«революция, эволюция и диалог культур»



страница7/13
Дата10.05.2018
Размер0.91 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   13
Г.И. Герасимов, доктор исторических наук, независимый исследователь

Исторические причины невозможности глубокой модернизации современной России.

Теория модернизации создавалась в Соединенных Штатах как альтернатива расширяющемуся влиянию марксизма в странах третьего мира. В качестве современных в теории модернизации рассматривались западные страны, остальные должны были идти по их пути развития. Модернизация – это процесс осовременивания страны. Есть современные страны и несовременные. Нынешняя Россия относится к несовременным.

Я исхожу из того, что история – открытый проект, создаваемый разумом людей. История – это современность, ставшая прошлым. Кто сегодня создает современность, а значит и творит историю? Последние 300-400 лет это страны Западной цивилизации. Весь остальной мир в качестве реализованной современности видит Запад. В ХХ веке альтернативой западной современности была советская современность. Еще 30 лет назад СССР был не просто современной страной, но создавал современность альтернативную западной. В конце 1980-х годов советский проект рухнул, и современность стала единой и глобальной. Она стала строиться на унифицированной либеральной основе. Это в свое время чутко уловил Ф. Фукуяма и зафиксировал в знаменитой статье «Конец истории».

Отвергнув советский проект, Россия встала на привычный ей путь догоняющего развития. Этой дорогой мы идем уже три столетия. Взяв за идеал Запад, мы следуем в его фарватере, учась у него, копируя его достижения, культуру, образ жизни. Наше эволюционное развитие состоит из реформ и контрреформ, сменяющих друг друга с завидной периодичностью. В ходе реформирования мы копируем западные достижения, но по различным причинам оказываемся не в состоянии их применить или усвоить в полном объеме. Чаще всего по политическим причинам, подрывающим позиции власти. В результате власть переходит к контрреформам, ликвидируя наиболее опасные из нововведений. Страна в очередной раз останавливается в своем догоняющем беге, и только военные неудачи, либо провалы в экономике, заставляют вновь вернуться на путь западнических реформ, а иных у нас последние 300 лет не было. Надо помнить, что и сегодня и сто лет назад реформа в России означала только одно – копирование либеральной, западнической современности.

В ХХ веке в России два раза либеральные идеи побеждали, эволюция превращалась в революцию. Вспомним февраль 1917 и недавнюю перестройку. В обоих случаях реальное внедрение свободы, обеспечивающей все иные западные достижения, приводило к распаду страны, который всегда сопровождался отказом от системообразующих либеральных идей, формирующих современность. Однако если в начале ХХ века либеральные идеи были заменены коммунистическими, тоже западными, но маргинальными, то в нынешнем столетии мы не имеем вообще никаких идей. От либеральной отказались, а свои «духовные скрепы» оказались не в состоянии сформулировать.

В этих условиях возвращение на многовековой путь западноориентированного реформирования кажется неизбежным, тем более, что сегодня в мире отсутствуют эффективные и внятные альтернативы либерализму. Беда России, однако, заключается в том, что мы не можем принять западные либеральные идеи во всей их полноте. В случае реального внедрения свободы в политические, социальные и экономические отношения, страна неизбежно развалится на десяток деспотий, в которых не будет даже нынешних остатков свободы, демократии и относительного экономического благополучия.

Плохой вывод из сказанного заключается в том, что исторический опыт не дает России шансов на глубокую модернизацию, а значит, идя привычным историческим путем, мы обречены на роль аутсайдеров, где в лучшем случае неглубокие либеральные реформы будут сменяться столь же неглубокими контрреформами, это и будет эволюционное развитие по-российски.

Хороший вывод заключается в том, что история никогда не повторяется, а исторический опыт, на мой взгляд, есть не более чем личное мнение историка, которое он выдает за научное обобщение. Прошлое непосредственно не влияет на настоящее. Оно влияет на него только через сознание людей, и в той мере, в какой они позволяют ему это делать. Наше будущее, которое завтра станет современностью, зависит, прежде всего, от наших интеллектуальных усилий. К сожалению, мы очень мало думаем, и еще меньше думаем самостоятельно. Отказавшись от коммунистической идеи, последние тридцать лет мы посвятили изучению задов западной мысли, но там нам не найти решения российских проблем. Нужен оригинальный интеллектуальный поиск.


Е.А. Когай, доктор философских наук, профессор, заведующая кафедрой, Курский государственный университет

Социокультурные основания модернизации российского макрорегиона13

На базе научно-исследовательской социологической лабораторией Курского государственного университета (КГУ) с 2006 года в рамках реализации общероссийской научной программы «Проблемы социокультурной эволюции России и ее регионов», осуществляемой под эгидой ЦИСИ ИФРАН, ведется непрерывная работа над построением «Социокультурного портрета региона». Важным этапом реализации данного проекта стал социокультурный мониторинг ключевых параметров жизнедеятельности субъекта Российской Федерации (в нашем случае – Курской области) с начала XXI столетия. По сути, это был «мониторинг течения социальной жизни людей» (Гидденс), населяющих данный регион. В период 2006-2014 гг. объектом социологических исследований была Курская область как типичный среднестатистический регион России. Мониторинговая стратегия позволила выявить социокультурную динамику региона, предложить инновационные программы их развития.

С 2015 г. коллективом был расширен объект исследования, им стал макрорайон (макрорегион) Центральное Черноземье. При этом рамки этого района превысили традиционное понимание Центрально-Черноземного региона как отдельной экономической зоны, включающей в себя Курскую, Белгородскую, Воронежскую, Липецкую и Тамбовскую области. Как макрорайон, объединяющий российские субъекты, имеющие сходный природный, социально-экономический и социокультурный облик, Центральное Черноземье наряду с перечисленными областями включает и Орловскую область.

Исследовательский коллектив исходил из того, что Центральное Черноземье (ЦЧ) как макрорайон и включенные в него области находятся перед вызовом модернизации, требующим осуществления процессов технического, экономического, социального, культурного, политического развития. Социокультурный потенциал модернизационных преобразований субъектов федерации, входящих в ЦЧ, довольно неоднороден: российские регионы существенно дифференцированы по стадиям и фазам модернизации. При этом, несмотря на ряд отличий между регионами, в рамках Центрального Черноземья как макрорайона наблюдаются схожие процессы. Центром внимания курских исследователей стало выявление состояния и трендов модернизационных преобразований регионов Центрального Черноземья, уточнение и описание потенциала модернизации по трем ключевым основаниям – реформаторскому, социально-инновационному и адаптационному потенциалам. Задача состояла в проявлении социокультурных возможностей и препятствий модернизационных преобразований Центрального Черноземья, поиске оснований для преодоления неравномерности региональной модернизации и продвижения в направлении интегрированной модернизации.



Наше исследование показало, что вплоть до 2016 г. все субъекты макрорайона оставались на стадии первичной модернизации (ПМ), их положение фиксировалось на уровне первых нижних трех типов состояний модернизированности. При этом можно выявить две формы проявления динамики первичной модернизации регионов: Воронежская, Белгородская и Курская области демонстрируют небольшой рост, хотя и без явного развития, тогда как Орловская, Липецкая и Тамбовская области с начала столетия сохраняют свои позиции, т.е. переживают длительную стагнацию состояний модернизированности в начальных фазах ПМ. Для этой группы регионов существенен риск длительной задержки в рамках первичной модернизации, связанный с недостатком финансовых ресурсов, низкой эффективностью развития экономического сектора, снижением численности трудовых ресурсов, низким уровнем жизни населения, непрозрачностью управления и др.

Реформаторский потенциал, включающий в себя установки и деятельностные проявления региональных элит, в Центральном Черноземье невысок. На это указывают полевые социологические исследования, а также экспертные оценки, проведенные в данных регионах. Одним из следствий этого, как показало полевое исследование, проведенное в мае-июне 2016 г. в Курской области среди жителей региона (N=500), является «недоверие» граждан социальным институтам – СМИ (43,8%), губернатору (40,9%), региональным отделениям партий (38,8%), органам местного (муниципального) управления (37,6%) и региональному парламенту (36,2%).

Социально-инновационный потенциал, включающий в себя потенциал предпринимателей, менеджеров, профессионалов, чиновников, руководителей и представителей НКО, следует охарактеризовать как амбивалентный. С позиции официальных данных администраций регионов идет поддержка предпринимательства, повысилась активность деятельности НКО. Однако полевые социологические исследования свидетельствуют о наличии серьёзных препятствий в развитии малого и среднего предпринимательства, а также некоммерческого сектора.

Адаптационный потенциал модернизационных преобразований регионов Центрального Черноземья понимается как способность и готовность населения к принятию модернизационных изменений. Его измерение позволяет раскрыть особенности социально-экономического положения и социокультурных установок жителей, проявить их адаптивные возможности к модернизационным процессам. Показателями при этом выступают статистические данные, а также субъективные оценки происходящих социокультурных процессов. Социологический опрос 2016 года жителей Курской области (N=500) выразительно проявил социально-экономический и социально-психологический контекст осуществления модернизации в регионе. Следует отметить при этом 1) воспроизводство и некоторое усиление проблем социального неравенства, свидетельствующего об отсутствии позитивных сдвигов в экономическом благополучии населения; 2) осознание опасностей и угроз (опасность незащищенности от бедности – 60,8% опрошенных, опасность произвола чиновников – 52,6%, опасность преступности – 46,4%, экологическая угроза – 42,4%, произвола правоохранительных органов – 39,8%, угроза одиночества и заброшенности –39,6%); 3) довольно высокий уровень протестных настроений жителей региона (этот протест носит преимущественно латентный характер) – 44,4% (в среднем по России на 2015 г. – 30%). На уровне ценностных ориентаций жители Курской области, как и всего макрорайона Центрального Черноземья в целом, проявляют готовность к включению в виды деятельности, ориентированные на модернизационные процессы. Однако в реальном в социальном поведении населения эти установки и практики зачастую не находят подтверждения.

Дальнейшее развитие нашего проекта видится в выявлении возможностей использования результатов проведенных ранее и проводимых социологических исследований в системе стратегического планирования (в соответствии с ФЗ № 172 от 28 июня 2014 г. «О стратегическом планировании в Российской Федерации») субъектов Российской Федерации, входящих в Центральное Черноземье, а также в разработке стратегических ориентиров социокультурного развития макрорегиона в целом.

Наш исследовательский коллектив исходит из того, что в современной геополитической ситуации происходит усиление взаимозависимости регионов, при этом действия каждого из них затрагивают интересы других регионов и региональных систем. Соответственно в данной ситуации важным приоритетом региональной социальной политики должно стать обеспечение эффективности стратегического управления развитием макрорегиона (в нашем случае – Центрального Черноземья). Оно может быть достигнуто через повышение качества использования социокультурного и экономического пространства, а также через поиск инновационных форм его организации. Тем самым мы выходим на необходимость разработки новых концепций стратегического управления устойчивым развитием макрорегиона.
Долгоруков А.М., кандидат философских наук, руководитель Школы социального дизайна

Проделана поистине плодотворная работа, имеющая за собой глубокие методологические основания и смелый замысел.

Теперь, самое важное, чтобы появились “обильные всходы” на территории, которую и представляет Атлас России, созданный Н.И.Лапиным и его командой.

В этой связи я хочу остановиться на двух проблемах, которые здесь на круглом столе, кратко обозначил Николай Иванович и остановиться на этих проблемах и возможных решениях несколько подробнее.

Среди прочих проблем, были названы две:


  • Практическая и методическая проблема, которая может тормозить раскрывающиеся, благодаря Атласу, беспрецедентные в истории современной России возможности для инноваций в регионах и модернизации в целом. Эта проблема - “отсутствие социальных технологий”

  • Эпистемологическая проблема, как я услышал, социологами на самом деле не осмысленно “существенное различие между функционированием и саморазвитием” социальных систем.

Остановимся подробнее на этих двух проблемах.

Первая проблема - отсутствие социальных технологий.

Тезис 1. Еще совсем недавно можно было без оговорок согласиться с тем, что технологий нет. Но, именно в ближайшее десятилетие в социологии изменится “все”. Мы остановимся, в данном случае, на социальных технологиях, которые уже “стучатся” в социологию.

Современный мир – это мир реализованных через знания, технологии и, что особенно важно, социальные технологии способностей людей. Благодаря новым, открывающимся на ближайшие десятилетия тенденциям развития фундаментальных и прикладных знаний и, что особенно важно подчеркнуть, новой волны социальных технологий, социология становится ключевым звеном ненасильственного развития общества.

В мире наблюдается не просто устойчивый, но неудержимый интерес и в научном дискурсе и в разработках к социальным технологиям.

Ведущие социологические центры планеты “на глазах у всех” утрачивают иллюзию того, что политики когда-нибудь станут следовать “научным рекомендациям социологов”. Причиной тому не только ригидность власти (хотя это тоже есть). Причина в устаревшей картине мира, исходя из которой социологи пишут “рекомендации”.

Считалось, что существует и выполняется “линейная последовательность”:


  • социологическое исследование (или диагностика);

  • рекомендации;

  • использование рекомендаций (внедрение в социальной практике).

Весь ХХ век в социологии показал - это ложная идея.

Все три сущности (исследование, рекомендации, исполнение) находятся в сложном динамическом “сплетении”, проходящем периодически через “точки бифуркации” и не могут без катастрофической потери эффективности отчуждаться от акторов, вовлеченных в процесс социальной инновации.. Исследуя, мы уже изменяем14, проектируя, мы уже внедряем, поскольку эта деятельность “втягивает других”; внедряя, мы получаем потенциальную возможность подлинной диагностики.

В современной медицине, не “советуют” человеку самому себе пересадить сердце на “основе научных рекомендаций"; там есть фундаментальные разработки, есть технологии, есть практика и, следовательно, хирурги, способные сделать пересадку сердца, а не писать “рекомендации” больному по самолечению.

Социологи поступают “ровно наоборот”: исследуют и пишут “рекомендации к самолечению”.

Это неявное признание:


  • либо того факта, что результаты социологической науки ничтожны и ими может воспользоваться “профан” - человек с обыденным или маргинальным сознанием (например, политик или управляющий);


Тезис 2. Я полагаю, устарели установки социологов. В качестве “аргумента” можно сделать псевдо-историческую реконструкцию деятельности, связанной с социо-культурными трансформациями:

Всю основную историю человечество создавало артефакты в основном “методом массового народного творчества”. Например, гениальные вещи, такие как скрипка и телега, создавались несколько столетий (каждая) через эволюционные изменения конструкции многими народными умельцами.

Приблизительно 300 лет назад все изменилось. Общество осознало силу техники и не могло уже ждать несколько столетий, пока через народное творчество сложится очередное удобное устройство. Результат - появились фундаментальные исследования, конструкторские и инженерные разработки и (что, очень важно) новые социетальные статусы и роли - инженеры и конструкторы. “Самолечение” в технической деятельности завершилось. Сегодня никому не приходит в голову поручать конструирование автомобиля человеку, на том основании, что он умеет водить автомобиль и у него есть “научные рекомендации”. Требуются иные компетенции и специальные технологии.

Тезис 3. Из научного дискурса (взять хотя бы Топ-25 журналов из списка SCOPUS и Web of Science), очевидно, в первой половине XXI века с “самолечением” в конструировании социального мира будет закончено, также как это произошло в технической сфере.

И, это самый многообещающий тренд в социологии!

Социальными инновациями будут заниматься специалисты высочайшей квалификации - “социальные дизайнеры”, которые будут способны понимать сложные социологические теории (и результаты исследований на их основе) и уметь применять социальные технологии в реальных инновационных практиках на микро- мезо- и макро-уровнях.

На основе фундаментальных разработок проведено масштабное исследование и получен результат: “Атлас модернизации России и ее регионов”.

Но я подозреваю, что все привычным образом “сваливается” к идее провести еще и еще исследования и… “написать рекомендации”

Кому? Полученные результаты (сам атлас и предлагаемые для каждого типа регионов стратегии инноваций) - это “руководство к действию для тех, кто владеет социальными технологиями”, т.е. социологов “новой волны”. Таких социологов в стране практически нет.

Моя магистерская программа подготовки социальных дизайнеров (социологов, владеющих отечественными и заимствованными социальными технологиями) сделала уже пять выпусков.

Более 80% выпускников этой программы владеют теперь своим бизнесом, остальные заняты инновациями в бизнесе и в государственном управлении. В МГУ эта программа не прижилась и я готов ее развернуть в любом университете региона или Москвы.

Исследования, бесспорно, нужны. Но, только конкретные работы, развернутые в регионах, могут привести к новым осмысленным исследованиям. Сейчас, работать некому, ни вузы, ни Российская Академия Наук не осуществляют подготовку социологов с нужными компетенциями15.

Создан Атлас России, теперь надо, засучив рукава, начать работы “на местности”, которую представляет Атлас. Это и есть “открывающаяся возможность”.



Вторая проблема - социологами не осмысленно “существенное различие между функционированием и саморазвитием” социальных систем.

Действительно эти две относительно обособленные деятельности (функционирование и саморазвитие) в социальных системах находятся в диалектическом противоречии. Функционирование “нарушается” преобразованиями, однако без преобразований функционирование затухает и/или деградирует. Развиваться же может лишь то, что еще хоть как-то живет, т.е. функционирует.

Для понимания, построения объяснительных моделей и прогнозирования событий, которые происходят в современном обществе - сложном (эмбивалентном) социуме, состоящем из взаимодействующих, неизвестным социологам способом, оф-лайн- и он-лайн-общностей - нужны новые подходы.

Тезис 4. Социологи “не заметили”, что общество сегодня представляет собой своеобразный социетальный катамаран.

В ofline-сообществах (в реальной жизни регионов, поселений, организаций, например) есть близкие отношения, устойчивая социальная иерархия и соответствующие паттерны поведения; наборы ценностей и культурных символов и т.д., все это приобретается преимущественно благодаря общности территории и социального времени – приписанный статус. Тогда как достигнутый статус – это скорее личные достижения, часто связанные с эмансипацией от приписанного статуса.

Но что такое «территория» и «социальное время» в online-сообществах (в социальных и профессиональных сетях Интернет)?

Ответа нет и нет исследований.

Ответы на эти вопросы позволят определить новые по смыслу понятия: «приписанный online-статус»; «достигнутый online-статус»; «online-проактивность»; «online-реактивность».

Тезис 5. Новое сегодня, все чаще, зарождается в виде невидимых для традиционной социологии семиотических потоков в социальных сетях Интернет, а потом, неожиданно для социологов и политиков “ломает что-нибудь” из того, что плохо “функционирует”.

Не всегда даже понятно: это экзогенное или эндогенное воздействие на ситуацию.

В предстоящее десятилетие радикально изменится “меню” сбора данных в социологии - уже происходит сдвиг от всех видов опросов к “наблюдению” динамического гипертекста в социальных и профессиональных сетях.

Новые методы “всходят” на почве нового сложного дискурсивного гибрида:


  • большие данные;

  • семиотика;

  • операционализация некоторых конструктивистских категорий (Бахтин, Выготский);

  • новые подходы к этнометодологическому эксперименту в сетях;

  • анализ "цифровых следов” в Интернет.

Возникнут и уже возникают принципиально новые методы переработки данных. Именно “переработки”, а не “сбора”. Социологам предстоит научиться “осмысленно отсекать” данные, которые избыточно производятся нарастающим динамическим гипертекстом в Сетях, а не только “собирать” данные в традиционном смысле слова.

С позиции семиотики реальный мир может быть представлен в виде сложным образом организованной «семиосферы». (Ю.М. Лотман)

Очевидно, однако, что с возникновением социальных онлайн сетей многие социальные коды не работают и нужны новые исследования, позволяющие создавать объяснительные модели происходящего, а не просто описывать структурные особенности общностей в регионах и пытаться “навязывать им рекомендации”, как оторваться от повседневного функционирования и переключиться на обновление.

Online-пространство, со своего зарождения и до настоящего времени, является “ризомаморфным” (Делез) социальным образованием без сложившихся структур (социальных форм); без институционально оформленной иерархии; с сильными и частыми новыми семиотическими потоками; с новой, не известной нам, топологией. Надо начинать все это новыми методами.

Тезис 6. Появление Интернет (в частности социальных и профессиональных сетей; средств научной навигации; вебсайтов второго поколения и мобильных гаджетов) беспрецедентно изменит в социологии: объяснительные теории социализации; социального капитала; социальных статусов и ролей; изменит представления о социальном времени и пространстве; изменит до неузнаваемости методы сбора данных и многое другое. Чтобы управлять и стимулировать модернизацию в регионах, надо все это изучать и понимать.

Благодаря очень сильной в России и признанной в мире школе семиотики и не совсем здоровой традиции в хакерских атаках (и связанными с этим реальными компетенциями) российская социология могла бы занять ведущее (по меньшей мере, достойное) место в международном разделении труда, “оседлав” этот уже очевидный и еще не занятый ни одной из социологических школ мира тренд.

Центр изучения социо-культурных трансформаций профессора Лапина Н.И. мог бы стать методологической и методической “площадкой” для разработки этой многообещающей перспективы, критически важной для развития инновационной социологии.
М.А.Ласточкина, кандидат экономических наук, старший научный сотрудник, Институт социально-экономического развития территорий РАН (г. Вологда)




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   13


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница