Программа «Культура России»


Глава 19 Старый образ в новой форме: гильдейский социализм



страница25/32
Дата04.03.2018
Размер4.13 Mb.
ТипПрограмма
1   ...   21   22   23   24   25   26   27   28   ...   32

Глава 19 Старый образ в новой форме: гильдейский социализм

1


Когда стычки между замкнутыми группами становилось невозможно терпеть, реформаторам прошлого приходилось выбирать одну из двух альтернатив. Они могли выбрать рим­ский путь и навязать воюющим племенам римский мир1. Или избрать путь изоляции, автономии и экономической замкну­тости. И практически всегда они выбирали не тот путь, по которому шли раньше. Если изначально государство придер­живалось мертвящей монотонности империи, то теперь рефор­маторы более всего пеклись о простой свободе собственного сообщества. Но если они видели, что эта простая свобода растрачивалась в мелких склоках, то начинали мечтать о мо­гущественном государстве, чьи законы действуют на обшир­ной территории.

Какой бы выбор ни делали реформаторы, они сталкивались, в сущности, с одной и той же проблемой. Если решения принимались децентрализованно, то вскоре тонули в хаосе местных мнений. Если решения были централизованными, то политика государства основывалась на мнении узкого круга лиц, принадлежавших к избранному социальному слою столи­цы. В любом случае, требовалась сила, чтобы защитить один местный порядок от другого, ограничить местные сообщества с помощью закона и порядка, оказать сопротивление цент-



Имеется в виду «рах Romanao — принцип государственного устройства Римской империи, согласно которому подчиненные ей государства и пле­мена не должны были воевать между собой, но только с врагами импе­рии. — Прим. науч. ред.

ральному правительству или защитить все общество, центра­лизованное или децентрализованное, от внешних варваров.

Современная демократия и промышленная система роди­лись как противодействие монархии и режиму жесткого эко­номического управления. В промышленности оно приняло форму полного отступления от принципа управления, которое выразилось в так называемом индивидуализме laissez-faire. Каждое экономическое решение должно было приниматься человеком, который имел право на данную собственность. Поскольку практически все недвижимое и движимое имуще­ство имело собственников, то для всякой собственности нахо­дился тот, кто ею управлял. Это был, таким образом, множе­ственный суверенитет в полном смысле слова.

Экономическое управление велось в соответствии с эконо­мической философией индивида, хотя предполагалось, что его будут контролировать неизменные законы политической эко­номии, которые в конце концов приведут ко всеобщей гармо­нии. Оно породило много прекрасного, но наряду с этим прекрасным — и много отвратительного. Так, оно породило трест (trust), который установил своего рода римский мир в мире промышленности и грабительский империализм — за его пределами. Люди обратились за помощью к законодательной власти. Они воззвали к представительной власти, основанной на образе местного фермера, с целью обуздать практически не поддающиеся контролю корпорации. Рабочий класс обратился к трудовым организациям. За этим последовал период усилив­шейся централизации, напоминающий своеобразную гонку вооружений. Тресты объединились, цеховые профсоюзы стали федеральными и слились в рабочее движение, политическая система усиливалась в Вашингтоне и слабела в отдельных штатах, по мере того как реформаторы старались укрепить свою власть перед лицом большого бизнеса.

В этот период практически все школы социалистической мысли, начиная с левых марксистов и кончая «новыми наци­оналистами», объединившимися вокруг Теодора Рузвельта, рассматривали централизацию как первую ступень эволюции, которая должна привести к поглощению всех полунезависи­мых монстров бизнеса политическим государством. Однако эволюционный процесс не пошел в этом направлении, если не считать нескольких месяцев в период войны. Этого оказа­лось достаточно, и начался откат от всепоглощающего госу­дарства в пользу нескольких форм плюрализма. Но на этот раз маятник качнулся не в сторону атомарного индивидуализма эконома Адама Смита и фермера Джефферсона, а в сторону молекулярного индивидуализма добровольно объединившихся групп (voluntary groups).

Один из интересных моментов, связанных со всеми этими колебаниями теории, заключается в том, что каждый раз дается обещание построить мир, в котором, для того чтобы выжить, никому не нужно будет следовать учению Макиавелли. Любой новый правопорядок непременно устанавливается насильст­венными методами, использует насилие для удержания гос­подства и ниспровергается также с применением силы. Тем не менее, приверженцы большинства социальных теорий отвер­гают насилие, физическую силу или особое положение, патро­нат или привилегию как составляющие своего идеала. Инди­видуалист говорит, что внутренний и внешний мир принесет просвещенный эгоизм. Социалист уверен, что побудительные причины агрессии должны со временем исчезнуть. Плюралист нового толка также надеется на это1. Насилие считается ирра­циональным практически во всех социальных теориях, за исключением теории Макиавелли. Соблазн проигнорировать насилие потому, что оно абсурдно, невыразимо и не поддается управлению, становится непреодолимым для всякого челове­ка, который пытается рационализировать человеческую жизнь.


2


Чтобы не признавать роль силы, умным людям приходится выбирать сложные пути. Это хорошо видно на примере книги Дж. Коула о гильдейском социализме2. Современное государ-

1 Cole G.D.H. Social Theory. London: Methuen, 1923. P. 142. (Липпман ссы­лается на более раннее издание этой книги. — Прим. пер.)

2 Cole G.D.H. Guild Socialism. London: Parsons, 1921. P. 107. (См. также: Коль Г. Гильдейский социализм. М., 1925. К сожалению, это издание при подготовке перевода оказалось переводчику и редактору недоступно. Поэ­тому цитаты и ссылки приводятся по оригиналу. В тексте фамилия автора передается в современной транскрипции: Дж. Коул. — Прим. ред.)

ство, утверждает он, является, прежде всего, «орудием наси­лия»; в гильдейском социалистическом обществе не будет суверенной власти (sovereign power), хотя в нем будет некий координирующий орган. Он называет этот орган коммуной (commune).

Далее он перечисляет полномочия коммуны, которая, по его мнению, не является орудием насилия1. Коммуна разре­шает споры по поводу цен. Иногда она назначает цены, размещает избытки или, наоборот, равномерно распределяет потери. Она распределяет природные ресурсы и контролирует вопрос кредита, а также «распределяет рабочую силу комму­ны». Ратифицирует бюджет гильдий и гражданских служб и облегчает тяжесть налогов. «Все вопросы, связанные с дохода­ми», подпадают под ее юрисдикцию. Коммуна «ассигнует» (allocates) часть доходов членам коммуны, не участвующим в процессе производства. Она является конечной инстанцией во всех вопросах политики и юрисдикции, возникающих в отно­шениях между гильдиями. Коммуна принимает конституцион­ные законопроекты, определяющие функции соответствую­щих органов, назначает судей. Уполномочивает гильдии осуществлять принуждение и ратифицирует их уставы, если они предполагают принуждение. Объявляет войну и заключает мир. Контролирует вооруженные силы. Коммуна является высшим представителем государства за границей и регулирует вопросы границ внутри государства. Она формирует новые функциональные органы или распределяет новые функции среди старых. Она управляет полицией. Она издает законы, если они необходимы для регулирования поведения людей и личной собственности.

Эти властные полномочия осуществляются не только одной коммуной, но федеральной структурой местных и региональ­ных коммун, которые возглавляются Национальной коммуной (National commune). Разумеется, Коул волен настаивать, что Национальная коммуна не тождественна суверенному государ­ству, но я не могу вспомнить ни об одной функции современ­ных государств, основанной на насилии, которую он забыл упомянуть.



1 Ibid. Ch. VIII.

Однако он говорит нам, что гильдейское общество будет свободно от насилия и принуждения — «мы хотим построить новое общество, которое будет восприниматься не в духе насилия, но в духе свободного служения»1. Всякий, кто разде­ляет эту надежду, подобно большинству мужчин и женщин, будет стремиться понять, каким образом гильдейский социа­лизм собирается осуществить собственный проект сведения принуждения к минимуму, хотя сторонники гильдейского социализма уже сегодня заложили в проект коммун самое широкое применение принудительной власти. Совершенно очевидно, что новое общество нельзя образовать путем всеоб­щего согласия. Коул слишком честен, чтобы скрывать, что для перехода к новому типу общества требуется применение силы2. И поскольку очевидно, что он не может предсказать, насколь­ко серьезной будет гражданская война, которая начнется в процессе этого перехода, то совершенно четко говорит о том, что в течение определенного времени потребуется прямое вмешательство профсоюзов.


3


Но давайте отвлечемся от проблем перехода и размышлений

0 том, как они скажутся на деятельности людей в будущем, когда они уже прорвутся в землю обетованную, и попробуем представить себе уже сложившееся гильдейское общество. Что помогает ему существовать как обществу, лишенному насилия и принуждения?

Коул предлагает два ответа на этот вопрос. Один из них — это ответ в духе ортодоксального марксизма, что упразднение капиталистической собственности устранит само стремление к агрессии. Однако похоже, что он не очень в это верит, потому что в противном случае он, как и всякий марксист, не заботился бы о том, как рабочий класс будет управлять государством, когда придет к власти. Если бы его диагноз был верен, то марксисты были бы правы: если бы заболевание заключалось в классе капиталистов, и только в нем, то

1 Ibid. Р. 141.

2 Ibid. Ch. X.

спасение автоматически явилось бы результатом его исчез­новения. Но Коул чрезвычайно озабочен тем, кто будет управлять обществом после революции: государственный коммунизм, гильдии или кооперативы, демократический парламент или функциональное представительство {functional representation). На самом деле, гильдейский социализм выдви­гает новую теорию представительного правительства (repre­sentative government).

Сторонники гильдейского управления не ожидают, что исчезновение права на капиталистическую собственность приведет к чуду. Они ожидают — и совершенно правильно ожидают, — что если бы было установлено равное право на прибыль (equality of income), то социальные отношения изме­нились бы коренным образом. Но их взгляды в одном отно­шении отличаются от взглядов ортодоксальных русских ком­мунистов: коммунисты предлагают установить равенство с помощью диктатуры пролетариата, считая, что, как только люди будут уравнены как по доходам, так и по участию в труде на благо общества (service), у них не будет поводов к агрессивному поведению. Сторонники гильдейского социа­лизма также предлагают установить равенство путем приме­нения силы, но они достаточно проницательны, чтобы ви­деть, что для социального равновесия необходимы институты, которые бы его поддерживали. Таким образом, гильдейцы верят в то, что они считают новой теорией демо­кратии.

Их цель, согласно Коулу, состоит в том, чтобы «наладить механизм и приспособить его, насколько это возможно, к выражению общественной воли людей»1. Этот механизм дол­жен предоставлять возможность для выражения этой воли в самоуправлении «в каждом социальном действии и в каждой форме социального действия». За данными словами кроется подлинно демократический импульс, стремление поднять че­ловеческое достоинство, которое, согласно традиционному допущению, унижается, если воля каждого человека не учиты­вается при управлении всеми касающимися его процессами. Следовательно, гильдеец, подобно первому демократу, ищет



1 Ibid. Р. 16.

вокруг себя такое окружение, в котором может быть осущест­влен его идеал самоуправления. Со времен Руссо и Джеффер­сона прошло более ста лет, и интересы людей переключились с деревенской жизни на городскую. Новый демократ уже не может искать образ демократии в идеализированной сельской местности или небольшом городке. Он обращается к рабочим цехам. «Духу социальной связи должно быть предоставлено свободное пространство там, где он легче всего может быть выражен. И очевидно, что это фабрика, где люди привыкли работать вместе. Фабрика — это естественная и фундаменталь­ная структурная единица промышленной демократии. Отсюда следует, что, во-первых, фабрика должна быть, насколько это возможно, свободной в управлении своими делами и, во-вто­рых, демократическая единица фабрики должна составлять структурную основу демократии гильдии в целом, а органы управления гильдией и государственное правительство должны быть основаны главным образом на представительстве фабри­ки {factory representation)*1.

«Фабрика» у Коула — очень растяжимое понятие. Он хочет, чтобы его читатели подразумевали под ним шахты, верфи, доки, железнодорожные станции и любое место, которое пред­ставляет собой «естественный центр производства»2. Однако «фабрика» в этом смысле существенно отличается от «про­мышленности». Фабрика, в понимании Коула, — это место, где люди действительно вступают в личный контакт. Это среда, достаточно тесная, чтобы все рабочие знали друг друга лично. «Эта демократия, для того чтобы быть реальной, должна дойти до каждого отдельного члена гильдии, и она должна осущест­вляться непосредственно каждым членом гильдии»3. Это важно потому, что Коул, подобно Джефферсону, ищет естест­венную структурную единицу управления. Единственная есте­ственная структурная единица — это абсолютно знакомая среда. Однако завод, система железнодорожного сообщения, угледобывающее предприятие не являются подобными струк­турными единицами. Поэтому, вероятно, Коул имеет в виду

1 Ibid. Р. 40.

2 Ibid. Р. 41.

3 Ibid. Р. 40.

либо совсем маленькую фабрику, либо отдельный цех. Только на таких производствах у людей складывается «привычка и традиция совместной работы». Остальная же часть завода или данной отрасли промышленности — это среда, относительно которой нужно строить предположения.


4


Любой может видеть и почти любой согласится, что само­управление, относящееся к сугубо внутренним делам цеха, — это управление делами, которые можно охватить одним взгля­дом1. Разногласия могут возникнуть в вопросе о том, что составляет внутренние дела цеха. Очевидно, что самые важные интересы, касающиеся заработной платы, качества выпускае­мой продукции, покупки материалов, маркетинга продукции, стратегического планирования работ ни в коем случае не являются сугубо внутренними делами. Демократия цеха обла­дает свободой, подверженной колоссальным внешним ограни­чениям. Она в определенной мере распространяется на орга­низацию труда в цехе; в ее компетенцию может входить характер и темперамент работников; она может осуществлять мелкие административные меры, направленные на установле­ние и поддержание справедливости; она может действовать как суд первой инстанции в отдельных более широких спорах. Кроме того, демократия цеха может вступать во взаимодейст­вие с другими цехами на правах отдельной структурной еди­ницы и, возможно, с предприятием в целом. Но ее изоляция невозможна. Единица промышленной демократии глубоко по­гружена во внешние дела. И именно управление этими внеш­ними отношениями служит проверкой концепции гильдейско­го социализма.

Подобное управление должно осуществляться репрезента­тивным правительством, построенным по федеративному принципу в виде цепочки: цех — завод, завод — отрасль промышленности, отрасль промышленности — государство. Эта цепочка прерывается региональными объединениями



Аристотель. Политика. Кн. VII. Гл. IV // Соч.: В 4 т. М: Мысль, 1984. Т. 4.

представителей. Но вся эта структура начинается с цеха, которому приписываются все ее характерные добродетели. Представители, выбирающие представителей, которые, в свою очередь, выбирают представителей, которые, в конеч­ном итоге, и занимаются «координацией» и «контролем» цехов, выбираются, как утверждает Коул, подлинно демокра­тическим путем. Поскольку они происходят из структурных единиц, действующих на основе самоуправления, то весь федеральный организм будет проникнут духом и сущностью самоуправления. Представители будут стремиться осущест­влять «действительную волю работников так, как они пони­мают ее сами»1, то есть так, как ее понимают отдельные работники цехов.

Управление, построенное на этом принципе, как свидетель­ствует исторический опыт, может превратиться либо во взаим­ное восхваление политиков, либо в хаос воюющих между собой цехов. Ведь если рабочий цеха имеет реальное мнение о вопросах, относящихся исключительно к работе цеха, то его «волеизъявление» относительно отношений цеха к заводу в целом, данной отрасли промышленности и государству под­вержено всяческим ограничениям, обусловленным объемом доступной ему информации, стереотипами и личными инте­ресами, которые окружают любое другое замкнутое на себе мнение. Его опыт работы в цехе в лучшем случае помогает увидеть отдельные аспекты целого. К своему мнению относи­тельно того, что должно быть сделано в цехе, он может прийти в результате непосредственного знания важных фактов. Мне­ние рабочего о том, что должно быть сделано в огромной сложной среде, находящейся за пределами видимости, с гораз­до большей вероятностью будет неверным, чем верным, если оно представляет собой обобщение его опыта существования в отдельном цехе. Опыт должен показать представителям гиль­дейского общества, точно так же как он показал руководителям профсоюзов, что по значительному числу вопросов, которые они должны разрешить, у отдельных цехов не существует «действительного волеизъявления».

1 Cole G.D.H. Guild Socialism. P. 42.

5


Тем не менее гильдейцы настаивают на том, что подобная критика слепа, поскольку не принимает во внимание великое политическое открытие. Вы можете быть совершенно правы, говорят они, думая, что представители цехов должны будут сформировать свое собственное мнение о вопросах, по кото­рым у цехов нет своего мнения. Но вы можете просто впасть в древний парадокс: вы ищете человека, который представляет группу людей. Вы не можете его найти. Единственный канди­дат на эту роль — человек, который выполняет «какую-то определенную функцию»1. Таким образом, каждый человек должен помочь выбрать столько представителей, сколько су­ществует «отдельных важных групп функций, которые должны выполняться».

Вообразите, что представители выступают не от имени людей, работающих в данном цехе, а выполняют функции, в которых люди заинтересованы. Они, представьте себе, ведут себя предательски, если не выполняют волю группы, понима­ют свою функцию иначе, чем ее понимает группа, от имени которой они выступают2. Эти функциональные представители время от времени встречаются друг с другом. Их задача состоит в том, чтобы координировать и регулировать. На основании каких норм каждый из них оценивает предложения другого, при том, что существует конфликт мнений между цехами? Поскольку если бы такого конфликта не было, то не было бы необходимости координировать и регулировать.

Далее. Принято считать — особое достоинство функцио­нальной демократии состоит в том, что люди голосуют искрен­не и в соответствии со своими собственными интересами, которые, как считается, они познают исходя из их повседнев­ного опыта. Они могут делать это в рамках самодостаточной замкнутой группы. Но во внешних отношениях группа как целое или ее представитель имеют дело с вопросами, выходя­щими за пределы непосредственного опыта. Данный цех не приходит к представлениям о ситуации в целом стихийно.

1 Ibid. Р. 23-24.

2 См. ч. 5.

Следовательно, общественные мнения в цехе относительно прав и обязанностей в данной отрасли промышленности и в обществе — это вопрос образования и пропаганды, а не авто­матического продукта самосознания работников цеха. Незави­симо от того, выбирают ли гильдейцы делегата или представи­теля, они не могут избежать проблемы ортодоксального демократа. Группа в целом или выбранный ею представитель должны уметь выйти за пределы своего непосредственного опыта. Они должны голосовать по вопросам, поставленным представителями других цехов, касающимся проблем, выходя­щих за границы конкретной отрасли промышленности. Глав­ный интерес цеха не покрывает даже функции отрасли в целом. Функция отрасли промышленности, округа, государства — это понятие, а не опыт. Оно должно быть изобретено. Его следует нарисовать в воображении, ему следует научить, в него следует поверить. И даже если вы определите эту функцию максималь­но аккуратно, как только вы допустите, что представление каждого цеха об этой функции не обязательно совпадет с мнением о ней других цехов, то вы автоматически говорите, что выразитель одного интереса обеспокоен предложениями, поступающими от тех, кто представляет другие интересы. Вы говорите, что он должен понимать общий интерес. А голосуя за него, вы выбираете человека, который не просто представ­ляет вашу точку зрения на вашу функцию, то есть то, что вам непосредственно известно, а человека, который представляет ваши взгляды относительно понятий других людей об этой функции. Вы голосуете так же неопределенно, как голосует ортодоксальный демократ.


6


Гильдейцы в собственном сознании разрешили вопрос о том, как понять общий интерес — путем игры со словом «функция». Они рисуют себе общество, в котором основная работа всего мира была аналитически разложена на функции, а эти функции в свою очередь гармонично синтезированы в единое целое1. Они исходят из предпосылки существования

1 См. Cole G.D.H. Op. cit. Ch. 19-

обязательного соглашения как о намерениях общества в целом, так и о роли каждой организованной группы в выполнении этих намерений. Таким образом, под влиянием добрых чувств они выбрали себе название, которое обязано своим происхож­дением католическому феодальному обществу. Но они должны помнить, что схема функции, которой руководствовались муд­рецы того времени, была разработана не смертными. Остается неясным, как, по мнению гильдейцев, эта схема будет разра­ботана и принята в современном мире. В одних случаях они, видимо, доказывают, что эта схема разовьется из организации профсоюзов, а в других — что структурообразующую (constitu­tional) функцию группы определят коммуны. Однако с прак­тической точки зрения чрезвычайно важно, верят ли они в то, что группы определяют свои собственные функции, или нет.

В любом случае, Коул допускает, что общество может существовать на основе социального контракта, основанного на принятом представлении об «отдельных важных группах функций». Как распознаются эти отдельные важные функции? Насколько я понимаю, Коул считает, что функция — это то, в чем заинтересована группа людей. «Сущность функциональ­ной демократии состоит в том, что человека следует учитывать (count over) столько раз, сколько существует функций, в кото­рых он заинтересован»1. Однако существует по крайней мере два значения слова «заинтересован». Оно может использовать­ся тогда, когда некто непосредственно вовлечен в дело и когда внимание человека отдано какому-то делу. Например, Джона Смита может страшно интересовать бракоразводное дело Стильмана. Он может следить за каждым его поворотом по всем бульварным газетенкам. Тогда как сам молодой Гай Стильман может совершенно не волноваться по этому поводу, несмотря на то, что от этого процесса зависит его судьба. Джона Смита интересует судебное дело, которое не влияет на его «интересы», а Гая совсем не интересует дело, ход которого может определить всю его жизнь. Боюсь, что Коул доверяет Джону Смиту. На очень «глупое возражение», что голосовать на основании функций значит голосовать очень часто, он отвечает так: «Если человек недостаточно заинтересован,

1 Cole G.D.H. Social Theory. P. 102 et al.

чтобы голосовать, и его нельзя достаточно заинтересовать, чтобы он голосовал по, скажем, дюжине различных вопросов, он уклоняется от своего права голосовать, и результат оказы­вается не менее демократическим, чем если бы он голосовал слепо и без всякого интереса».

Коул считает, что необразованный избиратель «уклоняется от своего права голосовать». Отсюда следует, что голоса обра­зованных показывают их интерес, а их интерес определяет функцию1. «Таким образом, Браун, Джоунс и Робинсон долж­ны иметь не один голос каждый, а столько разных функцио­нальных голосов, сколько имеется важных вопросов, требую­щих совместных действий, в которых они заинтересованы»2. Я весьма сомневаюсь, что Коул считает, будто Браун, Джоунс и Робинсон должны оценивать при каждых выборах, в чем они заинтересованы, или некто неизвестный определяет функции, в которых они должны быть заинтересованы. Если бы меня попросили оценить соображения Коула, то я бы сказал, что он сглаживает проблемы, делая исключительно странное допуще­ние, будто необученный избиратель уклоняется от голосова­ния. И на этом основании он делает вывод: независимо оттого, организовано ли функциональное голосование вышестоящи­ми или нижестоящими на основе принципа, что человек может голосовать тогда, когда он заинтересован в голосовании, толь­ко обученный избиратель будет голосовать в любом случае, а потому данный институт жизнеспособен.

Но существует два типа обученных избирателей. Один человек не знает и знает, что он не знает. И он обычно является просвещенной личностью. Это тот, кто уклоняется от голосо­вания. Но есть и такой, который не обучен и не знает этого, или его это не заботит. И его всегда можно привлечь в избирательный пункт, если работает партийная машина. Его голос — это основа для действия машины. А поскольку ком­муны гильдейского социализма обладают большой властью в области налогообложения, заработной платы, цен, кредитов и



См. гл. 18 его книги (Ibid.), где говорится: «Поскольку допускается, что каждый достаточно заинтересован в важных делах, то только те дела и кажутся важными, в которых каждый заинтересован».

2 Cole G.D.H Guild Socialism. P. 24.

природных ресурсов, то преждевременно допускать, что за выборы не будет столь страстной борьбы, как за свое собст­венное дело.

Таким образом, то, как люди проявляют свой интерес, не ограничит функций общества. Существует еще два способа, какими может быть определена функция. Она может быть определена с помощью профсоюзов, поднявшихся на битву, в результате которой возник гильдейский социализм. Такая битва сплотит группы людей в некие функциональные отно­шения, а эти группы затем станут воплощением интересов гильдейского социалистического общества. Некоторые из них, подобно шахтерам и железнодорожникам, будут очень сильны и, возможно, глубоко привязаны к представлению о своей функции, которую усвоили в битве с капитализмом. Вполне вероятно, что некоторые профсоюзы, занимающие выгодное положение, в условиях социалистического государства станут центром социальных связей и управления. Но гильдейское общество неизбежно будет воспринимать их как особую про­блему, поскольку прямые действия обнаружат их стратегичес­кую силу, и, по крайней мере некоторые, профсоюзные лидеры не будут готовы сложить свою власть на алтарь свободы. Для того чтобы «координировать» их, гильдейское общество долж­но будет собраться с силами, и, я думаю, радикалы при гильдейском социализме будут добиваться создания достаточ­но сильных коммун, способных определить функции гильдий.

Но если вы хотите, чтобы функции определяло правитель­ство или коммуна, то предпосылка данной теории исчезает. Предполагалось, что схема функций очевидна и замкнутые на себе цехи добровольно установят связь с обществом. Если в голове каждого избирателя не существует сложившейся схемы функций, то у гильдейского социализма не больше возмож­ностей превращения замкнутого на себе мнения в обществен­ное суждение, чем у ортодоксальной демократии. И разумеет­ся, такой сложившейся схемы не может существовать, поскольку, даже если Коул и его единомышленники придума­ли хорошую схему, цеховые демократии, из которых исходит вся власть, стали бы оценивать эту схему в действии согласно тому, что они о ней узнали и что они могут представить. Гильдии будут смотреть на ту же самую схему иначе. Предпо­лагается, что схема служит скелетом, скрепляющим гильдей­ское общество. Однако вместо этого основным делом полити­ческих деятелей при гильдейском социализме, как и в любом другом обществе, станет попытка определить, какой должна быть эта схема. Если бы мы смогли признать правильность схемы функций у Коула, мы могли бы признать его правоту почти во всем. К сожалению, он ввел в свою предпосылку то, что, с его точки зрения, должно следовать из гильдейского социализма1.

Я рассмотрел концепцию Коула, а не опыт Советской России, потому что, во-первых, имеющиеся в моем распоряжении данные о последней фрагментарны, а во-вторых, все специалисты согласны в том, что Россия в 1921 году не может рассматриваться как пример налаженного комму­нистического государства. Россия находится в состоянии революции, и на ее примере можно увидеть, что такое революция. Но каким будет комму­нистическое общество, по ней пока понять нельзя. Однако исключительно значимым является то, что русские коммунисты сначала как революцио­неры-практики, а затем — как государственные деятели полагались не на стихийный демократизм русского народа, а на дисциплину, особый инте­рес и noblesse oblige особого класса — верных и идеологически подкован­ных членов коммунистической партии. В «переходный период», временной предел которого не был определен, средство лечения классового управле­ния и принудительного государства может быть только гомеопатическим.

Встает также вопрос, почему я выбрал книги Коула, а не построенную на более тщательной аргументации книгу Сидни и Беатрис Вебб «Кон­ституция социалистического Содружества Великобритании» (Sidney and Beatrice Webb. Constitution for the Socialist Commonwealth of Great Britain. London, New York: Longmans, Green and Co., 1920). Меня восхищает эта книга, но я не смог убедить себя в том, что это не интеллектуальный tour de force (tour de force — ловкий трюк (фр). — Прим. ред.). Мне кажется, что книга Коула гораздо ближе по своему духу социалистическому дви­жению, и потому представляется мне более надежным материалом.



Каталог: files -> recl -> workbook
files -> Общая характеристика исследования
files -> Клиническая психология
files -> Валявский Андрей Как понять ребенка
files -> К вопросу о формировании специальных компетенций руководителей общеобразовательных учреждений в целях создания внутришкольных межэтнических коммуникаций
files -> Русские глазами французов и французы глазами русских. Стереотипы восприятия
workbook -> Книга известного французского социолога и философа Жана Бодрийяра (р. 1929) посвящена проблемам «общества потребления»
workbook -> Юрген Хабермас
workbook -> Зиммель Г. Философия денег //теория общества фундаментальные проблемы/ Под редакцией А. Ф. Филиппова


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   21   22   23   24   25   26   27   28   ...   32


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница