Роберт браунинг



Скачать 326.5 Kb.
страница5/6
Дата21.08.2018
Размер326.5 Kb.
1   2   3   4   5   6

АЛЬФРЕД ТЕННИСОН

Имя Альфреда Теннисона (Alfred Tennyson, 1809-1892) стоит в ряду величайших имен "викторианской" эпохи. Несомненно он был популярнейшим из поэтов, что позволило американскому поэту У. Уитмену сравнить его с Ч. Диккенсом и назвать "народным поэтом" ("the Boss", "The Poet of the People"). Современникам он казался волшебником, "королем слога", облаченным в мантию поэта-лауреата, а затем и лорда.



Теннисон происходит из семьи среднего достатка. Его отец Реверенд Джордж Теннисон подавал большие надежды, будучи разносторонне образованным человеком. Сын богатого землевладельца, он решил жить самостоятельно и избрал стезю священника, профессию, которую очень скоро разлюбил. Вместе с семьей из 12 детей он поселяется в маленьком приходе Сомерсби. Растущее разочарование приводит к увлечению алкоголем, что отразилось на братьях Альфреда, один из которых стал наркоманом, а другой возненавидел отца. Однако именно отец будущего поэта исполняет обязанности наставника, обучает детей классическим и современным языкам, готовя их к поступлению в университет. Теннисон рано проявляет поэтический талант и еще до поступления в Кембриджский университет издает первый сборник стихотворений в соавторстве с братом Чарльзом "Стихотворения двух братьев" (Poems by Two Brothers, 1827). Спустя многие годы, в 1880 году, Теннисон посвящает памяти брата замечательную эпитафию в подражание Катуллу "Frater Ave atque Vale" ("Брат, здравствуй и прощай").

Ранние стихи Теннисона написанные в манере "елизаветинцев", Мильтона, Байрона, привлекли внимание талантливых студентов Кембриджа, объединенных в группу "Апостолы" (Apostles). Они укрепили юного поэта в мысли посвятить себя творчеству. Дружба с ними, атмосфера интеллектуальных диспутов расширили его представление о мире, который долгое время ограничивался отцовским домом, придали ему уверенность, помогли преодолеть болезненную застенчивость, отличавшую его, несмотря на исполинскую стать. Наиболее близким другом Теннисона становится лидер группы "Апостолы" Артур Хэллам (Arthur Hallam). Позже он заключает помолвку с сестрой Теннисона. Внезапная кончина друга в 1833 году глубоко потрясает поэта, памяти которого он посвящает много прекрасных стихотворений, и прежде всего знаменитую поэму "In Memoriam". В 1831 году учеба Теннисона в Кембриджском университете неожиданно прерывается из-за семейных и финансовых проблем. Он возвращается домой и самостоятельно продолжает учиться и упражняться в поэзии. В 1830 и 1832 годах он издает сборники стихов, которые вызывает резкую критику за подражательность и аффектированность. Тяжело переживая неудачу, Теннисон тем не менее усердно и прилежно совершенствует свой стиль, освобождаясь от очевидных недостатков, несамостоятельности в выборе тем. Появившийся спустя десять лет в 1842 году новый сборник "Стихотворения" демонстрирует замечательное мастерство формы и стиля, оригинальный почерк большого поэта. Поворотным событием в жизни и творчестве Теннисона становится создание поэмы "In Memoriam" в 1850 году, с которой начинается долгий период заслуженной славы и абсолютного признания его таланта литературными критиками. В этом же году он принимает звание "поэта-лауреата" вслед за У. Вордсвортом. Двадцатилетняя борьба за признание явилась испытанием в личной жизни Теннисона. Встретив в 1836 году свою будущую жену, он вынужден был откладывать свадьбу вплоть до 1850 года по причине бедности. Теперь же популярность Теннисона может быть сопоставима только со славой Байрона. Материальный достаток позволяет ему вести желаемый образ жизни. В своем загородном доме он принимает гостей из литературного мира Англии, Европы и Америки. По воспоминаниям современников, он отличался своеобразным характером, колоритной внешностью, особой манерой одеваться и говорить. Обладая сочным голосом, он читал собственные стихи с неотразимой силой воздействия на слушателей. "Викторианская" публика не только восхищалась им как личностью , его искусством поэтического слова, но и прислушивалась к его оценкам современной политики, мыслям по вопросам глобальных мировых проблем. Теннисон представлял голос самой нации, однако существует мнение о том, что колоссальный успех навредил творческому развитию Теннисона, и после поэмы "In Mеmoriam" он уже не создал ничего столь же значительного. Нельзя не отметить присутствие некоторой манерности в стихотворениях последних лет. Сам Теннисон объяснял это явление тем, что очень трудно описывать обыкновенные явления и "в то же время сохранять поэтическую возвышенность". Теннисон стремился, как и Диккенс, обращаться к широкой публике, воображая, будто она находится прямо перед ним и внимает его голосу. Это порождало декламационную манерность, интонационную акцентированность. Однако несправедливо лишать внимания все позднее творчество Теннисона. Так, поэма "Мод" (Maud, 1855), названная им "экспериментальным монологом" и "маленьким Гамлетом", относится к ярким достижениям поэта. В 1859 году он опубликовал 4 книги большой эпической поэмы "Королевские идиллии" (Idylls of the King). В основе поэмы - цикл "артуровских" легенд, использованных автором для раскрытия социальной темы возвышения и падения современной цивилизации. Теннисон обращается к средневековым идеалам рыцарского братства, героизма, благородной любви, обреченных на исчезновение. Его волнует актуальная для его времени проблема циклического развития цивилизации, повторяющей одни и те же ошибки саморазрушения. Поэма завершена в 1888 году и включает в себя 12 книг. По-разному отнеслись к этому творению Теннисона современники. К примеру, Т. Карлайл нашел ее претенциозной и усложненной слащавой "конфеткой".

Однако лирика Теннисона не теряет своих высоких достоинств. Еще в 1835 году Д. С. Милль отметил в стихотворении Теннисона "Мариана" (Mariana):"не силу воспроизводящую, которую… обычно связывают с описательной поэзией,…но силу, творящую образы в сочетании с определенным состояниям чувств человека, … словно они являются их воплощенным символом". Наиболее характерным состоянием чувств, которое передавал Теннисон, было меланхолическое чувство одиночества, как у его героини Марианы, покинутой своим возлюбленным.

Поэме "Мариана" предпослан эпиграф из пьесы Шекспира "Мера за меру", в которой Мариана, обманутая братом главной героини Изабеллы, ждет его в покинутом деревенском домике (Mariana in the moated grange). Свою героиню Теннисон сравнивает также с Дидоной из "Энеиды" Вергилия, которой невыносимо тяжело лицезреть само небо (She could not look on the sweet heaven, строка 15 поэмы Теннисона). Поэма написана четырехударным ямбическим стихом, 12 строчной строфой, что в совокупности с тропо-синтаксическим рисунком, тяготеющим к песенным рефренам, повторам, возвышенным эпитетам, говорит о ярко выраженой балладной традиции, наследованной Теннисоном как от народной, так и романтической баллады, в которую привнесено свежее дыхание индивидуальной поэтической манеры автора.

Будучи мастером балладного жанра, новаторски разработанного английскими романтиками, Теннисон существенно обогатил литературную балладу новыми темами, изысканной композиционной структурой, манерой повествования, сочетающей лирические интонации и эпическую объективность повествования, оригинальными ритмическими и строфическими решениями. Одна из известнейших баллад Теннисона "Годива" традиционно считается исторической, поскольку в основе сюжета баллады древнее предание об отважном поступке супруги графа Ковентри Годивы, защитившей интересы своего народа. Однако Теннисон обрамляет рассказ о древнем предании описанием современного состояния веры человека в добро и зло, и тем самым задает перспективу сопоставления героического прошлого и будничного настоящего.


Я в Ковентри ждал поезда, толкаясь

В толпе народа по мосту, смотрел

На три высокие башни – и в поэму

Облек одну из древних местных баллад

(пер. И. А. Бунина)
История Годивы показана Теннисоном как напряженная драма столкновения благородства и низости, верности и предательства, справедливости и деспотического произвола. Циничный граф Ковентри подвергает унизительному испытанию искреннее чувство любви и сострадания Годивы к своему народу, изнывающему под бременем непосильной дани, которой обложил горожан ее супруг.
"… Но вы за эту сволочь

Мизинца не уколете!" – сказал он.

"Я умереть согласна!" – возразила

Ему Годива.


Далее Теннисон с тончайшим психологическим мастерством передает внутреннюю борьбу противоположных чувств героини – стыда и гордости с сочувствием и состраданием.

Мысли


Как вихри, закружились в ней и долго

Вели борьбу, пока не победило

Их Состраданье.
В момент героического шествия Годивы вдоль родного города, народ и его защитница едины в высоком устремлении своих помыслов и чувств. Испытание на верность проходит не только Годива, но и народ города. Тот же, кто не выдержал клятвы верности, был наказан самим провидением вечной слепотой. Величие героини баллады подчеркнуто Теннисоном рядом красочных эпитетов и метафор. Дважды – в начале и в конце шествия Годивы – повторяются слова "гений целомудрия", воздух замирает в этот момент, цветущая бузина излучает белоснежное сияние. Баллада завершается прославлением вечной памяти народа о своей героине.

Более лирический характер отличает балладу "У моря". Малая форма поэмы о море сочетается с интенсивностью драматического содержания. Теннисон создает метафору судьбы человека от его рождения до гибели, благодаря сопоставлению жизни человека и морской стихии. Звучание бушующих волн обрамляет историю о радости и печали, жизни и смерти человека. Мгновения жизни исчезают со временем, а морская стихия извечна.


Бей, бей, бей

В неподвижные камни вода!

Благодатная радость потерянных дней

Не вернется ко мне никогда.


Единство ощущения печали и смирения, настоящего и воспоминаний о счастливом прошлом придают стихотворению акварельную прозрачность атмосферы возвышенных чувств.

Балладой, которую по сложной форме и притчевому характеру содержания можно приблизить к балладам Р. Киплинга, можно назвать "Странствия Мальдуна". Главный герой, с самого рождения отравленный жаждой мести за убийство отца, отправляется с друзьями на поиски врага. Развитие сюжета имеет кольцевую композицию. Мальдун отплывает от берегов родного острова, исполненный ненавистью, а возвращается усталым от скитаний, исполненным примирения. Внутрь этого сюжетного кольца вставлено еще одно – двойная встреча с островом, на котором живет убийца отца Мальдуна. Если в начале путешествия к острову не позволяет приблизиться море, застигнутое бурей, то в финале – сам Мальдун, отказавшись от мести, проплывает мимо, спеша навстречу родным берегам. В течение самого путешествия Мальдун посещает девять островов: Молчания, Криков, Цветов, Плодов, Огня, Щедрот, Колдуний, Двойных Башен и Святого. Каждый из островов описан красочно и музыкально соответственно названию острова, однако основное качество острова, каким бы прекрасным он не казался поначалу, в избыточной степени приносит время, порождая пресыщенность и безумие. Только на острове Святого Мальдун понимает, что продолжение цепи преступлений былого к добру не приведет.. Святой призывает героя вернуться на родину и забыть о мести.

К балладному жанру относится и "Леди Шалотт" (The Lady Shalott, 1831-32), состоящая из четырех частей. В некоторых из ее строк прослеживается влияние любимейшего поэта романтиков Эдмунда Спенсера. Так, "красный рыцарь" (строка 78) заимствован из "Королевы Фей" Спенсера.

Теннисон достиг совершенного искусства техники лирического стиха благодаря усердным упражнениям, как пианист. В качестве примера такого искусства можно привести стихотворение "Едоки Лотоса" (The Lotos-Eaters, 1832, 1842). Cюжетная основа стихотворения связана с коротким эпизодом из "Одиссеи" Гомера, в котором рассказывается о том, как уставшие греческие воины, победив в Троянской войне" исполнены желания преодолеть долгий путь домой. По словам Одиссея, на десятый день путешествия, он высадился на земле едоков лотоса, повелев своим людям рассеяться среди местного люда, предлагавшего испробовать его на вкус. Однако вкусившие медоносный, как фрукт, цветок, проникались желанием остаться здесь навсегда и забывали дорогу домой. Теннисон расширяет короткий эпизод из поэмы Гомера, создавая прониковенную картину болезненногосостояния души и желания обрести отдохновение в смерти. Описание ландшафта в первых строках похожи на фрагменты из шестого дня второй книги "Королевы Фей" Эдмунда Спенсера, у которого заимствуется и строфическая форма стиха. В последней части отражена концепция богов Лукреция из поэмы "О природе вещей". Чередуя хореический и ямбический рисунок строки, а также меняя количество стоп в строке, Теннисон достигает музыкального эффекта плавного и отрывистого, как взмах весла, движения, напоминающего плывущий корабль.


All round the coast the languid air did swoon,

Breathing like one that hath a weary dream.

Full-faced above the valley stood the moon;

And, like a downward smoke, the slender stream

Along the cliff to fall and pause and fall did seem.
(Вдоль берега ниспадал томный воздух,

Дыша, как некто, скованный тяжким сном.

Полная луна нависала над долиной;

И, подобно сползающему дыму, слабый поток

Вдоль утеса ниспадал, замирал и, казалось, исчезал.)
Красочные эпитеты, изобилующие в описании природы, создают яркий живописный колорит (The charmed sunset lingered low adown / In the red West; through mountain clefts the dale / Was seen far inland, and the yellow down / Bordered with palm,…// "Чарующий солнечный свет медленно сползал / За багровый горизонт Запада; сквозь горные ущелья долина / Виднелась далеко от моря, и желтая низу окаймляла пальму…"). Активно используя герундиальные формы глагола (wavering light, gleaming river), автор акцентирует внимание не на красках, контрастах света и тени, как таковых, но на их пробуждении, проявлении и движении. В последней строфе вступления к основной части стихотворения, роль которой играет песнь хора, состояние тяжести вокруг и в душе героев подчеркивается повтором одного и того же эпитета в тексте (weary…sea, weary the oar, weary the wandering fields).
Они уселись на желтый песок,

Между солнцем и луной над берегом;

И отрадно было мечтать об отчизне,

О ребенке, и о жене, и о подданном; но слишком

Тяжелым было море, тяжелым весло,

Тяжелым – бесприютные просторы из бесплодной пены,

И один из них сказал: "Мы никогда больше не вернемся";

И все они одновременно запели: " Наш остров родной

Далеко за волнами; нам не суждено больше скитаться".
Величественная скорбь музыкальной интонации песни героев достигается за счет протяжных анафорических строк, переноса фразы из конца предыдущей строки в начало последующей (enjambement). Песня хора приближается к балладной форме, отличающейся свободной вариацией количества стоп при сохранении строгого количества ударений в строке. В данном случае четырехударная строка насчитывает от 6 до 12 слогов. Рифмовка отличается устойчивым рисунком: перекрестная в первых четырех строках сменяется смежной в последующих трех и четырех строках (всего 11 строк в строфе). Образный строй стихотворения изысканно красив благодаря живописным эпитетам, окружающим одно и то же явление и создающим бесконечно многогранный, подвижный образ ("Нежная музыка здесь ниспадает мягче, чем лепестки с развеваемых роз на траву, / Или ночная роса на тихие волны между стенами / Тенистого гранита, в едва светящийся проем; / Музыка, что нежнее на душу ложится, чем усталые веки на усталые глаза; / Музыка, что несет сладостный сон с обетованных небес"). Теннисон создает мир "не радости, но покоя" (no joy but calm) в стране лотоса. Герои осознают свое одиночество и тщетность борьбы против зла в жизни, неминуемо обреченной для всех на конец ("Что за радость нам в борьбе со злом?"). Все вокруг отчуждается и наполняется враждебным смыслом. Трагическое состояние души героев передается в четвертой строфе:
Ненавистью полн голубой небосвод,

Нависший над темно-синим морем,

Смерть есть конец жизни; почему же

Вся жизнь должна быть трудом?

Пусть мы будем в одиночестве. …
Слова "Let us alone" повторяются в строфе троекратно и звучат столь же безысходно, как слова Морехода из поэмы Колриджа ("Alone, all, all alone / Alone in the wide, wide sea"). Лишенные в своей жизни всего самого дорогого, они не видят смысла продолжать ее ("Все отнято у нас, и стало / кусочком и жалким посланием из ужасного прошлого"). Лотос дарит героем блаженное состояние полусна-полуяви (half-dream), в котором только и оказывается возможным ощутить состояние счастья, пробужденного воспоминаниями о прекрасном прошлом.
Как прекрасно было, слушая ниспадающий поток,

С полуоткрытыми глазами

Погружаясь соннным в полумечту!

Мечтать, мечтать…


Герои начинают по-настоящему "жить вновь в памяти" (live again in memory), в мире которой оживают давние лица (old face), давно уснувших в небытии родных и близких сердцу людей. Контраст между прекрасным прошлым, ожившим в воспоминаниях и безрадостным настоящим подчеркнут в шестой строфе.
Дорога память о наших семьях,

И дороги последние объятия наших жен

И теплые их слезы; но но все трагически изменилось;

Ведь наверняка сейчас наш домашний очаг холоден,

Наши сыновья сменили нас, наш лик странен,

И мы придем, как гости, чтобы омрачить их радость.


Идейной антитезой и второй частью диптиха по отношению к стихотворению. "Едоки Лотоса" можно назвать монолог-исповедь "Улисс" (Ulysses, 1842). Подобно тому, как Мильтон объединил в своем знаменитом лирическом диптихе ("Веселый" и "Задумчивый") два контрастных состояния челолвеческой души – радость и грусть, Теннисон противопоставляет безволию отвагу, отказу от борьбы непреклонное сопротивление и движение вперед. Сюжетной основой "Улисса" является рассказ о великом герое-мореплавателе и первооткрывателе неизведанных просторов вселенной, каким предстает Улисс в "Божественной Комедии" .Данте. Теннисон использует также речь Одиссея по возвращению на Итаку, где он наконец соединяется со своей семьей – верной женой Пенелопой и сыном Телемахом. Героический характер слов Одиссея, исповедующего стоицизм в преодолении опасностей, мужество в борьбе с обстоятельствами и верность призванию, любви к родине, подчеркнут чеканной ритмикой стиха. В самом начале монолога Улисса Теннисон обыгрывает известную реплику Гамлета о человеческой природе, отличной от животного лишь благодаря духовным устремлениям и разуму ("Что есть человек, / Когда его главная добродетель… / Спать и есть? Животное, не более"). Улисс как подлинно ренессансная личность вбирает в свой внутренний мир (микрокосмос) все пространство земли (макрокосмос) и все впечатления, знания о встреченных, народах (I am a part of all that I have met /"Я – часть всего, что повстречал"). В непрестанных поисках новых миров Улисс видит героическое призвание человека, не отрывающегося от родины и семьи, но вдохновляемого мыслями о возвращении домой (Tis not too late to seek a newer world. / … / To sail beyond the sunset, and the baths / Of all the western stars, until I die. // "Еще не поздно искать новый мир / Плыть по ту сторону заката, и объемлющий землю океан– прибежище заходящих звезд, до самой смерти"). Теннисон устами своего героя подчеркивает отличие между былой силой героев, способной преображать мир, и усилиями современных храбрецов, испытывающих давление фатума внешних обстоятельств, однако сохраняет за ними право оставаться верными духу борьбы и отваги.
Возможно, волны поглотят нас;

Возможно мы достигнем Земли Обетованной,

И увидим великого Ахилла, которого мы знали.

И хотя многое отнято, многое остается жить; и хотя

Мы теперь уже не та сила, что в былые дни

Двигала землю и небо, но мы есть, мы есть –

Одно единоеустремление героических сердец,

Ослабленных временем и судьбой, но сильных в дерзании

Бороться, искать, находить и не сдаваться.
Последние слова "Улисса" Теннисона стали девизом героев-первооткрывателей. Эти слова начертаны на надгробии великого полярного исследователя Роберта Скотта, погибшего на обратном пути после покорения Южного полюса.

Форму монолога-исповеди и античный миф в сюжетной основе имеет и стихотворение "Титон" (Tithonus, 1833, 1859), в которой рассматривается интересная философская дилемма о жизни и смерти. Богиня Эо или Аврора, влюбленная в троянского принца Титона, наградила его даром бессмертия, не позаботившись о сохранении для него вечной молодости. В результате вечная жизнь оказывается для героя жестоким наказанием и тяжким бременем. Стихотворение начинается с описания картины природы, в которой все живое, совершив свой жизненный круг, заслуживает вечного покоя и отдохновения (The woods decay, the woods decay nd fall // "Леса ветшают, леса ветшают и падают"). Только герой обречен на "жестокое бессмертие" (cruel immortality) и просит богиню вернуть себе земную природу "счастливых людей, обладающих силой умереть" (happy men that have the power to die).

Лирику Теннисона особенно украшают небольшие фрагменты, которые можно отнести к пейзажной философской традиции, восходящей к поэзии Вордсворта. Так, стихотворение "Слезы,тщетные слезы" (Tears, Idle Tears, 1847) пронизано впечатлениями от окрестностей Тинтернского аббатства в осеннюю золотую пору, навеяно воспоминаниями о Хэлламе, похороненном неподалеку, а также настроениями из известного стихотворения Вордсворта. Невозможность вернуть счастливое прошлое, навсегда оставшееся лишь в воспоминаниях, подчеркивают повторяющаяся конце второй и третьей строф строка (So sad, so fresh (so strange), the days that are no more // Так печальны, так свежи (так странны) дни, которым не бывать больше). Состояние души, охваченной воспоминанием о невозвратном прошлом Теннисон называет в конце стихотворения "Смертью в Жизни" (O Death in Life, the days that are no more!), напоминая об известном образе из "Старого Морехода" Колриджа. Теннисон часто обращается к элегической теме одиночества и меланхолического переживания о прошлом. В стихотворениях "Разбивай" (Break, Break, Break, 1842), "Орел" (The Eagle: A Fragment), "Не спрашивай меня" ( Ask Me No More, 1850), "Прекрасное Падение" (The Splendor Falls, 1850) созданы поразительные в своей живописной красоте и музыкальности картины бушующего моря, разбивающегося о камни берега, как человеческая жизнь о неумолимую судьбу, летящего над морскими просторами орла, устремленного к солнцу и падающег в пучину вод.

Призыв друзей поэта наполнить свои стихи философским содержанием, глубоким смыслом не остался без внимания. Период, отделяющий ранние опыты поэта и поэму "In Memoriam A. H. H." ("Памяти А. Г. Х.")", наполнен изучением трудов по астрономии, геологии, биологии, а также личным религиозными переживаниями, связанными с гибелью близкого друга. В результате, объемная элегия "In Memoriam" отразила отношение автора к человеку, природе, Богу, вобрала многолетний интеллектуальный опыт осмысления бытия. Так, выдающийся ученый Т.Г. Хаксли назвал Теннисона "интеллектуальным гигантом", мыслителем, который глубоко проникся научными открытиями своего века и полностью отверг его предрассудки. Этой восторженной оценке противостоит мнение поэта У. Г. Одена, назвавшего Теннисона "глупейшим из английских поэтов. А Т. С. Элиот считает поэму замечательной не благодаря вере, а благодаря сомнению. что представляется наиболее точным определением основной идеи автора. Действительно, внезапная кончина Хэллама в возрасте 22 лет вызвало потрясение не только от потери ближайшего друга, но и совершенного человека, которого Теннисон считал своим наставником и путеводителем. Появившиеся сомнения в разумности устройства мира и осмыслеености участи человечества во вселенной, преодолевались поэтом благодаря изучению наук. Свои чувства и размышления в процессе открытия новых знаний Теннисон отражал в течение 17 лет в лирических набросках, которые позже назвал "короткими глотками-вздохами песен" ("short swallow-flights of song") и объединил в объемную элегию, раскрывающую путь от отчаяния к надежде.

По завершении поэмы в 1849 году Теннисон сочинил пролог из 11 четверостиший (с опоясывающей рифмовкой), которыми написана вся поэма, а также эпилог. В прологе, озаглавленном датой кончины Хэллама (obiit MDCCCXXXIII / 1833), обращаясь к божественной силе "вечной любви" (Strong Son of God, immortal Love) как источнику веры и надежды в жизни, не требующему доказательств, Теннисон использует цитату из стихотворения поэта-"метафизика" Джорджа Герберта "Любовь" (Immortal Love, Author of this great frame), в котором вера в любовь отождествляется с верой в Бога (Believing where we cannot prove). Теннисон также имеет в виду известные слова Иисуса, обращенные к Фоме, из Евангелия от Иоанна: "Благословенны невидящие, но верящие". В любви поэт надеется обрести светлую мудрость, способную побороть слепое неведение и отчаяние (And in thy wisdom make me wise). Теннисон считал, что формы христианской религии со временем меняются, но дух Христа только возврастает (106-е стиховторение)

Стремление поэта найти новую форму для исповеди, которая сохранила бы лирическую искренность личных переживаний поэта, но обрела объективность в раскрытии непреложных законов бытия, примиряющих человека с горестями жизни, отражено в 5-м стихотворении поэмы. Желание "облечь горе в слова" кажется ему грехом, поскольку , оказавшись снаружи, они обнажаться, но, с другой стороны, "слова, словно пальто от холода" защитят чувства.

В пасторальных строфах поэмы (стихотворения 9-15, 19) изображается прибытие из Вены праха Хэллама в Англию для погребения. Строки, в которых поэт призывает уснуть все вокруг – и нежные небеса, и ветры, растворившись в вечном сне любимого друга, исполнены проникновенной лирической силой (Sleep, gentle heavens, before the prow; / Sleep gentle winds, as he sleep now, / My friend, the brother of my love). Теннисону удается виртуозное использование приемов тропо-синтаксического повтора с достижением разнообразных смысловых и ритмических эффектов.Так, в 11-м стихотворении сквозное слово "calm" (Calm is the morn without a sound, / Calm as to suit a calmer grief, /…/Calm and deep peace on this high wold, /…/ Calm and still light on yon great plain /…/Calm and deep peace in this wide air, /…/ Calm on the seas, and silver sleep) подчеркивает беспредельное чувство оскудения в мире, где замолкают все звуки жизни с утратой друга. Теннисон использует аллюзии (numbing pain / "онемелая боль") из "Оды соловью" Китса (numbness pains). Внутренняя рифма и аллитерация в 15-м стихотворении (The forest cracked, the waters curled) напоминает описание ледяного царства Южного полюса в "Старом Мореходе". Некоторые строки звучат как крылатые выражения: "Если бы не горе, / Земля казалась бы Раем" (24 ), "Лучше любить и потерять / Чем никогда не любить вовсе".

Далее показано одиночество рассказчика, для которого даже праздник Рождества лишен радости ("Мир и добро, добро и мир / Мир и добро, всему человечеству. / В этот год я спал и проснулся с болью" - стихотворения 28-29). Со временем драматизм внутреннего конфликта поэта смягчается:

Взойди, счастливое утро, взойди, светлое утро,

Освободи прекрасный день от ночи:

О Боже, коснись востока, и излучай

Свет, что сияет, когда рождается Надежда (стихотворение 30).


Однако особого напряжения переживания поэта достигают в стихотворениях 50-56. Теннисон приходит к философскому осмыслению "Мировой Души", "вечные формы" которой отделяют "вечные души" от "всего стороннего" (47 стихотворение). Кульминацией дрмы мысли поэта о сущности человеческой природы становится 54 стихотворение:
... but what am I? ... Но что я есть?

An infant crying in the night; Дитя, плачущее в ночи;

An infant crying for the night, Младенец, тянущийся к свету,

And with no language but a cry. Не имеющий языка, но зовущий.

Страдая и сомневаясь, Теннисон возвышается до понимания вселенской радости вечной жизни души и веры ("Вечный процесс совершается, / От оболочки к оболочке путешествуют души" – стихотворение 82). Поэт представляет себя собеседником ушедшего в поднебесье друга ("Я вижу себя достойным гостем, / Твоим другом в роскошной прогулке / Из писем, гениальных застольных бесед, / Или серьезного диспута, и изящной остроты"). В то же время поэт горестно восклицает: " Твоей души не хватает всему земному шару" (стихотворение 84). Обоснование Теннисоном концепции вечной жизни подкрепляется сведениями из геологии ("Принципы геологии" (1832) Чарльза Лайелла), астрономии, физики ( стихотворения 118, 120).

"In Memoriam" имеет черты сходства с сонетами Шекспира, а по своей элегической тональности с поэмами "Люсидас" Мильтона и "Адонаис" Шелли. Композиция поэмы разнообразна и напоминает скорее песенный цикл, чем симфонию, хотя отдельное впечатление от каждого лирического фрагмента, передающего состояние души поэта, дополняется ощущением целостности и единства всех частей поэмы. Теннисон создал новый жанр поэмы-элегии.

После тримфа "In Memoriam" манера повествования Теннисона становится более замедленной, тяжеловесной в тех стихотворениях, где он не успевает осмыслить описываемые события. Некоторые из таких стихотворений он называет "газетными стихотворениями". Теннисон помногу писал на актуальные темы современной действительности. Такие стихотворения были необычайно популярны, поскольку во многом отражали иллюзии национального самосознания англичан "викторианской" эпохи. Так, в стихотворении "Атака легкой кавалерии" (The Charge of the Light Brigade, 1854) отражено известное событие с театра военных действий во время Крымской войны. Технологические изменения, принесенные научным прогрессом, свершения инженерной мысли поражали Теннисона, иногда укрепляя в экзальтированной вере в прогресс человечества, а порой ужасая бесчеловечностью индустриализации, приводящей к умножению войн, стяжательства. Эти мысли выражены в стихотворении "Рассвет" (The Dawn, 1892), лейтмотивом которого становятся слова Вергилия: "Ты прекрасен в своей печали о сомнительном уделе человечества".

Всю жизнь Теннисон более тяготел к безыскусной жизни в деревне, а не в городе. Пасторальные мотивы характерны для многих его стихотворений, которые обращены больше в прошлое, чем в настоящее и будущее. Тема прошлого – одна из главных в поэзии Теннисона. Именно любовь к природе, богатство и утонченность переживаний, безупречность стиля и составили неувядающую прелесть поэзии Теннисона.

Теннисон осознавал, что не будет столь актуален в последующие времена. В стихотворении "Поэты и Критики" (1892) он пишет: "Что окажется правдой, узнается в конце. Незначительное поначалу займет высокое место; Нечто малое засверкает; Нечто великое не произведет никакого впечатления. Оставайся верен себе" и поступай согласно своей воле".

Влияние Теннисона на английскую поэзию значительно. Присущий его стихотворениям пафос героики борьбы находит новое воплощение в поэзии Р. Киплинга. Элегическая грусть, мотив одиночества и неминуемой бренности бытия наследованы поэтами-символистами. Живописный и красочный слог Теннисона оказал очевидное влияние на приверженцев эстетизма. Многие строки из поэзии Теннисона вошли в английский язык как крылатые выражения, эмблемы утонченных чувств и переживаний, характерных для "викторианской" эпохи периода ее расцвета. Произведения Теннисона служили источником вдохновения для художников и музыкантов.



Каталог: documents -> Кафедра%20замежнай%20літаратуры
documents -> Планы семинарских занятий по философии для студентов всех специальностей Уфа 2013
documents -> I методология психологии, предмет и методы психологического исследования
documents -> Положение о научно-методической работе преподавателей
documents -> Тесты для проверки самостоятельной подготовки студентов 1 курса социологического факультета мгу им. М. В. Ломоносова по курсу «Общая социология»
Кафедра%20замежнай%20літаратуры -> История французской литературы первой половины ХХ века


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница