствуют о том, что Ленин продолжает осенью 1920 г. питать надежду на скорую мировую революцию. События в России характеризовались в этом отчете как начальный этап мировой революции. С этой позиции оценивалась война с Польшей как первая и неудачная попытка коммунистов России подтолкнуть развитие революционного процесса в иных странах.

В политическом отчете Ленин говорил: «Перед нами стоял вопрос – принять ли это предложение (нота Керзона. – Э.Р.), которое давало нам выгодные границы, и, таким образом, встать на позицию, вообще говоря, чисто оборонительную, или использовать тот подъем в нашей армии и перевес, который был, чтобы помочь советизации Польши. Здесь стоял коренной вопрос об оборонительной и наступательной войне, и мы знали в ЦК, что это новый принципиальный вопрос, что мы стоим на переломном пункте всей политики Советской власти» (Ленин В. И. Политический отчет ЦК РКП(б). Стенограмма выступления на IX конференции РКП(б) 22 сентября 1920 г. // Исторический архив. 1992. № 1. С. 15). Пожалуй, это первый случай, когда Ленин прямо говорит о роли Красной Армии в деле советизации Польши, т.е. по сути дела об экспорте советской революции.

Далее Ленин продолжал: «Перед нами встала новая задача. Оборонительный период войны со всемирным империализмом кончился, и мы можем и должны использовать военное положение для начала войны наступательной. Мы их побили, когда они на нас наступали. Мы будем пробовать теперь на них наступать, чтобы помочь советизации Польши. Мы поможем советизации Литвы и Польши, так говорилось в нашей резолюции.

...Мы решили использовать наши военные силы, чтобы помочь советизации Польши...

...Между собой мы говорили, что мы должны штыками пощупать – не созрела ли социальная революция пролетариата в Польше...» (там же, с. 16). Теперь речь шла уже и о том, чтобы помочь советизации не только Польши, но и Литвы. Ленин ясно говорит о распространении советской экспансии на Запад. По сути дела речь шла об агрессии против других государств, агрессии, осуществляемой государством диктатуры «пролетариата».



С. 308

Ленин думал (если он действительно так думал) осчастливить все человечество. Россия была для него лишь плацдармом для мировой революции. Некоторые исследователи полагают, что этот вариант не был уж столь утопическим, что Европа при броске красной конницы к Варшаве в 1920 г. была недалека от реализации ленинского плана. Лишь впоследствии Сталин в какой-то мере поменял приоритеты местами: международное революционное движение (начало было положено Коминтерном) должно было обслуживать интересы цитадели трудящихся – Советы, их общее «отечество». Но все же задача мировой революции, наступающей из советской державы, оставалась важнейшей. Она и служила делу «интернациональной» помощи в целях вмешательства во внутренние дела других государств, призвана была оправдать милитаристскую, агрессивную политику бывшего Союза.

Политический отчет ЦК РКП(б), сделанный Лениным на IX конференции РКП(б) – многоплановый документ, нуждающийся в дальнейшем обсуждении, и потому продолжаем его цитирование, раскрывающее многие, прежде недостаточно известные, грани внешней политики государства «пролетарской» диктатуры. «Таким образом получилось, – говорил Ленин, – что мы имели силу и значительную силу против Антанты. И в то же время мы Керзону ответили – «Вы ссылаетесь на «Лигу наций». Но что такое «Лига наций»? Она плевка не стоит. Еще вопрос, кто решит судьбу Польши? Вопрос может решиться не тем, что скажет «Лига наций», а тем, что скажет красноармеец». Вот, что мы ответили Керзону, если перевести нашу ноту на простой язык» (там же, с. 18). Приведенные высказывания Ленина на IX конференции РКП(б) – яркое свидетельство агрессивной сущности Советского государства. И эта агрессивная суть вытекала из ленинского учения о диктатуре «пролетариата» и его практической деятельности.

В совокупности с другими документами выступление Ленина на этой конференции проливает свет на то, кто инициировал советско-польскую войну. В дополнение к уже приведенным раньше документам Ленина сошлемся на его телеграмму Троцкому 27 февраля 1920 г.: «Надо, – телеграфировал Ленин, – дать лозунг подготовиться к войне с Польшей» (51,147). А в телеграмме КБ. Радеку (Смилге для Радека) 19 августа 1920 г. Ленин писал: «Ваши соображения учитываем. Прошу Вас, раз Вы едете к Дзержинскому, настоять на беспощадном разгроме помещиков и кулаков побыстрее и поэнергичнее, равно на реальной помощи крестьянам панской землей, панским лесом» (51, 264).

Ленин и создал Коминтерн, который определял сам себя как всемирную коммунистическую партию и поставил своей целью создать мировое Советское государство. Бухарин, один из ведущих теоретиков российских коммунистов, в газете «Правда» провозгласил лозунг «Непосредственно к стенам Парижа и Лондона». Но на пути Красной Армии – Польша. Чтобы подойти к стенам Парижа и Лондона и за-

С. 309

жечь пожар мировой революции, надо было сокрушить независимую Польшу и Германию. В этом и была главная причина советско-польской войны, закончившаяся сокрушительным поражением Советов.

В упомянутом политическом отчете Ленина на IX конференции РКП(б) 22 сентября 1920 г. говорилось: «Когда немецкие левые договорились до такой нелепости, что не нужно гражданской войны, а напротив, нужна общенародная война против Франции – это была неслыханная глупость. Так ставить вопрос, – это граничило с изменой. Без гражданской войны Советскую власть в Германии не получишь» (там же, с. 19). Наконец, приведем последнюю цитату из политического отчета Ленина IX конференции РКП(б). «...Можно сказать, что международная обстановка совершенно независимо от наших шагов в Польше рождает новую международную революцию и что итальянская революция получила новый размах. Если бы была еще советская Польша, или советская Венгрия, было бы еще лучше. Отнюдь не зарекаемся, что завтра [не] рискнем и за Венгрию. Я уверен, что конференция согласится с нами в этом отношении. Но мы скажем, что рискнем таким образом, чтобы с каждым удвоенным шагом будем помнить, где остановиться. Будем рисковать, рассчитывая помочь Италии, хотя, к сожалению, сейчас это практически невозможно» (там же, с. 28).

Вмешательство российской диктатуры «пролетариата» повсюду было делом рук Ленина – идеолога мировой революции. Достаточно сказать, что Ленин вопреки возражениям большинства ЦК и даже Троцкого настоял на наступлении Красной Армии на Варшаву и далее на Берлин во время советско-польской войны летом 1920 г. Три года спустя Ленин опять обращает свои взоры на Восток, думая, видимо, что туда будет прокладываться маршрут мировой революции. В одной из последних своих статей – «Лучше меньше, да лучше», написанной 2 марта 1923 г., Ленин отмечал: «Исход борьбы зависит, в конечном счете, от того, что Россия, Индия, Китай и т.п. составляют гигантское большинство населения. И именно это большинство населения и втягивается с необычайной быстротой в последние годы в борьбу за свое освобождение, так что в этом смысле не может быть ни тени сомнения в том, каково будет окончательное решение мировой борьбы. В этом смысле окончательная победа социализма вполне и безусловно обеспечена» (45, 404).

Не только Ленину, но и его окружению международная победа революции казалась близкой. Руководители большевистской партии постоянно высказывались в пользу прямого вмешательства в политическую жизнь стран Запада и Востока в целях реализации утопической мессианистской идеи мирового Советского государства. В августе 1919 г. Троцкий предлагал организовать поход Красной Армии в Индию через Афганистан. Бухарин на IV конгрессе Коминтерна отстаивал право «пролетарского» государства на интервенцию. Он гово-

С. 310

рил: «В «Коммунистическом Манифесте» сказано, что пролетариат должен завоевать весь мир, но ведь этого же не сделаешь движением пальца, тут необходимы штыки и винтовки. Да, распространение Красной Армии является распространением социализма, пролетарской власти, революции».

Конечно, еще много документов ждут своего часа. Их публикация прольет свет на многие аспекты ленинских идей о государстве диктатуры «пролетариата». Не случайно директор ИМЭЛа Г.Л. Смирнов в упомянутой записке ЦК КПСС «О неопубликованных документах В.И. Ленина», писал: «Что касается документов, относящихся к конкретной политической деятельности В.И. Ленина как руководителя государства, то среди них имеются такие, публикация которых вызвала бы весьма неоднозначную реакцию в современной общественно-политической ситуации...

...Так имеются документы, содержание которых может быть истолковано как поощрение насильственных действий против суверенных государств: Индии, Кореи, Афганистана, Англии, Персии, Турции, Греции и др. (оказание помощи оружием и деньгами отрядам, ведущим революционную борьбу в тех или иных странах: помощь оружием афганским повстанцам, помощь персидским революционерам, ассигнование на революционную деятельность в Монголии, финансирование, к примеру, 10 млн. рублей финским коммунистам и т.д.» (Исторический архив. 1992. № 1. С. 217). Здесь мы встречаемся с запоздалыми признаниями, которые изобличают агрессивную деятельность большевистской партии, государства диктатуры «пролетариата» и их вождя Ленина. Документы эти скрывались для того, чтобы не портить божественного ореола вокруг имени Ильича. Это – колоссальные денежные вливания на деятельность различных коммунистических и прокоммунистических организаций в различных странах мира, как на Западе, так и на Востоке. Это – прямая помощь оружием различным повстанческим отрядам и т.д.

Этой цели и служил созданный Лениным Коминтерн, ставший фактически международной секцией РКП(б). С его помощью Ленин настойчиво, чтобы не сказать навязчиво, пытался инициировать революционную ситуацию всюду, где это было возможно. В июле 1920 г. Ленин шлет шифрованную телеграмму Сталину в Харьков: «Положение в Коминтерне превосходное. Зиновьев, Бухарин, а также и я думаем, что следовало бы поощрять революцию тотчас в Италии. Мое личное мнение, что для этого надо советизировать Венгрию, а может, также Чехию и Румынию...». Что не удалось Ленину, удалось двадцать пять лет спустя его преемнику Сталину и что принесло неисчислимые беды народам стран Центральной и Восточной Европы.

Для реализации ленинских целей в страны Запада и Востока ехали эмиссары Советской России и Коминтерна, а Нарком финансов по



С. 311

распоряжению правительства, возглавляемого Лениным, ассигновал миллионы рублей золотом для разжигания «мировой революции».

Эта ленинская линия на экспорт мировой революции любыми способами прослеживается на всей истории Советского государства диктатуры «пролетариата» или, как его начали называть со времени XXII съезда КПСС, «общенародного социалистического государства». В распоряжении автора настоящей работы находились документы, собранные в Конституционном суде Российской Федерации по делу Коммунистической партии Советского Союза. Автор знакомился с ними в августе–сентябре 1992 г. Вот некоторые выписки.

«Протокол № 73 заседания Политбюро ЦК от 31.07.87 г. «О поставке Ливии боеприпасов» и т.д...

Йеменской Арабской республике. НДРА. Африканскому национальному конгрессу, Южной Америке».

«Протокол № 91 заседания Политбюро ЦК от 11.11.87 г. «О безвозмездной поставке в Анголу для СВЛПО специмущества».

«Протокол № 272 Политбюро ЦК от 20.10.85 г. о поставке Иракской республике специмущества» и т.д.

Так, государство диктатуры «пролетариата» заряжало оружием и деньгами коммунистические, прокоммунистические и иные движения чуть ли не всего мира. Надо ли удивляться созданию грандиозного ВПК СССР, который работал на самых быстрых оборотах, и низкому жизненному уровню населения бывшего СССР. Ведь все шло на агрессивные цели, на поддержание напряжения почти во всех уголках земного шара, на поддержку вооруженных отрядов на Кубе, в Никарагуа, в Эфиопии, Камбодже, Вьетнаме, Индонезии, отрядов коммунистических и националистических сил.

Значительный интерес представляет информация бывшего Генерального прокурора Российской республики В.Г. Степанкова, которая ввиду ее важности приводится полностью.

«Прокуратура Конституционный суд

РСФСР РСФСР

Информация

о ходе исполнения Указа

Президента России от 23.08.91 г.

в части расследования фактов

антиконституционной деятельности КПСС

Ежегодно Политбюро ЦК КПСС по предложению международного отдела ЦК КПСС определяло расходную смету фонда, устанавливая конкретные суммы для передачи зарубежным партиям и движениям...

С. 312

С 1981 года по 1990 год (10 лет) КПСС оказывала финансовую помощь 98 партиям и движениям стран всех континентов. 23 европейским, 16 азиатским, 27 африканским, австралийской.

Общая сумма валютных денежных средств, безвозмездно переданных зарубежным партиям и движениям за указанный период, составила более 205 млн. долларов. Свыше 80 % этой суммы были изъяты из государственного фонда СССР.

В валютном плане страны, ежегодно утверждавшемся Совмином СССР, выделялась валюта по статье «На специальные цели».

Генеральный прокурор Российской республики В.Г. Степанков»

Другой документ.

«КПСС Центральный Комитет

Совершенно секретно Особая папка № П230/34 тт. Андропову, Пономареву

Выписка из протокола № 230 заседания Политбюро ЦК КПСС от 29 декабря 1980 г.

Вопрос международного отдела ЦК КПСС 1. Оказать финансовую помощь на 1981 год Компартии США 2 000 000 долларов Французской компартии 2 000 000 долларов

Всего 58 компартий.

2. Передачу средств поручить Комитету государственной безопасности СССР.

Секретарь ЦК»

Подобных документов много. Они свидетельствуют о регулярном финансировании различных партий и движений не просто в целях экспорта «пролетарской» революции, но и в претензиях бывшего СССР на мировое господство.

Поражает цинизмом следующий документ.

«Совершенно секретно Президиум Центрального Комитета КПСС экз. 3 тов. Маленкову Г.М.

тов. Хрущеву Н.С.

Министерством Внутренних дел СССР агентурным путем разведан один из крупнейших складов боеприпасов и горюче-смазочных материалов американских войск в Австрии, расположенный близ местечка Рум (район гор. Иннсбрук) во французской оккупационной зоне.



С. 313

Разведкой установлено, что на территории склада находится: артиллерийское вооружение, большое количество боеприпасов, бензина...

Одновременно агентурой найдена возможность проникнуть на этот склад и заложить в штабеля с бензином взрывные снаряды.

Представляя Вам план операции по диверсии, просим санкционировать ее проведение.

С. Круглов А. Панюшкин

12 декабря 1953 г. Верно

№ 1958/к Печать».

Так осуществлялся экспорт «пролетарской» революции. Достаточно вспомнить различные агрессивные действия правительства, возглавляемого Лениным, против независимых государств. Достаточно сказать и об участии Союза в венгерских событиях 1956 года, в Чехословакии в 1968 году и уже в совсем недавнем прошлом вторжении советских войск в Афганистан. Так ленинские мифы и утопию о мировой «пролетарской» революции пытались реализовать в различных условиях разные вожди большевистской партии, начиная с Владимира Ильича Ленина. Экспорт революции, экспансионизм и всемирная агрессия – все это детища диктатуры «пролетариата», детища осуществления ее утопической задачи: создание мирового коммунистического тоталитарного господства.


ЗАКЛЮЧЕНИЕ


В предложенной читателю книге приводится анализ ленинской идеологии как совокупности мифов, отражавших представления Ленина о прошлом и будущем обществе и государстве. Многие марксистские догмы: о частной собственности, революционном насилии, классовой борьбе, исторической миссии пролетариата, неизбежности и необходимости завоевания им политической власти и другие, непосредственно относящиеся к проблеме государства, были усвоены Лениным и превращены им в соответствующие мифы. Это мифы об исторической миссии русского рабочего класса, о государстве – собственнике основных средств производства, о государстве диктатуры пролетариата как политическом переходном периоде к коммунизму, о возможности установления диктатуры пролетариата первоначально в одной отдельно взятой стране и др.

Конечно, в марксизме-ленинизме и особенно именно в ленинизме можно вычленить множество и других мифов. Рассмотреть их все и дать им надлежащую оценку в одной работе практически невозможно. Поэтому в данной книге были рассмотрены лишь те большевистские мифы, мифы в ленинской интерпретации, которые имеют существенное значение для выявления действительной сути взглядов Ленина на государство.

В работе анализируется также роль Ленина как основателя тоталитарного политического режима и организатора государственного террора в России, рассматриваются как идейные истоки и причины государственного терроризма, так и непосредственная реализация Лениным идей насилия и террора. Ведь именно Ленин обосновывал в своих многочисленных работах «необходимость» безграничного тотального насилия со стороны большевистской партии и большевист-

С. 315

ского государства и применил на практике свои политические идеи, организовав неслыханный дотоле в истории массовый террор в масштабе огромного государства.

Содержание данной книги свидетельствует о том, что за ленинскими словами о демократии для большинства народа и диктатуре «пролетариата» над «эксплуатирующим» меньшинством скрывалось отстаивание безбрежной большевистской диктатуры, тоталитарного режима. Именно такой режим и был создан сразу же после октябрьского переворота и непрерывно усиливался, «совершенствовался» в годы правления Ленина и особенно при его преемниках. О сталинизме нельзя говорить как о чем-то напрочь отличном от ленинизма. Сталинизм был лишь одним из этапов большевистской государственности, сконструированной Лениным идеологически и практически. Идейные корни у них были одни и те же. Чудовищные сталинские репрессии конца двадцатых, тридцатых и последующих годов были лишь продолжением и развитием того террора, который был начат в октябре 1917 г. и развернут в период гражданской войны Лениным. Провозглашенный когда-то большевистской партией лозунг: «Сталин – это Ленин сегодня» вполне отвечал действительному соотношению сталинизма и ленинизма. В данной книге на основе ленинских документов показано, что государственный терроризм, ставший основой политической жизни бывшего Союза, прямо вытекает из теории и практики большевизма, из тех положений, которые были сформулированы Лениным в различных его работах.

Еще не так давно я по-иному оценивал государственно-правовые взгляды Ленина и его роль в историческом процессе вообще и в истории послеоктябрьской России в особенности. К сожалению, большинство людей в бывшем Союзе не видело того, что должно было бросаться в глаза. За деревьями не видели леса. Но с того времени утекло немало воды. Под давлением новых фактов и иного, непредвзятого подхода ко всему ленинскому идеологическому и практическому, политическому «наследию» я отказался от бытовавшей прежде стереотипной точки зрения и сожалею, что за громкими фразами о демократии для «народа» не разглядел в прежнее время звериного оскала зловещей утопии, основанной на мифах классовой борьбы, классовой ненависти и диктатуры «пролетариата». Нынешняя точка зрения – результат кардинального пересмотра всех моих взглядов на марксизм-ленинизм, переворота в моем мировоззрении, выстраданного при новом тщательном изучении ленинских работ и новейших архивных материалов, публикаций последних десяти лет.

Ленинизм был объявлен государственной идеологией со всеми вытекающими из этого факта последствиями. Кто после этого мог в бывшем СССР или в странах-сателлитах заявить, что не разделяет идей большевизма? Ведь тогда вопрос о признании или непризнании

С. 316

взглядов Ленина на государство и политическую практику переходил из сферы политики в ведение КГБ и тому подобных учреждений.

Теперь большинству людей ясно, что Ленина возвели в божество и предписали ему поклоняться. В этом был грешен и я. Однако не следует забывать того, что непокорных или отказывающихся верить в нового идола отправляли в ГУЛАГ или просто ставили к стенке. Но нет богов среди людей. И всякое обожествление той или иной личности в конечном счете ведет к ее бесконтрольной власти над другими людьми, к тирании и террору.

Ленин боялся насилия «эксплуататоров» и хотел заменить его диктатурой «пролетариата». Но стремление завоевать власть и спастись от страха путем нового насилия над другими людьми – это ложный путь. Хотя нельзя не учитывать, что Ленин, видимо, хотел счастья для всех тех, кого он именовал пролетариатом. В то же время он считал, что это счастье можно творить на насилии, терроре, на крови.

Мы должны хорошо знать и помнить истинное содержание большевистских взглядов на государство и политическую практику ленинского террора. Прекрасно сказал американский философ Сантаяна: кто хочет забыть прошлое, тот рискует пережить его во второй раз.

Ленинский государственный террор и его политические идеи объясняются прежде всего тем, что Ленин – тип верующего фанатика, который твердо и догматически уверовал в марксизм в своей большевистской интерпретации. Из людей такого типа и выходят ленины и гитлеры. Не будучи серьезными теоретиками, такие фанатики оказывают куда большее влияние на судьбы человечества, чем гении разума и мудрости.

Конечно, многие из современников и бывшей ленинской гвардии знали правду о Ленине. Но вплоть до конца 80-х годов, годов перестройки, большевистский террор погружал советское общество в состояние прострации. Десятки лет продолжал звучать лишь официальный голос.

Начатки гласности пробудили многих советских людей. Начали появляться суждения в бывшем Союзе, соответствующие, пусть и неполной, но истине, созвучные тем исследованиям, которые уже были на Западе. Начали спадать шоры с меня, также одержимого страхом за свою судьбу и судьбу семьи.

Я вырос в городе, славившемся своим интернационализмом, в Баку. Кончил школу, учился на юридическом факультете. Потом был фронт, ранения, снова учеба и окончание юридического института. С детства вся окружающая среда воспитывала меня в духе коммунизма. И я верил в коммунизм, считал Ленина богочеловеком.

Доклад Хрущева на XX съезде КПСС заставил содрогнуться; он положил начало исцелению. Пелена начала спадать. Конечно, путь к исцелению не был легким. Но я его выстрадал. В годы перестройки по-



С. 317

лучил доступ к тщательно скрываемой до того времени литературе. Постепенно оцепенение спало, и я начал заново читать то, что прежде почитал священными текстами. В результате нового изучения ленинских сочинений я пришел шаг за шагом к пересмотру всех прежних моих взглядов. Наступила полная переоценка моих взглядов на Ленина и большевизм.

Нам надо лечиться от большевизма терпимостью друг к другу, обрести совесть и стыд, лечиться культурой и строжайшим соблюдением законности.

Поскольку это важно, повторяю, что я долгие годы был правоверным марксистом-ленинцем. Верил в правоту Маркса и Ленина. Правда, многое вызывало непонимание, а то и просто сомнения. Но стены большевизма пали для меня только в последнее десятилетие под натиском новых собственных исследований, новых публикаций, освобожденных из заточения в партийных архивах. Хотя я и почувствовал, что начинаю избавляться от страшного миража и догм, порвать с ними я смог только в последние годы. Может быть, прежде всего, потому, что раньше нельзя было и думать о том, чтобы поделиться новыми мыслями с кем-либо из своих коллег. Явно не хватало мужества. Слишком глубоко сидел во мне страх, порожденный тоталитарной системой. Ведь господствовал безграничный тотальный страх, знакомый в СССР каждому.

Лишь в последние годы, после чтения недоступной прежде литературы, посещения Соединенных Штатов Америки, а затем после переезда в 1991 г. в Чехословакию, новые мысли нахлынули с такой силой, что я решил реализовать план задуманной уже раньше книги «Ленинская мифология государства». Тогда мною были вновь проштудированы все пятьдесят пять томов полного собрания сочинений Ленина и соответствующая литература. Изучая теперь «полное» собрание сочинений вождя большевизма, я увидел то, что прежде оставалось незамеченным. Иными словами, я читал Ленина заново и другими глазами. Теперь его тексты предстали как призывы к тотальному, идеологическому, нравственному, экономическому и политическому насилию. Перечитывая том за томом все сочинения основателя большевистской партии и Советского государства, я ужаснулся. Не Сталин, не кто-либо иной, а именно Ленин был зачинателем массового террора во всех областях жизни, основателем тоталитарной системы. Сталин был лишь верным последователем вождя большевизма, с удесятеренной энергией осуществлявшим его предначертания.

Полагаю, что эта книга вобрала в себя все материалы о ленинских идеях насилия и террора, которые сейчас доступны. Вместе с тем она не может претендовать на последнее слово. Когда в результате публикации всех, ранее скрывавшихся в подземельях архивов ленинских документов юристы, философы и историки получат полную возможность



С. 318

исследовать и описать историю организации Лениным государственного террора и создания тоталитарного государства, моя работа будет дополнена, а некоторые ее положения, возможно, будут уточнены.

Еще недавно теоретики и убежденные последователи социализма утверждали, что XX век будет веком ленинизма, большевизма. К началу восьмидесятых годов их пыл поостыл, и они выдвинули новую версию: торжество социализма и коммунизма отодвигается на более позднее время, буржуазный строй оказался живучим, оказался орешком, который не так-то легко разгрызть, и «похоронить капитализм» не удалось. Ленинская коммунистическая идея была опровергнута не только в СССР, но и в других странах и на различных континентах. Засверкало солнце разума, и рассеялся мираж. Ленинский режим, режим сталинизма и постсталинизма позорно пали, доказав со страшной очевидностью свою противоестественность и тленность.

Народы соотнесли свое настоящее с ленинским прошлым, с мраком насилия и террора. Спали шоры, прозревают слепые. Рука бойцов колоть устала.

Думается, что люди, которые прежде неправильно понимали большевизм и пропагандировали его, должны, просто обязаны писать об идеях Ленина и его деятельности правду, которую они, пусть и с большим опозданием, узнали.

Нам всем, особенно поколениям, прежде исповедавшим ленинизм, следует сделать тяжелые усилия нравственного порядка – понять лжепророков, осудить себя за служение им и в меру своих сил и возможностей сказать о них правду. Конечно, трудно расстаться с мыслями, которые десятилетиями владели нами. Но если уж мы поняли, что прежние наши воззрения были не истинны, мы просто обязаны пожертвовать ими, чтобы обрести себя.






Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница