Российское социальное пространство «в реальности» и «на самом деле»



Скачать 217.98 Kb.
страница1/3
Дата21.05.2018
Размер217.98 Kb.
ТипЗакон
  1   2   3

Симон Кордонский
Российское социальное пространство 1

Города в каком-то общепонятном смысле в нашей стране уже несколько лет как юридически исчезли. Согласно Конституции РФ и федеральному закону № 131 у нас есть два города федерального значения — Москва и Санкт-Петербург, городские округа и городские поселения. А просто городов нету. И это соответствует реальности2, так как наши городские округа и городские поселения, если и развиваются, то совсем не как объединение разного рода социальных функций. Скорее это маркеры административно преобразованного пространства, нежели формы социальной жизни.

Власть делит страну на административно-территориальные элементы – регионы, районы, округа, разного рода зоны, поселения-муниципалитеты. Типов членения существует много, какие-то из них исторически детерминированны, но чаще они носят конъюнктурный характер. Каждое поселениеодновременно приписано к элементам разных типов деления.

Административно-территориально Россия разделена на субъекты федерации, интегрируемые в политическое целое вертикалью исполнительной власти и политическими институтами. Кроме того, страна представляет собой систему округов, в рамках которых осуществляется добыча ресурсов, их распределение, управление их потоками и контроль за освоением-списанием. В настоящее время существуют:федеральные округа, как административно-политические элементы деления территории; округа военной организации государства (разного профиля), введенные Указами Президента РФ «О военно-административной структуре», «Об оперативно-территориальных командованиях Внутренних войск» и другими нормативными актами; округа правоохранительной системы государства, в том числе таможенные; судебные округа; избирательные округа; транспортные округа (железнодорожные, пароходства, округа управления воздушным движением, и пр.); энергетические округа (районы генерирующих компаний, наследовавших активы РАО ЕЭС и сетевые районы); экономические округа (единицы макроэкономического районирования, районы в логике Министерства экономического развития); геодезические округа; горные округа; санитарно-эпидемиологические округа; природоохранные округа; и многие другие. К окружному делению, возможно, следует относить и разного рода зоны (общим числом более 80), вводимые федеральными законами (свободные экономические, внедренческие, рекреационные, игровые, ЗАТО, и т.д.).

В муниципальном отношении, страна представляет собой один уровень городских округов и трехуровневую иерархию муниципальных образований (муниципальные районы, городские муниципальные округа, муниципалитеты поселений), приндлежащих как в единицам административно-территориального деления, так и немуниципальным округам разного рода. Муниципалитеты различаются между собой, в частности, тем, какие органы управления федеральными, региональными и окружными структурами в них представлены, и сколько их. Какие-то муниципалитеты перегружены такими органами управления, какие-то ими обделены.

В том, что касается пространственной организации, интенции отечественной власти заключаются, с моей точки зрения, в преодолении пространства, в его ломке под задачи власти. В результате ее действий по обустройству пространства «под себя» возникают структуры жестких властных иерархических связей, имитирующие социальное пространство и в представлении власти являющиеся единственной пространственной организацией, которая существует «в реальности». Но живое социальное пространство не вписывается в такую «реальность» и, будучи из него вытесненным, превращается в то, которое существует «на самом деле» - в совокупность локальных пространств собственно жизни людей. «На самом деле» не только не совпадает с «реальностью», но и не совместимо с ней, хотя от нее и не отделимо. Можно сказать, что «в реальности» все пространство занято властью и ничего кроме территориальных органов власти там не существует. Но такая власть – во многом фикция, так как «на самом деле» управление осуществляются через иные, негосударственные пространственные связи и отношения.

Пространственная жизнь «на самом деле» - как противоположность существованию в системе территориального деления - протекает в ячейках, которые я называю, следуя А. Кривову, поместьями. Поместьем является часть «реального» пространства, отделенная от него границей любого рода, в том числе и забором, и преобразуемая сообразно представлениям его хозяина. Так, Татария, Башкирия, Мордовия и многие другие регионы РФ, будучи «в реальности» обычными субъектами федерации, «на самом деле» представляют собой поместья их президентов. Деревенская усадьба «в реальности» не более чем домовладение, а «на самом деле» это поместье, и окружающие знают, что этот луг, выпасы и пашня относятся именно к нему. Или, промышленное предприятие, независимо от формы собственности, «в реальности» не более чем обычный завод или фабрика, а «на самом деле» это поместье директора-олигарха, обладающего по отношению к тем, кто связан с предприятием, практически неограниченной властью.

Кривов впервые, насколько мне известно, связал структуру отечественного пространства с социальной структурой через понятие поместного образа жизни, которого нет «в реальности» сегодняшнего государственного устройства, но который существовал и существует «на самом деле»3 . Система поместий, то есть сформированных людьми и для людей мест обитания, неявно вложенных в формальные административно-территориальные структуры, естественным образом противостоит социальному опустыниванию преобразованного «под себя» государством пространства. Пока сохраняется существующая административно-территориальная структура, поместья4 будут оставаться оптимальным типом человеческого местообитания в России. И не только для людей, но и для власти. Ведь «в реальности», где есть лишь имитация управления территориями, у нее просто нет инструментов, позволяющих обеспечить действенный контроль за огромным физическим пространством государства. При этом «в реальности» поместья фигурируют только как примеры нарушения официальной структуры пространства, социальной несправедливости, к которым власти обращаются лишь тогда, когда возникает необходимость репрессировать помещиков.

Поместному обустройству пространства соответствует и латентная социальная структура, в которой доминируют помещики и те, кто помещиков обеспечивает и обслуживает. При советской власти аналогом поместий времен Российской империи являлись – по мнению В. Ефимова5 – административные районы с поставленными на правление-распоряжение ими первыми секретарями райкомов КПСС. Обитатели советских поместий - рабочие, крестьяне и служащие - были ограничены в выборе работы и места жительства (действовали институты прописки, военного и трудового учета) в не меньшей степени, чем крепостные до реформы 1861 года. У колхозников до середины 50 годов ХХ века вообще такого выбора не было, поскольку им не выдавались паспорта и трудовые книжки. Советские поместья, в отличие от почти всех дореволюционных российских, формировались не только по территориальному, но и по «производственному» принципу. Так что директор «номерного» завода или начальник «зоны» в пределах своей организации обладали всей полнотой помещичьей власти.

В сегодняшнем «на самом деле» некоторые типы муниципалитетов можно считать поместьями, все население которых находится в жесткой ресурсной зависимости от главы муниципального образования – современного помещика. И это лишь один уровень поместной иерархии. В целом – почти как в СССР - страна делится на поместья-регионы, поместья-госкорпорации, поместья–округа разного рода. Любой начальник, поставленный «в реальности» на правление, «на самом деле» разделяет подвластное ему пространство на более мелкие поместья, в которые сажает начальниками - вассалами - близких себе по разным основаниям людей. Все они принадлежат разного уровня верхним постсоветским сословиям. При этом явно прослеживается тенденция превращения поместий в вотчины, что видно на примере Башкирии, где президент республики делает все возможное, чтобы передать поместную власть сыну. На нижнем уровне этой поместной иерархии располагаются не-начальники, люди из обслуживающих сословий, как правило стремящиеся создать свое поместье: построить или обустроить усадьбу, дачу, заимку, где будут складироваться ресурсы «на всякий случай».

Любые изменения в этой системе, такие как назначения и отставки, репрессии и награждения, смена статуса поселения, нормативной базы и пр. возможны только «в реальности», в то время как в «на самом деле» те же самые люди, которые выступают проводниками изменений, действуют так, чтобы в максимальной степени смикшировать последствия своих «реальных» действий. Действие «в реальности» есть бездействие «на самом деле. А действие в «на самом деле», если они совершаются «с умом», в «реальности» отражаются в минимальной степени, в идеале от них не должно оставаться следов в «реальном» информационном поле.

Чьи-либо попытки преодолеть кажущуюся абсурдность организации пространства (его внепространственность) и заняться, по Глазычеву, «пространственным развитием «на самом деле»» наталкиваются на сопротивление соседей «сверху», и «снизу»: помещиков более высоких и более низких уровней административно-территориальной организации. Именно конфликт между поместными формами контроля за пространством и внепространственным (или антипространственными) формами организации официальной государственной жизни порождает то, что В. Вагин назвал распределенным образом жизни, то есть территориальной размазанностью существования: между городской квартирой и дачей-поместьем, между местом регистрации и местом работы (отходничество)6. Распределенный образ жизни, с моей точки зрения, это способ существовать одновременно в том пространстве, которое есть «в реальности», и в том, что есть «на самом деле»7.

Сочетание внепространственной (или антипространственной) власти и поместной организации жизни сформировали структуру отечественного селитебного пространства. Административно-территориальное деление в основном выступает формой, в которую вынуждено укладывается стремления людей к структурированию пространства вокруг себя, к поместному образу жизни. Пространственное развитие тормозится сословной социальной структурой, которая, как дальше будет показано, с одной стороны - есть порождение «реальности» административно-территориального устройства, а с другой — «на самом деле» воспроизводит это устройство независимо от воли и желания социальных акторов, членов различных сословий.

Само разделение на то, что есть «в реальности», и что происходит «на самом деле» делает задачу описания отечественного пространства чрезвычайно сложной и в концептуальном, и в методологическом отношениях. Из официальных источников информации можно почерпнуть только то, что есть «в реальности». Публикации о том, что есть «на самом деле» практически невозможны, если они привязаны к месту и времени, так как провоцируют «реальность» на санкции, цель которых - привести то, что есть «на самом деле» к виду, отвечающему требованиям «реальности».


Каталог: data -> 963
data -> [Оставьте этот титульный лист для дисциплины, закрепленной за одной кафедрой]
data -> Примерная тематика рефератов для сдачи кандидатского экзамена по философии гуманитарные специальности, 2003-2004 уч
data -> Программа дисциплины для направления 040201. 65 «Социология» подготовки бакалавра
data -> Программа дисциплины «Э. Дюркгейм вчера и сегодня
data -> Методика исследования журналистики
data -> Источники в социологии
963 -> Психология кризисов личности
963 -> Модель инновационного научно-образовательного территориального комплекса
963 -> План лекций и семинарских занятий


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница