Реферат по курсу «этнические проблемы регионов россии»



Скачать 44.57 Kb.
Дата13.05.2019
Размер44.57 Kb.
ТипРеферат

МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

имени М.В. Ломоносова

Географический факультет



РЕФЕРАТ ПО КУРСУ «ЭТНИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ РЕГИОНОВ РОССИИ»

«Поморы: современная идентичность и проблема статуса»

Выполнил студент 4 курса

кафедры ЭиСГР

Митюрев Ф.В.

Москва-2018

Введение

Одной из важных проблем этнографии является трактовка феномена этничности. Каков механизм формирования этнической идентичности у человека? Каковы социально-политические последствия этого? Является ли этничность строго обозначенной и незыблемой категорией, либо же может изменяться?

Существуют различные варианты определения этноса, наиболее распространённое характеризует этнос как группу людей, члены которой имеют общее название и элементы культуры, обладают неким мифом о собственном происхождении и общей исторической памятью, ассоциируют себя с определённой территорией и обладают чувством солидарности.

При этом часто существуют разногласия по поводу того, считать ли ту или иную этническую общность отдельным этносом, либо составной частью более крупного этноса (т. е. субэтносом).

Этничность обычно трактуется как характеристика личности, состоящая в ощущении свой принадлежности к определённой общности. Но часто под этничностью понимают как форму социальной организации культурных различий (Ф. Барт), так и всю совокупность признаков этноса.

Основные подходы к понятию этноса таковы:



  • Примордиализм (этнос – врождённое свойство человеческой идентичности, имеющее объективные основы и критерии в природе или обществе)

  • Конструктивизм (этничность – интеллектуальный конструкт, создаваемый элитой на основе этнического сознания и языка)

  • Инструментализм (этничность возникает на почве солидарности людей под влиянием определённых внешних обстоятельств)

Пример поморов довольно показателен. С одной стороны, присутствует их культурное своеобразие, с другой они являются частью русского народа (аналогично с казаками). Кроме того, поморы являют собой образец возрождённой, конструируемой этнической группы, так как в течение советского периода они не выделялись как субэтническая группа на официальном уровне, а их идентичность трактовалась как сугубо местная и региональная (как, например, у сибиряков), и, соответственно, не фиксировалась при переписях населения. В постсоветский период поморская идентичность была признана государством и появилась в реестре при переписи.

Поэтому было бы интересно проследить за тем, как именно происходило «конструирование» новой поморской этничности. Какой смысл вкладывается в неё теми, кто относит себя к поморам, и изменялся ли он в течении постсоветского периода? Соответствует ли она неким строгим формальным критериям (расовый подтип, язык), либо же отталкивается от чего-то другого? На эти и другие вопросы постараюсь ответить в реферате, проанализировав статьи исследователей.



Обзор статей

Общего представления о спектре современных интерпретаций понятия «помор» можно получить из статьи Е. В. Андриенко «Поморы: историко-культурный генезис», вышедшую в 2017 г. Автором выделяется пять различных трактовок поморской идентичности:



  • Поморы – местная группа людей внеэтнического характера, связанная прежде всего единым способом ведения хозяйства;

  • Поморы – региональное и нейтральное в этническом смысле название русского населения, проживающего на Архангельском севере;

  • Поморы – субэтнос русского этноса;

  • Поморы – отдельный этнос;

В книге «Этнография народов СССР» советский этнограф С. А. Токарев отнёс заонежан и поморов к «обособленным группам». Большой вклад в изучение поморов внесла Т. А. Бернштам, она рассматривала поморов как особую субэтническую группу. По мнению Ю. Ф. Лукина, поморы являются коренным малочисленным народом, при этом он подчёркивает принадлежность поморов к русскому этносу и настаивает на термине «русские поморы».

Как отмечает автор, культура поморов – это культура коренного народа российского Севера. Поморская культура проявляется через традиционную архитектуру (деревянное зодчество), народные промыслы, фольклор и т. д. При этом поморы ясно осознают свою особость, выделяя себя на фоне старожильческого населения Севера.

Также рассмотрена статья С. А. Тулаевой «Поморская идея: возникновение и развитие», опубликованная в 2009 г. в журнале «Этнографическое обозрение». Автор рассматривает то, как происходит осознание малыми этносами своей этничности. Выделяются два пути: «сверху вниз», т. е. путём деятельности элит, и «снизу вверх», благодаря действиям индивидов на низовом уровне. В последнем случае целью смены идентичностей обычно служит улучшение социально-экономического положения. И, как отмечает В. А. Тишков, нельзя забывать и о государстве, у которого есть право официально признавать одни идентичности и игнорировать другие.

Каким бы не был путь формирования современной поморской идентичности, автор безусловно считает, что у неё имеется совершенно реальная историческая основа. В советский период многое из традиционной культуры поморов было утрачено, но способы ведения хозяйства и образ жизни в целом остались прежними. Море, как и прежде, является экономической базой существования поморов («море-наше поле»).

В «поморском возрождении» постсоветского периода автор выделяет две волны. Первая началась в конце 1980-х и продолжалась в 1990-х; целью было сохранение и возрождение традиционной культуры Поморья. В этот период формирование поморской идентичности проходило по схеме «сверху вниз»: акторами выступали этнические активисты поморского движения и некоммерческие организации, также оно пользовалось определённой поддержкой региональных элит. Но в 2000-х гг., как указывает автор, у возрождения поморской идентичности появились другие мотивы. Дело в том, что в 2007 г. были ужесточены квоты на вылов рыбы для отдельных колхозов, также были наложены значительные ограничения на лов рыбы для личного пользования. Была развёрнута кампания против промысла тюленей. Всё это существенно осложнило традиционное природопользование поморов, поставило под угрозу их образ жизни. Подобные дискриминационные меры государства привели к росту групповой солидарности поморов именно как исконных жителей приморских селений, обладающих правом использовать ресурсы родного моря.

Таким образом, наблюдается два уровня обращения к поморской идентичности. По мнению автора, поморская идентичность оказалась довольно устойчивой и жизнеспособной именно потому, что выстраиваемая элитами «сверху» историко-культурная «надстройка» смогла опереться на «базис» из чётко обозначенных экономических интересов общности людей. Благодаря этому поморская идентичность – ни в коем случае не шаткий и эфемерный конструкт. Поэтому необходимо предоставить поморам статус коренного малочисленного народа. Но основным конструктором малых этнических групп является государство, которое до сих пор отказывается официально признавать поморов.

Эта точка зрения находит подтверждение в статье Ю. П. Шабаева и А. П. Садохина «Регионализм и этничность в пространстве публичной политики: идеология и политические практики» показано, что в начальный момент своего возрождения поморское движение носило не столько сугубо этнический, сколько регионалистский характер, скорее было связано с региональной идентичностью Архангельской области, чем собственно с поморами как старожильческим населением приморских сёл и деревень. В движении просматривались и конкретные политические цели, прежде всего объединение Архангельской области и НАО в «Поморский край» и превращение Архангельска в «столицу Русского Севера», а позднее – защита региона от произвола назначенных из Москвы «варягов». Активно пускался в ход исторический миф, связывавший поморов с новгородцами и противопоставлявший традиции «вольного вечевого» Новгорода и самодержавного и деспотического Московского царства. Но со временем на первое место вышел именно этнический, а не региональный фактор (хотя и подкреплённый экономическим интересом), не случайно в переписи 2010 г. выросло число поморов в Мурманской области и Карелии – т. е., в историческом ареале их проживания.

В статье Ю. П. Шабаева, Т. И. Дроновой и В. Э. Шарапова «Коми-ижемцы, поморы и устьцилёмы: модели культурных трансформаций», опубликованной в журнале «Этнографическое обозрение» в 2010 г, авторы отмечают, что поморская идентичность понимается различными группами её носителей неоднозначно. Реально здесь наблюдается поле идентичностей: как признание поморов отдельным народом, с отличным от русского языком, так и признание поморов частью русского этноса, так и представление о поморской идентичности как о локальной и региональной, а не этнической. В целом, лишь меньшинство поморов считает себя отдельным народом.

Как отмечают авторы, поморская идентичность тесно связана с крупными городами (Архангельском и Северодвинском). Из 6574 поморов по переписи 2002 г. городские жители составляют 4779 человека (т. е. 73%). В приморских сёлах и деревнях поморская идентичность тоже распространена, но меньше. Авторы отмечают, что поморский «этнический проект» в основном «городской», в отличие от, например, «этнического проекта» коми-ижемцев.

Авторами указывается особая важность проблемы статуса поморов, так как статус коренного малочисленного народа предполагает существенные льготы и преференции в традиционных формах хозяйства, которые в свою очередь способствуют сбережению культурного наследия. В 2007 г. национально-культурная автономия поморов Архангельска пыталась добиться такого статуса, но получила отказ. Отмечается, что этот статус необходим прежде всего жителям сельских поселений с традиционным укладом хозяйственной жизни. В заключение авторы добавляют, что в этническом конструировании как таковом ничего плохого не содержится, оно может быть действенным способом защиты групповых интересов и стимулом социально-экономического развития той или иной территории.

Следующей рассматриваемой статьёй является монография А. Н. Пыжовой «Этническая идентичность поморов Архангельской области через призму основных антропологических подходов», опубликованная в 2012 г. Автор ставит целью на примере поморов разобраться в ряде проблем, связанных с этничностью. Какие критерии принадлежности к этнической группе следует принимать во внимание: расовые характеристики, кровное родство, язык…? Кроме того, может ли один индивид являться носителем нескольких идентичностей, и как они соотносятся между собой?

Существуют два подхода к определению этнической идентичности: примордиализм (по формальным измеряемым критериям) и конструктивизм. Автор показывает, что в случае поморов примордиалистский подход не работает, так как поморы не отвечают многим формальным критериям. По антропологическому типу они не выделяются на фоне остального северорусского населения и не составляют какой-то обособленной группы. Традиционный тип хозяйства и территория проживания также не годятся, так как большинство поморов проживает в городах и не связаны с морем и рыболовецким промыслом. Язык в поморской идентичности также не играет ведущей роли, ведь поморский диалект используется в общении далеко не всеми поморами. Кровное родство по данным этого исследования для многих поморов является определяющим, но это не универсальный критерий, ведь велико количество смешанных браков. Таким образом, заключает автор, антропологические и культурные черты не могут выступать абсолютными факторами при определении этнической идентичности.

При конструктивистском подходе этническая идентичность не рассматривается как некая статичная и незыблемая категория. Как отмечает автор, этничность есть продукт социальных взаимодействий в обществе. Кроме того, она изменчива и многогранна, а также адаптивна к условиям внешней среды. Один индивид может иметь несколько этнических идентичностей, пересекающихся друг с другом.

По данным полевых исследований, проведённых в Архангельске, выделяются четыре компонента:



  • Россиянин – национальность, гражданство

  • Русский – этническая принадлежность, идентификация с русскими культурными ценностями

  • Архангелогородец/северянин – идентичность с местом рождения/жительства

  • Помор – принадлежность к этнической группе

Как указывает автор, эти идентичности взаимно перекрываются, но в то же время не препятствуют развитию друг друга. Данная модель показывает, что этническая идентичность ситуативна и подвержена изменениям. Но базой для такой конструируемой идентичности выступают примордиальные характеристики группы: общая история, общие предки, культура и традиции. Поморы представляют собой характерный пример такой тенденции.

Стоит рассмотреть также и особенности местной идентичности жителей поморских сёл и деревень. Этому посвящена вышедшая в 2016 г. статья Н. В. Дранниковой «Капитанская деревня»: к вопросу о локальной идентичности жителей села Патракеевки Приморского района Архангельской области», написанная по результатам фольклорно-этнографической экспедиции.

Автором отмечается, что очень важным фактором самоидентификации жителей села служит принадлежность к поморам, связанность с морским промыслом и мореходством. Жители очень гордятся тем, что из села вышло много известных капитанов и судовладельцев, что Патракеевка являлась центром обучения мореплаванию. Почти все жители считают себя поморами. В селе сохранилось множество элементов традиционной поморской культуры, в частности, по-прежнему в ходу поморский промысловый календарь.

Важная особенность жителей Патракеевки – осознание своей близости к жителям Архангельска, для них Архангельск, Соломбала и Патракеевка образуют одно целое. Характерно то, что несколько окрестных приморских деревень жители Патракеевки относят к «своим», и дают им характерные присловья.

Для жителей села характерна развитая историко-культурная память. Сохраняются устные рассказы о многих событиях прошлого: о конфликтах со скандинавами, о спорах с Соловецким монастырём из-за солеварен, о преследовании старообрядцев, о торговле с Норвегией, о Гражданской войне, интервенции, о раскулачивании и т. д. Жители высоко ценят, что основателями села были новгородцы, и что Поморье никогда не знало крепостного права, своих предков прежде всего считают предприимчивыми и свободолюбивыми. Гордятся тем, что местные жители принимали участие в арктических экспедициях и осваивали Сибирь.

Таким образом, жители Патракеевки обладают выраженным поморским самосознанием, о родном селе господствует представление как прежде всего о родине мореплавателей и центре морского промысла. Распространённый эпитет родного села – «капитанская деревня». Значит, поморская идентичность жителей имеет совершенно реальные основания.

Наконец, нельзя обойти вниманием и такую любопытную сторону этнической действительности поморов, как контакты с Норвегией. Этому посвящена статья А. В. Репневского «Норвежцы в северных водах прежде и теперь: взгляд русских поморов», вышедшая в сборнике «Вестник Поморского университета» в 2010 г. Автор считает, что для поморов на протяжении веков скандинавы выступали как «друзья-соперники», ведь и поморы, и норвежцы занимались сходными видами хозяйства и сосуществовали в Арктике. Иногда отношения оказывались довольно враждебными, но в целом за века сосуществования накопился обширный опыт взаимных контактов. В XVIII-XIX вв. процветала торговля между поморами и норвежцами. В начале XX в., как отмечает автор, она несколько затухает из-за конкуренции со стороны современных судов, а после революции почти прекращается.

Но было бы ошибкой прямо связывать остановку поморской торговли именно с установлением советской власти, значительное воздействие оказали разрушения из-за интервенции и разруха после Гражданской войны. Но в 1920-1930-хх происходит возрождение связей с Норвегией, но уже теперь на основе государственной монополии внешней торговли. Другое дело в том, что межличностного общения норвежцев и поморов контактов стало существенно меньше, ведь в СССР пресекались контакты с иностранцами.

Некоторое возрождение контактов произошло в годы Второй мировой войны, но в послевоенный период они снова почти затухли. В целом, на тот момент традиционно положительная характеристика норвежцев в глазах поморов только укрепилась. Традиционный образ норвежца – умелый моряк, мужчина, при этом не военный, а гражданский.

В послевоенный период образ норвежцев у поморов существенно размылся, новый этап начался с Перестройки, но он уже слабо связан с исконными поморскими традициями. В целом новый образ также положительный, но на нём негативно сказались конфликты из-раздела шельфа, нарушения границы траулерами-браконьерами и т. д. Тем не менее сформировался ряд устоявшихся черт.



  • Уверенность в порядочности норвежцев, их верности слову

  • Уважение как к первоклассному специалисту (не только моряку или рыбаку, но и нефтянику или учёному)

  • Восхищение благополучием и уровнем жизни норвежских граждан

  • Чувство неудобства из-за того, что многие российские учёные осуществляют исследования за счёт норвежских грантов.

В целом интенсивные контакты за постсоветский период вернули ощущение общности, заставили вспомнить о давних и прочных культурных связях Норвегии и Поморья.

Заключение

Поморы были взяты для рассмотрения во многом потому, что представляют собой любопытный пример конструируемой этнической идентичности, в отношении которой не работает примордиалистский подход со строгими формальными критериями этничности [8]. Куда уместнее здесь использовать более мягкий конструктивистский подход, при котором этническая идентичность не незыблема и постоянна, а подвижна, поскольку представляет собой продукт социальных взаимодействий и адаптивна к внешним обстоятельствам. Кроме того, существует не строго конкретная идентичность, а своеобразное поле идентичностей, в котором один индивид может ощущать себя и помором, и русским.

По заключению специалистов-этнографов поморы являются особой субэтнческой группой в составе русского этноса, издавна проживающей на берегах Белого и Баренцева морей и связанной с морскими промыслами, окончательно оформившейся в XVI-XVII вв. Формирование их связано с контактами между славянскими новгородскими колонистами и аборигенным финно-угорским населением, немалую роль сыграли и контакты с Норвегией. Своеобразие поморов проявляется в приспособленности к суровым условиям местной среды, в специфической архитектуре, лингвистических чертах, фольклоре и обрядах, а, главное, в самоощущении – поморы ясно осознают свою особость [7]. Многие специалисты (В. П. Шабаев и Ю. Ф. Лукин) определяют поморов как коренной малочисленный народ.

Развитие и эволюцию поморской идентичности в современный период можно представить следующим образом. В начале 1990-х начали активную деятельность поморские этнические активисты и разнообразные некоммерческие организации. Это привело к возрождению поморской идентичности, по переписи 2002 г. к поморам себя отнесли более 6,5 тыс. человек. В этот период поморская идентичность формировалась «сверху вниз» [5], поморское движение имело во многом регионалистский характер («Поморский край», «Архангельск – столица Русского Севера») с сильной политической составляющей, сходный с этническим активизмом в финно-угорских национальных республиках (Мордовии, Коми) [3]. Ядром движения в основном были городские интеллектуалы из Архангельска и Северодвинска, а не коренные жители поморских деревень, связанные с морским промыслом. Важное место занимала принадлежность к Архангельской области и городу Архангельску как центру поморской культуры. Поэтому подавляющее число (95%) поморов в 2002 г. было зарегистрировано на территории Архангельской области. При этом наблюдался определённый конфликт идентичностей между городскими активистами и сельским населением поморских деревень (далеко не все поморы воспринимали идеи активистов о поморах как об отдельном народе, поскольку отчётливо ощущали себя и русскими).

В 2000-х поморская идентичность претерпевает трансформацию. На первый план выходят как раз черты традиционного поморского образа жизни и способа ведения хозяйства, так как в 2007 г. были введены ограничения на прибрежный лов рыбы и морской промысел, по сути поставившие под угрозу самобытность поморов. В этих условиях поморская идентичность приобретает иной характер, по сути становясь способом местного населения заявить права на исконную территорию проживания (уже направляясь «снизу вверх») [5]. Это скорее соответствует инструменталистскому подходу определения этничности, а не конструктивистскому (хотя они и очень близки).

Запретительные меры государства привели к тому, что поморская идентичность возвращается к своему исторически оригинальному значению – помор не как городской интеллигент, а как житель прибрежной деревни, добывающий рыбу в море и пользующийся традиционным промысловым календарём. Соответственно, она утрачивает узколокальный характер – по переписи 2010 г. существенное число поморов появляется в Мурманской области и Карелии – историческом ареале расселения. «Поморский миф» не является навязанным, а находит отклик у жителей поморских деревень, таких как Патракеевка (воспоминания о «вольном Новгороде» и т. д.).



Действительно, сейчас поморская идентичность связана с экономической проблематикой. Разумным решением могло бы стать внесение поморов в реестр коренных малочисленных народов Севера и обеспечение им доступа к ресурсам моря, на чём настаивает В. П. Шабаев. Но в данном случае существует противоречие между статусом коренного малочисленного народа (как отдельного этноса) и статусом субэтноса русского этноса, к коему этнографы относят поморов. Внесение в реестр КМНС де-юре придало бы поморам статус именно отдельного этноса, что у многих порождает откровенно надуманные фобии о «раздроблении русского народа», «посягательстве на Русскую Арктику» и т. д. В связи с этим проблема статуса поморов пока не решена. Но разочаровываться не стоит, тем более, что за рубежом существуют успешные примеры конструируемых этнических идентичностей, которые неплохо «приживаются» и получают официальное признание. Хотелось бы, чтобы этот опыт был применён и в отношении поморов, ведь под их идентичностью есть совершенно реальные исторические основания.

Список использованных источников:

  1. «Капитанская деревня»: к вопросу о локальной идентичности жителей села Патракеевки Приморского района Архангельской области» Н. В. Дранникова, Учёные записки Петрозаводского государственного университета, 2016, №5.

  2. «Коми-ижемцы, поморы и устьцилёмы: модели культурных трансформаций» Ю.П. Шабаев, Т.И. Дронова, В.Э. Шарапов, Этнографическое обозрение, 2010, №5.

  3. «Новые идентичности у финно-угров как политические инструменты» Ю. П. Шабаев, Этнографическое обозрение, 2006, №1.

  4. Норвежцы в северных водах прежде и теперь: взгляд русских поморов» А. В. Репневский, Вестник Поморского университета, 2010, №1.

  5. «Поморская идея: возникновение и развитие» С. А. Тулаева. Этнографическое обозрение, 2009, №4.

  6. «Поморы: историко-культурный генезис» О. В. Андриенко. Донецкий национальный университет, 2017.

  7. «Поморы: формирование группы и системы хозяйства» Т. А. Бернштам, Институт этнографии им. Н. Н. Миклухо-Маклая, 1978.

  8. «Этническая идентичность поморов Архангельской области через призму основных антропологических подходов» А. Н. Пыжова, Арктика и Север, 2012, №7.


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница