Российская Академия наук



страница17/54
Дата12.02.2018
Размер2.6 Mb.
ТипКнига
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   54

Раздел II.




Глава 5. Проблема текста: между эпистемологией и лингвистикой




1. Научность гуманитаристики и проблема текста

Мы уже выше говорили о том, как возникала проблема научности и объективности применительно к гуманитарному знанию. В немалой степени ей был озабочен и Ф. Соссюр. Так, критикуя компаративную лингвистику начала XVIII века за ее антиисторизм и умозрительность, он указывает, что в ней язык «рассматривался как особая сфера, как четвертое царство природы», как «саморазвивающийся организм», явно в контексте своеобразно понятого эволюционизма, который начинала формироваться еще до Ч. Дарвина130. Впрочем, Соссюр, жестко разграничивая внешнюю и внутреннюю лингвистику, и сам считал, что «нет никакой необходимости знать условия, в которых развивался тот или иной язык», поскольку «язык есть система, подчиняющаяся своему собственному порядку»131.

То же самое справедливо и для социальной антропологии XIX-XX вв. Основоположники этой науки хорошо осознавали вдохновляющую роль естествознания и подчеркивали свое намерение использовать принципы и методы биологии, натуралистической психологии в исследовании человеческой культуры. Ламарк, Бэр, Уоллес и Дарвин, с одной стороны, и Юм, Гартли – с другой предоставили социальной антропологии набор методов и понятий, общих принципов и специальных теоретических объяснений. Так, биологический эволюционизм исходил из схемы видовых классификаций животных и растений, причем описание нормального хода развития предполагало построение эволюционных рядов изменения видов от простого к сложному. Понятие прогресса как развития, в котором происходит вытеснение более совершенных видов менее совершенными, явно несло в себе ценностный элемент, хотя и соединялось с чисто научно-эмпирическим учетом фактической приспособленности вида. Наконец, понятие рудимента позволяло вписывать аномальные (унаследованные от предшествующих) характеристики вида в общую схему эволюции. Эволюционная этнография (Г. Морган, Э. Тайлор) шла по пути едва ли не прямого перенесения нормативно-методологического арсенала биологии на новую предметную область. «Первым шагом при изучении цивилизации должно быть расчленение ее на составные части и классифицирование этих последних, - пишет Э. Тайлор, выделяя орудия и способы их изготовления, мифы, обряды и ритуалы и сравнивая их между собой. – Характер такого рода работы вполне выяснится, если мы сравним эти явления культуры с видами растений и животных, изучаемых натуралистами. Для этнографии лук и стрела составляют вид (курс. мой - И.К.), так же как и обычай сплющивания детских черепов или обычай счета десятками»132. Так же, как биолог изучает географическое распределение видов, этнограф описывает местные обряды, а их совокупность – подобно ботаническому каталогу – образует собой целостность локальной культуры («флоры»).

Далее, выяснив, «что явления культуры могут быть разделены на значительное число групп, куда войдут искусства, верования, обычаи и пр., мы приходим к вопросу, в какой мере факты, размещенные по этим группам, развивались одни из других (курс. мой - И.К.)... Обращаясь за пояснением к естественной истории, мы можем сказать, что это – виды, сильно стремящиеся перейти в разновидности»133. Тайлор выражает сомнение в том, является ли классификация в зоологии и ботанике объединением генетических связанных этапов развития, но подчеркивает, что для этнографии не может быть сомнения в возможности развития одних видов орудий, нравов и верований из других, «так как развитие в культуре доказывается общественными данными»134. Наконец, говоря о «пережитках культуры» как живых свидетельствах прошлого, Тайлор сравнивает их с рудиментами в живом организме – таковы ручная прокидка челнока в эпоху механизированного ткацкого станка или пожелание здоровья при чихании как остаток веры в то, что через отверстия в голове душа может покинуть тело. Однако и здесь он оговаривает отличие пережитка от рудимента: если последний нефункционален, то сегодняшний пережиток может завтра стать важным элементом культуры и наоборот135.

Тайлор не случайно упоминает особенности социальных пережитков и социального развития: он чувствует, что нормативно-методологическая структура эволюционной этнографии не может быть объяснена только как результат заимствования из теории биологической эволюции. Э. Геллнер как-то заметил, что «философия прогресса была сформулирована под влиянием двух последовательных и раздельных воздействий – со стороны истории и со стороны биологии»136. И в самом деле: понятие прогресса как в биологии, так и в эволюционной этнографии уже содержит мощный ценностный (социокультурный) элемент, взятый из общества и истории, транслированный из внешней социальности. И мы ясно обнаруживаем это в использовании Тайлором психологических аргументов. Таков его довод о единстве человеческого рода, основанный на картезианской вере в единство человеческого разума. «Тот, кто поддерживает мнение, что мышление и поведение людей были в первобытные времена подчинены законам, существенно отличным от законов современного мира, - пишет Тайлор, - должен подтвердить такое аномальное положение вещей вескими доказательствами, иначе надлежит отдать и в этой области предпочтение учению о неизменном принципе»137. Прогресс культуры, согласно эволюционизму, это путь торжества Разума, основные черты которого заложены в человеке изначально, и мера осуществления разумности есть критерий совершенства каждой последующей ступени развития. Л. Морган считает, что эволюция власти свидетельствует «о важном общем принципе, а именно, что существует правильная градация (курс.мой - И.К.) политических институтов – от монархических, каковые являются наиболее ранними по времени, к демократическим, являющимися последними, благороднейшими и наиболее рациональными»138. По Тайлору, «исследуя такие области как язык, мифология, обычаи, религия, мы будем постоянно убеждаться, что мысль дикаря находится в зачаточном состоянии, а цивилизованный ум сохраняет до сих пор достаточно заметные следы далекого прошлого»139. Общественные учреждения, которые могут считаться более совершенными, постепенно вытесняют менее удачные, эта борьба определяет равнодействующую развития культуры, оказывающуюся «выражением подлинно типических свойств человечества»140. Эволюционная этнография, таким образом, не только непосредственно черпает из современной ей биологии представление о естественном стадиальном (эпигенетическом) развитии. Она же заимствует из более развитой гуманитарной науки – истории – своеобразный креационистско-идеалистический преформизм, т.е. идею развертывания человеческого разума, в свою очередь, воспринятую из аристотелевской биологии и средневековой теологии.

Мы обращаем внимание на стремление гуманитариев XIX века к научности потому, что это побуждало их выполнить три обязательных задачи. Нужно было а) найти и четко обозначить те области реальности, которые являются объектами их исследования; б) выделить теоретические средства, благодаря которым определяется предмет исследования и осуществляется рассуждение; в) и, наконец, зафиксировать набор эмпирических и теоретических процедур, позволяющих получать новое и адекватное знание об объекте исследования. Методы эмпирического исследования в естествознании традиционно сводились к наблюдению, измерению и эксперименту141. Гуманитаристика, осваивая их, одновременно обозначила свою специфику путем выделения специального метода, названного анализом текстов142. Ф. Соссюр пишет, что «поскольку языковая деятельность в большинстве случаев недоступна непосредственному наблюдению, лингвисту приходится считаться с писаными текстами как с единственными источниками… лингвистические вопросы интересны для всех тех, кто, как, например, историки, филологи и пр., имеет дело с текстами»143. И пусть лингвистика заимствовала полевое исследование из натуралистического естествознания и переносила его в контекст фольклористики и диалектологии, она не выпустила текст из фокуса внимания.

Психология также эволюционировала именно от анализа текстов (интроспекционизм) к лабораторному эксперименту (психофизика, психофизиология, гештальтизм, бихевиоризм), чтобы вновь вернуться к тексту во фрейдизме и, далее, во всей традиции гуманистической психологии. Социальная антропология расширяла понятие текста, истолковывая ритуалы как социальную и космогоническую символику, накладываемую первобытным человеком на мир в целях его понимания и овладения им. Однако именно эта специфика гуманитарных наук, поднятая на щит благодаря лингвистике и возникновению философской герменевтики, обнаружила свою проблематичность. Текст, понятый как совокупность языковых знаков в форме словаря и грамматики144, был избран предметом лингвистики в качестве устойчивого (синхронного) измерения языковой деятельности. Однако никакие результаты экспериментов или наблюдений не могли сравниться с текстом в полисемантичности, в многообразии возможных интерпретаций, в неопределенности понимания. Для преодоления этих трудностей предстояло пройти долгий путь и понять важность анализа условий и механизмов порождения текста, связи значения и понимания, отношения между языковой и внеязыковой деятельностью.


Каталог:


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   54


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница