Российская Академия наук



страница8/54
Дата12.02.2018
Размер6.88 Mb.
ТипКнига
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   54
О, если б знал, что так бывает,

Когда пускался на дебют,

Что строчки с кровью – убивают,

Нахлынут горлом и убьют!

.......................

Когда строку диктует чувство,

Оно на сцену шлет раба,

И тут кончается искусство

И дышат почва и судьба.
И в другую – от мира к языку:
И сады, и пруды, и ограды,

И кипящее белыми воплями

Мирозданье – лишь страсти разряды,

Человеческим сердцем накопленной.

Возвращаясь от мира к языку, автор заканчивает путешествие во времени, вновь отправляясь в пространственное путешествие. Так из библиотеки – сферы вторичных текстов и объективного знания, в которой субъект творчества разыгрывает социальные роли, – Борхес возвращается к письменному столу. В соответствие со схемой М. Дуглас здесь происходит переход из одной эпистемической группы в другую и обратно, и именно посередине между двумя группами разворачивается неуловимый процесс творчества.


3. Язык и время

Движение от языка к социуму и обратно, смена лингвистических кодов как переход из одной эпистемической группы в другую, переводы с одного языка на другой – эти и другие актуальные для философии языка явления мы будем рассматривать сквозь призму трех понятий – текста, дискурса и контекста. Текст, являясь собственно языковой реальностью, существует как смысловая единица только в определенном внеязыковом окружении – контексте, который находит выражение в тексте при посредстве живой знаково-эпистемической деятельности, или дискурса. Последний немыслим вне текста и контекста, а контекст остается безгласным и бесчеловечным вне дискурса и текста. Однако эти отношения не исчерпываются специфической пространственной синхронностью, но характеризуются и особой динамикой, темпом и ритмом, иначе говоря, темпоральностью. Отсюда мы с необходимостью приходим к темам «Язык и время», «Познание и время», которые являются центральными для неклассической эпистемологии18. В данном случае мы обращаемся к той синтетической способности феномена времени, которая позволяет свести воедино понятия текста, дискурса и контекста.

Так, контекст выражает собой отнесение текста к его истокам, и внимание к контексту есть интерес к истории языка. Здесь анализ в наибольшей степени обретает научный характер, поскольку контекст, который во многом ушел в прошлое, более доступен теоретическому познанию в силу дистанции текста от условий своего формирования. Прошлое, зафиксированное в контексте, с одной стороны, обретает прозрачность, а с другой – окружено облаком интерпретаций, являющихся значимыми теоретическими ресурсами. Контекст, будучи во многом внеязыковым феноменом, позволяет дополнить лингвистический анализ языка социологическим, историческим и этнографическим исследованием. Однако контекст как выражение прошлого языкового опыта уже не обеспечивает непосредственности переживания, которой обладает непосредственно практикуемый дискурс и которую некоторое время еще хранит только что возникший текст. Жизненные смыслы отфильтровываются из текста по мере его использования в иных контекстах и вообще деконтекстуализации и универсализации текста.

Текст, возникая в локальной социокультурной ситуации, может быть артикулирован, дискурсивно обыгран в разных ситуациях и культурах и порой обретает способность служить архетипом. Архетип представляет собой форму социальной памяти о прошлой высокой суггестивности текста и символизирует собой переход от внутреннего производства к внешнему использованию смыслов; это классический текст, применяемый в новом контексте, переносящий смыслы из прошлого в настоящее. Текст иерархизирует свои контексты, сливаясь по времени с лингвистическим контекстом, дистанцируясь от контекста ситуации и приобретая относительную самостоятельность от культурного контекста. Время боготворит язык, будет повторять И. Бродский, имея в виду, что язык, свободно путешествуя по культуре, обеспечивает ее единство. Восстановление разрыва между текстом и ситуацией требует уже герменевтической работы, а утрата лингвистического контекста оказывается почти непреодолимой преградой для понимания. В дальнейшем текст фиксирует прошлое как устойчивая форма языка, определяемая совокупностью контекстов, и обусловливает будущее, выступая исходным пунктом всякого дискурса.



Дискурс выражает отнесенность текста к его перспективе. В дискурсе впервые набрасывается схема будущего текста и задаются его контекстуальные координаты – лингвистические, ситуационные, культурные. Ограниченность теоретического анализа дискурса вытекает из ограниченности прогностической познавательной способности. Особенная сложность концептуальной фиксации дискурсивных элементов обусловлена тем, что здесь текст еще слит с условиями своего формирования. Дискурс, будучи основан на прошлом языковом опыте, представляет собой, в первую очередь, проектирование будущего опыта на материале непосредственно переживаемой языковой коммуникации. Способность дискурса служить проектом будущего есть выражение его открытости, поливариантности, виртуальности. Дискурс переносит прошлый опыт в будущее по мере того, как в нем выстраивается настоящее, порывающее с прошлым. Неустойчивость дискурса как формы незаконченного текста определяется его способностью затемнять, мистифицировать, деконструировать свои контексты, изменять их смысл и значение. Выразительность диалогов и вообще прямой речи у Ф.М. Достоевского – редкий пример удачной фиксации дискурса, полифония которого при этом отпугивает своей непонятностью и порождает двойников. Однако это – единственный способ актуализировать тексты и контексты, вдохнуть в них новую жизнь и придать им смысл заново.

Тому, что делают в лингвистике представители функционально-коммуникативного подхода, оперируя понятиями «текст», «контекст» и «дискурс», примерно соответствует известная феноменолого-герменевтическая триада «тема-горизонт-схема»19. В ней тема, будучи содержательным компонентом сознания, ограничена горизонтом как совокупностью исторических априори и порождает схемы – формы первичной категоризации. Многие другие философские течения обладают аналогичным концептуальным инструментарием. Вот незаконченный список аналогий, позволяющий осуществлять перевод (неточный, неполный) с языка лингвистики на язык ряда философских концепций с учетом того обстоятельства, что психология и социальная антропология уже в значительной степени усвоили лингвистическую терминологию.




Лингвистика

(отчасти психология, социальная антропология)



Аналити-ческая

философия



Структура-лизм

Герменев-тика

Трансцен-дентализм

Неклассичес-кая эпистемология

Текст

Смысл, значение, парадигма

Эпистема

Смысл, тема

Категория, ноэма

Теория, концепт

Дискурс

Языковая игра, перевод, речевой акт

Дискурс

Схема, интерпре-тация

Схематизм воображения, ноэзис

Метод, творчество, кодирование

Контекст

Онтология, формы жизни, контекст

Архив

Традиция, горизонт

Априорные формы, жизненный мир, исторические априори

Основания науки, социокод

Мы приводим эту таблицу с единственной целью показать, что излагаемое в данной книге не просто выражает собой концепцию автора, но и в значительной мере отражает влиятельные синтетические тенденции в мировой философии и науке.




Каталог:


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   54


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница