«революция, эволюция и диалог культур»



страница4/13
Дата10.05.2018
Размер0.91 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13
Л.А.Беляева, доктор социологических наук, ведущий научный сотрудник, ЦИСИ Института философии РАН.

Мне бы хотелось обратить внимание на некоторые проблемы развития нашего общества, для решения которых, мне кажется, единственно приемлемым является осуществление модернизации в стране. Это такие проблемы, которые я рассматриваю как внутренние вызовы для общества. Отличие вызовов от проблем заключается, на мой взгляд, в тех характеристиках вызовов, которые дал А. Дж. Тойнби: «вызов побуждает к росту. Ответом на вызов общество решает вставшую перед ним задачу, чем переводит себя в более высокое и более совершенное с точки зрения усложнения структуры состояние. Отсутствие вызовов означает отсутствие стимулов к росту и развитию»2.

В длинном списке таких вызовов есть такие, которые непосредственно касаются жизнедеятельности людей, сбережения народонаселения, реализации и накопления человеческого и культурного капитала, состояния социального капитала, в том числе доверия между людьми, доверия к организациям, к органам власти, общественным организациям. За теми рассуждениями об этапах, стадиях, тактиках модернизации не нужно забывать, что страна населена людьми, которые живут по-разному в разных регионах. Поэтому мое внимание неизменно обращается к социальному пространству. Если взглянуть на Россию как единое социальное пространство в том смысле, которое вкладывает в это понятие Пьер Бурдье, то можно создать многомерную картину социального устройства общества и выявить болевые точки, напряженности и риски общественного развития. В интерпретации П.Бурдье социальное пространство представляет собой взаимосвязь позиций индивидов в многомерном измерении. Он считал, что социальное пространство – это пространство отношений, «ансамбль невидимых связей, тех самых, что формируют пространство позиций, определенных одни через другие, по их близости, соседству или по дистанции между ними, а также по относительной позиции: сверху, снизу или между, посредине». Как определенно высказался Э. Гидденс, «пространство не является бессодержательным измерением, вдоль которого структурируются социальные группировки, но должно рассматриваться с позиций участия в становлении систем взаимодействия». Можно сформулировать следующее определение социального пространства, которое в отличие от физического, географического пространства представляет собой метафорическое пространство, в котором представлены статусы социальных акторов, занимающих в нем определенные социальные позиции и взаимодействующих на основе предписаний (законов), обычаев, интересов, ценностей, моральных установлений. Социальное пространство – это динамическое состояние общества, характеризующееся, с одной стороны автономностью акторов, а с другой стороны, их взаимодействием, которое может базироваться на разных уровнях взаимного доверия и солидарности вплоть до ощущения онтологической опасности. Такой подход может быть использован и по отношению ко всему обществу, и к отдельным регионам, территориям, городам, сельским поселениям и другим «местам». Использование конструкта «социальное пространство» требует определить те реальности, которые его наполняют. Если использовать этот ракурс рассмотрения социального пространства, можно отметить несколько существенных «разломов» российского социального пространства. Отмечу два из них. Во-первых, это то, что называется «избыточное неравенство», оказывающее отрицательное воздействие на развитие страны. Этот «разлом» проходит через большинство регионов и по стране в целом. Трудно переоценить социальные, психологические, политические, нравственные потери, сопутствующие такому разлому.

Во-вторых, «разлом» единого социального пространства по территориальному и административно-региональному вектору. Этот разлом фиксируется в тех состояниях модернизированности регионов, о которых сказано в книге «Атлас развития России и ее регионов», в тех социологических показателях качества жизни населения и удовлетворенности жизнью, в показателях демографических – их состоянии и динамики, в показателях качества человеческого капитала и капитала социального и т.д. Эти вопросы подробно были обсуждены в предыдущей книге Центра по регионам, вышедшей в 2013 г. - «Проблемы социокультурной модернизации регионов России» (сост. и общая ред. Н.И. Лапин, Л.А. Беляева. М.: 2013).

С учетом сказанного я вижу важную научную и практическую задачу в том, чтобы попытаться эмпирически измерять напряженности социального пространства, разработать для этого необходимую методологию и методику. Эта напряженность не сводится к политической напряженности (последняя как раз отражает степень социального напряжения в обществе, питается этим напряжением), а существует и постоянно воспроизводится в системе взаимоотношений социальных акторов.

Задачи модернизации стран второго эшелона развития возникают, как правило, а в истории России систематически, как реакция на вызов Запада, (а теперь и Востока), реакция на внешние угрозы и обстоятельства конкуренции в эффективности развития. Они играют обычно для элит более важную роль, чем внутренние вызовы, и побуждают их к социально-экономическим и политическим преобразованиям. Вместе с тем существуют внутренние вызовы, те главные проблемы, которые должна решить модернизация и от решения которых зависит ее успешность. Ответ на внутренние вызовы не может быть скоропалительным и исключает, по моему мнению, то, что называют модернизационным прорывом, а наоборот он требует систематической последовательной работы по созданию условий и стимулов развертывания процесса модернизации.

В представленной монографии предпринят анализ внутренних вызовов, стоящих перед Россией. При этом нужно ли говорить, что это только несколько вызовов в ряду десятков других, но они мне представляются критически важными для развития страны.

Во-первых, это вызовы, рождаемые природной средой и наличной территорией страны; во-вторых, вызовы, определяемые количеством и качеством человеческого капитала в России; в третьих, вызовы, исходящие из состояния социальной стратификации и социального капитала общества. Не имея возможности на всех этих вызовах остановиться более-менее подробно, мне хотелось бы обсудить один из них: чем является пространство и природные ресурсы России - препятствием или стимулом модернизации? Это спорный вопрос, который до конца еще не исчерпан, от него отгородились даже большинство социальных географов, предпочитая заниматься по сути социологией. Мне бы хотелось призвать в свои сторонники французского ученого Фернана Броделя, который в книге «Что такое Франция?», обращает внимание на то, что облик этой страны определяет не только история и человек, но земля, природа, среда, а они как раз составляют пространственно-географический контекст, пространственное измерение возможностей развития страны. А сам человек изначально включен в целый ряд причинно-следственных связей с пространством, хотя он чаще всего этого и не сознает.

Модернизация российского общества требует всемерного учета его пространственных характеристик. Россия одна из «больших стран», в которых пространство обусловливает многие процессы экономического и социокультурного развития. Внутреннее устройство страны, административное деление и соподчинение, внутренние и внешние коммуникации, самосознание граждан и их самоощущение масштабов и богатства территории, восприятие страны за рубежом и другие особенности внутреннего существования и внешнего взаимодействия зависят от пространственных характеристик.

Длительное время Россия расширяла и осваивала пространство, и это способствовало ее развитию. В массовом сознании эффективность государственных деятелей России традиционно соотносится с расширением территории. Но сегодня пространственное расширение уже не может так стимулировать развитие страны, как раньше, тем более в свете необходимости повышения уровня жизни населения здесь и сейчас. Во многих странах, достигших высоких экономических показателей и достойного уровня жизни населения, используются другие ресурсы развития, связанные с человеческим потенциалом и институциональной средой. И в России центр внимания должен переноситься на внутреннее состояние территорий. Сейчас стоят другие задачи в работе с имеющимся пространством – обустроить его для гармонического, сбалансированного развития и более комфортной жизни населения. Решение этой проблемы усложняется тем, что в стране недостаточно развита экономика, чтобы содержать такую большую территорию на необходимом уровне безопасности и благосостояния.

Большой размер страны оказывает как негативное, так и позитивное влияние на ее развитие. С одной стороны, протяженность территории дает значительные природные ресурсы во всем их разнообразии, но с другой, богатство этих ресурсов рождает соблазн использовать данное природой физическое богатство в ущерб производству и наращиванию других - рукотворных видов богатств и нефизических ресурсов - человеческих, культурных, социальных. По данным исследования, проведенного Всемирным банком, в России природных богатств в расчете на душу населения в 2,2 раза больше, чем в США, в 5,2 раза больше, чем в Германии, в 3,4 раза больше, чем во Франции. Но существует значительное отставание от этих стран по созданному человеком богатству (предприятия, дороги, школы, больницы и т.д.), оно составляет более 5 раз. Еще больше разрыв в уровне нематериальных ресурсов общества, которые характеризуют уровень и качество образования, медицинской помощи, эффективность институтов, предназначенных для управления, предоставления государственных услуг и регулирования предпринимательской деятельности: он составляет 26 раз по сравнению с США, 20 раз с Францией, 18 раз с Германией.

Наличие и использование богатых природных ресурсов сыграло ключевую роль в восстановлении страны после кризиса 1990 годов. Россия смогла сократить бедность, развивать социальные программы, в стране увеличилась продолжительность жизни. Неравенство в доходах групп населения все еще слишком большое, но снизилось по сравнению с нестабильным периодом после распада СССР.

В России переключение с эксплуатации природных ресурсов на высокотехнологичные производства и информационные технологии – постоянно обсуждаемая проблема и поставленная руководством страны задача, но она не получает пока удовлетворительного решения. Есть ли способы развивать инновационные отрасли и при этом оставаться ресурсодобывающей страной? В других странах мира, также обладающих огромными природными ресурсами – Канаде, Австралии, Чили, Норвегии, смогли использовать доходы от них на развитие других секторов экономики, в том числе на развитие институтов и социальной сферы – здравоохранения, образования, а также частного предпринимательства. Эти страны, обладая большими запасами природных ресурсов, не стали, тем не менее, ресурсозависимыми, поскольку вклад в экономику других отраслей, в том числе наукоемких, не уступает добывающим отраслям.

Ресурсозависимость экономического развития, доминирование природного капитала, и получение дохода от него в виде ренты определяют интересы элитных групп населения, заинтересованных в эксплуатации этих ресурсов, присвоении активов и получении сверхдоходов при минимальном учете интересов значительной части населения. В стране растет бюрократическая прослойка, охранные структуры, обеспечивающие безопасность финансовых потоков, бюрократических и элитных групп. У населения формируется вынужденный патернализм, поскольку оно также зависит от перераспределения ренты,

Сравнительные исследования ресурсообеспеченных стран, в том числе и России, по уровню развития и качеству жизни населения показали важную тенденцию: более качественная институциональная среда в богатых природными ресурсами странах обеспечивает более высокие среднедушевые доходы, жизненный уровень и уровень социального развития3. Россия не отличается высоким качеством институциональной среды и поэтому проигрывает в качестве жизни населения.

Можно сказать, что Россия попала в своего рода институциональную ловушку – при большой территории и необходимости ее защиты и обустройства и сложившихся исторических традициях, длительное время существовал сильный институциональный каркас авторитарного типа. Сложился своего рода тандем «государство-собственность». В Гражданском Кодексе РСФСР от 11 июня 1964 г. в статьях 94 и 95 были определены только два вида собственности – социалистическая и личная. Социалистической собственностью являлись: государственная (общенародная) собственность; колхозно-кооперативная собственность; собственность профсоюзных и иных общественных организаций. Объектами права государственной собственности являлись Земля, ее недра, воды и леса. Они состоят в исключительной собственности государства и предоставляются только в пользование.

Произошедшая в начале 90-х годов десоциализация собственности означала изменение социально-экономического строя в стране, ликвидацию монополии Коммунистической партии, начало капиталистических преобразований, переход от плановой к рыночной экономике. Разгосударствление собственности было определено как ключевая стратегия экономической реформы, позволяющая создать эффективного собственника, действующего в условиях рыночной конкуренции.

Сама экономическая реформа с самого своего начала напоминала напряженное противостояние в борьбе за собственность, поглотившее внимание всей страны. В.В. Бибихин ярко запечатлел этот процесс: «В той войне за собственность, которая сейчас идет уже по всему пространству в важном смысле еще не бывшего Советского Союза, — она уже захватила всех так глубоко, до оснований человеческого существа, что гражданская война в виде открытого военного противостояния у нас невозможна, ей некуда вместиться, злости на нее уже не хватит, потому что ее не хватает людям на войну за собственность, — люди падают задолго до того, как бросятся друг на друга и незаметно для себя, в раннем начале погони упустив спросить, кто такие они сами, которые ее ведут»4. Но несколько этапов приватизации, начавшейся в 1992 г., не дали тех экономических и социальных эффектов, которые от нее ожидались. А самое главное – существовавший ранее каркас авторитарного типа «власть-государственная собственность» был модифицирован в неоавторитарный каркас «власть-частная собственность». Ведущие предприятия нефте-газового сектора, крупнейшие порты, металлургические предприятия, находившиеся в федеральной собственности, были приватизированы по заниженной цене и положили начало олигархической прослойке в составе предпринимателей. Вариант приватизации через залоговые аукционы был использован в отношении пакетов акций нефтяных холдингов “ЮКОС”, “Сиданко”, "Сибнефть", “Сургутнефтегаз”, "Лукойл",  а также РАО "Норильский никель" и некоторых других крупнейших предприятий5. На всех этапах приватизации отмечается активное участие криминальных группировок, использующих как «мягкие», так «жесткие» методы вступления в права владения собственностью. Открывающиеся сейчас обстоятельства борьбы за собственность как в крупных масштабах (например, Березовский-Абрамович), так и в менее значительных (Вороненков и другие собственники), показывают, что борьба за два вожделенных ресурса – собственность и власть - сосуществуют рядом, взаимно дополняют друг друга. Новый тандем «власть-частная собственность» является несущей конструкцией, претендующей на доминирование на всех уровнях - в масштабах районов, городов, регионов, страны в целом.

За столь длительный период от начала приватизации, экономическая и структурная эффективность экономики остаются ниже уровня 80-х годов прошлого века. Причины, по которым приватизация государственной собственности не дала ожидаемых результатов, до сих пор анализируются специалистами и основной вывод заключается в том, что были недостаточно подготовлены правовые и институциональные основы приватизации и трансформации отношений собственности6. Темпы приватизации были столь стремительными, что за ними не поспевала законодательная база. Вновь в России эволюционный способ общественных трансформаций был побежден революционными переменами.

Вопросы о легитимности крупной частной собственности в России вызывают дискуссии уже давно – с начала процессов приватизации крупных предприятий. Сама эта приватизация рассматривается некоторыми юристами как негласный сговор между властью и сформированным ею крупным бизнесом, а не на базе общественного договора, заключаемого в публично-правовом пространстве. Произошедшее слияние власти и собственности предопределило все основные дефекты политико-правового развития страны в последующие годы.

В результате сложилась такая неоэтакратическая система «власть-собственность», в которой предприниматели всех уровней зависят от властных структур. Превращение предпринимательства в деятельность, подконтрольную власти, а не закону, существенно снижает самостоятельность предпринимателей, ограничивает их инвестиционную активность, стимулирует «бегство» капиталов за рубеж, ориентирует на паразитарное использование своих ресурсов. У предпринимателей нет внутреннего ощущения правовой защищенности бизнеса, его безопасности как в прямом смысле слова, так и в смысле его легитимности и невозможности «отнятия по закону», в результате «криминального банкротства», рейдерского захвата, или «удушения» налогами и штрафами. В свою очередь крупные предприниматели оказывают влияние на власть, добиваясь преференций и выгодных условий для развития собственного бизнеса и бюджетного финансирования.

Проведение приватизации и последующее перераспределение собственности не сопровождается рациональной промышленной политикой, способной обеспечить рост экономики. Воздействие государства на развитие ограничивалось единичными точечными мерами без разработанной четкой стратегии, без выработки методики государственно-частного партнерства. Между тем оно способно развивать объекты государственной собственности без их приватизации, если они имеют жизненно важное значение для страны.

Таким образом, многие проблемы стагнации модернизационных процессов в России являются производными от результатов приватизации крупной собственности, прежде всего газо-и-нефтедобывающих компаний.

Модель взаимоотношений власти и крупных предприятий тиражируется на всем российском пространстве и распространяется на частные малые и средние предприятия и все уровни управления, препятствует массовому развитию инициативных проектов, конкурентной среды, в конечном итоге инновационной экономики. Становление рыночного институционального каркаса возможно только при постепенном укреплении формальных правил и норм, изживании неформальных отношений. Вопрос о том, как этого можно достичь, довольно больной и сложный. Его успешное решение, мне кажется, возможно только в том случае, если будет встречное движение снизу – от субъектов хозяйствования, заинтересованных в законности и прозрачности процедур взаимодействия, и сверху – от руководящих институтов, поддерживающих безусловный приоритет формальных правил и процедур законодательно, политически, организационно.


Н.А. Касавина, кандидат философских наук, старший научный сотрудник, ЦИСИ Института философии РАН

Экзистенциальный опыт людей, переживших социокультурные потрясения, как предмет философии и социально-гуманитарных наук.

Дорогие коллеги, мы сегодня представляем наш Атлас социокультурной модернизации регионов России, но делаем это, может быть, не совсем обычно, рассказывая не только о том, что сделано, но и о перспективах дальнейших исследований.

Нами проведена работа, касающаяся большей частью объективных показателей модернизации, представленных статистикой и данными социологических опросов. В числе перспектив выступает изучение субъективного поля модернизации, жизненного мира людей, их экзистенциального опыта, что дает возможность рассмотреть, что происходит сегодня с человеком в социальной реальности. Объединение качественной и количественной методологии и подходов к исследованию является актуальным трендом в мировой социологии.

В своем небольшом выступлении я обозначу несколько проблемных точек такого изучения. Сама экзистенциальная философия сформировалась, отражая неустойчивость положения человека в мире. И если ранее казалось, что в своих работах Сартр, Камю, Хайдеггер и другие авторы выразили проблемы века, связанные с кризисом традиционной культуры, то сейчас очевидно, что эта неустойчивость стала постоянным явлением. Важнейшими характеристиками современной культуры выступают: текучесть - «текучая современность» (З. Бауман), множественность, хаотичность и неопределенность, метафоры «поле» (П. Бурдьё) и «поток» (М. Чиксентмихайи), «сокрушительная сила», «неудержимый мир» (Э. Гидденс).

Представления об изменчивости и неопределённости социокультурной реальности являются достаточно общим местом в области социально-гуманитарного познания. Динамичные социокультурные трансформации конца ХХ и начала ХХI веков, политические потрясения, экономическая нестабильность, культурные, идеологические и духовно-нравственные изменения привели к кризису человеческого существования, когда нарастает растерянность, тревога, страх, ощущение «заброшенности» (М. Хайдеггер). В эпоху расцвета массовой культуры фиксируется усиление «экзистенциального вакуума».

Если от общих мировых тенденций перейти к России, очевидно, и это подтверждают социологические исследования, что человек, живущий на территории постсоветского пространства, остро переживал и до сих пор переживает экзистенциальный кризис. Психологические и социологические исследования фиксируют растерянность, потерю ориентиров, увеличение числа психических депрессий и неврозов, резкое повышение уровня агрессивности, страх перед будущим и пр.

Современное общество, по мнению философа Л.Баевой, имеет своим качественным отличием от предыдущих эпох хроническое состояние кризиса. Жизнь на грани политической, экономической, социокультурной непредсказуемости стала повседневностью, в которой выросло целое поколение.

В чем выражается это состояние? В социологии оно исследуется через призму таких индикаторов, как социально-психологическое самочувствие населения, его удовлетворенностью жизнью, степень тревожности, уровень доверия, т.е. таких показателей, которые операционально раскрывают категорию экзистенциального опыта, и показывают степень устойчивости или неустойчивости личности перед лицом жизненных обстоятельств, уровень адаптивности.

Эмоциональными индикаторами прогрессивного функционирования и развития личности являются субъективные переживания осмысленности и удовлетворенности жизнью. Они свидетельствуют о том, что личность в целом принимает свое жизненное пространство, продуктивно действует и взаимодействует в его поле, эффективно разрешает встречающиеся противоречия. Стойкое снижение удовлетворенности жизнью извещает, как правило, о том, что в развитии личности назрели такие противоречия, которые его существенно осложняют и отягощают.

В своих оценках я буду опираться на данные следующих социологических исследований:

- всероссийский мониторинг «Наши ценности и интересы сегодня» (1990-2015 гг., Н.И. Лапин, Л.А. Беляева);

- результаты межрегиональной исследовательской программы «Социокультурная эволюция России и ее регионов», действующей по инициативе Центра изучения социокультурных изменений (ЦИСИ) Института философии РАН (с 2005 г.);

- «Российская идентичность в социологическом измерении». Институт социологии РАН, Представительство Фонда им. Ф. Эберта в РФ (М., 2007);

- социологический мониторинг «Как живешь, Россия», Аналитический отдел стратегических социальных и социально-политических исследований ИСПИ РАН с 1992 по 2013 г. (ИСПИ РАН, руководитель - Левашов В.К.);

- всероссийское социологическое исследование «Духовная культура современного российского общества», Социологический центр Российской академии государственной службы при Президенте РФ (Митрошенков О.А.).

Оценка общественных изменений в России с 1992 года, социальное самочувствие, удовлетворенность жизнью, тревожность населения, уровень доверия - эти и сходные показатели фиксируют осознание россиянами обстановки в стране как кризисной.

В целом, по различным аспектам жизни, для россиян характерно доминирование удовлетворительных оценок по этим пунктам. Главным образом это относится к самооценкам возможности реализовать себя в профессии, уровня личной безопасности, состояния здоровья и т.д. Население беспокоят низкий уровень доходов населения; рост инфляции, цен; распространение наркомании, алкоголизма; личная безопасность.

Тревожное социально-психологическое состояние населения усугубляется также недоверием к власти. Большая часть наших соотечественников считает, что российское государство выража­ет и защищает интересы богатых и государственной бюрократии (соответст­венно 54% и 52% в 2005 г.). Только 6-9% видят в их лице выразителей и за­щитников их интересов7.

Составляющие тревожности несколько меняются, но уровень тревожности населения остается высоким. Она имеет выраженные экономические и политические факторы, что ослабляет ощущение устойчивой идентичности, создает ситуацию общей неопределенности в жизни каждого отдельного человека.

И в этом смысле оправданы выводы, которые делаются в Атласе о том, что современная ситуация в России с учетом перспектив ее развития в XXI веке нуждается в осуществлении крупных и долгосрочных преобразований, наце­ленных на эволюционное обновление, модернизацию общества и культуры.

На фоне этих констатаций сложности современного коллективного самосознания и положения человека в меняющемся обществе возникает вопрос: что предлагает социально-гуманитарное знание, какие возникают новые исследовательские тренды в ответ на эту общую нестабильность?

Здесь очевидно следующее. Социокультурные трансформации в различные исторические эпохи - это не только кризисная ситуация, но и открытие новых возможностей развития личности. Сегодня актуализируется человек активный, мыслящий, преодолевающий (новым веянием в психологии является уже даже не человек самоактуализирующийся, а возрастающая субъектность личности, человек преодолевающий, использующий скрытые резервы своих возможностей). Такие исследовательские повороты - пример реагирования на социокультурную ситуацию.

И в этом случае, кризисное состояние – не только состояние отчаяния и пессимизма. Это позиция прежде всего осознавания проблем, обнаружения и выражения смыслов сложившейся социокультурной ситуации, в которой возрастает роль единичного. В науке происходит переосмысление категории «субъект»: от его понимания как самоидентификации, обнаружения в человеке активного начала - к самоконструированию, поиску таких дискурсов и практик, в которых осуществляется раскрытие множественности вариантов развития субъектности.

Так, представители калифорнийской школы экзистенциальной социологии в качестве одной из центральных проблем исследуют формирование «экзистенциального Я в обществе», выводящее на «проблему активного человека», который способен изменять себя и свое социальное окружение. Концепция экзистенциального Я обращена к уникальному опыту человека, находящегося в контексте современных ему социальных условий – опыту, наиболее явственно отражающемуся в непрерывном ощущении становления и активного участия в социальном изменении8.

В этих условиях важной задачей является изучение внутриличностных ресурсов человека, которые он может мобилизовать для адаптации к быстро меняющимся условиям его жизнедеятельности, для преодоления кризисных ситуаций существования путем развития волевых, креативных, коммуникативных, нравственных качеств. Эти ресурсы можно обозначить с помощью понятия «экзистенциальный опыт», выражающего пройденный человеком путь личностного становления, соотнесения своей жизни с универсальными культурными ценностями, разрешения фундаментальных проблем существования.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница