Публицистика Андрея Белого в биографическом и историко-культурном контексте 1916


Глава III. Публицистика Андрея Белого 1920-х – начала 1930-х гг. в биографическом и историко-культурном контексте



Скачать 424.5 Kb.
страница10/26
Дата21.08.2018
Размер424.5 Kb.
ТипДиссертация
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   26
Глава III. Публицистика Андрея Белого 1920-х – начала 1930-х гг. в биографическом и историко-культурном контексте. Задачи третьей главы – выявить биографический и историко-культурный контекст публицистики Белого второй половины 1920-х – начала 1930-х гг., проанализировать вызванное изменением общественно-политической обстановки изменение публицистических стратегий Белого-антропософа, описать позицию Белого-публициста в указанный период.

В первом разделе рассматривается публицистический историко-философский трактат «История становления самосознающей души» (1926), изначально ориентированный не на издание, а на распространение в машинописных списках (антропософский самиздат). Во втором разделе рассматриваются путевые очерки «Ветер с Кавказа», созданные после поездки по кавказскому региону в 1927 г. В них Белый делает попытку приспособить антропософское мировоззрение к требованиям советской цензуры. В третьем разделе анализируется попытка Белого выполнить «социальный заказ», написав методологическую статью о социалистическом реализме, и таким образом стать – в преддверии готовящегося I съезда советских писателей – признанным советским писателем.


В первом разделе исследование ведется с опорой на автограф трактата «История становления самосознающей души», обнаруженный в неописанной части фонда Белого в ОР РГБ, и на связанные с ним архивные материалы (РГАЛИ).

Белый приступил к работе над «Историей становления самосознающей души» после завершения первого тома «Москвы». Первое упоминание о теме, которая станет основной в исследуемом произведении, содержится в «Ракурсе к дневнику» (запись за октябрь 1925 г.) и связана с чтением курса лекций «История становления историч<еского> самосозн<ания>» для артистов театра М.А. Чехова. После четырех выступлений Белый из-за болезни прерывает курс, но продолжает обдумывать затронутые в лекциях вопросы: «Во мне поднимается тема схоластики; кроме того, все более выдвигаются задания в антропософии конкретно связать темы: самосознающей души, интеллекта, истории наук, Архангела Михаила; Средние века как генезис тем все более и более притягивают…». В 1926 г. работа над трактатом перешла в новую фазу – «в спешное писание черновика "Истории становления самосознающей души в пяти последних столетиях"». В январе была написана первая, «вводительная» часть книги («от Греции до 15-го века»), в феврале «часть книги от 15 века до 18-го» и совершен переход «к характеристике силуэтов: Кант, Гегель, Гете, Шопенгауэр и т.д.» (то есть началась работа над вторым томом трактата), март был посвящен работе над темой «19-й век в исторических силуэтах», апрель – работе над третьим томом, выполняющим функцию «синтезирующей части». С апреля началась работа иного рода: Белый запоем читал книги по уже определившимся разделам трактата и вносил в рукопись правку. Такой метод работы показывает, что писатель при рассмотрении истории человечества выступал не как исследователь, собирающий факты, а потом их осмысляющий, а как публицист, пропагандирующий близкое ему по духу учение и находящий в фактах из разных областей знания подтверждение верности своим взглядам на мир. Иванову-Разумнику он писал в августе 1926 г.: «Я вижу, что попал в какую-то точку ритма истории, что выясняется не столько из общего плана мысли, сколько из мелких штрихов и данных истории; подходя к иным из них, я почти вскрикиваю от изумления, – до чего они становятся транспарирующими и заново говорящими в свете приложения к ним антропософской кривой».

С августа 1926 г. активная работа приостановилась. До конца жизни писатель говорил о трактате как о незаконченном произведении, жаловался, что материальные проблемы и занятость не позволяют завершить начатое, по-прежнему изучал литературу, относящуюся к написанным разделам, и даже составлял списки необходимой литературы на будущее, однако серьезных добавлений в текст не вносил. Доказывается, что остановка работы над книгой обусловлена не теми причинами, на которые указывал автор (нехватка денег, необходимость трудиться для заработка и т.д.), но тем, что задачи были в целом выполнены, а тема исчерпана. Как следует из признаний Белого в письмах друзьям, он осознал, что увеличивать литературу по истории философии, математики, физики и другим отраслям знания можно до бесконечности и до бесконечности добавлять примеры в написанный текст. Однако основной задачей Белого как автора «Истории становления самосознающей души» было отнюдь не погружение в прошлое, а указание пути, на который человечество ради своего спасения должно вступить уже сейчас и по которому должно пойти в будущем.

Белый рассматривал историю в поступательном развитии. У этого развития, согласно его концепции, были подъемы и спады, тупиковые, регрессивные линии и возвращения на новом уровне к освоенным пластам культуры. Но в целом это было движением вперед и вверх. Каждая новая глава книги Белого – новая ступень, на которую поднимается сознание человечества. Последние главы посвящены символизму, антропософии и Штейнеру. Выстраивая свою линию истории, Белый возносит символизм в его русском изводе на вершину человеческой мысли, а антропософию – на еще более высокую вершину, на пик. Именно с этих высот Белый и совершает, выражаясь его образным языком, «аэропланный пробег» над культурой прошлого, рассказывая об увиденных ландшафтах истории в категориях антропософии. Далее идти вперед, то есть продолжать книгу, – было просто некуда.

Рукопись, как кажется на первый взгляд, обрывается на главке «Духовная наука»: после заголовка нет текста. Именно отсутствие текста и давало основание говорить о незаконченности произведения. Эта точка зрения в диссертации опровергается. Несмотря на то, что не сохранилось никаких, даже черновых набросков к главке, ее идею можно в общих чертах реконструировать. В предыдущих главах трактата Белый давал понять, как, по его концепции, соотносится антропософия с духовным знанием: «Духовное знание – это солнце: и антропософия в данном отрезке культуры: заря того солнца». Обнаруженный в РГАЛИ черновик оглавления трактата содержит краткие пояснения к некоторым главкам и структуре книги, позволяющие предположить, что «Духовное знание» – отнюдь не заглавие, которое должно быть конкретизировано идущим далее текстом, а законченное высказывание, финальный лозунг трактата, содержащий призыв к будущему, выраженный с помощью приема умолчания.

В «Истории становления самосознающей души» Белому важно было показать, что антропософия приложима к многовековой истории человечества и способна объяснить и кризисы человеческой культуры, и ее расцвет. Фактически Белый-публицист представил в «Истории становления самосознающей души» альтернативу господствующей в СССР идеологии и методологии. Поэтому он никогда не пытался опубликовать «Историю становления самосознающей души», но и не рассматривал ее как книгу, написанную «в стол». В настоящем Белый рассчитывал на ее распространение в самиздате: «…я все более и более вижу, что книга моя должна выйти, хотя бы в нескольких дес<ятках> списков…»17. Однако надеялся на то, что в будущем она станет востребована широким кругом читателей. Далекому от антропософии В.Э. Мейерхольду он писал: «"История самос<ознающей> души" – для всех: и для Вас она где-то нужна бы была <…> она вынырнет, когда нас с Вами уже не будет на этом свете. Она – должна быть»18.


Во втором разделе анализируются соображения Белого об историческом предназначении России, которые он изложил в седьмой главе путевых заметок «Ветер с Кавказа»19 (1928). Недельное плавание по Волге (14-21 июля 1927 г.), завершающее поездку, планировалось Белым для того, чтобы после горных пейзажей увидеть «образ России в целом, и – непредвзято»20. В книге, казалось бы, нет ничего противоречащего установкам официальной идеологии, но, как видно по результатам анализа, Белый пытался обозначить свою позицию, используя характерные для антропософского дискурса понятия, пусть и завуалировано, в перекодированном виде. Не надеясь в скором времени увидеть опубликованными свои антропософские сочинения, Белый стремился в «Ветре с Кавказа» приспособить их важнейшие положения к условиям советской цензуры.

В диссертации рассматриваются образы, используемые Белым для осмысления Волги как национального символа («река жизни», «река истории», «древо жизни» и др.), исследуются их исторические, мифологические, библейские, мистические коннотации. Особое внимание обращается на вводимые в путевые заметки понятия, отражающие специфику мировосприятия Белого-публициста: «текучесть русской жизни», «отрицательный рельеф», «водовоздушная стихия» и др. Анализируется переход от описания спонтанно нахлынувших впечатлений к выношенным рассуждениям об историческом прошлом, настоящем и мессианском будущем России, а также к мыслям о России земной и России небесной. Показано, что в советском «Ветре с Кавказа» в раздумьях о небесной России и небесной родине Белый-публицист развивает ту же идею «Невидимого града», которую ранее пропагандировал в других «пост-дорнахских» произведениях: «Глоссолалии», «Кризисе жизни», «Иоге» – вплоть до «Москвы». Именно о такой небесной мистической родине идет речь, когда Белый говорит об ощущении волжской шири и о разорванных волжским течением горизонтах сознания: «С Волги чувство охватывает: возвращаюсь домой; но мой дом – размыкание всех горизонтиков, иль диалектика жизни, незамкнутой». Тема «горизонта сознания», который следует разорвать, разомкнуть, расширить, является не только итогом волжских впечатлений, но продолжением центральной «проповеди» «Кризиса жизни» и «Истории становления самосознающей души». Тема сознания (расширяющегося – со знаком плюс, сужающегося – со знаком минус) становится ключевой в рассуждениях о русской истории и русском пути, что выдает в авторе советских очерков прежнего приверженца антропософии.

В подцензурном «Ветре с Кавказа» писатель не акцентирует религиозный и антропософский аспекты проблематики, напротив, старается их затушевать. Так, прежде чем сделать вывод, что Россия «водовоздушная, а не земная стихия», Белый утверждает, что «"запахом русского духа" был жив россиянин». И тут же оговаривает: «Беру слово "дух" не в мистическом смысле – в метеорологическом; "дух" – русский воздух». Однако чаще он просто не досказывает, не облекает в слова напрашивающиеся «мистические выводы» из волжских наблюдений. Для обнаружения антропософского подтекста рассуждения о волжском плавании в «Ветре с Кавказа» сопоставляются с описаниями этого плавания в дневнике и мемуарах К.Н. Бугаевой21, а также с письмами Белого Иванову-Разумнику и с «Ракурсом к дневнику». Показано, что историософия Белого отличается и масштабностью, и сервильностью. Автор «Ветра с Кавказа» не забывает о том, что он – советский публицист, а потому обязан не выходить за рамки официальной идеологии и восхвалять существующий строй. Причину всего плохого в дореволюционной истории Белый объясняет тем, что «ее заправилы, мешая понятья, скрепили Россию с землей,– не с водою, не с воздухом», ограничили русскую ширь «заборами» и т.д., тогда как советская власть эту «ложь всей истории нашей» исправила: «Русский Октябрь окончательно выявил идеологии "русской земли"». Для доказательства этой сомнительной идеи Белый воспользовался той методологией, которую ранее продемонстрировал в «Глоссолалии». Он поэтически осмыслил аббревиатуру СССР и опознал в ней не «сокращенный» Союз Советских Социалистических Республик, а «земной осадок» воздушной России: « <…> и Россия рассыпалась в гласные воздуха, в "ойа", и в шумы согласного "рсс", или СССР». Естественно, не прошел мимо его внимания и «волжский субстрат» русской революции: «…в СССР: "рсс" рас-кола, раз-боя, теперь открепившись от боя колом, боя в морду, которым держалася идеология "истинно русских", явило действительность, скрытую в лозунге "Воля и Волга"».

Успешно играя по «советским» правилам, Белый одновременно пытался сохранить верность прежним, «несоветским» и «досоветским» взглядам на мир, то есть остаться мистиком и антропософом, приспособившим популярный в СССР публицистический жанр путевых заметок для выражения своей основной идеи – необходимости расширения горизонтов сознания.


В третьем разделе рассматриваются публицистические стратегии и публицистический дискурс Белого в начале 1930-е гг. Их специфика обусловлена трагическими событиями: в 1931 г.: большинство членов антропософского общества были арестованы и сосланы. К.Н. Бугаеву удалось освободить благодаря многочисленным ходатайствам и просьбам Белого. Самого писателя не тронули, но сотрудниками ОГПУ был изъят его архив, материалы которого использовались для подкрепления обвинительного заключения по делу о контрреволюционной организации антропософов. В следственном деле Белый фигурировал как идеолог разоблаченной антисоветской организации, а материалы, свидетельствующие о его виновности, были выделены в отдельное судопроизводство. И хоть «делу Андрея Белого» ход не был дан, писатель, безусловно, понимал, какая над ним нависла опасность. С помощью доступных средств (прежде всего, средств публицистики) Белый стремился доказать лояльность режиму. Если во второй половине 1920-х Белый достаточно успешно совмещал свои интересы и требования власти, то в 1930-е гг. он брался преимущественно за те темы, которые, по его представлению, больше отвечали «социальному заказу», лучше характеризовали его как члена советского писательского сообщества.

В 1932 г. Белый с воодушевлением воспринял постановление «О перестройке литературно-художественных организаций» и произнес на Первом пленуме Оргкомитета Союза советских писателей речь, в которой выразил готовность «откликнуться на призыв к работе и головой и руками», обещал «провести сквозь детали работы идеологию, на которую указывают вожди», предложил «обобществить» его писательский «станок»22. Выступление Белого было с одобрением встречено руководством Оргкомитета. О переходе Белого «на сторону Советской власти» было доложено высшему партийному руководству и, видимо, Сталину. Следуя этой стратегии, в 1933 г. Белый решил внести свой вклад в разработку теории социалистического реализма. Это казалось ему особенно актуальным в преддверии готовящегося I съезда ССП, на котором социалистический реализм должен был быть принят в качестве единого метода советской литературы.

Дневники Белого за лето-осень 1933 г., дневники П.Н. Зайцева, переписка с П.Н. Зайцевым и Г.А. Санниковым и иные материалы неопровержимо доказывают, что писатель планировал выступить на I съезде с докладом о социалистическом реализме и опубликовать статью в журнале «Новый мир». Ориентация на «Новый мир» объяснялась тем, что ответственным редактором журнала был И.М. Гронский, которого Белый считал своим покровителем. Как свидетельствует запись в дневнике П.Н. Зайцева за 22 сентября 1933 г. Белый, уже тяжело больной, думал «над статьей о социалистическом реализме, о его возможностях и формах в эпоху пролетарской диктатуры». Но в январе 1934 г. Белый умер, не успев реализовать этот замысел.

По архивным материалам реконструируются те идеи, которые Белый собирался сформулировать в статье о социалистическом реализме. Так, в письме, отправленном в Оргкомитет ССП 23 апреля 1933 г., в день годовщины Постановления «О перестройке литературно-художественных организаций», Белый благодарил за предоставленную «писателям, выходцам из интеллигенции, возможность принять участие в творческой разработке лозунгов социалистического реализма и развернуть свою работу в направлении возможно полного, глубокого и правдивого оформления нашей исторической эпохи»23.

Установлено, что написать статью о социалистическом реализме Белого вдохновило выступление Гронского на втором Пленуме Оргкомитета ССП (12-19 февраля 1933 г.). Гронский сформулировал требование партийного руководства: «Мы сказали писателям: пишите правду. Это – перевод на простой язык лозунга "социалистический" реализм»24. Такое определение соцреализма должно было стать идеологической основой статьи. Знакомства Белого с иными концепциями обнаружено не было. «Исканию правды» посвящено огромное письмо Ф.В. Гладкову, отправленное из Коктебеля 17 июня 1933 г.25 Скорее всего, Белый таким образом знакомил высокопоставленного сотрудника «Нового мира» с концепцией будущей публикации.


Каталог: binary
binary -> Счастье как социокультурный феномен (социологический анализ)
binary -> Особенности репрезентации культурной идентичности в интернете
binary -> Стратегии личностной идентификации в сетевом пространстве компьютерной симуляции: культурологический аспект
binary -> Жизненное самоопределение молодежи в современном российском обществе
binary -> Формирование образа семьи в средствах массовой информации россии
binary -> Религиозно-философская и психоаналитическая интерпретации проблемы пола: В. В. Розанов и з. Фрейд
binary -> Программа по социологии «Социология семьи, детства и гендерных отношений»
binary -> Мурадян Овик Хачикович
binary -> Программа курса пояснительная записка курс «Социальная психология личности»
binary -> Презентация тела в советской фотографии «оттепели»


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   26


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница