Психология внимания



страница33/39
Дата30.07.2018
Размер4.15 Mb.
ТипКнига
1   ...   29   30   31   32   33   34   35   36   ...   39

3. Ошибки рассеянности.


Необходимость психологического изучения ошибок человека не вызывает сомнений как с прикладной, так и с теоретической точек зрения. Однако систематическое исследование феномена ошибки началось сравнительно недавно. В когнитивной психологии попыт­ки выделения соответствующей области как самостоятельной бы­ли предприняты лишь в начале 80-х годов (Senders, Moray, 1991). В материале ошибочных восприятий и действий человека когнитивные психологи надеются, подобно 3. Фрейду, найти ключи к пониманию скрытых процессов и механизмов психики. Кроме того, ошибки тре­буют теоретического объяснения, позволяющего прогнозировать вероятность их появления и тяжесть последствий в той или иной ситуации. В последние годы практический запрос к разработке тео­рии ошибочных действий резко увеличился. По оценкам специали­стов от 30 до 80% несчастных случаев и серьезных аварий на произ­водстве и транспорте происходят вследствие ошибок персонала. Среди возможных причин ошибочных действий нередко указывают на невнимательность оператора, водителя или летчика. При этом речь идет, как правило, о знающих и опытных специалистах, обла­дающих хорошо развитыми умениями и навыками. Ошибки рассе­янности рассматривают поэтому как неизбежную расплату за высо­кую профессиональную подготовку.

Любой из нас обладает огромным репертуаром навыков и умений, используемых в повседневной жизни. Локомоции, действия самооб­служивания и многие домашние дела совершаются как бы автомати­чески. Означают ли эти факты, что деятельность такого рода не требует никакого внимания? Среди психологических исследований, отвечающих на этот вопрос, особое место, как по объему собранного материала, так и по глубине теоретического анализа, занимают ра­боты английского психолога Джеймса Ризона и его сотрудников. Настоящее приложение посвящено изложению некоторых данных, результатов и выводов этого цикла исследований.

В общее определение ошибок Дж. Ризон включает эпизоды, в которых запланированная последовательность умственных или мо­торных действий не достигает желаемого результата; причем эти неудачи нельзя объяснить вмешательством случайного агента или вторжением случайного события. Кроме того, термин ошибка можно использовать только для намеренных действий. Классификацию ошибок проводят по разным основаниям. Дж. Ризон выделяет три рода ошибок по основанию стадии, на которой лежит возможная причина ошибки (Reason, 1987). Ошибки первого рода обусловлены теми заблуждениями, упущениями или неосведомленностью субъек­та, которые сказываются на результатах формирования намерения и планирования его реализации. Ошибочные действия, причины кото­рых заключаются в процессах этой когнитивной стадии, автор назы­вает собственно ошибками (mistakes). В этих случаях действия не достигают своей цели из-за неадекватности плана. Причины ошибок второго рода относятся к мнемической стадии, то есть заключаются в погрешностях запоминания, хранения или восстановления намере­ния и плана деятельности. Ошибочные действия, возникающие вследствие таких неудач, можно назвать пробелами (lapses). Ошиб­ки, происходящие в результате нарушений когнитивных процессов на стадии выполнения запланированной последовательности дейст­вий, Дж. Ризон предлагает называть оплошностями (slips)23. Автор приводит дополнительные аргументы в пользу такой классифика­ции. Так, ошибки отличаются от пробелов и оплошностей тем, что их труднее обнаружить и признать. Пробелы носят более скрытый (для окружающих и самого субъекта) характер по сравнению с оп­лошностями. Главный водораздел лежит между ошибками первого рода и двух других родов.

Общее представление о когнитивных стадиях (планирования, хранения и выполнения) Дж. Ризон подкрепляет концепцией уров­ней когнитивного управления деятельностью (Reason, 19846; 1990). Уровни знаний и правил соотносятся со стадией планирования и реализации деятельности в новых и проблемных ситуациях. Уровень умений доминирует при осуществлении привычных видов дея­тельности в знакомой обстановке и соотносится со стадиями хра­нения и выполнения. Управление действиями на уровнях знаний и правил происходит по принципу кольцевой регуляции, то есть опирается на обратные связи (непрерывный контроль за текущи­ми результатами действий и соответствующую корректировку команд). Уровень умений характеризуется открытым контуром управления. Действия совершаются здесь без обратной связи по жесткой программе, отвечающей определенным стимульным условиям. Собственно ошибки Дж. Ризон относит к уровням правил и знаний, а пробелы и оплошности — к уровню умелого выполнения. Если придерживаться традиционной функциональ­ной классификации, то ошибки первого рода можно назвать ошибками мышления, а второго и третьего — памяти и внима­ния, соответственно. Однако, подобное различение было бы не­правильным. Память и внимание Дж. Ризон рассматривает как универсальные, базовые процессы, участвующие на всех когни­тивных стадиях и уровнях управления действиями. Тесная зави­симость памяти от внимания позволяет объединить пробелы и оплошности в единый класс ошибочных действий, причины кото­рых лежат на уровне умелого выполнения. Автор подчеркивает, что, с одной стороны, ошибки разного рода могут принимать одни и те же формы, а с другой — внутри диапазона ошибок одного и того же рода могут встречаться ошибки различных форм. Дж. Ризон считает, что научная классификация ошибок человека мо­жет быть построена только на твердом основании теории дейст­вий вообще, разработкой которой он занимается вплоть до на­стоящего времени. Краткое изложение основных положений этой теории с акцентом на соответствующие представления о внимании, видах и механизмах ошибок рассеянности будет при­ведено позже. Пока же остановимся на некоторых материалах и выводах раннего этапа эмпирических исследований Дж. Ризона и его сотрудников.

Основная задача этих исследований заключалась в описании видов, частоты и условий ошибочных действий, происходящих в повседневной жизни и деятельности человека. Кроме того, авто­ров интересовал вопрос о том, существует ли склонность к со­вершению ошибок рассеянности и, если да, то с какими индиви­дуальными особенностями психики она может быть связана.

В первом исследовании принимали участие 35 добровольцев — мужчин и женщин разного возраста (Reason, 1979). Большин­ство из них работали или учились. К категории лиц, полностью занятых домашним хозяйством, можно было отнести только трех женщин. В течение двух недель испытуемые вели специальные дневники, в которые записывали все случаи ошибочных действий и обстоятельства их появления. Дж. Ризон просил фиксировать любые, даже са­мые незначительные эпизоды, в которых действия отклонялись от намерения, пропускались или были неадекватны текущей цели. Таким образом получили описание 433 случаев ошибки; в среднем свыше 12 на человека (стандартное отклонение — 7,54), с разбросом от 0 до 36. Значимых различий в показателе количест­ва ошибок по возрасту и полу не было. Правда, среднее число ошибок у женщин (12,5) было несколько выше, чем у мужчин (10,9). Причина этого различия лежит, по мнению автора, в том, что женщины отнеслись к заданию серьезнее и вели дневники более добросовестно, чем мужчины. В распределении частоты ошибок по времени суток была обнаружена тенденция увеличе­ния в периоды с 8 до 12 (у мужчин с 8 до 10, а у женщин с 10 до 12), с 16 до 18 и с 20 до 22 часов (независимо от пола). В результа­те анализа полученного материала Дж. Ризон предложил пер­вую, пока еще поверхностную, классификацию ошибок рассеян­ности, в которую удалось включить 94% зарегистрированных случаев. Приведем эту классификацию с указанием количества соответствующих эпизодов (в процентах от общего числа) и при­мерами автора (Reason, 1979, с. 71-75).

I. Неудачи различения (11 %). К ошибкам этого класса отно­сятся случаи, в которых перепутаны объекты действий, тогда как сами действия были правильными. В зависимости от ха­рактеристик, по которым смешивались объекты, выделяются 4 разновидности ошибок: 1) Перцептивные смешения. Здесь пере­путанные объекты обладают сходными физическими свойства­ми (цвет, форма и т.п.) ("На зубную щетку я выдавил крем для бритья"); 2) Функциональные смешения. Правильный и оши­бочный объекты сходны по функции ("Прямо передо мной на сушилке для посуды лежали губка и флакон очищающей жидко­сти, который обычно стоит в ванной комнате, Я решила поста­вить флакон на его место в ванной, но вместо него схватила губку"); 3) Пространственные смешения. Перепутанные объек­ты находятся поблизости друг от друга ("Вместо транзисторного приемника я включил стоявший рядом электрокамин"); 4) Вре­менные смешения. Неправильно воспринимается время, и как следствие происходят действия, не соответствующие текущему моменту ("Я проснулся, оделся, но когда подошел к двери спаль­ни, понял, что сегодня выходной, и я мог бы поваляться в посте­ли").

II. Неудачи сборки программы действий (5%). Ошибки про­исходят в результате перестановки элементов плана либо внутри одной и той же программы, либо между разными программами. Сюда относятся: 1) Поведенческие перестановки. В эту катего­рию Дж. Ризон включает ошибки действия, аналогичные пере­вертышам и перестановкам речевых высказываний ("Я развернул конфету, обертку от­правил в рот, а конфету бросил в урну"); 2) Смешения между одно­временно действующими программами ("Мой служебный телефон зазвонил. Я схватила трубку и заорала: "Войдите!""); 3) Смешения между действующей программой и программой, хранимой в памяти ("Теперь в нашей кухне стоят два холодильника, и вчера мы пере­ложили продукты из одного холодильника в другой. Сегодня утром я несколько раз открывала холодильник, в котором продукты были раньше").

III. Неудачи контроля действий (20%). Ошибки происходят из-за пропусков проверок хода последовательности действий в ключе­вых пунктах. В итоге действия достигают результатов, непредусмотренных текущей программой. Сюда входят: 1) Перелеты. Действия продолжаются, выходя за пределы целевого пункта последовательности ("Я пошел в спальню, чтобы переодеться во что-нибудь более подходящее для вечера, снял пиджак и галстук, следующей вещью, которую я осознал, было то, что я надел свои пижамные брюки"); 2) Недолеты. Действия завершаются до целевого пункта ("Я уже почти влезла в ванну, когда обнаружила, что еще не сняла нижнее белье"); 3) Ответвления. Начальные участки последовательностей действий совпадают. В точке разветвления происходит переход на последова­тельность более привычную, но не соответствующую текущему намерению ("Я хотел поехать в одно место, но затем, очнувшись, понял, что еду по дороге, ведущей в другое место"); 4) Многократные отступления. После серии мелких шагов в сторону человек отклоня­ется от первоначального намерения ("Я собралась пойти в кладовку за картошкой и морковью. Вышла из кухни, но затем завернула в комнату, поговорила с мужем о предстоящем отдыхе, потом посмот­рела календарь, чтобы сверить даты наших отпусков, и мельком взглянула на карту. Затем, уже возвращаясь на кухню, я увидела дверь кладовки и вспомнила о своем первоначальном намерении").

IV. Неудачи нижнего уровня (18%). Причина ошибок лежит на нижнем уровне управления автоматизированной деятельностью. Ошибки появляются внутри данной, соответствующей намерению, последовательности. Здесь различаются: 1) Вставки. Непреднаме­ренные действия включаются или добавляются к последовательности ("Среди бела дня я, выходя из гостиной, щелкнул выключателем света"); 2) Пропуски. Необходимые действия выпадают из заучен­ной, шаблонной последовательности ("Я налил воду в электрический чайник, подсоединил к нему штепсель шнура и включил стенную розетку, вода не закипала, и тогда я обнаружил, что не вставил вилку шнура в розетку"); 3) Нарушения порядка. Правильные действия выполняются, но в ошибочном порядке ("Когда струя воды наполни­ла ведро, я накрыла его крышкой, не завернув перед этим кран").

V. Неудачи хранения (40%). Предполагаемая причина ошибок — забывание или неправильное извлечение планов и следов действий. К ним относятся: 1) Забывание совершенных действий. Предшест­вующие действия забыты или неверно припоминаются. В результа­те субъект теряет ориентировку в последовательности действий или забывает уже сделанное ("Сегодня утром, когда я вышел из ванной комнаты, мне вдруг пришло в голову, что я не могу вспомнить, по­брился я или нет. Чтобы узнать об этом, мне пришлось пощупать подбородок"); 2) Забывание элементов плана ("Я решил опустить письмо в почтовый ящик на выходе из магазина. Но когда пришел домой, обнаружил, что письмо осталось в кармане"); 3) Возвращение к прежнему плану ("Я готовила печенье и решила удвоить дозиров­ки, указанные в рецепте. Я не могла понять, почему получилось такое жидкое тесто, и приписала это жаркой погоде. И только когда заглянула в духовку и увидела, как оно выпекается, я поняла, что удвоила только один компонент — масло, а остальные забыла"); 4) Забывание сути плана ("Поднявшись наверх в спальню, не мог вспомнить, зачем я туда пришел").

На основании результатов данного этапа исследований была раз­работана новая форма дневника. В него включили вопросы относи­тельно характеристик намеренных и ошибочных действий, воз­можной принадлежности последних какой-то другой деятельности, текущего (умственного и физического) состояния и особенностей ситуации. От респондента требовали описать свою ошибку как можно детальнее, отвечая тут же и сразу на все вопросы. Студенты университета (63 человека) в течение 7 дней зарегистрировали и подробно описали 192 ошибки. Кроме того, авторы использовали специальный опросник, предназначенный для оценки относитель­ной частоты ошибок различного вида. Отвечающий должен был, опираясь на собственный опыт, прошкалировать в диапазоне от "ни­когда" до "более одного раза в день" (всего 11 ступеней) ряд катего­рий ошибочных действий; 18 пунктов этого списка включали в се­бя случаи явного отклонения от намерения, подразумевающие не­удачи в управлении действием или во внимании, то есть входили в класс оплошностей; 12 пунктов относились к классу пробелов, то есть подразумевали какие-то причины, лежащие в мнемических процес­сах. Опросник заполнили 85 человек. Виды ошибок ранжировали по частоте и выявили тенденцию преобладания пробелов над оплош­ностями.

Общие выводы авторы формулируют и приводят в виде следующе­го перечня характеристик ошибок рассеянности:

"1. Они происходят в задаче, в решении которой достиг­нута определенная степень автоматичности. 2. Они связаны с внешним отвлечением или с погружением в себя, но не с эмоциональным или ситуативным стрессом. 3. Они проис­ходят в привычных, почти неизменных условиях. 4. Боль­шинство ошибочных действий принимает вид последова­тельностей поведения, принадлежащих какой-то другой деятельности, намерения выполнить которую в данном слу­чае не было. 5. Склонность к совершению второстепенных оплошностей и пробелов является, по-видимому, отличи­тельным свойством субъекта. 6. Эта индивидуальная склон­ность проявляется во всех аспектах умственной жизни, а не в какой-то частной когнитивной области (памяти, дейст­вии, опознании, речи и т.п.). 7. Получены данные, говоря­щие о том, что склонность к второстепенным когнитивным неудачам связана с индивидуальной уязвимостью к стрес­су" (Reason, Mycielska, 1982, с. 37).

Итак, ошибки рассеянности возникают при выполнении автома­тизированных видов деятельности в знакомой обстановке при усло­вии захвата внимания внешними или внутренними отвлекающими факторами. По чисто поведенческим критериям большая часть (88%) всего массива собранных ошибок (625 случаев) распределяет­ся на четыре группы: повторения, ошибочные объекты, вторжения и пропуски. Однако такая классификация ничего не говорит о причи­нах неудачных действий. С целью объяснения ошибок рассеянности Дж. Ризон разработал общую теорию когнитивного управления дей­ствиями, используя при этом широкий эмпирический материал и теоретические представления других авторов. Он различает три уровня управления — схемы, систему намерения и ресурсы внима­ния (Reason, 19846; Reason, 1990).

Схемы представляют собой относительно устойчивые структуры знаний и умений человека, которые служат для детального руково­дства последовательностями автоматических внутренних и внеш­них действий. Здесь автор обобщает и развивает представления о схемах, которые были впервые выдвинуты неврологами Дж. Джек­соном и Г. Хэдом, разрабатывались в психологической концепции памяти Ф. Бартлеттом, стали популярными и в различных вариан­тах серьезно обсуждаются в современной когнитивной психологии, например, в исследованиях У. Найссера, Д. Нормана и Т. Шаллиса (см. гл. 4, с. 171-172, 200-202). Функционирование схем обычно не осознается. Прямому осознанию доступны лишь результаты их ра­боты — образы восприятия и памяти, слова и чувства. Схемы фор­мируются в процессе построения определенных навыков и умений. Они различаются по функции и уровню активации. Готовность схемы к дейст­вию пропорциональна степени активации. Дж. Ризон различает две группы факторов активации. Специфические факторы активируют схемы определенного рода. Например, схемы действий и слов акти­вируются намерениями нечто сделать или что-то сказать, а схемы опознания — сенсорными входами. Универсальные факторы могут воздействовать на любую когнитивную схему независимо от ее спе­циализации и от системы намерения. В эту группу входят контекст, текущее состояние потребностей, доминирующие эмоции, воздейст­вия других схем, недавность и частота успешного использования данной схемы.

Система намерения включает в себя два компонента — цен­тральный процессор и хранилище. В иерархии уровней управления действиями она занимает ведущее место. В список основных функ­ций системы намерения Дж. Ризон включает планирование пред­стоящей деятельности, руководство текущей деятельностью и на­блюдение за нею, адаптивные ответы на изменение обстоятельств и обнаружение ошибок. Операции системы намерения осознаются. Хранилище этой системы имеет много общего с системой кратко­временной или рабочей памяти. Емкость системы намерения огра­ничена. Это означает, что в данный момент времени может быть реализован какой-то элемент только одного плана. Остальные эле­менты ждут своей очереди в хранилище. Важнейшей характеристи­кой системы намерения является постоянная занятость. Система намерения запускает последовательность шаблонных действий и делегирует функцию детального управления ею соответствующей схеме. Затем она сразу же переключается на какое-то новое дело, которое может быть совершенно не связано с текущей задачей.

В своих представлениях о внимании как третьем компоненте, или уровне системы когнитивного управления действиями Дж. Ризон опирается, прежде всего, на описание внимания, данное У. Джейм­сом. Внимание селективно, связано с осознанием, ограничено и чрез­вычайно подвижно. Произвольное управление вниманием происхо­дит прерывистым образом. При автоматизации деятельности требо­вания к осознанию и вниманию уменьшаются. С целью объяснения роли внимания в управлении действиями Дж. Ризон использует ме­тафору когнитивной шахматной доски, каждая клетка которой пред­ставляет собой отдельную схему или семейство схем. Все схемы взаи­мосвязаны. Одновременно, хотя и в разной степени, может быть активировано множество схем. В поведении и умственной деятель­ности наступил бы полный хаос, если бы не существовало какого-то дополнительного средства управления, а именно, внимания. Дж. Ризон представляет внимание в виде капли фиксированного объема, которая катается по поверхности огромной когнитивной доски. Форма капли непрерывно меняется, но обычно она имеет одну вер­шину, плавно переходящую в более широкое основание. Пло­щадь основания, расположение и высота вершины все время ме­няются. При этом, поскольку объем капли ограничен, увеличение ее высоты сопровождается уменьшением основания. Функция капли внимания заключается в модуляции уровня активации тех схем, которые она накрывает. Внимание селективно увеличива­ет или уменьшает активацию схем. Выходы схем, расположен­ных под вершиной, образуют текущие состояния сознания.

Дж. Ризон связывает координату вертикального измерения капли, соответствующие состояния сознания и уровни перера­ботки информации следующим образом. При малых значениях вертикали внимания, вплоть до некоторого порога, продукты работы нижележащих схем не осознаются. Незначительные ре­сурсы внимания расходуются на этом уровне когнитивного управления на селекцию релевантных и подавление нерелевант­ных схем автоматических действий. Причины ошибок рассеянно­сти лежат в тех зонах когнитивной доски, которые не накрывают­ся каплей или накрываются, но с недостаточной или чрезмерной величиной вертикального измерения. Дж. Ризон предполагает, что какое-то количество ресурсов внимания требуется для вы­полнения любой автоматизированной деятельности. Это количе­ство не является фиксированным — в определенных пунктах по­следовательности действий внимание должно уменьшиться или увеличиться.

Среднее количество ресурсов внимания соответствует облас­ти диффузного или периферического сознания. Когнитивная переработка на этом уровне заключается в описанных У. Найссером процессах предвнимания (выделение фигуры из фона, груп­пировка, обнаружение сильных и внезапных стимулов и т.п.; см. гл. 4, с. 167-168). Кроме того, она используется при обычных проверках выполнения автоматизированных последовательно­стей действий.

Высокий уровень ресурсов внимания (пик капли) соответст­вует фокальному сознанию. На этом уровне когнитивного управления происходят процессы принятия решения, планиро­вания, разрешения проблемных ситуаций, формирования поня­тий, произвольного припоминания и выработки навыков (образования новых схем). Дж. Ризон подчеркивает, что в систему намерения входят именно те схемы, которые лежат под вершиной капли, то есть система намерения не является отдельным блоком.

В процессе планирования действий капля скользит, прочерчи­вая определенный маршрут и оставляя за собой шлейф активи­рованных схем. Со временем их активация уменьшается, и по­этому возможно забывание намерения или отдельных элементов плана. Отсюда возникают ошибки типа пропусков. Дополнитель­ный источник ошибок появляется в тех случаях, когда отработано несколько планов, а решение принято относительно одного. В этих случаях возможна интерференция между схемами различных планов и как следствие отклонение от намерения или реализации принятого плана. Не сле­дует также забывать, что при определенной раскладке факторов активации, независимо от системы намерения и движений внима­ния, на разных участках когнитивной доски возникают дополнитель­ные источники интерференции.

Что же меняет форму капли внимания и заставляет ее двигаться в том или ином направлении? Дж. Ризон считает, что капля одно­временно активна и реактивна. Субъект может управлять ею, опи­раясь на осознаваемую информацию, которую дают схемы, лежа­щие под вершиной. Характеризуя произвольный компонент управ­ления вниманием, автор признает, что обойти проблему гомункулу­са, опираясь только на представления его модели, пока невозможно. Широкая сеть взаимосвязей схем определяет подвижный рельеф доски, в изменчивых складках которого капля может перемещаться реактивным, непроизвольным образом. Низкие места этого рельефа образуют схемы, активированные универсальными факторами, за­пускаемые резкими изменениями сенсорных входов и лежащие на привычных, как бы протоптанных маршрутах движения капли. Благодаря богатой системе связей между схемами могут формиро­ваться особые метасхемы, служащие для оптимального управления формой, направлением и скоростью движения капли.

При обсуждении индивидуальных различий склонности к оши­бочным действиям Дж. Ризон вводит представление о континууме эффективности распределения внимания. Субъекты с повышенной непроизвольной фиксацией или, в терминах метафоры автора, с кап­лей, состоящей из липкого вещества, обладают меньшей подвижно­стью внимания и как следствие более уязвимы к стрессу и склонны к ошибкам рассеянности. Для каждого человека характерна типичная позиция на этом континууме и определенный диапазон ее смещения в соответствии с требованиями ситуации. Тяжелые события, типа утраты близких, увольнения с работы, тюремной изоляции и развода сужают диапазон подвижности внимания и сдвигают его по направ­лению к полюсу фиксации. Капля ресурсов внимания теряет свою обычную подвижность и принимает форму перевернутого гвоздя с маленькой шляпкой и стержнем, направленным на небольшое число схем. В результате человека преследуют повторяющиеся наборы одних и тех же мыслей (феномен умственной жвачки), среднее чис­ло ошибок рассеянности увеличивается, моторная и умственная деятельность протекают рутинным образом, что, в свою очередь, приводит к ригидности поведения и консерватизму мышления.

Дж. Ризон считает, что его теория позволяет объяснить, хотя бы в первом приближении, промахи любого вида (пробелы, оплошности и собственно ошибки) и разнообразные формы их проявления (вторже­ния, пропуски, повторения, ошибочные объекты). Опираясь на свою модель, он объясняет ряд феноменов, описанных и исследованных другими авторами. Так, он не исключает возможность психоанали­тического толкования ошибок, причиной которых является чрезмер­ная активация нерелевантных схем потребностями субъекта. Одна­ко, отношение числа таких ошибок к общему количеству ошибочных действий человека обратно тому, которое предполагал 3. Фрейд. По­давляющее число ошибок объясняется, как пишет Дж. Ризон, более прозаичными и скучными причинами, а именно, особенностями и нарушениями работы внимания. В одной из недавних работ он свя­зывает непосредственно с вниманием все ошибки, причина которых лежит на когнитивном уровне управления автоматизированной дея­тельностью, разделяя их на два рода (Reason, 1990, с. 68-74). В класс ошибок первого рода, названный ошибками невнимания, автор включает пять видов.

1. Оплошности двойного захвата. Большая часть ограниченных ресурсов внимания захвачена каким-то внутренним содержанием или отвлечена на внешний дистрактор в момент, когда необходимо подключение петли управления. В этом пункте плана сильная, но уже нерелевантная схема сохраняет за собой функцию управления последовательностью действий, уводя ее в сторону от намеченного пути.

Необходимыми условиями ошибок этого вида являются: а) вы­полнение хорошо отработанной деятельности в знакомой обстанов­ке; б) намерение изменить обычный ход событий; в) пункт перехода, после которого сопротивление данной схемы заметно меняется; г) отсутствие в этом пункте соответствующей внимательной провер­ки. В результате получаются ошибки типа вторжения сильной привычки, которые, в свою очередь, разделяются на несколько раз­новидностей. Так, вследствие пропуска проверки, может произойти вторжение старой привычки ("Я решил уменьшить потребление сахара и есть кукурузные хлопья без него. Однако на следующее утро я, как всегда, посыпал их сахарным песком"). В других случаях ре­зультатом невнимания становится исключение или недопущение намеренного действия ("По дороге на работу я хотел остановиться, чтобы купить ботинки, но очнулся, вспомнив об этом, когда спокой­но проехал мимо"). В ошибках ответвления действие продолжается по одному из привычных маршрутов, располагающих общим на­чальным участком ("Я собирался выкатить машину из гаража, но на пути в гараж, когда проходил через заднюю веранду, остановился, надел резиновые сапоги и куртку, как будто бы шел поработать в саду"). Подоб­ным же образом происходят ошибки перелета ("Я хотел разуться, сняв только ботинки, но, вместе с тем, стянул и свои носки"). В иных случаях пропущен момент изменения привычного плана действий, что приводит к возвращению к этому плану ("Я задумала пожарить оладьи к чаю, но вспомнила, что у нас нет лимонов, и отказалась от лишних хлопот. Через пять минут я начала смешивать компоненты для оладьев, совершенно позабыв о прежнем решении") или к его продолжению ("Я убирал столовые приборы в буфет, когда жена попросила их оставить, сказав, что они ей понадобятся. Я ее слышал, но не прекратил свое занятие").

2. Пропуски, связанные с перерывами. Неудачи внимательной проверки обусловлены временным отвлечением на какое-то событие во внешнем окружении ("Я подошел к книжному шкафу, чтобы взять словарь, но, когда доставал его с полки, несколько других книг упали на пол. Я поставил их обратно и возвратился за свой письменный стол без словаря"). Вторичные, корректирующие программы, подключающиеся в случаях сбоя запланированной рутинной деятельности, могут быть восприняты как ее часть. Этот вид пробелов можно назвать ошибками устройства программного счетчика.

3. Ослабление намерения. Ошибки этого вида происходят при отсрочке выполнения намерения. Несмотря на то, что отложенное намерение периодически освежается внимательными проверками, оно как бы заваливается другими содержаниями рабочего простран­ства сознания. В связи с этим возникает несколько разновидностей оплошностей и пробелов. Иногда происходит как бы разрыв или разделение намерения ("Похолодало, и я решил закрыть окно, но вместо этого закрыл дверцу шкафа"). Ко второй разновидности от носятся пробелы ситуативного (экзогенного) захвата ("Я пришла в спальню за книгой, сняла серьги, посмотрела в зеркало и вышла без книги"). Сюда же относится разновидность пробелов, названная многократными отступлениями ("Я хотела пойти в чулан под лест­ницей, чтобы выключить водонагреватель. Вытерла руки, чтобы за­крыть кран, но зашла в кладовку, а затем в жилую комнату, загля­нула в стол и, лишь вернувшись на кухню вспомнила о своем перво­начальном намерении"). Иногда эти ошибки принимают вид состоя­ний провала памяти. Это может быть переживание типа "Что я тут делаю?" ("Я открыл холодильник и стал рассматривать его содержи­мое, силясь припомнить, что же я хотел достать"). Более острая и тревожная форма такого пробела осознается как переживание "Мне что-то надо делать, но не помню что".

4. Перцептивные смешения. Оплошности этого вида происходят в случаях, когда схема опознания принимает за истинный какой-то похожий или предназначенный для сходной цели объект ("Я стал наливать чай в сахарницу").

5. Ошибки интерференции: смеси и перестановки. Раньше ошиб­ки этого вида изучали, главным образом, лингвисты на материале слов и фраз устной и письменной речи (вербальные гибриды и пере­вертыши). Дж. Ризон обнаружил и объяснил подобные эпизоды по­ведения субъекта. Оплошности типа смесей получаются, когда за управление действием соревнуются два одновременно активных пла­на. В результате получаются нелепые гибриды действий или слов и действий ("Я готовил чай, когда услышал, что кошка царапается, пытаясь проникнуть через дверь, чтобы поесть. Я открыл банку ко­шачьего корма и стал накладывать ее содержимое не в миску кошки, а в заварочный чайник"). Поведенческие перестановки возникают при одновременной активации двух элементов одного плана ("Впо­пыхах, стараясь побыстрее закончить уборку и помыться, я постави­ла горшки с цветами в ванную комнату, а чистое белье положила на подоконник").

Второй класс ошибок рассеянности образуют оплошности, причи­на которых заключается в излишнем внимании. Они возникают в результате несвоевременных проверок хода рутинной последова­тельности действий. Так же, как и ошибки невнимания, они обуслов­лены отвлечением субъекта на посторонние мысли или на нереле­вантные события окружения. Вслед за периодом такого отвлечения, человек спохватывается и проверяет свои действия, но попадает при этом не в узловой пункт, где такая проверка целесообразна или хотя бы безвредна, а в промежуточные участки запрограммированной последовательности. В результате субъект неправильно оценивает текущее положение дел. Здесь возможны два варианта оплошностей. Он может подумать, что процесс зашел дальше, чем на самом деле, и тогда пропускает необходимое действие; либо решает, что находит­ся где-то раньше и тогда совершает действие во второй раз.

Ошибки того и другого вида (пропуски и повторения) особенно часто встречаются там, где строгая последовательность действий раз­делена периодами ожидания промежуточных результатов. В качест­ве типичного примера Дж. Ризон приводит процедуру приготовле­ния чая24. В собранной им коллекции ошибок люди во многих случаях забывали включить плиту, засыпать заварку, залить ее кипятком или, напротив, делали это дважды ("Я стал во второй раз зали­вать кипяток в полный заварочный чайник. Я не помнил, что чай был только что заварен"). Значительно реже встречаются ошибки внимания третьего вида, названные ошибками обратного хода. Они появляются в результате несвоевременной проверки таких последовательностей действий, которые могут осуществ­ляться как в прямом, так и в противоположном порядке ("Я хотел снять ботинки и надеть домашние тапочки. Сняв ботинки, я за­метил, что пиджак соскользнул с вешалки. Я поправил пиджак, а затем вместо тапочек снова обул ботинки").

Интуитивное житейское представление о том, что основная причина ошибочных действий человека лежит во внимании по­лучило в исследованиях Дж. Ризона и его коллег весомое под­тверждение и научное обоснование. В своей концепции когни­тивного управления действиями автор использовал представле­ние о внимании как ограниченных подвижных ресурсах, расхо­дуемых на активацию и торможение когнитивных схем. Такой взгляд на природу внимания хотя и популярен, но не единствен­ный. Дж. Ризон разрабатывает его пока лишь в метафорической форме. Тем не менее, теперь мимо эмпирического материала ошибочных действий, собранного в этом цикле исследований, и мимо тех вопросов, которые в нем поставлены, не может пройти ни одна из современных и будущих теорий внимания человека.

4. Внимание при шизофрении25.


Исследования внимания при психической патологии основа­ны, прежде всего, на результатах клинических наблюдений. В трудах классиков психиатрии описаниям расстройств сферы по­знавательных процессов вообще и внимания в частности отведе­но значительное место. Э. Крепелин покинул психологиче­скую лабораторию В. Вундта, чтобы изучить по совету своего учителя особенности внимания пациентов психиатрической клиники. Он впервые выделил шизофрению как определенное, хотя и распадающееся на ряд форм психическое заболевание (Крепелин, 1910). Нарушения внимания он относил к числу цен­тральных диагностических симптомов шизофрении и подчерки­вал, что ярко выраженное специфическое расстройство внима­ния наблюдается уже в начальном периоде болезни. При описа­нии этого расстройства Э.Крепелин опирается на различение пассивного и активного внимания. Для больных шизофренией характерны относительная сохранность пассивного и глубокие нарушения активного внимания. Внешне безучастные, они могут хорошо воспринимать все, что происходит вокруг, выхватывая случайные, второстепенные детали, и в то же время им редко удается активно направлять и длительно удерживать внимание на каком-либо заранее указанном объекте.

Хорошо известен и повсюду признан как наиболее значительный вклад в изучение шизофрении Е. Блейлера. В его работах приведены подробное описание и ряд конкретных иллюстраций расстройств внимания при шизофрении. Так, как бы подтверждая вывод Э. Крепелина о способности внешне индифферентных больных замечать даже незначительные аспекты окружающей действительности, Е. Блейлер пишет:



"Спустя несколько лет больные могли воспроизвести во всех деталях то, что происходило в отделении, например, сообщения из газет, которые они мимоходом слышали. Эти больные, казалось, были полностью погружены в себя, си­дели в углу, так что невозможно было понять, как они вообще могли узнать про эти обстоятельства. Одна наша больная — кататоник, которая в течение нескольких меся­цев была занята только тем, что, повернувшись к стене, строила рожи, после улучшения оказалась ориентирован­ной в том, что происходило во время англо-бурской войны; для этого она должна была вычленить отдельные высказы­вания, происходящие в совершенно безумном окружении, и сохранить их в упорядоченном виде. Другая, которая в течение многих лет не сказала ни одного разумного слова и не совершила ни одного разумного действия (ни разу не могла самостоятельно сесть), знала имя нового папы, всту­пившего на престол, хотя всегда жила в протестантском окружении, где Римом не интересовались" (Bleuler, 1911, с. 56).

Согласно Е. Блейлеру, внимание в целом есть проявление эффек­тивности, и страдает оно в той мере, в какой страдает эффективность. Степень и устойчивость внимания определяются, соответственно, силой и длительностью аффективных состояний. Активное внимание сохраняется и остается нормальным в тех сферах жизнедеятельности больных, где присутствует интерес. Автор отмечает, что "у большин­ства хронических пациентов способность к напряжению и удержа­нию внимания, если оно вообще прикладывается к вызывающим активность впечатлениям, оказывается нормальной или даже выше нормы" (Bleuler, 1911, с. 57). Развитие "аффективной тупости" при­водит к резкому сокращению круга объектов такого внимания. Со­вершенно иначе нарушается пассивное внимание. Здесь отсев внеш­них впечатлений "практически может сократиться до нуля, так что регистрируется почти все, что попадает на органы чувств" (Bleuler, 1911, с. 56). Сужение круга объектов активного внимания и одновре­менное расширение круга потенциальных объектов пассивного вни­мания могут привести к тому, что целостная картина симптома расстройств внимания будет выглядеть парадоксально. "Апатичный ши­зофреник может целых полдня сосредоточить все ничтожные силы своего внимания на ниточке, которую он держит в руке, и наоборот, его может отвлечь любой пустяк, так как он, можно сказать, ничем не заинтересовывается" (Блейлер, 1920/1993, с. 104). Как и Э.Крепелин, он считал указанные нарушения внимания специфическим симптомом шизофрении.

В 1950-е годы начинается следующий этап клинических исследо­ваний нарушений внимания при шизофрении. В качестве отправного пункта использовались наблюдения Э. Крепелина и Е. Блейлера, но с методической точки зрения новые исследования выглядят более совершенными. Были разработаны техники интервью, контролиро­вался отбор пациентов, учитывались срок и форма заболевания, опрашиваемые ставились в одинаковые условия, и, главное, были сформулированы конкретные цели наблюдения, разработаны про­цедуры его проведения и статистической обработки данных. Образ­цовые и наиболее содержательные по своему материалу и результа­там исследования провели Э. Маги и Дж. Чапман. В раннем иссле­довании опрашивалось 26 впервые поступивших в клинику и нахо­дившихся там в течение нескольких месяцев больных с предвари­тельным диагнозом шизофрении (McGhie, Chapman, 1961). Беседа начиналась с просьбы рассказать о тех переживаниях и состояниях, которые впервые вызвали у них опасения по поводу собственного здоровья. В результате анализа полученных ответов авторы выде­лили группы расстройств различного рода. Наиболее многочислен­ными среди них были жалобы на нарушения в сферах внимания и восприятия. Больные шизофренией описывали свои затруднения сле­дующим образом:

"Я не могу сосредоточиться. Мешает мучительное для меня отвлечение — звуки проходят через меня,— но я чув­ствую, что моя психика не может с ними со всеми справить­ся. Трудно сосредоточиться на каком-либо одном звуке — это напоминает ситуацию, когда пытаешься одновременно делать два или три дела... Я как будто бы чересчур бдите­лен, чрезвычайно настороженный. Я никак не могу рассла­биться. Через меня проходит, по-видимому, все. Я просто не могу отгородиться... Кажется, что мое внимание захва­тывает все, хотя я и не интересуюсь чем-либо особенно. Разговаривая с вами, я могу слышать скрип ближайшей двери и шумы, идущие из коридора. От этого трудно отго­родиться, это сложнее, чем сосредоточиться на том, что го­ворю вам. Часто меня привлекают совершенно дурацкие вещи. Вернее, они не интересны для меня, но я обнаружи­ваю, что уделяю им внимание в течение некоторого времени. Это выглядит как лень, но на самом деле это не так" (McGhie, Chapman, 1961, с. 104).

Э. Маги и Дж. Чапман, комментируя эти высказывания, говорят о расширении внимания, приводящем к затоплению сознания нере­левантной информацией. Именно эти нарушения вызывали наи­большее беспокойство и тревогу опрашиваемых; они же относились к числу самых ранних среди замеченных изменений. Как следовало из данных опроса, другие группы расстройств (в мышлении, аффек­тивной сфере и моторике) возникали позже или в результате указан­ных нарушений внимания.

Кроме сообщений, свидетельствующих о неадекватной фильтра­ции сенсорного входа, больные жаловались на неспособность спра­виться с материалом умственной деятельности:

"Беда в том, что у меня слишком много мыслей. Вы можете подумать о чем-нибудь, скажем, о каком-то своем упущении и тут же вспомнить: "Ах, да, я не захватил сига­реты". А если мне что-нибудь придет в голову, то в тот же момент появится множество, связанных с этим нечто... Мои мысли растекаются. Я потерял контроль. Мне в голову одновременно приходит слишком много мыслей. Я не могу рассортировать их" (McGhie, Chapman, 1961, с. 108).

Позже подобные описания были обнаружены в источниках авто­биографического характера. Например, бывшая больная шизофре­нией пишет:



"Я хотела бы рассказать, если смогу, о том ненормально расширенном состоянии сознания, которое было у меня до, во время и после обострения болезни. Части моего мозга как будто пробудились ото сна, и меня стали интересовать лю­ди, события, места и идеи, ранее не производившие ника­кого впечатления... В нашей голове должен быть фильтр, действие которого не осознается. Он сортирует стимулы, и в сознание вторгаются только те, которые соответствуют текущему состоянию дел... То, что случилось со мной, произошло из-за нарушения в фильтре, и винегрет из раз­нородных стимулов стал отвлекать меня от тех вещей, ко­торые должны были занимать фокус моего внимания... К моменту госпитализации я достигла такой стадии "пробуж­дения", когда свет, льющийся из окна, или голубизна неба становились для меня значимыми до слез. Способность раз­граничивать существенное и несущественное снизилась до минимума. Совершенно различные события связывались в моей голове в запутанный клубок" (цитата по McGhie, 1970, с. 6)26.

В следующей, проведенной по сходной методике работе к ис­следованию было привлечено около 40 человек, находящихся на ранней стадии заболевания шизофренией (Chapman, 1966). Факты, свидетельствующие о нарушении селективной функции внимания, и здесь часто встречались в отчетах пациентов. Их подтверждали данные проводимого по ходу опроса тщательного наблюдения за особенностями мимики, жестикуляции и направ­ления взора больных. Почти все больные отмечали наличие блокировок мышления и давали их описание. Например:



"Это подобно временному провалу — мой мозг не ра­ботает как следует — как будто попадаешь в вакуум. Я полностью отключаюсь от внешнего мира и перехожу в другой мир. Это случается тогда, когда начинает расти напряженность; в моем мозгу происходит взрыв" (Chapman, 1966, с. 231).

Такие остановки возникали даже в ходе опроса. Дж. Чапман считает, что неправомерно связывать их исключительно с про­цессом мышления. Анализ отчетов больных и обстоятельств появления остановок мышления позволили автору высказать предположение о том, что они также связаны с дисфункцией внимания. Больные говорили:



"Я впадаю в транс, потому что не могу надолго сосре­доточиться во время нашей беседы. Что-нибудь прихо­дит мне в голову и загоняет меня в транс. Но потом я все­гда пробуждаюсь... Я не люблю распределять свое вни­мание, потому что это приводит к помешательству — я перестаю понимать, где я и кто я. Когда это начинается, я как бы впадаю в транс и не могу что-либо увидеть или услышать" (Chapman, 1966, с. 231-232).

Дж. Чапман считает, что блокировки являются своеобразной защитой от перегрузки сознания, вызванной дефектом селекции.

В исследованиях Э. Маги и Дж. Чапмана проанализированы также субъективные отчеты о специфических, появляющихся на инициальной стадии заболевания расстройствах психомотори­ки. Они заключаются в том, что больной не в состоянии плавно и быстро выпол­нить привычные бытовые действия и даже просто передвигаться в пространстве. Приведем соответствующие примеры из работ этих авторов.

"Я не люблю двигаться быстро. Если же это приходится делать, я не могу осознать действительное состояние си­туации. Я воспринимаю звук, шум, движения, и все сме­шивается в беспорядочную кучу. Я обнаружил, что могу избежать этого, если полностью прекращаю ходьбу и ос­таюсь неподвижным... Я больше не уверен в своих движе­ниях. Это очень трудно описать, но иногда я сомневаюсь даже в простых действиях, например, когда сажусь. Это не столько продумывание того, что я должен сделать, сколь­ко само делание приводит меня в тупик. Недавно я обна­ружил, что обдумываю свои действия и обстоятельства, прежде чем примусь за дело. Если я, например, захочу сесть, то подумаю о себе и почти вижу себя усаживающим­ся, прежде чем сделаю это. То же самое происходит и с другими делами - умыванием, едой и даже одеванием, то есть с теми действиями, которые я проделывал, когда-то со­вершенно спокойно и не задумываясь. Я затрачиваю на эти действия много времени, потому что всегда осознаю, что делаю. Если бы я не застопоривался, отмечая, что де­лаю, я бы все делал гораздо быстрее... Мне страшно пойти куда-нибудь, если я не уделю все свое внимание этому движению. Если же, помимо того, я делаю что-нибудь еще, то мое движение будет ошибочным. Например, если я, выходя из этой комнаты, уделю внимание чему-нибудь еще, то могу встать на голову... Ни одно из моих движений теперь не происходит автоматически. Для того, чтобы правильно делать что-нибудь, например, идти как следует, должным образом разговаривать или покурить, мне необ­ходимо усиленно обдумывать свои действия. Раньше эти действия происходили автоматически... Я все делаю де­тально. Если мне захочется пить, то я должен взять чашку, шаг за шагом подойти к крану, повернуть кран, закрыть кран, выпить воду" (McGhie, Chapman, 1961, с. 106-108; Chapman, 1966, с. 239, 243).

Явления деавтоматизации моторных навыков известны давно и хорошо, но объясняли их, как правило, ссылаясь на дефект волевой сферы и/или амбивалентность мотивации больных шизофренией. Э. Маги и Дж. Чапман связывают эти расстройства поведения с на­рушением избирательной функции внимания. Они пишут: "Утрата спонтанности поведения является, по-видимому, естественным след­ствием вторжения в сферу сознательного внимания тех волевых им­пульсов и идущих от эффекторов стимулов, которые в норме не осознаются. Теперь больной должен принимать решение о каждом движении, сознательно начинать и управлять движениями своего тела. Деятельности, которые раньше регулировались автоматиче­ски, теперь переживаются как неопределенные и требующие наме­ренной координации (McGhie, Chapman, 1961, с. 112). Авторы вы­двигают гипотезу о первичном характере нарушения избирательно-тормозной функции внимания. Изменения аффективной сферы, рас­стройства восприятия, мышления, моторики и речи они склонны объяснять как реакции, адаптирующие субъекта к указанному де­фекту внимания. По данным Дж. Чапмана, исходы или конечные формы заболевания шизофренией оказались связанными с разли­чиями в ранней симптоматике (Chapman, 1966).

В 60-е годы линия клинических исследований все больше пересе­кается и сливается с линией экспериментальной разработки пробле­мы внимания при шизофрении. Согласование данных психологиче­ских лабораторных экспериментов и фактов клинических наблюде­ний предполагает координацию усилий и тесное взаимодействие клиницистов и психологов. Только сотрудничество сведет к мини­муму тот "момент истины", который содержится в известной шутке: "Психиатры не знают ничего обо всем, а психологи знают все ни о чем".

Экспериментальному изучению особенностей внимания при ши­зофрении посвящено значительное количество работ. Исследовались различные аспекты, свойства, характеристики внимания. При этом испытуемые — больные шизофренией — различались по форме, длительности и тяжести заболевания. В основу исследований закла­дывались разные представления о природе и функциях внимания. Неудивительно поэтому, что суммарная картина результатов и вы­водов экспериментов не образует нечто целое, а производит скорее впечатление хаоса. Т. Олтманс и Дж. Нил пишут:



"Главная причина этой путаницы заключается в неадек­ватности гипотетического толкования "внимания" и несо­гласованности тех операций, которые используются для его определения. В исследованиях шизофрении применя­ются многие, зачастую независимые показатели, и возни­кающие в связи с этим проблемы раскрыты и аргументиро­ваны вполне достаточно. Одним словом, множество людей подразумевают под вниманием множество вещей; поэтому объяснительная сила понятия внимания низко падает. Следовательно, вместо обращения к вниманию как к неко­торому всеобъемлющему механизму, было бы лучше перейти к изучению более дискретных способностей, таких как удержание готовности к ответу или способности эффек­тивно действовать в условиях отвлечения" (Oltmanns, Neale, 1978, с. 118).

Без обращения к общепсихологической теории внимания любые объяснения его расстройств будут необоснованными и малоубеди­тельными. Теория необходима уже для описания дефекта. "До тех пор, пока мы не сумеем лучше определить и четко обозначить, что же именно имеется в виду, когда говорят о внимании, утверждение о дефекте внимания у больных шизофренией будет эквивалентно кон­статации того, что они не могут хорошо действовать, то есть мы придем к очевидному и малоинформативному выводу",— отмечает один из современных авторов (Shapiro, 1981, с. 70). Большинство эмпирических исследований внимания в патопсихологии не руково­дствовалось какой-либо единой теорией внимания. Разрыв с общей психологией внимания не является абсолютным; авторы некоторых работ сознательно апеллируют к известным теоретическим моделям внимания или пытаются создать свои собственные.

Так, Э. Маги и Дж. Чапман при объяснении результатов своих исследований обратились к модели переработки информации, пред­ложенной в 1958 г. Д. Бродбентом (см. гл. 2, с. 57-59). В психологии шизофрении эта модель сохраняла ведущее положение до начала семидесятых годов (McGhie, 1969). Клинические наблюдения и дан­ные экспериментов на помехоустойчивость говорили о том, что при шизофрении нарушен механизм фильтрации или механизмы на­стройки фильтра. Прослеживалась связь между этими нарушениями и гиперактивацией больных шизофренией, но вопрос о том, какое из этих расстройств первично, продолжает оставаться открытым. Неко­торые авторы указывают на замедленную скорость переработки ин­формации в канале ограниченной пропускной способности. Д. Бродбент модифицировал свою модель, отвергнув по сути идею фильтра­ции, но сохранил представления о канале ограниченной мощности и раннем отборе информации. Модифицированная модель допускает как ранний отбор (установка на стимул), так и поздний категориаль­ный отбор (установка на ответ) (см. гл. 2, с. 67-68). Прежние, доволь­но противоречивые результаты исследований когнитивной перера­ботки при шизофрении стали пересматриваться с позиций новой модели Д. Бродбента. Высказывались предположения о нарушениях в механизме ранней фильтрации или в механизме отбора ответов. Экспериментальные данные не исключали возможность нарушения на любой стадии переработки информации. Специально проведенные исследования хотя и склоняли авторов к указанию дефекта ус­тановки на ответ, все же не могли окончательно решить вопрос о локализации дефекта. Параллельный кризис структурного направ­ления когнитивной психологии внимания во многом объясняет не­удачи указанных трактовок расстройств внимания при шизофрении.

Новый путь объяснения аномалий внимания проложила теория единых ресурсов умственного усилия Д. Канемана (см. гл. 3, с. 112-117). Предполагается, что у больных шизофренией требования зада­чи к ресурсам доступной мощности не удовлетворяются. Обсуждают­ся следующие предположения относительно причин дефицита в сис­теме распределения неспецифических ресурсов внимания: 1) нару­шение входных структур переработки и, как следствие, перегрузка входной информацией; 2) нарушение в центральных структурах переработки; 3) неадекватная стратегия распределения ресур­сов; 4) снижение общего уровня доступной мощности (Gjerde, 1983). Отсюда видно, что теория ресурсов представляет для интерпрета­ции результатов исследования внимания у больных шизофренией широкие возможности. Сократить число приемлемых гипотез путем только теоретического анализа невозможно. Необходимы специаль­ные экспериментальные исследования и, как отмечают некоторые авторы, разработка новых методических приемов. Положение ос­ложняется тем, что теория единых ресурсов в последние годы ставит­ся под сомнение. С одной стороны, экспериментальная разработка проблемы ресурсов, используя парадигму одновременного решения двух задач, показывает существование множества специфических ресурсов (см. гл. 3, с. 154-164), с другой стороны, подвергается рез­кой критике сама идея ограниченных ресурсов (см. гл. 4). Однако, ресурсные теории внимания сохраняют свою привлекательность, так как они, благодаря постулируемым в модели Д. Канемана связям усилия и стратегии его распределения с общей активацией, легко ассимилируют различные концепции расстройства активации больных шизофренией.

Глобальная переориентация методологии когнитивной психоло­гии от структурных представлений системы переработки информа­ции к процессуальному подходу открыла новые возможности для психологии внимания вообще и для объяснения дефектов внимания при шизофрении в частности. Речь идет о различении автоматиче­ских и контролируемых процессов, а также двух видов переработки (см. гл. 2, с. 106-109 и гл. 3, с. 147-150). В системе переработки информации выделяется два потока процессов — идущая снизу вверх, ведомая стимулами пассивная переработка, и идущая сверху вниз, ведомая знаниями и целями активная переработка. Предпола­гается, что к первому типу переработки относится феноменология пассивного или непроизвольного внимания, а ко второму — вни­мания активного или произвольного. Более того, "понятие вни­мания представляет собой мост между двумя типами переработки и помогает описать, каким образом эти две системы действуют в унисон" (Kietzman et al., 1980, с. 340). Новый подход интегри­рует ранние представления о системе переработки информации. Жесткие автоматические процессы соответствуют структурным понятиям этапов и блоков переработки, а контролируемые про­цессы связываются с представлениями о ресурсах внимания.

Современные теории расстройств внимания при шизофрении локализуют дефект либо в автоматической, либо в концепту­альной переработке. Говоря на традиционном языке, нарушение ищется или в механизмах непроизвольного (пассивного) внима­ния, или внимания произвольного (активного). Поскольку ни те, ни другие теории не могут объяснить в полном объеме противо­речивую картину результатов исследований, в последнее время разрабатывается подход, трактующий расстройства внимания в терминах дисбаланса произвольного и непроизвольного внима­нии. Авторы одного из обзоров исследований когнитивных про­цессов больных шизофренией выделяют два класса теорий на­рушений внимания (Kietzman et al., 1980). В класс унитарных моделей они включают гипотезы, указывающие на дефект в ка­ком-либо одном виде переработки информации. Второй класс моделей описывает нарушения в балансе или интеграции двух видов переработки. Авторы считают, что большинство теорий предполагают доминирование концептуальной (сверху-вниз) переработки у больных шизофренией.

Итак, психологическое исследование подтверждает централь­ное значение симптома нарушений внимания в клинике ши­зофрении. Множество данных указывает на первичный и фун­даментальный характер этого вида психических расстройств. Вместе с тем, экспериментальная разработка проблемы внима­ния при шизофрении оказалась полезным полигоном испытания и обкатки различных теорий внимания. Материалы психологиче­ских исследований больных шизофренией не только проклады­вают новые пути поиска причин этого тяжелого и распространен­ного заболевания, но и могут подтолкнуть к выдвижению новых гипотез и послужить эмпирической базой новых теорий, раскры­вающих сущность внимания человека.


Каталог: ld
ld -> Общая характеристика исследования
ld -> Петинова М. А. П 29 Философия техники
ld -> Лингвистический поворот и его роль в трансформации европейского самосознания ХХ века
ld -> Образование в человеческом измерении
ld -> Социокультурные традиции в контексте становления и развития самосознания этноса
ld -> Физкультура и спорт issn 2071-8950 Физкультура
ld -> Культурная социализация молодежи в условиях транзитивного общества
ld -> Великую землю


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   29   30   31   32   33   34   35   36   ...   39


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница