Россия и мир глазами друг друга: Из истории взаимовосприятия / Под ред. А. В. Голубева; ран. Ин-т рос истории. М., 2000. Вып



страница32/35
Дата09.03.2018
Размер3.91 Mb.
1   ...   27   28   29   30   31   32   33   34   35
Голубев А. В.

«ЦАРЬ КИТАЮ НЕ ВЕРИТ...». Союзники в представлении российского общества

1914-1945 гг.118

В течение длительного времени Россия, хотя бы неосознанно, ощущала свою чуждость по отношению и к Европе, и к Азии. Именно это ощущение отразил Н.Я. Данилевский в своей теории культурно-исторических типов. Возможно, сама открытость огромных российских границ вызывала подсознательное желание как-то отгородиться от враждебного мира, окружить себя своеобразной «буферной зоной» - не только в военном, но и в культурном отношении. Отсюда — постоянные попытки представить себя центром если не мира в целом, то некоей сравнительно небольшой общности вокруг собственных границ, например, «мира православного», позднее — «мира славянского», еще позднее — «социалистического лагеря».

Взаимодействие России и внешнего мира происходило в разных сферах, а интенсивность и эффективность всякого рода контактов зависела от закономерностей как внутреннего развития, так и взаимного восприятия. Восприятие культур подчинено определенным механизмам, характерным для массового сознания, в котором по-прежнему господствует древнейший тип сознания, получивший наименование мифологического. Он описан в классических трудах К. Леви-Стросса, Дж. Фрейзера, А.Ф. Лосева и других.

Рациональный XX в. привел к тому, что современные мифы зачастую претендуют на научность, пользуясь соответствующей терминологией, и внешне могут выглядеть достаточно рационально. Но механизм их возникновения и особенности восприятия остаются прежними и все свойства мифа сохраняются.

Мифологический тип сознания всегда играл значительную роль в истории. Массовые движения самого разного типа и политической ориентации искали, сознательно или бессознательно, и находили себе опору именно в этих свойствах массового сознания. С особой отчетливостью это проявилось в политической истории XX в.119

Внешний мир для мифологизированного сознания предстает как арена борьбы светлых и темных сил, причем все его многообразие воспринимается в черно-белой цветовой гамме. Картина мира предельно упрощена и наполнена враждующими началами, что заставляет вспомнить выводы К. Леви-Стросса о роли так называемых бинарных оппозиций в мифологии первобытного общества120.

Представление о других странах и народах зависит от культурных традиций, которые вырабатываются в ходе экономического, политического и других видов

1 Статья подготовлена в рамках исследовательского проекта «Цивилизационная специфика России
и внешнеполитические традиции советской эпохи». Грант № 96-01-00306 предоставлен Российским
гуманитарным научным фондом.

119 Подробнее об этом см.: Голубев А.В. Мифологическое сознание в политической истории XX в. //
Человек и его время. М., 1991. С. 48-56.

120 Леви-Стросс К. Структура мифов // Вопросы философии. 1970. № 7. С. 152-164.

развития121. Восприятие может быть разной степени адекватности, но в любом случае опирается на стереотипы, составляющие основу менталитета. Причем национальный менталитет не является единым, но специфичен для разных социальных слоев, имеющих собственные цели, связанные с объектом восприятия.

Американский исследователь У. Липпман определил стереотипы как «упорядоченные, схематичные, детерминированные культурой "картинки мира" в голове человека, которые экономят его усилия при восприятии сложных социальных объектов и защищают его ценностные позиции и права» . От представлений, формирующихся в соответствии с механизмами рационального типа сознания, которые принято называть образами, стереотипы отличаются в первую очередь своей одномерностью и отсутствием обратной связи с реальностью, что и позволяет связать их с механизмами мифологического массового сознания.

Необходимо оговориться, что роль стереотипов нельзя оценивать только негативно; они выполняют важные функции, в частности, способствуют селекции и структурированию информации, поступающей извне . Роль стереотипов возрастает в кризисные эпохи, когда мозг не справляется с переработкой информации. И тогда у политических лидеров — и не только у них — «возникает изначальная тенденция строить доминирующий в сознании образ-концепцию и ассимилировать в него все происходящее» . С другой стороны, их влияние зависит и от личного опыта освоения действительности. Чем больший подобный опыт накоплен у каждого конкретного человека, тем менее он склонен в данной области мыслить стереотипами. Но верно и обратное: в тех областях, где личный практический опыт невелик или полностью отсутствует, иногда весь процесс мышления сводится к воспроизводству стереотипных суждений. Это в полной мере относится к представлениям «среднего человека» об иных странах, об этносах, не живущих в непосредственной близости, и т.п.

В истории советского общества мифологическое сознание сыграло особую роль. Уже революцию 1917 г. (включая и Февраль, и Октябрь) нельзя объяснить, не анализируя процессов, происходящих в массовом сознании. Победа революции привела к дальнейшей мифологизации массового сознания. В свое время Р.Коллингвуд подметил сходство марксистского мировосприятия с христианской эсхатологией, правда, вместо Страшного Суда в качестве переломного момента истории выступала социальная революция, означающая переход из царства тьмы в царство света125.

1 Иногда исследователи пытаются учитывать и анализировать самые неожиданные факторы; так,
по мнению А.К. Бондарева, ничто иное, как «состояние платежных балансов (речь идет о
соотношении экспорта и импорта в двусторонних торговых связях - Авт.) во многом
предопределяло и продолжает определять взаимное восприятие народов, проникающее и в их
повседневный быт и культуру». См.: Бондарев А.К. Советская повседневность первой половины 20-
х гг. в свете внешнеэкономической деятельности // Российская повседневность 1921-1941 гг.: новые
подходы. СПб., 1995 С. 140.

122 Цит. по: Васильева Т.Е. Стереотипы в общественном сознании: Социально-философские аспекты.
М., 1988. С. 14.

123 Там же. С. 16.

124 Егорова Е., Плешаков К.. Бэконовские «призраки» в современном мире // Международная жизнь.
1988. № 8. С. 93.

125 Коллингвуд Р. Идея истории. М., 1984. С. 32.

Но особого размаха мифологизация сознания достигла в эпоху существования тоталитарного политического Режима, в 1930-50-е гг. Этот режим, как и все режимы Данного типа, отличался двумя особенностями. Во-первых, он стремился контролировать не только те или иные действия, но также эмоции и мысли населения. Во-вторых, подобные режимы обладают способностью создавать для себя массовую поддержку; как отмечает американский исследователь М. Кэртис, тоталитаризм «основывается на массовой поддержке и массовых движениях в большей степени, чем на экономических и социальных группах, составляющих элиты ранних обществ»126. Одним из основных средств достижения этого являлась мобилизация общества или его значительной части для достижения единой цели, имеющей общенациональное значение.

Уже эти особенности тоталитарных режимов указывают на их тесную связь с процессами, происходящими в массовом сознании. С ними связано возникновение этого типа режимов; с другой стороны, тоталитаризм не мог не наложить отпечаток на общественное сознание. В частности, он способствовал консервации мифологического типа сознания, на который опирался .

В качестве общенациональной цели, способствующей его легитимизации, сталинский режим выдвигал программу качественного обновления страны, включающую индустриализацию, преобразование сельского хозяйства и культурную революцию. В сущности это была программа модернизации (хотя сам термин и не употреблялся), ведущая к превращению России в индустриальное общество. Процесс модернизации сам по себе сокращал сферу мифологического сознания, по крайней мере, это происходило в других обществах, впрочем, эти последствия модернизации проявились лишь какое-то время спустя.

В отличие от режимов авторитарных, тоталитарный режим не стремился держать массы в стороне от политики, напротив, происходила всеобщая, сознательно подталкиваемая политизация массового сознания. Уже в первые годы после революции была создана невиданная в истории система учреждений и механизмов, преследующих чисто пропагандистские цели, что позволило американскому историку П. Кенезу определить СССР как «пропагандистское государство»128. Определенная картина внешнего мира представляла собой неотъемлемую часть официальной мифологии. В полном соответствии с описанными выше механизмами мифологического сознания она представляла мир как арену великой борьбы между силами прогресса, олицетворяемыми в первую очередь коммунистическим и рабочим движением, и силами реакции, причем победа первых была неотвратима, как второе пришествие Христа в представлении верующих.

Среди самых устойчивых внешнеполитических стереотипов, характерных для разных культур и эпох — образ врага и образ союзника, конкретное содержание



1 Curtis М. Totalitarianism. New Branswick-L., 1980. P. 4.

127 Подробнее см.: Борисов Ю.С., Голубев А.В. Тоталитаризм и отечественная история // Свободная
мысль 1992. № 4. С. 61-71; Голубев А.В. Мифологизированное сознание как фактор российской
модернизации // Мировосприятие и самосознание русского общества (XI - XX вв.) М., 1994. С. 187-
204; Он же. Россия, век ХХ-й... // Отечественная история. 1997. № 5. С. 80-92.

128 Kenez P. The Birth of the Propaganda State. Soviet Methods of Mass Mobilisation. 1917-1929.
Cambridge, 1985. P. 4.

которых, тем не менее, может меняться самым неожиданным образом129. В течение XX в. Россия дважды в ходе двух мировых войн выступала в качестве участника могущественной коалиции, и «образ союзника» играл в сознании российского общества важную роль, причем не только в отношении к внешнему миру, но и при решении внутриполитических проблем.

Для мифологизированного сознания внешний мир представляет собой «темную», или, в лучшем случае, «серую» зону, то есть область повышенной опасности, враждебную или недоброжелательную по отношению к человеку, где

130 ТХ


все иное и все неустойчиво . И даже союзник, также принадлежащий к миру за пределами освоенной территории (то есть внешнему миру), воспринимается как нечто неустойчивое, сомнительное, потенциально враждебное. Подобное отношение к союзникам фиксируется не только в годы Великой Отечественной войны, но и на других этапах русской (и не только русской) истории.

Отношение к союзникам, реальным или потенциальным, и общая мифологизация представлений о внешнем мире в массовом сознании ярко проявились в годы русско-турецкой войны 1877-1878 гг. В частности, крестьяне Разных губерний были убеждены, что «все "англичанка" портит дело, она помогает туркам» (Новгородская губ.), что «если бы не помешала "англичанка", то русские непременно бы взяли Константинополь» (Рязанская губ.)131. В народном сознании в качестве союзника России (кроме славян, в частности, болгар, и греков, которые тоже считались «славянами»), выступал... Китай: «Китай за нас подымется. Царь Китаю не верит, боится, чтобы не обманул...», — говорили крестьяне1 2. Характерна, при всей фантастичности этих утверждений, нотка недоверия к «союзнику».

Как в общественном мнении, так и в массовом сознании России к началу XX в. традиционным было недоверие к Англии. При этом в исторической реальности в годы самых крупных коалиционных войн, в которых участвовала Россия (в частности, наполеоновские войны, в том числе война 1812 г., первая и вторая мировые войны), вследствие различных геополитических и прочих обстоятельств Англия становилась союзником России, что, конечно, действовало на отношение к ней, но затем все быстро возвращалось на свои места133. Эта инерция была

1 О формировании и функционировании «образа врага» в российском обществе первой половины
XX в. см.: Сенявская Е.С. «Образ врага» в сознании участников первой мировой войны // Россия и
Европа в XIX-XX веках. Проблемы взаимовосприятия народов, социумов, культур. М., 1996. С. 75-
85; Она же. Человек на войне. Историко-психологические очерки. М., 1997. С. 36-75; Россия и
Запад. Формирование внешнеполитических стереотипов в сознании российского общества первой
половины XX века. М., 1998. С. 235-274.

130 См. об этом: Элиаде М. Космос и история. М., 1987.

131 Буганов А.В. Русская история в памяти крестьян XIX века и национальное самосознание. М.,
1992. С. 180.

132 Энгелъгардт А.Н. Из деревни. 12 писем. 1872-1887. М., 1960. С. 235.

133 Подробнее см.: Ерофеев Н.А. Туманный Альбион. Англия и англичане глазами русских. 1825-
1853 гг. М., 1982; Орлов А.А. Русские и англичане друг о друге (1787-1815) // Россия и внешний мир:
Диалог культур. М., 1997. С. 216-229; Гелла Т.Н. Англия конца 60-х — начала 70-х годов XIX века
глазами русских // Россия и Европа в ХГХ-ХХ в.: проблемы взаимовосприятия народов, социумов,
культур. М., 1996. С. 155-165; Сергеев Е.Ю. Образ Великобритании в представлении российских
дипломатов и военных в конце ХГХ - начале XX века // Там же. С. 166-174; Рудая Е.В. Союзники-
враги: Россия и Великобритания глазами друг друга в 1907-1917 годах // Там же. С. 175-183; и др.

преодолена лишь в 60-80-е гг. нашего века, когда Англия потеряла статус мировой державы. Поэтому, как отмечает В.А. Емец, накануне первой мировой войны, после того, как фактически сложился англо-франко-русский союз, «требовалась решительная ломка стереотипов... в общественно-политическом сознании правящих кругов и целых социальных групп населения»134. Эту задачу решал, в частности, министр иностранных дел А.П. Извольский, который первым начал «работать» с прессой в целях изменения общественного мнения. Тем не менее в общественном сознании недоверие к Англии в значительной степени сохранялось, к Франции же отношение было лучше.

В отличие от второй мировой войны, в 1914-1917 гг. военные действия велись одновременно на Западном и Восточном фронте. Союзники, как водится, склонны были недооценивать усилия друг друга, тем не менее чувство «общего дела» находило свое отражение в массовом сознании.

В годы войны предпринимались целенаправленные усилия по формированию в общественном мнении и массовом сознании «образа врага»135. Наряду с этим, хотя, к слову сказать, с гораздо меньшей интенсивностью, пропаганда работала и над формированием позитивного и достаточно наглядного образа союзника. Примеров множество; в частности, в России были изданы открытки с изображением симпатичных солдат в форме стран Антанты с текстами государственных гимнов, причем русский солдат ничем не выделялся в этой серии136.

Порой понятие «союзник» принимало более широкий характер; так, в ходе войны в официальных кругах России и части русского общества возникла идея сделать союзниками в борьбе с Германией поляков. Это требовало определенной корректировки политики по отношению к ним, и порой такая корректировка принимала довольно курьезные формы: так, в Большом театре дирекция решила убрать из оперы Глинки «Жизнь за царя» сцену убийства поляками Ивана Сусанина137.

Конечно, ход многолетней, тяжелой войны не мог не отражаться в массовом сознании и помимо пропаганды. Иногда вспоминали и о союзниках. Так, стабилизация Восточного фронта после русских неудач в Восточной Пруссии и предотвращение взятия немцами Парижа в самом начале войны («чудо на Марне») тут же нашли отклик в частушке, записанной в 1914 г.



Немец битву начинал

И в Варшаве быть желал;

Шел обедать он в Париж

1 Емец В.А. А. П. Извольский и перестройка внешней политики России (соглашения 1907 г.) //
Российская дипломатия в портретах. М., 1992. С. 344.

135 См. напр.: Сенявская Е.С. «Образ врага» в сознании участников первой мировой войны // Россия
и Европа в XIX-XX вв....С. 75-86.

136 Тиражи подобных изданий были так велики, что еще в 1940-1941 гг. в Ленинграде из продажи
изымались открытки с изображением «серии гимнов союзных держав царской России». См.:
История советской политической цензуры. Документы и комментарии. М., 1997. С. 500.

137 Фалъкович СМ. Влияние культурного и политического факторов на формирование в русском
обществе представлений о Польше и поляках // Культурные связи России и Польши XI-XX вв. М.,
1998. С. 192.

Преподнес французик шиш138.

Здесь следует отметить, во-первых, равнозначность событий на Западном и Восточном фронте для автора частушки, и, во-вторых, то, что уменьшительное «французик» носит явно доброжелательный, даже ласковый характер.

Постепенно, однако, по мере усталости от войны в российском общественном мнении все ярче вырисовывается тенденция к подчеркиванию главной роли России в войне и обличению корыстных союзников, стремившихся за ее счет достигнуть своих целей. Вот что предлагал товарищ председателя Тамбовского «Союза русских людей» А.Н. Григорьев Совещанию уполномоченных монархических организаций в августе 1915 г.: «Ввиду того, что вся тяжесть войны в настоящее время легла на Россию, просить Англию вновь формируемые ею армии посылать на русский фронт через Архангельск, а также привлечь и японцев к участию в сражениях на нашем фронте»139. В воспоминаниях британского генерала А. Нокса, относящихся к 1915 г., приводится беседа с генерал-квартирмейстером Западного фронта генералом П. Лебедевым, который «упрекал Англию и Францию за то, что они взвалили основную тяжесть войны на Россию»140. После кровопролитных сражений 1916 г. эти настроения усилились. «В народных массах доверие к правительству и вера в союзников были окончательно подорваны», — писал начальник штаба 7-й армии генерал-лейтенант Н.Н. Головин (курсив мой — Авт.)ш.

К концу 1916 — началу 1917 г. подобные взгляды получили широкое распространение, особенно среди нижних чинов и младших офицеров. Как всегда, наиболее негативно оценивалась роль Великобритании, готовой «воевать до последнего русского солдата», для чего англичане «втайне сговорились с начальством, подкупив его на английские деньги». Весной 1918 г. видный российский публицист А. Изгоев отмечал исчезновение симпатий к союзникам и повсеместное распространение «немецкопоклонства»142.

Вместе с тем в сознании российского общества с самого начала войны присутствовал и такой мотив: союзники не понимают и не хотят понять Россию. Уже в сентябре 1914 г. З.Н. Гиппиус записала в своем дневнике: «Наши счастливые союзники не знают боли раздирающей, в эти всем тяжкие дни, самую душу России. Не знают, и, беспечные, узнать не хотят, понять не хотят. Не могут». И позднее, в апреле 1915 г.: «Я люблю англичан, но я так ярко понимаю, что они нас не понимают (и не очень хотят)»143. В ходе войны подобные настроения усиливались, получали новые подтверждения и только подогревали недоверие к союзникам.

После Октябрьской революции союзники, фактически встав на одну из



1 Симаков В. И. Частушки про войну, немцев, австрийцев, Вильгельма, казаков, монополию,
рекрутчину, любовные и т.д. Пг., 1915. С. 9.

139 «Борьба наша проиграна». Документы правых. 1914 — февраль 1917 гг. // Исторический архив.
1994. № 5. С. 44.

140 Цит. по: Россия и Запад. Формирование внешнеполитических стереотипов в сознании
российского общества первой половины XX века. М., 1998. С. 277.

141 Цит. по: Нелипович С. Г. Наступление русского Юго-Западного фронта летом-осенью 1916 года:
война на истощение? // Отечественная история. 1998. № 3. С. 48.

142 Россия и Запад... С. 65,277.

143 Гиппиус З.Н. Петербургские дневники. 1914-1919. М., 1990. С. 27,33.

сторон в гражданской войне, для победителей (и для значительной части населения) оказались врагами, организаторами интервенции и многочисленных заговоров («дело Локкарта», «дело Рейли» и т.д., и т.п.) и это, разумеется, отразилось в массовом сознании. Для другой же части населения они по-прежнему оставались союзниками, только теперь не против немцев, а против большевиков, как в прошлом, так, вероятно, и в будущем. Любопытно отметить, что в 1920-е г. чаще всего в роли потенциального противника и возможного «освободителя» от власти большевиков выступала Англия. Германия, недавний враг в мировой войне и ближайший партнер советского правительства в эти годы, в массовом сознании присутствует слабо, в то время как Польша фигурирует достаточно часто, упоминаются также Франция, Япония, США, Китай (этот набор менялся в зависимости от географического положения той или иной губернии).

«Союзники» избирались массовым сознанием, исходя прежде всего из внутриполитических, а не внешнеполитических рассуждений (или Запад против «коммуны», или рабочие и крестьяне Запада как союзники СССР).

Например, летом 1928 г., ободряя верующих, один из священнослужителей Омского округа заявил: «Мы не одни, у нас есть союзники в лице Америки, Англии и других. Они нам очень и очень много помогают и Вы, граждане, не отказывайте нам в помощи (курсив мой — Авт.)»144. Иногда встречались явно преувеличенные представления об общности интересов Запада и российского крестьянства. Так, в мае 1927 г. один из крестьян Амурского округа уверял, что «Англия предъявила коммунистам — сдаться без бою, и в России поставят президента, которого пожелают Англия или крестьяне России (курсив мой — Авт.)»145.

Любое значительное событие в международной жизни, а иногда просто сообщения газет, приводили к появлению новых предполагаемых союзников. Так, в связи с конфликтом на КВЖД зимой 1930 г. в Поволжье распространился совсем уж экзотический слух о том, что изъятое у крестьян имущество власти возвратят, так как «коммунисты перепугались китайцев, которые обратно пошли на Россию». Зимой того же года в Архангельской области было зафиксирован лозунг «Долой Советскую власть, даешь поляков». От подобных лозунгов оставался только шаг и до практических выводов: «Как только Англия объявит войну на СССР, то мы в тыл советской власти пойдем и не оставим в Москве ни одного живого коммуниста...», — говорилось в одном из писем 1927 г. в «Крестьянскую газету»146.

Новый тип союзника в 20-30-е гг. — революционный пролетариат всего мира. Официальная пропаганда всячески поддерживала подобные представления. Так, в информационном письме агитмассотдела Орловского окружкома (июль 1930 г.) подчеркивалось: «День 1 августа в настоящем году совпадает с 16-ти летнем Империалистической войны. В этот день рабочие Запада свой гнев против капиталистов-поджигателей войны выразят в массовой забастовке, которая должна показать, что на случай войны рабочие сумеют остановить заводы, фабрики и остановят машины, производящие средства истребления человечества. В этот день



1 Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание. 1927-1939. Документы и
материалы. В 5-ти т. Т. 1. Май 1927 - ноябрь 1929. М., 1999. С. 360.

145 Трагедия советской деревни... С. 73-74.

146 РГАСПИ. Ф. 17. Он. 85. Д. 19. Л. 138.

громко будет звучать лозунг «Руки прочь от Советского Союза» и т.п.»147.

В 1938 г. вышел в свет сборник «Красноармейский фольклор», полностью состоявший из произведений того же жанра, что и частушки о подвигах Кузьмы Крючкова. В одной из вошедших в сборник «красноармейских песен» звучала такая строфа:

К нам из Венгрии далекой, Из баварских рудников, Мчатся лавиной широкой Красных тысячи полков.

В этих словах отразились реальные события — появление Венгерской и Баварской советских республик. Но подобные представления часто экстраполировались и на будущее:



От Петрограда до Вены Тянется фронт боевой, Скоро от Темзы до Сены Встанет гигант трудовой .

В результате возникли и прочно утвердились в массовом сознании соответствующие иллюзии, которые впоследствии мучительно изживались в годы второй мировой войны. В том же 1927 г. достаточно типичными были такие высказывания — «пусть Англия идет на нас воевать, а пока рабочие и крестьяне Англии сбросят свое правительство, как было в Германии» .

Впрочем, советское руководство уже в середине 30-х гг., несмотря на заверения пропаганды о приближающейся победе революции в странах Запада, охваченных тяжелым кризисом, все более испытывало скептицизм относительно ее ближайших перспектив. Еще в 1932 г. М.И. Калинин оптимистично утверждал: «Стабилизация (капитализма — Авт.) оказалась короче, чем можно было ожидать: накопление революционной энергии идет бешеным темпом и события как разбушевавшаяся волна вновь одно набегает на другое»150. Но уже в марте 1934 г. тот же Калинин, выступая перед делегацией иностранных рабочих, заявил буквально следующее: «Можете рассказать и то, что я вам сейчас рассказал открыто перед всеми. Калинин сказал, что им (пролетариям Запада — Авт.) не хочется ставить свои головы на баррикады, им хочется миром завоевать власть, как-нибудь обойти буржуазию»151.

Постепенно у советской политической элиты исчезали и иллюзии относительно масштабов поддержки со стороны западного пролетариата в случае войны против СССР. Если в 1930 г., в обстановке мирового экономического кризиса СМ. Киров записывал: «Союзники наши вне СССР с каждым днем увеличиваются ибо видят пример и выход в социалистической революции»152, то



1 ГАОО. Фонд П-48. Оп. 1. Д. 316. Л. 105.

148 Красноармейский фольклор. М., 1938. С. 112, 114.

149 Цит. по: Россия и Запад... С. 278.

150 РГАСПИ. Ф.78. Оп. 1. Д. 468. Бл. 3. Л. 40.

151 Там же. Д. 481. Л. 24.

152 Там же. Ф. 80. Оп. 14. Д. 18. Л. 47.

уже в 1933 г. в черновых записях М.И. Калинина содержится следующее любопытное признание: «пролетарии Запада нас поддерживают, но слабо»153. Он же, выступая перед членами иностранных рабочих делегаций, прибывших в Москву на празднование 1 мая 1934 г., заявил: «Мы каждый день ждем нападения от буржуазии, в первую очередь английской, мы не уверены, что английский пролетариат наденет намордник на буржуазию»154. Еще более откровенно он высказался на подобной встрече в ноябре того же года: «Товарищи, я не знаю, ведь вы же разумные люди, ведь вы же должны понять, что против Советского Союза ощетинился весь буржуазный мир... Ведь мы же не можем надеяться, что вы нас поддержите. Что вы нам сочувствуете, что вы, так сказать, морально будете поддерживать — в этом я не сомневаюсь, но ведь ваше моральное сочувствие имеет очень малое значение...» .

Международная обстановка обострялась, и вопрос о союзниках приобрел особое значение. Однако по мнению советского руководства страны Запада как таковые могли выступать в качестве полноценных союзников СССР лишь в одном случае — в случае победы там социалистической революции. В тезисах доклада Г.Е. Зиновьева на Пленуме ЦК РКП 22 сентября 1923 г. говорилось, что в случае советизации Германии, «союз советской Германии и СССР в ближайшее же время представит собой могучую хозяйственную силу... Союз советской Германии и СССР представит собою не менее могучую военную базу. Общими силами обе республики в сравнительно короткое время сумеют создать такое ядро военных сил, которое обеспечит независимость обеих республик от каких бы то ни было посягательств мирового империализма...»156.

Однако после неудачной попытки «подтолкнуть» революцию в Германии, надежд на скорую советизацию Европы не было, и в будущей европейской войне союзниками могли быть только капиталистические страны. В опубликованной в начале 20-х гг. брошюре И.И. Вацетиса предполагалось, что в будущей войне столкнутся два блока - Великобритания, Франция, Япония и Америка, с одной стороны, и Россия, Германия, Австрия (страны, оказавшиеся после мировой войны в состоянии внешнеполитической изоляции) — с другой157. Но уже к концу 1920-х гг. ситуация в Европе изменилась, и в опубликованном в 1928 г. исследовании в число потенциальных противников СССР были включены практически все западные страны, за исключением традиционно нейтральных Швейцарии и Швеции, а в качестве потенциальных союзников выступали лишь Китай и



1 со

колониальные владения . После поражения китайской революции и конфликта на КВЖД в 1929 г. и Китай был исключен из списка возможных союзников.

В результате при разработке планов на 2-ю пятилетку была поставлена задача «обеспечить Красной Армии возможность вести борьбу с любой коалицией мировых капиталистических держав и нанести им сокрушительное поражение, если они нападут на СССР (курсив мой — Авт.)»159. Даже страны Восточной

1 Там же. Ф. 78. Оп. 1. Д. 469. Л. 15.

154 Там же. Д. 481. Л. 12.

155 Там же. Д. 508. Л. 9.

156 «Назначить революцию в Германии на 9 ноября» // Источник. 1995. № 5. С. 134.

157 Вацетис И.И. О военной доктрине будущего. М., 1923. С. 48-49.

158 Будущая война. М., 1928. С. 35-36.

159 Захаров М.В. Генеральный штаб в предвоенные годы. М., 1989. С. 44.

Европы воспринимались в первую очередь как потенциальные противники.

И после прихода нацистов к власти в Германии и подписания в мае 1935 г. советско-французского и советско-чехословацкого договоров о взаимопомощи ни в пропаганде, ни в общественном сознании эти страны почти не фигурировали в качестве союзников. Конечно, сам факт подписания подобных договоров произвел позитивное впечатление на общественность. Так, 15 мая 1935 г. прибывшему в Москву для подписания соглашения о взаимопомощи министру иностранных дел Франции П. Лавалю публика, присутствовавшая в Большом театре, устроила «восторженную овацию»160. Но постепенно эти первоначальные впечатления, ничем не подкрепленные, развеялись практически без следа. В марте 1938 г. академик В.И.Вернадский записал в своем дневнике: «Агитаторы в домовых собраниях указывают, что, конечно, договоры есть с Чехословакией и Францией, но Сталин считает, что больше всего дорога жизнь людей и договоры можно толковать иначе»161. Таким образом, союз с Францией и Чехословакией не достиг цели в военно-дипломатическом отношении, и почти не оставил следа в массовом


Каталог: faculty -> cafedrs -> library
library -> Стефаненко Т. Г. Этнопсихология: практикум: Уч пособие для студентов вузов. М.: Аспект Пресс, 2006
faculty -> Оценочные средства для промежуточной аттестации студентов Перечень тем творческих заданий
faculty -> Рабочая учебная программа по дисциплине вод. 3 Эстетика архитектуры и дизайна для направления 270301. 65 Архитектура
library -> Кашлев Ю. Б. и др. Информация. Дипломатия. Психология. М., 2002
library -> Ерофеев H. A. Туманный Альбион. Глава III. «Вещественная цивилизация»
library -> Образ России в мире: становление, восприятие, трансформация / Отв ред. И. С. Семененко. М., 2008
library -> Косов Ю. В., Торопыгин А. В. Содружество Независимых Государств: Институты, интеграционные процессы, конфликты: Учеб пособие для студентов вузов / Ю. В. Косов, А. В. Торопыгин. М.: Аспект Пресс, 2009
library -> Американское коммуникативное поведение / Под ред. И. А. Стернина и М. А. Стерниной. Воронеж, 2001


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   27   28   29   30   31   32   33   34   35


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница