Пятая " кризис человека" и социалистическая альтернатива освобождение или отчуждение?



Скачать 306.48 Kb.
страница1/3
Дата11.08.2018
Размер306.48 Kb.
ТипГлава
  1   2   3

Глава пятая
КРИЗИС ЧЕЛОВЕКА”

И СОЦИАЛИСТИЧЕСКАЯ



АЛЬТЕРНАТИВА
Освобождение или

отчуждение?
Что значит освободить? Если в пустыне я освобожу человека, который никуда не стремится, чего будет стоить его свобода? Свобода существует лишь для кого-то, кто стремится куда-то. Освободить человека в пустыне, значит возбудить в нем жажду и указать ему путь к колодцу. Только тогда его действия обретут смысл.
А. де Сент-Экзюпери
Буржуазный гуманизм выступил с утверждением самоценности человеческой индивидуаль­ности как творческого начала мира. Но поскольку социаль­ные связи между индивидами в условиях капитализма имеют антагонистический характер, всеобщность социальной связи оказывается практически всеобщностью эгои­стического интереса. Так “в прямом соответствии с ростом стоимости мира вещей растет обесценение человеческого мира”1.

И гуманисты и романтики полагали, что освобождение человека есть раскрепощение его творческих потенций. Но свободная деятельность (самодеятельность) и производст­во материальной жизни при капитализме “настолько отде­лились друг от друга, что вообще материальная жизнь вы­ступает как цель, а производство этой материальной жиз­ни — труд (который представляет собой теперь единственно возможную, но, как мы видим, отрицательную форму са­модеятельности) — выступает как средство”2. Чем больше человек создает материальных ценностей, тем интенсивнее происходит “развитие этого вещного богатства в противо­положность человеку и за его счет”3. Отсюда мрачная тема

отчуждения и порабощения человека его же творениями, которая звучит уже у первых романтиков.

Но что же, собственно, представляет собой отчуж­дение?

Уже латинское слово alienatio имело по крайней мере три значения: в правовой сфере—передачу прав или соб­ственности; в социальной сфере—отделение, отход или изоляцию индивида от других людей, своей страны или бо­гов; в медико-психологической сфере—нарушение умст­венных функций, психическую болезнь. В немецкой фило­софской литературе начала XIX в. слово Entfremdung ста­ло еще более многозначным.

Знаменательна эволюция этого понятия у К. Маркса. В ранних своих работах он рассматривает отчуждение как феномен духовного производства, отчуждение человеческой сущности в религиозном сознании. В работах 1842—1843 гг. проблема переносится в сферу политики, внимание сосре­доточивается на том, как получается, что созданные людь­ми политические учреждения оказываются более могуще­ственными, чем сами люди, то есть на вопросах государст­ва и бюрократии. В “Экономическо-философских рукопи­сях 1844 года” Маркс проникает в глубь проблемы, выводя феномен отчуждения и самоотчуждения человека из отно­шения рабочего к своему труду. Поскольку труд для рабо­чего—лишь средство к существованию, мотив трудовой деятельности не имеет ничего общего с ее объективным содержанием; ни средства труда, ни продукт труда не при­надлежат рабочему, а это значит, что и сам он в процессе труда принадлежит не себе, а другому. Непосредственным следствием того, что человек отчуждается от продукта своего труда, от своей жизнедеятельности, от своей родо­вой сущности, является отчуждение человека от человека. Наконец, в “Немецкой идеологии” и позднейших работах, включая “Капитал”, субъективное отношение рабочего к труду выводится из объективных социальных процессов, связывается с существованием частной собственности и общественного разделения труда. При этом Маркс разли­чает опредмечивание (Vergegenstandlichung) человеческих сил, присутствующее в предметной деятельности людей на любой стадии развития общества, и овеществление (Versachlichung, Verdinglichung) как специфическую форму опредмечивания, когда человек утрачивает качество субъ­екта и низводится до положения вещи. Разграничивается также социальный факт отчуждения (например, отчужде­ние рабочего от собственности и контроля над средствами

производства) и порождаемые им идеологические фикции (товарный фетишизм, извращенная идеология и т. д.)4.

Понятие отчуждения широко употребляется в современ­ной социально-философской и специально-научной литера­туре. В Международной социологической ассоциации суще­ствует даже специальный Исследовательский комитет по изучению отчуждения. Но превращение философской кате­гории в рабочий термин социологического анализа требует дальнейшего уточнения и расчленения связанных с этим феноменом вопросов:

1. Каков субъект отчуждения, кто отчуждается или от кого нечто отчуждается? Идет ли речь об отдельной лич­ности, общественном классе или человечестве в целом?

2. Каков объект отчуждения, что отчуждается или от чего отчуждается субъект? Это могут быть и продукты труда, и власть, и социальные нормы, и ценности, и субъек­тивный смысл деятельности.

3. Характеризует ли отчуждение объективное положе­ние вещей или субъективные чувства и переживания?

4. Характеризует ли отчуждение процесс или состоя­ние? В первом случае отчуждение предполагает изначаль­ное обладание каким-то качеством или возможностью, которое затем было утрачено, и задача исследователя — выяснить, когда и как эта утрата произошла. Во втором случае термин “отчуждение” характеризует существующее положение вещей, не показывая его происхождения.

5. Чем или кем производится отчуждение? Сам ли субъ­ект отчуждается от каких-то отношений, норм, ценностей, или, наоборот, эти отношения или вещи отчуждаются от него? В первом случае выяснению подлежат прежде всего установки, отношения субъекта к соответствующим явле­ниям, во втором—объективные социальные процессы.

6. Каковы наиболее общие предпосылки отчуждения? Какую роль в его возникновении играют условия человече­ского существования, как такового, конкретные социаль­ные условия (частная собственность, общественное разде­ление труда), индивидуально-психологические факторы?

7. Каковы возможности и пути преодоления отчужде­ния?

В философско-социологической литературе, затрагива­ющей проблему отчуждения, главное внимание уделяется

макросоциальным процессам: отчуждению самой деятель­ности человека, выходящего из процесса труда обедненным и опустошенным; отчуждению от рабочего условий и ре­зультатов его труда; отчужденности от трудящихся социаль­ных институтов и норм буржуазного общества (бюрокра­тия) и отчуждению буржуазной идеологии от жизни. Для нашей темы не менее важна субъективная сторона дела: то, как эти социальные процессы воспринимаются и пере­живаются индивидом. Американский социолог М. Симэн выделил шесть социально-психологических модальностей отчуждения: бессилие—чувство своей неспособности конт­ролировать события; бессмысленность—чувство непонят­ности, непостижимости общественных и личных дел; нор­мативная дезориентация—необходимость прибегать для достижения своих целей к социально-неодобряемым сред­ствам; культурное остранение—отвержение принятых в обществе или в определенной социальной группе ценно­стей; самоостранение — участие в действиях, которые не доставляют удовлетворения и воспринимаются как внешняя необходимость; социальная изоляция—чувство своей от­верженности, непринятости окружающими5.

Эмпирические исследования западных социологов по­казывают, что именно в сфере труда люди чаще всего ис­пытывают чувства бессилия, бессмысленности и самоотчуждения. Фрустрация, неудовлетворение потребности в том, чтобы работа была интересной и давала больше возмож­ностей для проявления самостоятельности, отрицательно сказывается как на трудовой морали и производительно­сти труда, так и на общем психологическом самочувствии и самоуважении трудящихся.

Интересные данные получены, например, в результате многолетних исследований М. Кона и его сотрудников6. В 1964 г. ученые проинтервьюировали 3100 американцев, занятых в разных сферах трудовой деятельности (высшие администраторы и специалисты, менеджеры и средние предприниматели, конторские служащие и техники, квали­фицированные, полуквалифицированные и неквалифициро­ванные рабочие). Десять лет спустя, в 1974 г., 687 человек из этой группы плюс 269 их работающих жен были опро­шены повторно. Задача состояла в том, чтобы выяснить,

как социально-классовая принадлежность и конкретные ус­ловия труда влияют на ценностные ориентации и психиче­ское функционирование личности. Социальное положение индивида, уровень его образования, место в иерархической структуре предприятия, характер выполняемой работы (степень ее содержательной сложности, самостоятельности и ответственности, характер внешнего надзора — является ли он постоянным или контролируются только результаты труда, степень рутинизации отдельных производственных операций и т.д.) и другие объективные факторы статисти­чески сопоставлялись с ценностными ориентациями испы­туемых, гибкостью их мыслительных процессов, самоува­жением, эмоциональным состоянием и т. п. Поскольку одни и те же люди обследовались дважды с десятилетним ин­тервалом, ученые могли зафиксировать важнейшие изме­нения, происшедшие в положении, установках и психике испытуемых за эти десять лет, стараясь выявить не просто статистические корреляции, но и причинно-следственные связи.

Эти исследования показали, что между характером труда, с одной стороны, и ценностными ориентациями, пси­хическими процессами и самосознанием личности—с дру­гой, существует тесная связь. Люди ценят самостоятель­ность, возможность самим принимать ответственные реше­ния. Это проявляется в их установках по отношению к об­ществу, к самим себе и к своим детям. Важны и конкретные условия труда: более сложная и самостоятельная работа благоприятствует развитию более гибкого мышления и са­мостоятельного отношения к себе и обществу; напротив, ру­тинный труд, ограничивающий самостоятельность работни­ка, делает его мышление более стереотипным, что ведет к формированию конформистского отношения к себе и общест­ву. Человек, чья трудовая деятельность относительно авто­номна, свободна от мелочной внешней опеки, лучше вос­принимает и осознает внутренний смысл и человеческую ценность своего труда. Напротив, скрупулезный внешний контроль вызывает у работника чувство собственного бес­силия, которое часто экстраполируется на весь социаль­ный мир, а иногда вызывает и нервно-психические рас­стройства.

Эти же факторы отражаются и на психологии личности (независимо от того, кем человек является—рабочим, служащим, инженером). Чем меньше у человека возмож­ности проявить инициативу в труде, тем больше он склонен и в других сферах жизнедеятельности ориентироваться на

внешний авторитет, считать окружающий мир враждебным и угрожающим и тем вероятнее появление у него различных эмоциональных расстройств.

Качества, формирующиеся в труде, проявляются также в сфере досуга (люди, занятые более сложным и самостоятельным трудом, отличаются большей избирательностью и интеллектуальностью досуга) и в семейной жизни (более самостоятельные в труде и обладающие большей психологической гибкостью люди выше ценят самостоятельность в своих детях и соответственно их воспитывают). Существует и обратная связь: когнитивная сложность, гибкость и самостоятельность повышают уровень требований индивида к содержанию и условиям своего труда.

Интересно отметить, что такая же связь обнаружена у школьников: более самостоятельная и содержательно-глубокая учебная деятельность соответствует большей интеллектуальной гибкости учащихся. Иными словами, учение— тот же труд.

Эти выводы конкретно-социологических исследований не заключают в себе ничего неожиданного для марксистской социологии, рассматривающей трудовую деятельность как важнейшую сферу развития личности, но подчеркиваю­ щей ее принципиальную зависимость от социально-эконо­мических условий. Проведенное советскими социологами под руководством В. А. Ядова исследование взаимосвязи ценностных ориентаций и поведения личности в сферах тру­ да и досуга (содержательная сложность и самостоятель­ность трудовой деятельности группы ленинградских инженеров сопоставлялись с активностью и избирательностью их досуга) выявило наличие целого ряда сходных зависимостей, интерпретируемых как стилевые различия между людьми.

Западные социологи не учитывают того, что отчуждение труда при капитализме обусловлено не только и не столько непосредственными условиями труда. Признавая, что “важнейшие условия труда коренятся в более общих социальных и экономических структурах”, М. Кон тем не менее ничего не говорит о том, возможно ли освобождение труда в рамках капиталистического предприятия. То, что макросоциальные факторы играют в отчуждении труда решающую роль, убедительно показал еще Маркс, который дал глубокий анализ структуры трудовой деятельности и источников отчуждения, связанных с отсутствием у работника контроля над продуктами своего труда и над са­мим процессом труда. Играя решающую роль, указанные

факторы меняются на разных стадиях развития капитализ­ма. Возьмем, например, понятие самостоятельности.

Традиционный частный собственник зависел от стихии рынка и прочих неконтролируемых факторов, возможно, даже сильнее, чем служащий современной капиталистиче­ской корпорации. Но он субъективно чувствовал себя авто­номным производителем, который сам планирует и опреде­ляет свою деятельность и оценивает ее успешность по до­стигнутому результату. Современный государственно-монополистический капитализм является корпоративным. Чиновник, даже высокопоставленный, только “винтик” бюрократической машины, “представитель” какого-то без­личного целого. Критерием оценки его деятельности, а сле­довательно, и его самооценки в данной роли является не то, что реально сделано, а то, как его деятельность выгля­дит в глазах начальства. Деятельность, ориентированная не на реальный результат, а на производимое впечатление, неизбежно превращается из предметной в фиктивную, по­рождая особый стиль мышления, свойства которого про­анализированы поразительно точно Марксом.

С одной стороны, бюрократический аппарат преувели­чивает свои реальные возможности. “Для бюрократа мир есть просто объект его деятельности”. С другой стороны, лежащий в основе его функционирования принцип “слепо­го подчинения, веры в авторитет, в механизм твердо уста­новленных формальных действий, готовых принципов, воз­зрений, традиций”7. нарушая обратную связь между звеньями чиновной иерархии, делает ее практически мало­эффективной. Высшие инстанции обращаются за информа­цией о положении дел в какой-либо области к управляюще­му ею чиновнику. Но для него “вопрос о том, все ли обстоит благополучно в его крае, есть прежде всего вопрос о том, хорошо ли он управляет краем”. В этом он обычно не сом­невается и уж, во всяком случае, никогда не признается. “В силу всего этого он, с одной стороны, будет находить положение далеко не таким бедственным, а с другой сто­роны, если он даже и находит его бедственным, то будет искать причины этого вне сферы управления,—отчасти в явлениях природы, не зависящих от человеческой воли, от­части в условиях частной жизни, не зависящих от админи­страции, отчасти в случайностях, ни от кого не зависящих”8.

В результате “государственные задачи превращаются в канцелярские задачи, или канцелярские задачи—в госу­дарственные... Верхи полагаются на низшие круги во всем, что касается знания частностей; низшие же круги доверя­ют верхам во всем, что касается понимания всеобщего, и, таким образом, они взаимно вводят друг друга в заблуж­дение... Что касается отдельного бюрократа, то государст­венная цель превращается в его личную цель, в погоню за чинами, в делание карьеры”9.

Применительно к нашей теме это означает, что человек, не принадлежащий к чиновной иерархии, чувствует се­бя маленьким и беспомощным перед лицом огромной, тща­тельно отрегулированной безличной буржуазной бюрокра­тической машины. А поскольку эта машина работает прак­тически вхолостую, то и социальный мир, и собственное участие в нем кажется нелепым, абсурдным. Это психоло­гическое состояние хорошо описано Ф. Кафкой. Ни о ка­кой реальной самостоятельности, от которой зависит смысл индивидуального бытия, тут не может быть и речи. Что же касается самих чиновников, то они, по меткому за­мечанию американского социолога П. Блау, “настолько заняты скрупулезным применением детализированных правил, что теряют представление о самих целях своих действий”10. Это отражается и на их психологических свой­ствах. Резюмируя крупное исследование, посвященное вы­сокопоставленным чиновникам правительства США, Л. Уорнер писал: “Хотя федеральный руководитель вполне способен быть инициатором действия, он склонен скорее реагировать на ситуацию, чем самому формировать ее, особенно когда он сталкивается с задачей, требующей ин­дивидуального действия. В ситуациях, где он работает в тесном контакте с другими, он чувствует себя легче, сво­боднее проявляет инициативу и вообще больше действует, чем является объектом действия”11.

Бюрократизация буржуазного общества влечет за со­бой рост конформизма и деиндивидуализации на всех уровнях общественной жизни. Это отражается в кризисе традиционных форм буржуазного индивидуализма и само­го понятия личности. Поскольку социально-политические

и идеологические аспекты этого процесса широко освеща­лись в нашей литературе, имеет смысл остановиться здесь лишь на одном ее аспекте—разрушении “монадологичеcкой” концепции “самости”, то есть представления о суве­ренном богоподобном и одиноком “Я”.





Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница