Российская Академия наук



страница14/54
Дата12.02.2018
Размер2.6 Mb.
ТипКнига
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   54
Содержание текста находит выражение в теме как срезе жизненного мира. Свидетельство о браке, объявление о свадьбе, брачный договор имеют одну и ту же тему, различаясь по функциям и ситуациям. Врачебный рецепт и реклама лекарства могут касаться одного и то же объекта, но по рекламному листку вам могут не выдать лекарство в аптеке. Тема, как уже сказано, представляет некоторый предмет или событие и делает это специфическим образом – с помощью остранения, или дистанциирования. Одним из способов дистанциирования определяется фактором времени: текст дистанциирован во времени от события. В соответствии с этим тексты классифицируются на предваряющий, одновременный и последующий тексты: прогноз погоды, спортивный репортаж, обзор событий и их вариации. Помимо этого, текст дистанциирован и от места события; таковы путеводитель, правила дорожного движения, виза, местные новости). Далее, текст характеризуется степенью общности и может обозначаться как генерализирующий или сингулярный. Примерами первого типа являются рецепт, инструкция, закон, правила игры, ритуальная клятва; примерами второго - автобиография, налоговая декларация, магазинный чек, признание в любви.

М. Диммлер в своем анализе повседневных текстов останавливается на том, как обыденная текстовая классификация определяет основные параметры всякой научно-лингвистической классификации текста. Однако это задача предполагает, что задана отчетливая дифференциация обыденного и научного текста, поскольку именно переход от первого ко второму и является его задачей. Характерно, что мы не обнаруживаем у него данной дифференциации; да и не приходится ожидать от ученого очередной теории демаркации науки и ненауки, их различие полагается очевидным. Однако используя предложенный подход, можно попробовать определить данное различие.

Начнем с того, что в контексте некоторой ситуации продуцент и получатель текста не являются профессионалами, ответственными и компетентными в какой-либо области. Точнее, каждый из них в жизни может быть таковым, но это не характеризует специфики повседневного текста. Однако Диммлер утверждает: если автором текста не является ответственное и компетентное лицо, то текст не может быть причислен к данному классу и наделен адекватным смыслом. Повседневный текст, таким образом, не доступен адекватной типологизации по данному основанию.

Дневник, телефонный разговор, завещание – три примера временной консервации обыденного текста. В первом случае текст написан в прошлом и читается как отнесенный к прошлому, в третьем случае текст написан в прошлом и отнесен к будущему, а во втором случае текст консервирован минимально, произносится в настоящем и рассчитан на непосредственное восприятие. Однако важна, по всей видимости, не сама по себе консервация, обработка, интерпретация текста, которые не придают ему свойств обыденности, но отнесенность к его функции и содержанию.

Как мы помним, текст обладает когнитивными, аксиологическими и прагматическими функциями: способен сообщать знания, влиять на эмоциональное состояние, побуждать к действию. Записка «Суп на плите, котлеты в холодильнике», слова «Я тебя люблю!», телевизионный титр «Конец фильма» соответственно выполняют вышеуказанные функции. Впрочем, другие функции они также параллельно выполняют: записка вызывает досаду или умиление, побуждает к принятию пищи; объяснение в любви есть также сообщение о положении дел и призыв к действию; телетитры диктуют нажатие на определенную кнопку именно потому, что сообщают о событии, а кроме этого могут огорчить или обрадовать. Обыденные тексты, даже предполагая определенную иерархию целей и намерений продуцента, остаются принципиально паратаксическими с точки зрения своей интерпретации как способа передачи текста. Свойством повседневного текста является, поэтому, то, что разные функции слиты в нем воедино, и классификация по данному основанию оказывается весьма произвольной.

Казалось бы, ничего не стоит обнаружить специфику обыденного текста в его содержании. В самом деле, тематически он относится к повседневной жизни с ее повторяющимися ситуациями. Однако для обыденных текстов, в отличие от научных, запретные темы определяются не неактуальностью, иррелеватностью или абсурдностью, но моральными соображениями. Тонкости современной науки и техники, не имеющие никакого отношения к повседневной реальности, могут стать предметом новостей или статьи в ежедневной газете, но детали интимной жизни или процесса пищеварения попадают в повседневные тексты в исключительных случаях и даже преобразуют саму природу этих текстов.

Дистанциирование по времени и месту на деле оказываются также весьма относительными характеристиками обыденного текста. Всякий предваряющий текст (инструкция, правила дорожного движения, закон) в качестве своего архетипа имеет географическую карту. Ее изучение предшествует путешествию; однако она совершенно бесполезна, если не позволяет непосредственно ориентироваться на местности. Подлинное же понимание всякой карты возможно лишь результате ее применения, и в этом смысле ее содержание во многом определяется post factum. Тем самым карта выступает и как последующий текст, отчет о путешествии, дистанциированный от события и предмета во времени и пространстве во всех измерениях и одновременно представляющий со-бытие с ними.

Можно ли, наконец, сказать, что повседневные тексты делятся на генерализирующие и сингулярные? В самом деле, если учитывать только синтаксическую форму, такое различие оправдано; некоторые тексты содержат общие правила, иные являются описанием конкретного события или состояния. Так, правила дорожного движения содержат общезначимые требования, обязательные для всех участников движения всегда и везде, например, водитель обязан пропустить пешехода, двигающегося по наземному переходу. Написанный по-русски или по-немецки, текст по-видимости сохраняет один и тот же смысл. Однако нельзя не учитывать, что смысл текста определяется не только предметом, но также ситуацией общения и самой функцией текста. Водитель и пешеход, водитель спецтранспорта и обычный водитель, водитель и офицер ГБДД, русские и немцы – разные пары продуцентов и реципиентов этого текста будут по-разному задавать его смысл. Изучение этого текста в автошколе и применение его на дороге опять-таки по-разному дистанциирует данный текст в пространстве и времени от предмета, следствием чего будет набор различающихся и даже полярных его смыслов.

Подведем итоги рассмотрения обыденных текстов. Обыденная классификация текста в самом деле представляет основу для научно-лингвистической классификации. Однако научно-лингвистическая классификация, будучи применена к повседневному многообразию текстов, показывает относительность, текучесть повседневности, не укладывающейся ни в какую классификацию. Более того, существует лишь ничтожно малое количество специальных текстов, которые однозначно могут быть отдифференцированы от других. Едва ли не всякий текст содержит элементы самых разных, в том числе обыденных текстов, научные тексты содержат элементы самых разных естественных и искусственных языков. Таким образом, только интерпретативная стратегия и интенция аналитика задает решающие условия для классификации текста. И этот вывод вновь подтверждает, что повседневность не может исчерпывающим образом охарактеризована с помощью научных, в том числе и лингвистических, методов. Понятие «повседневный текст» является функцией понятия «повседневный язык», которое по своей сложности выходит за пределы лингвистики как науки.

* * *


Как-то в беседе с британским философом и психологом Ромом Харре я задал ему вопрос: «Если бы слово «философия» было табуировано для обозначения того, чем Вы занимаетесь, как бы Вы назвали область своих интересов?» Он поразмыслил совсем немного и ответил кратко: «Общая лингвистика».

Язык – ключевой объект при анализе человеческого мира во всей его полноте, о каких бы социально-гуманитарных науках ни шла речь. Всякий исследователь социокультурной реальности и сознания вынужден быть отчасти лингвистом. «Психопатология повседневной жизни» З. Фрейда представляет собой во многом именно лингвистическое исследование обыденной речи, которое используется как материал для психологических обобщений. Однако лингвистический подход сам по себе недостаточен: исследователь должен быть не менее чем критическим лингвистом; за формами дискурса и текста ему предстоит обнаружить феномены лингвистической неполноты и относительности, языковой невыразимости, детерминации языка психикой, деятельностью и коммуникацией. Трудность лингвистического анализа состоит в том, что лексические и грамматические структуры обыденного языка – а именно он оказывается в большинстве случаев главным объектом исследования – не могут быть поняты буквально. Логика и лингвистика расширяются до социологии, этнографии и психологии, переходят в герменевтику, смыкаются с философией. Анализ языка как объекта оборачивается использованием языка как средства анализа и наоборот, становясь философской эссеистикой и просто художественной литературой. Мигрируя между lang и parole Ф. Соссюра, между логикой языка и феноменологией повседневной речи, мы задеваем самые тонкие струны человеческих будней, быта и бытия, касаемся самых глубоких философских вопросов о смысле жизни, о сфере и границах человеческого мира.



Каталог:


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   54


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница