Психология внимания


Послесловие (проф. В.П. Зинченко)



страница37/39
Дата30.07.2018
Размер4.15 Mb.
ТипКнига
1   ...   31   32   33   34   35   36   37   38   39

Послесловие (проф. В.П. Зинченко).


Итак, книга о психологии внимания прочитана со вниманием и интересом. Что греха таить, сначала внимание было произвольным, потом послепроизвольным, а вскоре и вовсе непроизвольным, но зато более продуктивным, как непроизвольная память и непроизвольная воля. То есть наше собственное внимание подчинилось науке, учеб­нику, что несомненно говорит в его пользу. Он не противоречит нашему опыту.

А теперь спросим себя, что же такое внимание? Ответить не так-то просто. Мы встретились с превосходным описанием состоя­ний, свойств, качеств, видов, функций, усилий внимания, то есть с его феноменологией. Познакомились с весьма остроумными экспе­риментальными исследованиями внимания (как с ранними, так и с последними), то есть с его фактологией. Несмотря на богатейшую феноменологию (добавим к ней опыт собственного самонаблюде­ния), изощренные методы исследования и разнообразную фактоло­гию, мы с недоумением встречаем длинный ряд уподоблений внима­ния чему-то, что вниманием не является, во всяком случае имеет свои собственные наименования.

Круг таких уподоблений, а то и идентификаций, достаточно ши­рок: от ориентировочной реакции... до действия-акта интеллекта, страсти и сознания. Если собрать все эти уподобления вместе, сфо­кусировать на них наше внимание, то мы должны будем признать, что внимание — это и есть душа, со всеми ее атрибутами, то есть с познанием, чувством и волей. А если прибавить еще и этические аспекты внимания (отношение к людям, чуткость, вежливость, такт), о которых тоже шла речь в книге, то мы получим не про­сто душу, а душу хорошего, внимательного человека.

Человек погружается в предмет, растворяясь в нем. Человек отстраивается от предмета, от мира, погружается в себя, как в предмет, например, весь помещается в больном зубе, как в тес­ном ботинке. Человек осваивает предмет до полного слияния с ним, когда предмет становится не просто орудием, а его новым органом, как бы вживленным или инкрустированным в него. Че­ловек растворяется в другом, любимом человеке. Человек реф­лексирует по поводу себя, своих психических, физических, ду­ховных свойств и качеств, в том числе по поводу своего внима­ния. И все это внимание? Скорее, это жизнь, но жизнь насыщен­ная, наполненная бытием, сознанием, смыслом, деятельностью, страданием, жизнь внимательная к миру, к людям, к себе — любимому, внимательная к жизни: моя жизнь и ничья больше.

Слышу возражение внимательного читателя. Сказать, что внимание — это душа, или внимание — это жизнь, значит ниче­го не сказать. Видимо, читатель прав, но все же с одной оговор­кой. Верно то, что ничего не сказать, но верно и то, что сказать очень многое. Давайте забудем на время о внимании и поставим на его место память. Можно столь же убедительно уподобить па­мять душе и жизни. "Ты, память муз, всего причина",— сказал поэт и был прав. Он вторил ученому И.М. Сеченову, который считал, что память превыше всего в психической жизни. Пред­ставьте себе, например, бытие в забытьи.

А философ сказал, что истинное бытие человека есть человече­ское действие, в нем индивидуальность действительна, и тоже был прав. Другой философ сказал, что человек начался не с труда, с памяти, языка, разумности и т.п., а с плача по умерше­му, то есть со страсти, и тоже не ошибся. Он просто имел в виду, что человек начался с человечности. Мы же упорно ищем одно­сложного определения: homo-habilis, homo-sapiens, homo-faber... "лишний человек", "новый русский". А человек начался со всего сразу. Как бы мы далеко не шли вспять истории чело­вечества, мы нигде не найдем человека без сознания, языка, тру­да и... без души. А если найдем, то это будет не человек.

Поэтому отвечу пристально внимательному и придирчивому читателю, не нашедшему в книге удовлетворяющего его требо­ваниям определения внимания, что живое вообще упорно со­противляется концептуализации, любым попыткам однозначно­го определения. Именно потому, что оно живое. Проблема со­стоит в том, чтобы сохранить его живым в исследованиях, описа­ниях, моделях, определениях.

В.И. Вернадский признавался, что он не знает, что такое живое вещество. Не знает в том смысле, что он не может его определить, не знает, чем живое вещество отличается от неживого. Но он знает, что такое живое вещество в том смысле, что никогда не ошибается, отли­чая живое от неживого. То же самое можно сказать о живом движе­нии, о живом (естественном, а не искусственном) интеллекте, о живой душе, наконец, о живом человеке. Все это не определимо, но тем не менее является предметом исследований многих наук.

Так что внимательный читатель может утешиться тем, что, про­читав книгу Ю.Б. Дормашева и В.Я. Романова, он получил живое знание (это еще одно неопределимое понятие)32 о живом внимании. Авторы, конечно, приводят и обсуждают различные определения и различные ипостаси внимания, приводят и метафоры, облегчающие понимание того, что такое внимание. Живые метафоры, конечно же, не заменяют понятий, но они уже, наряду с последними, получили права гражданства в науке и в учебной литературе. Более того, одна живая метафора стоит десятка мертвых понятий. Это объясняется тем, что метафора, видимо, представляет собой чрезвычайно емкую метаформу. Однако не нужно обольщаться, метафоры тоже могут быть мертвыми.

Внимательному и памятливому читателю можно посоветовать вспомнить, что он знал о внимании до прочтения книги, то есть осуществить некое метапсихическое, рефлексивное усилие. А затем сравнить с тем, что он узнал о внимании из книги. Уверен, что приращение знания налицо. Не только приращение, а и открытие для себя (и в себе) некоторого нового поля фактов, методов, предметных и операциональных значений, понятий, смыслов. Это много больше, чем наскучившие и утомительные игры в определение, усвоение научных понятий и оперирование ими. Такое поле, которое Ю.М. Лотман назвал бы семиосферой, помогает сконцентрировать внимание на внимании, не дает ему рассеяться, держит его.

Очерченное поле шире внимания. Находящиеся в поле значения и смыслы относятся к психологии в целом с ее концептуальными и методическими сложностями, с ее противоречиями, парадоксами, лабиринтами, тупиками, выходами и открытиями. Со всем тем, что составляет проклятие и прелесть психологии, как, впрочем, и любой другой живой науки.

Ю.Б. Дормашев и В.Я. Романов в изложении материала, будь то экспериментальные исследования или теоретические изыскания, удивительно беспристрастны. В книге совсем нет "антидюринговской живопырни". На первых порах это вызывает даже недоумение. Но потом приходит понимание, что это вполне сознательный методиче­ский (и дидактический) прием. Они дают возможность вниматель­ному и заинтересованному читателю самостоятельно погрузиться в очерченное ими поле фактов, образов, их значений и смыслов, само­стоятельно осмыслить значения и по-своему означить извлеченные смыслы, найти себя в материале и построить свое собственное поле. Другими словами, выработать свой взгляд на внимание.

Такое поле возникло и у меня. Далее я кратко обрисую его, пред­ставив себе, что авторы книги поставили передо мной задачу напи­сать курсовую работу по вниманию.

* * *


Господь Бог или Природа гениально сотворили живые существа, которые,— по словам Ламарка,— преизящно устроены, живут в мире и остаются самими собой. Это происходит не в последнюю очередь потому, что они строят образ мира и носят его в себе или с собой. Однако мир безграничен и бесконечен. Погрузиться в него можно, а погрузить его весь в себя — затруднительно. Нельзя ска­зать, что в нем много лишнего, но он несомненно избыточен. Это предполагает наличие механизма преодоления избыточной инфор­мации, селекции того, что необходимо для жизни. Значит, между миром и живым существом должен находиться селективный меха­низм, своего рода мембрана, которая пропускает лишь необходимое. А что необходимо, заранее знают только инстинкты, которых у чело­века маловато, что не случайно. Человеческий мир динамичен, не­ожидан, неопределенен, скверно предсказуем. Почти никогда не знаешь, где найдешь, а где — потеряешь.

Устройство этого механизма должно быть соизмеримо со сложно­стью непредсказуемого мира и со сложностью еще менее предска­зуемого Другого, с которым приходится общаться, сотрудничать, конкурировать. Это нешуточные требования, которым не могут удовлетворять никакие инстинкты и рефлексы, какие бы мы в них мыслимые и немыслимые усложнения не вводили.

Непредсказуемости мира может быть противопоставлена только свобода, которой не обладают косные инстинкты и близорукие рефлексы. И эта свобода тоже была предусмотрена при сотворении человека (видимо, он сотворялся с умом, вниманием и любовью). Будем понимать под избыточностью наличие бесхозных (хаос) и управляемых (порядок) степеней свободы. Непредсказуемости мира (хотя в нем имеется не только хаос, но и порядок) противостоит избыточность степеней свободы телесного и духовного организма человека.

Избыточное число степеней свободы кинематических цепей чело­веческого тела (представьте себе скелет в анатомическом театре) является непременным условием осуществления широкого класса прецезионных движений и действий. Избыточность образа по от­ношению к оригиналу — столь же непременное условие адекватно­го, ортоскопичного восприятия мира. Избыточность памяти обеспе­чивает высокую готовность и точность узнавания и воспроизведе­ния. Не буду умножать примеры. Скажу лишь, что для психологии недостаточно понимать избыточность в том смысле, как она трак­туется в технике связи. Образ мира, создаваемый человеком, не только полнее, шире, глубже, чем требуется для решения сиюми­нутных жизненных задач. Он принципиально иной, чем отражен­ный в нем мир. Человеку мало того, что мир неисчерпаем для позна­ния, что создание его образа требует всей жизни. Человек строит образ не только реального, но и вымышленного мира (возможных миров), а иногда и поселяется в нем. Ведь фантазия дискриминирует настоящее. В раю она не нужна. Поэтому образ мира избыточен и в том смысле, что содержит в себе то, чего в мире нет, еще не случи­лось, содержит даже то, чего не может быть никогда. Образ мира име­ет в своем составе не только прошлое (часто ложно истолкованное), а и хорошо или плохо предвидимое будущее. Без этого за образом настоящего, реального, случившегося была бы пропасть, провал:




Каталог: ld
ld -> Общая характеристика исследования
ld -> Петинова М. А. П 29 Философия техники
ld -> Лингвистический поворот и его роль в трансформации европейского самосознания ХХ века
ld -> Образование в человеческом измерении
ld -> Социокультурные традиции в контексте становления и развития самосознания этноса
ld -> Физкультура и спорт issn 2071-8950 Физкультура
ld -> Культурная социализация молодежи в условиях транзитивного общества
ld -> Великую землю


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   31   32   33   34   35   36   37   38   39


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница