Проанализировать выделенное. Ответить на вопросы



страница11/16
Дата14.04.2018
Размер0.66 Mb.
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   16
Глава десятая. О НРАВСТВЕННОМ ЗАКОНЕ

Я признаю открыто, что с изложенными выше гипотезами о сознании, проверку которых в деталях, если это вообще возможно, следовало бы передать хорошо осведомленным специалистам, я не согласился бы с такой легкостью, если бы не заметил, что они получают поддержку благодаря тому, что проливают свет на явления очень далекой от физиологии области, которая, однако, нам по-человечески очень близка. Именно здесь открываются возможности для естественнонаучного понимания этики.


Во все времена и у всех народов самопреодоление составляло основу добродетели. Это видно уже из того, что этика всегда выступает в облачении требования "ты должен!" Иначе и не может быть потому, что именно то практическое поведение, в каких бы отдельных случаях оно ни проявлялось, которое мы называем высоконравственным, в положительном смысле значительным, оцениваем как мудрое, которому мы по различным причинам выражаем высочайшее уважение, восхищение, одобрение, всегда имеет то общее, что оно находится в определенном противоречии с примитивной волей.
Откуда берет начало это своеобразное, пронизывающее всю нашу жизнь противоречие между "я хочу" и "ты должен"? Ведь в высшей степени нес,уразно и неестественно постоянно требовать от каждого индивидуума, чтобы он отрекался от себя, подавлял свои прихоти, короче говоря, чтобы он был иным, чем он есть на самом деле. Действительно, именно в этом направлении сегодня, если не в открытом учении, то с позиции, занимаемой единицами против добродетели, направляются тяжелейшие и самые уничтожительные нападки против всякой нравственности, к которым я, кстати говоря, причисляю и основывающиеся в той или иной форме на утилитаризме. "Я таков, каков я есть. Дорогу моей индивидуальности! Свободного развития заложенным во мне природным стремлениям! Сдерживание, самоотречение - бессмыслица, поповский обман. Бог - природа, а природа создала меня таким, каким считала нужным, каким я быть должен, любое другое "должен" - "чушь"".
Так или почти так звучит с разных сторон, так или сходным образом гласит во всяком случае принцип поведения, которому действительно следуют в очень многих случаях. И нельзя не признать в этом видимость справедливости. Простую и очевидную грубость этой максимы, которая, как кажется, опирается на естественное и бесспорное понимание природы, трудно опровергнуть. Перед нею мы с нашим, согласно нашему же признанию, непостижимым кантовским императивом в значительной степени бессильны.
Но тем не менее приведенная выше естественнонаучная критика нравственности, слава Богу, весьма уязвима. Согласно современному взгляду на становление организмов можно, кажется мне, очень хорошо понять, что вся наша жизнь непременно должна быть и есть постоянная борьба с нашим примитивным "Я". О "должна быть" поговорим потом.
То, что мы называем нашей естественной самостью, нашей примитивной волей с ее врожденными стремлениями, есть коррелированный сознанием телесный завет наших предков, есть то, чем стали мы сегодня филогенетически. Однако мы - это значит те, кто постоянно обозначает себя как мы - находимся на острие генерации. Мы развиваемся. Каждый день нашей жизни в нас осуществляется находящаяся еще на полном ходу эволюция нашего рода. В самом деле, жизнь каждого индивидуума, даже каждый день его жизни должен представлять пусть и маловажный, но элемент родового развития; след пусть и незначительного удара резцом по вечно незавершенной картине нашего вида, поскольку его суммарная мощная эволюция составлена из мириад таких малых ударов резца. Поэтому и должны мы на каждом шагу изменять, преодолевать, разрушать форму, которой только что обладали.
Сопротивление примитивной воли представляется мне подобным физическом сопротивлению существующей формы резцу ваятеля. Поскольку мы одновременно и резец и форма, преодолевающей и преодолеваемое - это действительно существующее самопреодоление.
Эти размышления останутся, скорее всего, не более чем поэтической игрой словами, привлекательной для одних, отталкивающей своей неопределенностью для других, если мы не сблизим их с развитыми в предыдущей главе взглядами на связь сознания с органическими событиями. На первый взгляд не очевидно, что это самопреодоление и есть родовой процесс развития, отражающийся в сознании. Можно было бы думать, что самопреодоление и сознание всего лишь движутся рядом, и первое в своей чудовищной медлительности в пределах короткого отрезка жизни индивидуума более второстепенно, во всяком случае не внедряется в сознание вместе с каким-нибудь жизненным переживанием.
Но именно это и есть, вероятно, то самое, что мы обсуждали выше: сознание как раз отзывается на еще не полностью "заавтоматизировавшиеся", на еще не полностью наследственно зафиксированное органические события. Осознание в человеческой соме совершается исключительно в мозговых процессах потому, что мозг (или его части) и есть тот человеческий орган, который находится в состоянии обучения, именно в нем, так сказать, находится точка приложения эволюции. Осознанность мозговых процессов имеет место постольку, поскольку они модифицируемы условиями окружающего мира. Именно эти модификации только и внедряются в сознание, пока оно еще находится в состоянии тренировки, чтобы однажды, значительно позднее, превратиться в натренированное и бессознательное родовое приобретение.
Сознание - феномен эволюционного периода. Этот мир проявляет себя только там и постольку, где и поскольку он развивается, порождает новые формы. Состояния покоя ускользают от света сознания, проявляются теперь только через взаимодействие с состояниями эволюции.
Из сказанного выше следует, что сознание и разлад должны быть неразрывно связаны друг с другом. Это следствие, звучащее несколько парадоксально для обыденного мышления, может быть легко подтверждено высказываниями мудрецов всех народов и всех времен, т. е. совпадающими мнениями тех индивидуумов, жизнь которых - в пределах обозреваемого нами крошечного отрезка времени - обозначила наиболее мощные удары резца, формирующего человека, и которые все вместе и даже каждый из них в отдельности несут поэтому львиную долю ответственности за этот разлад, за это сопротивление непреходящей формы преобразованиям.
В качестве типичного примера, в котором особенно отчетливо обнаруживается, что при самосдерживании происходит преодоление унаследованного характера предков, я напоминаю описанную в шестой главе реакцию культурного человека на обиду. При этом наблюдается совершенно особое состояние аномально сильного осознавания, обычно называемое раздражением, сопровождающего происшествие и совершенно явно связанное с тем, что наступает внутренний разлад. Счастлив тот, чьи внутренние наклонности не дают излиться состоянию атавистического напряжения - он возбуждается в таком случае значительно меньше. Но остается намного спокойнее и тот, кто, следуя "завету предков", тотчас и без затруднений повергает противника на землю. Пример типичен также и в том отношении, что он показывает, как определенная "добродетель" превращается в процессе эволюции в "порок", от которого желательно избавиться. Для примитивного человека, который еще не жил в государственном сообществе, постоянная готовность к борьбе за себя, свою жену, своих детей, которые могли рассчитывать только на его защиту, была превосходной добродетелью, которая благодаря естественному отбору должна была достигнуть высочайшей степени развития. В песнях Гомера еще слышится хвала этой добродетели, а обычай дуэлей сохранял ее атавистическую нравственную ценность до самого последнего времени! Сегодня мы называем эту древнюю добродетель вспыльчивостью, она превратилась в порок, подобно тому, как боги наших предков превратились в демонов.
Если это говорит о том, что вся наша сознательная жизнь действительно есть борьба с нашим прежним "Я", с которым мы постоянно впадаем в разлад в процессе развития, то все еще отсутствует доказательство того, что это как раз и должно быть обоснованием нравственного критерия или этического требования "ты должен!". Потому, конечно, что мы не желаем защищать детское мнение, будто идея развития в соответствии с высшей целью является осознанием внутренней причины или мотивом требования добродетели. Это, быть может, подходит для подобной цели лишь таким образом, каким оказалось подходящим использование веры в персонофицированного бога для аргументации этики. Но это требование добродетели, как подчеркнул еще Кант, налицо, оно - факт. Этот факт достоин стремления осмыслить его не просто как побудительную причину, варьируемую в широких пределах сообразно с опытными данными и используемую для подкрепления этого требования.
Мне кажется, что путь к отысканию биологического ключа связан со следующим замечанием. Совершенно подобно тому (это было показано выше на одном специальном примере), как особая черта характера, первоначально служившая сохранению рода, при дальнейшем развитии может проявить себя как вредная, точно так же и эгоистическая ориентация, являющаяся благодетельной для сохранения рода одиноко живущего существа, оказывается, напротив, вредной для рода существ, живущих в сообществах друг с другом. Филогенетически рано образовавшие государственные сообщества муравьи и пчелы совершенно отказались от эгоизма. Значительно более молодой в этом отношении человек только еще намеревается это сделать. Мы находимся на пути к такому преобразованию. Оно должно происходить с необходимостью естественного закона, т. к. существо, идущее к образованию государства, погибает, если ему не удастся преодолеть свой эгоизм. В конце концов сохранятся только такие учредители государства, которые совершили это превращение. Отсюда не следует, конечно, что мы должны это превращение проделать, так как вовсе не обязаны сохраниться как род и отдельным личностям это может быть и будет действительно в высочайшей степени безразлично. Гораздо более существенное усматриваю я в том факте, что каждому современному человеку с нормальными задатками самоотверженность служит несомненно теоретическим мерилом, идеальной путеводной нитью в оценке действий, хотя в своих собственных действиях он мог бы и очень существенно отклониться от этого направления. В этом в высшей степени знаменательном и находящемся в прямом контрасте с действительными поступками людей факте вижу я знак того, что мы стоим у начала биологического преобразования от эгоистической ориентации к альтруистической.
Такой представляется мне биологическая роль нравственной оценки - это первый шаг на пути превращения людей в социальных животных.
Но скажу еще раз: я не имел в виду вскрыть здесь пружину этических действий, не намеревался излагать новые "Основы морали". Это, как известно, сделал еще Шопенгауэр и к тому, что он об этом сказал, вряд ли можно и сейчас добавить что-нибудь существенное.

ЧТО ДЕЙСТВИТЕЛЬНО?


Каталог: education -> chair -> philosophy -> upload
upload -> 16 философские проблемы космологии
upload -> В. Д. Эрекаев Онтология планковской космологии
philosophy -> Основные аргументы в споре реалистов и антиреалистов – это
upload -> Программа «Физика без времени»
upload -> Auguste Comte — основатель позитивизма, родился 19-го января 1798 г
upload -> Существует ли теоретическая биология и что это такое?
upload -> М. Ф. Румянцева Основания научного исторического знания
upload -> Онтологический анализ фундаментальных космологообразующих объектов струны, браны и др


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   16


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница