Российская государственная библиотека для слепых



Скачать 21.72 Mb.
страница1/189
Дата27.04.2018
Размер21.72 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   189











И. В. Вишев




ПРОБЛЕМА ЖИЗНИ, СМЕРТИ
И БЕССМЕРТИЯ ЧЕЛОВЕКА





в истории русской философской мысли

Москва
Академический Проект
2005





Оглавление

Введение

РАЗДЕЛ I РУССКИЕ РЕЛИГИОЗНЫЕ ФИЛОСОФЫ О ТРИЕДИНОЙ ПРОБЛЕМЕ ЖИЗНИ, СМЕРТИ И БЕССМЕРТИЯ ЧЕЛОВЕКА

ГЛАВА 1

К.Н. Леонтьев: «Страх божий (за себя, за свою вечность) есть начало премудрости религиозной»

§ 1. Жизнь и творчество К.Н. Леонтьева (биографическая справка)

§ 2. Основные идеи и установки мировоззрения К.Н. Леонтьева

§ 3. Страх смерти и вера в посмертное бытие личности — характерная черта миросозерцания К.Н.Леонтьева

Выводы

ГЛАВА 2

Н.Ф. Федоров: «Смерть есть свойство, состояние, обусловленное причинами, но не качество, без коего человек перестает быть тем, что он есть и чем должен быть»

§ 1. Жизнь и творчество Н.Ф. Федорова (биографическая справка)

§ 2. Философия общего дела под огнем сомнительной критики

§ 3. Дерзновенный проект бессмертия

Выводы

ГЛАВА 3

В.С. Соловьев: «Сверхчеловек» должен быть прежде всего и в особенности победителем смерти»

§ 1. Жизнь и творчество В.С. Соловьева (биографическая справка)

§ 2. Учение В.С. Соловьева о всеединстве

§ 3. В.С. Соловьев о человеке и его бессмертии

Выводы

ГЛАВА 4

С.Н. Булгаков: Хозяйство — «форма борьбы жизни со смертью и орудие самоутверждающейся жизни»

§ 1. Жизнь и творчество С.Н. Булгакова (биографическая справка)

§ 2. Основные черты мировоззрения С.Н. Булгакова и его отношение к философии общего дела Н.Ф. Федорова

§ 3. Философия хозяйства С.Н. Булгакова — мировоззренческий приговор технократизму

Выводы

ГЛАВА 5

Н.А. Бердяев: «Но самая идея вечных адских мук, безобразная и садичная»

§ 1. Жизнь и творчество Н.А. Бердяева (биографическая справка)

§ 2. Главные особенности религиозно-философских взглядов Н.А. Бердяева

§ 3. Критика Н.А. Бердяевым христианского вероучения о вечности адских мучений

§ 4. Н.А. Бердяев о философии общего дела Н.Ф. Федорова и философии хозяйства С.Н. Булгакова

Выводы

ГЛАВА 6

П.А. Флоренский: «Философия высока и ценна не сама в себе, а как указующий перст на Христа и для жизни во Христе»

§ 1. Начало жизни и творчества П.А. Флоренского

§ 2. Выбор П.А. Флоренского в пользу религии и церкви

§ 3. Трагический финал жизни и творчества П.А. Флоренского

§ 4. П.А. Флоренский о жизни, смерти и бессмертии человека под углом зрения религиозно-церковной ортодоксии

Выводы

РАЗДЕЛ II

РУССКИЕ ФИЛОСОФЫ-МАТЕРИАЛИСТЫ О ПРОБЛЕМЕ ЖИЗНИ, СМЕРТИ и БЕССМЕРТИЯ ЧЕЛОВЕКА: ОТ СМЕРТНИЧЕСКОГО МАТЕРИАЛИЗМА К МАТЕРИАЛИЗМУ БЕССМЕРТНИЧЕСКОМУ

ГЛАВА 7

В.Г. Белинский: «Человек смертен, подвержен болезни, голоду, должен отстаивать с бою жизнь свою — это его несовершенство, но им-то и велик он, им-то и мила, и дорога ему жизнь его»

§ 1. Жизнь и творчество В.Г Белинского (биографическая справка)

§2. Эволюция мировоззрения В.Г.Белинского

§ 3. В.Г. Белинский о проблеме жизни, смерти и бессмертия

Выводы

ГЛАВА 8

А.И. Герцен: «Будучи продуктом необходимости физиологической и необходимости исторической, индивидуум стремится утвердить свое бытие между двумя небытиями своего существования — небытием до рождения и небытием после смерти»

§ 1. Жизнь и творчество А.И. Герцена (биографическая справка)

§ 2. Эволюция мировоззрения А.И. Герцена

§ 3. Проблема жизни, смерти и бессмертия человека в системе мировоззрения А.И.Герцена

Выводы

ГЛАВА 9

Н.Г. Чернышевский: «Дважды молод не будешь»

§ 1. Жизнь и творчество Н.Г. Чернышевского (биографическая справка)

§ 2. Н.Г. Чернышевский о проблеме жизни, смерти и бессмертия человека

Выводы

ГЛАВА 10

К.Э. Циолковский: «Субъективно смерти нет»

§ 1. Жизнь и творчество К.Э. Циолковского (биографическая справка)

§ 2. Проблема бессмертия в контексте космической философии К.Э. Циолковского

Выводы

ГЛАВА 11

А. Святогор: Человеческая личность «растет в своих творческих силах до утверждения себя в бессмертии и в космосе». А. Горький: «Мое внутреннее убеждение таково, что рано или поздно, может быть, через 200 лет, а может быть через 1000, но человек достигнет действительного бессмертия»

§ 1. Иммортализм и интерпланетаризм — устремление человека и человечества

§ 2. А.М. Горький о проблеме жизни, смерти и бессмертия человека

Выводы

ГЛАВА 12

П.А. Ребиндер: «Ведь биология вокруг нас и внутри нас — это океан, полный тайн. Первоочередная задача в этой области — сделать человека бессмертным. Да, практически бессмертным!»

§ 1. Современная постановка проблемы

§ 2. Философско-социальные и нравственно-гуманистические аспекты проблемы жизни, смерти и бессмертия человека

§ 3. Естественнонаучные и научно-технические предпосылки научно-оптимистического решения триединой проблемы укрепления здоровья человека, сохранения его молодости и достижения практического бессмертия

Выводы

Заключение

Литература

Именной указатель

Тест (Контрольные вопросы)

Введение

Настоящая монография посвящена рассмотрению ис¬ключительно важной и интересной, но еще мало изученной темы — как решалась проблема личного бессмертия в истории русской философской мысли на протяжении последних двух столетий. При этом с самого начала нужно отдать себе ясный отчет в том, что эта проблема не является обособленной, изолированной, самодовлеющей. Напротив, она обретает подлинный смысл и ценность лишь при условии ее рассмотрения в неразрывной, органической связи и с проблемой жизни, и с проблемой смерти. Иными словами, каждый раз речь должна идти и идет, по существу, о триединой проблеме жизни, смерти и бессмертия человека, т. е. личного бессмертия. Автором этого пособия уже была предпринята ранее попытка рассмотреть это триединство по двум взаимосвязанным линиям: философия жизни, философия смерти и философия бессмертия, с одной стороны, и виталогия, танатология и иммортология — с другой [1, с. 26-124]. И все же главный интерес и основное назначение этой книги — рассмотрение именно такого аспекта данной проблемы, как человеческое бессмертие. Был предпринят первый подход и к рассмотрению данной темы в целом — эволюция взглядов русских мыслителей на проблему бессмертия человека [2; 3], которая настоятельно требует своего дальнейшего исследования, осмысления и освоения.

Пристальное внимание нашего времени к истории русской философской мысли, особенно XIX и XX вв., исключительно велико и вполне оправданно. Оно в немалой степени обуслов¬лено тем, что до недавнего времени эта история была пред¬ставлена далеко не в полном своем объеме и свойственных ейальтернативных концепций по самым разнообразным проблемам, которые всегда отличались глубоким мировоззренческим и смысложизненным значением. Отдельные философские учения в отечественной истории мысли, как и разрозненные сочинения того или иного его представителя, которые только и становятся поначалу доступными и известными, вызывают образ вершин необъятного архипелага. По ним можно лишь догадаться о существовании мощного донного массива. Путешествие от одной его вершины к другой, установление связей между ними, обоснованное воспроизведение по возможности целостной картины истории русской философской мысли и сегодня продолжает оставаться весьма актуальной задачей, причем до сих пор далеко не так уж и легко разрешимой.

Пристальное внимание нашего времени к истории русской философской мысли, особенно XIX и XX вв., исключительно велико и вполне оправданно. Оно в немалой степени обуслов¬лено тем, что до недавнего времени эта история была пред¬ставлена далеко не в полном своем объеме и свойственных ейальтернативных концепций по самым разнообразным проблемам, которые всегда отличались глубоким мировоззренческим и смысложизненным значением. Отдельные философские учения в отечественной истории мысли, как и разрозненные сочинения того или иного его представителя, которые только и становятся поначалу доступными и известными, вызывают образ вершин необъятного архипелага. По ним можно лишь догадаться о существовании мощного донного массива. Путешествие от одной его вершины к другой, установление связей между ними, обоснованное воспроизведение по возможности целостной картины истории русской философской мысли и сегодня продолжает оставаться весьма актуальной задачей, причем до сих пор далеко не так уж и легко разрешимой.

Пристальное внимание нашего времени к истории русской философской мысли, особенно XIX и XX вв., исключительно велико и вполне оправданно. Оно в немалой степени обусловлено тем, что до недавнего времени эта история была пред¬ставлена далеко не в полном своем объеме и свойственных ей альтернативных концепций по самым разнообразным проблемам, которые всегда отличались глубоким мировоззренческим и смысложизненным значением. Отдельные философские учения в отечественной истории мысли, как и разрозненные сочинения того или иного его представителя, которые только и становятся поначалу доступными и известными, вызывают образ вершин необъятного архипелага. По ним можно лишь догадаться о существовании мощного донного массива. Путешествие от одной его вершины к другой, установление связей между ними, обоснованное воспроизведение по возможности целостной картины истории русской философской мысли и сегодня продолжает оставаться весьма актуальной задачей, причем до сих пор далеко не так уж и легко разрешимой.

Известно вместе с тем, что монополии на истину не суще¬ствует. Не менее верно и то, что каждый сколько-нибудь серьезный мыслитель, да и вообще любой человек, будучи в здравом уме и твердой памяти, не обладает и монополией на заблуждение. Никто не располагает абсолютной истиной, и никто не заблуждается абсолютно — те или иные рассуждения всегда содержат тот или иной рациональный смысл, в той или иной степени соответствующий действительности. Иначе говоря, и истина, и заблуждение относительны. Так что, как правило, любая мысль, любое суждение заслуживают должного внимания и вдумчивых размышлений.

Однако отсутствие монополизма и на истину, и на заблуж¬дение отнюдь не устраняет, а, напротив, лишь утверждает реальное существование и того, и другого. И свидетельств тому не счесть [1, с.17 и др.]. Но раз истина в принципе возможна и достижима, значит, есть и необходимость ее отыскания. Истина была и остается целью познания. Устремленность познающего субъекта к поиску истины предполагает неустанное контролирование соответствия человеческих знаний реальной действительности, поскольку и то, и другое, и третье (знание, действительность, соответствие между ними) исключительно динамично. Иными словами, непременно нужно помнить о том, что истина всегда конкретна, ее конкретность вытекает непосредственно из самого определения истины.

Но отказ от монополии на истину, оправданный духом и велением времени, вряд ли можно считать достаточным основанием для оправдания встречающегося стремления отказаться вообще от притязаний на истину, а значит и от ее поиска. Такой отказ представляется ничем иным, как еще одной крайностью. Другое дело, не дающий покоя вопрос — что есть истина? Более чем оправданное стремление обладать ею предполагает научный поиск, честный диалог, свободу дискуссий, плюрализм мнений, которые должны быть изложены и обдуманы, а также толерантность (лат. tolerantia — терпение), т. е. терпимость по отношению к любому из убеждений и корректность в общении дискутирующих сторон.

Какой бы ни была мировоззренческая концепция и ее составляющие, она, как правило, может успешно развиваться не только через реализацию своих собственных потенций, но и благодаря обогащению достижениями духовной культуры, которые накапливаются вне их заведомо ограниченных пределов. По свидетельству исторического опыта самоизоляция любого мировоззренческого учения и методологии чревата нарастанием серьезных негативных моментов вроде догматизации, схоластичности, формализма, дефицита новых идей и т. п. «Противоядием» этому является как раз открытость обсуждения, именно терпимость к чужим убеждениям и готовность к самосовершенствованию. Лишь в дискуссии, не усугубляемой и не омрачаемой привходящими обстоятельствами, может осуществиться поиск истины, снова и снова проверяемой и перепроверяемой на практике.

Принятие во внимание и выполнение такого рода требований необходимо при рассмотрении любой проблемы, любой темы исследования, в том числе и в особенности — личного бессмертия в неразрывном единстве, как уже подчеркивалось, с проблемами жизни и смерти. Но приходится с сожалением констатировать, что эта триединая проблема, эта тема в целом, как ни странно на первый, поверхностный взгляд, в отличие от многих других проблем и тем русской философии (например, свободы и т. п.), не обделенных вниманием исследователей, оказалась, действительно, вне поля их зрения и интересов. Она стала своего рода изгоем, вокруг которой сложился своеобразный заговор молчания. А между тем, несомненно, без позитивного решения проблемы личного бессмертия в принципе не могут быть должным образом решены ни та же проблема свободы, ни любая другая. Неудивительно, что сами русские философы отдавали себе в том вполне ясный отчет и высказали по этой проблеме немало интереснейших мыслей.

Отправной пункт рассмотрения проблемы личного бессмер¬тия отечественными философами принято связывать с именем А.Н. Радищева. Подобная точка зрения во многом справедлива и оправданна. Действительно, он был автором известного (и притом именно по данной теме) сочинения — «О человеке, о его смертности и бессмертии», которое было опубликовано сыновьями Радищева в 1809–1811 гг., т. е. уже после его тра¬гической кончины в 1802 г. Но это только одна сторона дела. Существует еще и другая сторона. Дело в том, что в первых двух книгах этой работы были собраны, по словам самого же Радищева, «все возможные и употребительные доводы, смерт¬ность души утверждающие». Вместе с тем он старался дать им «возможную ясность и поставить их во всей их блистательности и прелестности, дабы тем яснее могла быть их слабая сторона, если она есть, и оказалось неправильное суждение, если где оно возгнездилось» [4, с. 97]. Содержание же двух последних книг составляет, как пишет Радищев, «все, что найти можем на подкрепление противного мнения», чтобы «восстановить человечество в ту истинную лучезарность, для коей оно кажется быть создано» [4, с. 97]. Но это еще не все.

Есть и более определенные его высказывания. Так, если первую часть своего сочинения он заканчивает призывом: «…верь, по смерти все для тебя минуется, и душа твоя исчезнет» [4, с. 117], то венчается оно прямо противоположным: «Верь, вечность не есть мечта» [4, с. 141]. Такого рода анти-номичность является одной из самых характерных черт этого трактата. Тем не менее, в нем, с одной стороны, вполне однозначно предстают предпочтения самого Радищева, а с другой и вместе с тем, хотя он и остается в определенном смысле предтечей русских философов, в воззрениях которых проблема личного бессмертия заняла одно из центральных мест, его собственные взгляды по рассматриваемой проблеме, судя по всему, не обнаруживают сколько-нибудь значимой самостоятельности и оригинальности.

Вряд ли поэтому может вызвать удивление, что оценки воззрений Радищева, его книг и их влияния на развитие русской философской мысли оказались весьма разноречивыми, а нередко и диаметрально противоположными. Одни критики относят его к выдающимся мыслителям, считают ярким пред¬ставителем последовательного материализма, внесшим замет¬ный вклад в развитие этого философского направления, другие же высказывают совсем иные суждения.

Так, в «Философском энциклопедическом словаре» отмечается, что Радищев — «филосософ-материалист, родоначальник революционной традиции в России» [5, с. 560]. Подобные характеристики даются и в других изданиях того времени.

Уместно привести и мнение по данному поводу такого известного историка русской философии, как Н.О. Лосский, который оценивал роль Радищева весьма положительно. Он считал этого русского мыслителя и политического деятеля человеком высокой культуры, знаменитым критиком неспра¬ведливых порядков в жизни России, который выступал против самодержавия, у кого крепостное право вызывало негодование. Лосский признавал трактат Радищева как сочинение, имеющее философское значение. Однако взгляды его автора характеризуются им не вполне последовательно. С одной сто¬роны, Лосский утверждает, что Радищев в первых двух частях трактата излагает «свои материалистические» воззрения на бессмертие, а с другой, что в двух последних он их опровергает, приходя, в конечном счете, к следующему итогу. «Итак, — заключает он, — Радищев ясно сознавал различие между чувственным опытом и нечувственным мышлением относительно объекта». И далее: «Придя к заключению, что душа проста и неразделима, Радищев делает вывод о ее бессмертии» [6, с. 23]. Понятно, что последнее никак не отнесешь к материализму. Так что вряд ли прав Лосский, когда он утверждает, будто вначале упомянутого трактата Радищев излагает «свои» материалистические убеждения. Скорее всего, это все же не так.

Другой известный представитель русской философии — Г.Г. Шпет, в отличие от Лосского, характеризовал взгляды Радищева и его книгу резко отрицательно. «Если мы предъявим к его произведению высокие требования, — считал он, — оно окажется ниже критики — ученический реферат о четырех-пяти прочтенных книгах. Как произведение писателя, обращающегося к широкой публике, оно — будь оно закончено и своевременно выпущено в свет — могло бы иметь свое, даже философское, значение и влияние» [7, с. 78]. Однако, как представляется все же, — не только «могло», но и имело. Что же касается философской ориентированности воззрений Радищева, то Шпет по этому поводу утверждает: «Радищев — не материалист, не сенсуалист, и бессмертие души он отстаивает недвусмысленно» [7, с. 80]. С такого рода выводом, пожалуй, трудно не согласиться.

Что же касается историко-философских работ последнего времени, в которых затрагивается этот вопрос, то в одной из них, оценивающей трактат Радищева как основное его философское сочинение, вместе с тем отмечается: «Если основным источником рассуждений Радищева в первых трех были произведения И. Гердера, Ш. Бонне, Г. Лейбница и М. Мендельсона, то в четвертой книге он предпринял попытку самостоятельного исследования и решения основных вопросов человеческого бытия, его сущности и существования, смертности и бессмертия» [8, с. 394]. Таким образом, наличие указанных источников констатируется вполне сдержанно, а собственные взгляды автора связываются главным образом с четвертой частью его трактата, в которой как раз обосновывается посмертное существование человека. В общем же сегодня в основном продолжает превалировать скорее традиционно положительное отношение к этому сочинению Радищева и воззрениям его автора. Такого рода расхождения в оценках лишний раз подчеркивают и сложность, и необходимость дальнейшего исследования жизни и творчества Радищева. Но, как бы там ни было, пока что вряд ли его взгляды относительно проблемы личного бессмертия стоит выделять в самостоятельную главу или даже параграф.

Дальнейшее развитие идеи реального личного бессмертия было неразрывно связано главным образом с историей русского космизма, которая органически вплелась в его канву. Так, С.Г. Семенова во вступительной статье к сборнику как раз под названием — «Русский космизм» вполне обоснованно отмечает тот знаменательный факт, что «именно в России, ставшей родиной научного учения о биосфере и переходе ее в ноосферу и открывшей реальный путь в космос, уже начиная с середины прошлого столетия вызревает уникальное космическое направление научно-философской мысли, широко развернувшееся в ХХ в.» [9, с. 3]. Ею в этой связи особо отмечены такие, в частности, имена, как Н.Ф. Федоров, А.В. Сухово-Кобылин, Н.А. Умов, К.Э. Циолковский, В.И. Вернадский, А.Л. Чижевский, В.Н. Муравьев, А.К. Горский, Н.А. Сетницкий, Н.Г. Холодный, В.Ф. Купревич, А.К. Манеев. Но, разумеется, приве¬денный ряд имен неправильно было бы считать исчерпываю¬щим, что подчеркивает и сама Семенова. Действительно, XIX и XX столетия породили немало выдающихся мыслителей и деятелей, которые открыли новые грандиозные перспективы прогресса человечества и на нашей родной планете, и в космосе.

Только что перейдя грань между ХХ и XXI вв., став уже современниками последнего, мы нередко бываем склонными смотреть на век XIX, ставший для нас позапрошлым, как бы свысока. Между тем люди того времени воспринимали и оце¬нивали его существенно иначе, имея для этого вполне объек¬тивные основания. Так, например, известный журналист М. Меньшиков утверждал по этому поводу еще в декабре 1900 г.: «Это был великий век, и в ряду веков будет сверкать великолепием несказанным» [10, с. 135]. Вместе с тем, к его чести, он относился к своей эпохе весьма критично. И при всем при том нельзя не вспомнить и не запомнить, что именно в XIX в. зародилась философия общего дела Н.Ф. Федорова, бросившая дерзновенный вызов смерти не только грядущих времен, но и уже свершившейся, устранение которой из бытия людей должно стать их общей заботой [11]. Об этом подробнее речь пойдет в специальной главе настоящего учебного пособия.

Что же касается тогда еще грядущего для М. Меньшикова и его современников ХХ столетия, то он писал о нем так: «Наконец, вот он, таинственный ХХ в., неведомый, загадочный и, во всяком случае, еще чужой нам, надвигающийся как бледное привидение с закрытыми глазами» [10, с. 135]. Для нас же этот век стал минувшим, «своим». Однако сегодня, вряд ли, ему можно дать сколько-нибудь окончательную оценку. Это был век позорных для человеческого разума двух мировых войн, многочисленных социальных потрясений, возникновения и обострения различных кризисных ситуаций. Но он же во многих отношениях был и веком торжества разума, о чем неоспоримо свидетельствует развитие человечества во всех основных направлениях. Не забудем, что одно из них — как раз дальнейший прогресс идеи борьбы со смертью, в том числе естественной, с целью достижения реального бессмертия людей.

Возвращаясь к теме русского космизма, вполне уместно и оправданно напомнить также и суждения С.Г. Семеновой по еще одному немаловажному вопросу. Она вполне правомерно придает принципиальное значение идее, по ее словам, «актив¬ной эволюции, т. е. необходимости нового сознательного эта¬па развития мира, когда человечество направляет его в ту сторону, в какую диктует ему разум и нравственное чувство, берет, так сказать, штурвал эволюции в свои руки» [9, с. 4]. И Семенова делает такой вывод: «Поэтому возможно точнее будет определить это направление не столько как космическое, а как активно-эволюционное». И еще одно принципиально важное суждение: «Человек для активно-эволюционных мыслителей — существо еще промежуточное, находящееся в процессе роста, далеко не совершенное, но вместе сознательно-творческое, призванное преобразить не только внешний мир, но и собственную природу». Последнее утверждение сегодня особо значимо.

А затем ею делается следующий гуманистическо-ценностный акцент в рассматриваемой теме. «Космическая экспан¬сия, — справедливо считает Семенова, — одна из частей этой грандиозной программы. Космисты сумели соединить заботу о большом целом — Земле, биосфере, космосе, с глубочайшими запросами высшей ценности — конкретного человека». И, наконец, самое главное для нас в этом случае. «Недаром, — резюмирует она, — такое важное место здесь занимают проблемы, связанные с преодолением болезни и смерти и достижением бессмертия» [9, с. 4]. Такова изначальная связь идеи космического будущего человечества с последовательно гуманистической убежденностью об обязательности решения триединой задачи укрепления здоровья человека, сохранения его молодости, точнее — оптимальных характеристик телесной и духовной жизнедеятельности человеческой личности, и достижения реального личного бессмертия.

В этом плане правомерный и несомненный интерес вызывают воззрения классика русской драматургии А.В. Сухово-Кобылина, скончавшегося в тот же самый год, что и Н.Ф. Федоров — творец философии общего дела. Между тем главным делом своей жизни сам Сухово-Кобылин считал именно философию. Его философское учение, которое основывалось, прежде всего, на гегельянстве и дарвинизме, было названо «Всемиром». Он отдал ему не один десяток лет и много сил. Однако это учение, к сожалению, так и не стало достоянием ни его современников, ни наших — с одной стороны, оно было еще далеко от завершения, с другой, — как раз в канун двадцатого столетия значительная часть его рукописей, к сожалению, сгорела во время пожара. Так что любые сведения относительно философских идей этого русского мыслителя и фрагменты его рукописи [9, с. 10, 49–63; 12, с. 105–109; и др.] заслуживают самого пристального внимания и дальнейшего исследования.

Главная идея Всемира Сухово-Кобылина — человечество должно пройти через теллурическую (земную), солярную (солнечную) и сидеральную (звездную) стадии своего развития. На первой стадии человечество находится в настоящее время. Вторая будет достигнута, когда люди своими собственными усилиями освоят околосолнечное пространство и расселятся по нему. Начало этой стадии, т. е. практическое освоение космоса, относится к середине ХХ столетия. Для Сухово-Кобылина это было еще довольно отдаленное будущее. Теперь же многие из нас являются свидетелями и даже непосредственными участниками этого выдающегося достижения человечества. Наконец, третья стадия, согласно учению Всемира, должна быть ознаменована проникновением человечества в глубины космоса, достижением других звезд. Тогда человечество и станет поистине всемирным. Тем самым дерзновенный полет мысли Сухово-Кобылина знаменовал переход от геоцентрического к космоцентрическому мышлению, которое стало столь характерным для ХХ в.

Поскольку человеческий разум, вероятнее всего, не одинок в космосе, вполне логично и естественно, что в будущем человечество, по логике учения о Всемире, и само заселит Вселенную, и встретится с обитающими в ней другими бессмертными существами, которые представляются ему существенно отличающимися от нынешних землян. Однако, пожалуй, это уже не имеет в данном контексте сколько-нибудь принципиального значения, как и религиозный компонент философского учения Сухово-Кобылина. Без такого рода компонента и это учение, как и любое другое, становится только более оправданным, логичным и последовательным. Но, как бы там ни было, рассмотренные воззрения Сухово-Кобылина также вряд ли следует выносить в отдельный параграф, а тем более в особую главу.

Но и концепция Всемира Сухово-Кобылина, и другие кос-моцентричные философские учения отечественных мыслителей практически независимо от конкретных форм их построения и проявления обнаруживают специфику именно русского космизма. «Русский космизм, — отмечает Ф.И. Гиренок, — потому и называется русским (в отличие от всех других кос-мизмов), что космос в нем предстает в изначальном смысле слова как «вселенная», т. е. как дом, в который еще надо все¬литься. Но не поодиночке, а всем миром» [13, с. 10]. Становится при этом совершенно очевидным, что в такой вселенской обители с ее безграничными просторами достойно сможет жить только человек, ставший практически бессмертным.

Тот же автор вполне оправданно различает в русском космизме две основные тенденции: естественнонаучную и религиозную [14, с. 168]. Вместе с тем надо принимать во внимание, что реальная картина мира более сложна и колоритна. В ней эти тенденции, при всей их полярности, могут сочетаться в самых различных, а порой даже причудливых пропорциях. Отмеченная особенность наглядно проявилась и в подходах к решению проблемы личного бессмертия, как в прошлом, так и в настоящем.

Следует также отметить, что разработке проблемы личного бессмертия весьма большое внимание уделялось в сочинениях философски мыслящих русских литераторов (Ф.М. Достоевского, Л.Н Толстого, А.М. Горького и др.). «Проблема смерти и бессмертия — это, — справедливо замечает в данной связи И.И. Евлампиев, — одна из самых притягательных и самых мучительных тем русской культуры» [15, с. 18]. И несколько ниже: «Все русские мыслители в той или иной мере прикоснулись к этой проблеме, но наиболее глубокую разработку той концепции смерти и бессмертия, которая стала одним из главных достижений русской философии, мы находим у Достоевского». Последнее суждение представляется дискуссионным, но само исследование этого вопроса, предложенное в статье Евлампиева, вызывает несомненный интерес. Специальное и к тому же немалое внимание уделил этому аспекту темы И.Т. Фролов [16, с. 509–523; и др.] и ряд других исследователей.

История русской философской мысли поистине неисчерпаема идеями и выдающимися личностями, в том числе и в отношении рассматриваемой здесь проблемы. Изучение ее всегда обещает с большей или меньшей степенью духовное обогащение человека и потому ознакомление с историей рассмотрения этой проблемы, а также ее дальнейшее исследование вполне заслуживает самого заинтересованного, вдумчивого и ответственного отношения. Это справедливо особенно относительно тех философских учений, которые до последнего времени были либо вообще неизвестны, либо известны очень мало, к тому же вызывали не всегда и не во всем объективную интерпретацию. Недостаточная адекватность, субъективность оценки нередко проявляется и в том смысле, что первоначальное безоговорочное принятие какого-то учения или, напротив, столь же безоговорочное его отвержение, сменяется более критичным отношением — какие-то отдельные стороны уче¬ния, а то и оно в целом утрачивают свои прежде привлекательные и негативные черты, или, наоборот, обретают их. От этого адекватность их понимания только выигрывает.

Необходимо заметить, что концепции русских философов относительно проблемы личного бессмертия далеко неравнозначны. Действительно, одни разработали оригинальные и ценнейшие концепции в этой области, другие высказали лишь некоторые интересные мысли по данному вопросу, а были и такие, кто, не мудрствуя лукаво, не стал искать ничего лучше, кроме традиционных религиозных верований в посмертное существование и воздаяние, вполне удовлетворившись ими. Тем не менее, они все, несомненно, заслуживают внимательного и вдумчивого рассмотрения и притом по возможности документированного. Важны любые крупицы, даже со знаком минус, поскольку они резче оттеняют и подчеркивают положительные достижения поиска философской мыслью решения проблемы, важнее которой ничего нет.

Настоящая монография представляет собой попытку специального рассмотрения именно проблемы личного бессмертия в истории русской философской мысли главным образом за минувшие полтора столетия — вторую половину ХIХ и ХХ столетий.

Автор выражает искреннюю благодарность и признательность ректору Южно-Уральского государственного университета Г.П. Вяткину, первому проректору ЮУрГУ Г.Г. Михайлову и другим руководителям университета, заведующему кафедрой философии ЮУрГУ Ф.М. Землянскому и коллегам по работе на этой кафедре, непосредственным помощникам — жене О.А. Вишевой и штатному секретарю В.И. Марушкиной, всем, без чьей поддержки и помощи данная работа вряд ли увидела бы свет и стала Вашим достоянием, уважаемый читатель.


РАЗДЕЛ I РУССКИЕ РЕЛИГИОЗНЫЕ ФИЛОСОФЫ О ТРИЕДИНОЙ ПРОБЛЕМЕ ЖИЗНИ, СМЕРТИ И БЕССМЕРТИЯ ЧЕЛОВЕКА

Наиболее характерная и привлекательная особенность воззрений русских религиозных философов — их непримиримое отношение к смерти. Каждый по-своему, но все они непременно и настоятельно утверждали такое умонастроение. Непримиримость к тому или иному явлению, в данном случае именно к смерти, — мощный стимул к его устранению, решению соответствующей проблемы. Но выступать против смерти — значит утверждать жизнь, ее беспредельность, иными словами, индивидуальное, личное бессмертие.

Правда, в условиях отсутствия реальных путей и средств решения проблемы жизни, смерти и личного бессмертия их помыслы и поиск в основном были связаны с упованиями на трансцендентное посмертное существование человеческой личности, т. е. оказывались, в конечном счете, лишь предметом веры, и не более того. Но неудовлетворенность результатами поиска решаемой проблемы не менее мощно стимулирует поиск новых путей и средств осуществления заданной цели. Неудивительно, что именно русскими религиозными философами было высказано немало ценнейших идей, разработано учений и осуществлено начинаний, которые впоследствии, хотя и на принципиально ином — последовательно научном основании, получили свое дальнейшее плодотворное развитие. Эти идеи, учения и начинания, требующие к себе непременно критического отношения, вместе с тем явились, несомненно, значительным вкладом в сокровищницу русской философской мысли в данной области изысканий. Они, бесспорно, заслуживают того, чтобы стать достоянием духовной жизни и практических дерзаний грядущих поколений.



ГЛАВА 1




К.Н. Леонтьев: «Страх божий (за себя, за свою вечность) есть начало премудрости религиозной»

Проблему жизни, смерти и бессмертия человека, т. е. именно как проблему триединую, Константин Николаевич Леонтьев (1831-1891), к мировоззрению и деятельности которого в целом возник в последнее время несомненный, но далеко не однозначный интерес, решал, акцентируя свое внимание и первостепенную заинтересованность особенно на последнем аспекте этой проблемы. Он рассматривал ее (впрочем, и другие проблемы тоже) с позиций и в духе православной традиции, как она ему представлялась. Вместе с тем понять сколько-нибудь полно и адекватно подходы и взгляды Леонтьева на рассматриваемую проблему можно лишь в более широком контексте его жизни и творчества. Поэтому начинать имеет смысл с их, по возможности, общего обзора.




Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   189


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница