Примерные направления и исходная схема для работы по теме «Методология и феноменология»



страница1/12
Дата28.07.2018
Размер0.52 Mb.
ТипДоклад
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12


Примерные направления и исходная схема для работы по теме «Методология и феноменология»

Докладчик Пинский А.А.

Внутренний семинар, 27.05.86 г.

Арх. № 0389.



Черновик – В.А.Чирков

Сверка, вычитка - А.Непомящий

Редактирование - А.Готоваленко

Редакторская маркировка и сокращения:

(…) – не удалось расшифровать аудиозапись (плохое качество, шум и т.п.),

{…} – нераспознанный (из факсимиле) фрагмент текста,

{текст} – есть сомнения в правильности распознавания или расшифровки фрагмента текста,

<текст> – лишние фрагменты, искажающие смысл текста (с т.з. редактора),

<текст> – пропущенные слова и фрагменты (с т.з. редактора),

<было> стало – исправление неверного фрагмента (с т.з. редактора).

Сокращения в сносках:



расш. – расшифровщик аудиозаписи,

распозн. – автор перевода в формат текстового редактора

выч. – примечания сделанные при вычитке и редактировании.

Участники обсуждения:


Алексеев Никита Глебович

Головняк Владимир Витальевич

Громыко Юрий Вячеславович

Пинский Анатолий Аркадьевич

Поливанова Светлана Борисовна

Щедровицкий Георгий Петрович

Щедровицкий Петр Георгиевич
Пинский. Тему сегодняшнего сообщения я объявлю чуть позже, после нескольких предварительных слов. Дело в том, что я оказался в довольно интересной ситуации, которая равна (во временном отношении) трем неделям. Три недели назад я планирован делать доклад, но по, так сказать, организационным и иным, содержательным, обстоятельствам доклад был перенесен; а поскольку к тому, подготовленному, докладу я относился как к весьма для себя значимому, то мне пришлось (как я это вижу сейчас, и как я увидел это в начале этого трехнедельного срока и поставил это себе как определенный принцип самоорганизации) как-то выключить из течения жизни эти три недели, или сделать то, что феноменологи называют "заключением в скобки", "бракетированием". Итак, мне пришлось бракетировать эти три недели; и хотя, естественно, в это время происходили различные события, в том числе я наделал массу ошибок, но вот на то положение, как оно сложилось к настоящей минуте, я имею принцип – заключить эти три недели в скобки.

Тут была трудность, потому что, вроде, надо как-то продолжать работать; и тут помогло вот такое счастливое обстоятельство – ведь доклад у меня уже тогда был готов; он и тогда, и на сегодняшний день был такой … куцый, но он был в некотором роде, как я это видел, законченным; и поэтому я – не углубляя его по содержанию, не дорабатывая в отношении формы, не переделывая потом увидевшиеся ошибки, – из какого-то упрямства ничего не переделывал. Но у доклада был эпиграф, и вот в эти две с половиной недели у меня случилась возможность с величайшим интересом и пользой для себя работать над этим эпиграфом. В результате у меня появился определенный текст, который сейчас я имею как Приложение к докладу.

Второй пункт выступления. Заключая в скобки указанные три недели, я, конечно же, заключаю в скобки все смысловые корреспонденции, накладки и т.п., которые могут возникать у присутствующих в связи с событиями, бывшими для этих присутствующих в этот срок – ведь присутствующие ничего такого не бракетируют. И потому я отстраняюсь от работы по распутыванию многих смысловых клубков, могущих здесь возникнуть. И уж если будет возникать что-то вопиющее в связи с событиями ближайших недели-двух, то прошу учесть, что я намеренно и упрямо подрядился не обращать на это внимание, по крайней мере, в первичной интенции.

Г.П. Щедровицкий. То есть – «я упрямо бракетирую», да?

Пинский. Да.

Г.П. Щедровицкий. Толя, коль скоро Вы умеете так здорово бракетировать, то я позволю себе одну довольно странную реплику. Я как раз вчера вечером (это чистая случайность, тоже накладка на Ваш доклад) обсуждал вопрос о двух способах жизни. Вот у одного человека, что он ни делает, все в одно кладется; и поэтому, что бы он ни делал на протяжении жизни, нельзя сказать, что он болтался как-то или уклонялся в сторону. У него этих уклонений в сторону вообще не оказывается. У него есть одна жизнь, где он – до одного целого, до стержня – собирает все, что с ним происходит. А у других этого не бывает. И они почему-то в какой-то момент начинают уклоняться с пути и идут в другом направлении, нежели шли раньше; вероятно – нежели будут идти дальше. Первых вообще не нужно никак выправлять, направлять, потому что все, что бы они ни делали, все пойдет им – в их жизни – на пользу. А вторых приходится направлять, выправлять, подталкивать, вообще – как-то помогать. Я понятно говорю? Или не очень?

Громыко. Понятно.

Г.П. Щедровицкий. И мне осталось непонятным, вообще говоря, почему так происходит и откуда вообще возникает, скажем, потребность бракетировать? Вот это, по-видимому, есть то, чему я за всю свою жизнь так и не научился. И потому с тем большим интересом я слушал эту Вашу реплику. И, может быть, Вы (чуть-чуть еще отклоняясь от темы Вашего доклада) объясните мне, почему вообще приходится бракетировать? Почему нельзя включать в работу все эти наслоения? Они что – каждый раз требуют перестройки идеи доклада и всего, что наработано?

Пинский. Если мне отвечать серьезно на Ваш вопрос, то придется тоже чуть-чуть в сторону уйти.

Где-то недели четыре-пять тому назад, т.е. недели за две до того вторника, Вы, Георгий Петрович, произвели одну вещь незаметную …



Г.П. Щедровицкий. Диверсионную …

Пинский. Да, … для меня оказавшуюся очень значимой вот в каком отношении. Вы рассказывали про свою поездку в Харьков, где Вы собирались читать какую-то лекцию, – и эта лекция у Вас не получилась…

Г.П. Щедровицкий. Да, провалилась.

Пинский. … и когда потом на семинаре я пытался о чем-то с Вами спорить, то Вы мне, как полемический аргумент, поставили вопрос, на который я тогда ответа найти не мог. Вопрос такой: что такое "порос", и почему что-то одно идет насыщенно и содержательно, а другое проваливается в пустоту и оказывается пустышкой? И после того, как Вы задали этот тематизм размышления и рефлексии, я вдруг обнаружил, что те процессы и механизмы, которые у меня работали механично и в известном смысле надежно, – они у меня артифицировались. После этого я стал себя все время ловить (что значит "все время"? – достаточно часто, два-три раза в неделю), что вот сейчас я нахожусь на каком-то правильном пути, в правильном пространстве и вообще – жизнь не проходит мимо. А в другие моменты оказывается, что все расползается, и человек бессилен собрать вокруг себя мир или некоторую целостность. И в данном случае для меня бракетирование заключалось в том, что я имел для себя идею (или "клеточку"), вокруг которой я мог что-то строить и сам строиться, а с другой стороны, возникали некоторые соблазны или вообще посторонний фон, которые от этого ядра, от этой клеточки, утягивают. И я подозреваю, что у Вас есть такая способность, что Вы в каждой локальной точке можете… Как бы сказать? Ну, в общем, дух дышит, где хочет. А я так не могу. У меня есть некая дифференциация. Поэтому мне приходится от чего-то отгораживаться, а что-то, наоборот, культивировать. Вот в этом я вижу для себя смысл бракетирования.

Г.П. Щедровицкий. Спасибо большое. Я отчасти получил ответ. Но если Вы не возражаете, я потом буду к этому возвращаться.

Пинский. Конечно, вопрос-то не закрыт.

Пункт третий. Данное сообщение посвящено Юрию Вячеславовичу Громыко, а адресовано как ему, так и Георгию Петровичу. Поэтому я вынужден – что входит в программу сообщения – отдать им соответствующие тексты (вручает тексты). Поскольку это посвящено Юрию Вячеславовичу, то потом я вернусь в обрисовке ситуации к одному фактору и объясню некоторую непонятность.

Ну, из предшествующего, надеюсь, понятно, что я сегодня к докладу не готовился и буду выступать по тексту, который был написан к трехнедельной давности вторнику.

Итак, название доклада – «Примерные направления и исходная схема для работы по теме "Методология и феноменология"». Сейчас я хотел бы задать – не то чтобы жесткие позиционные требования, – но хотел бы интендироваться в отношении определенного способа размышления и обсуждения и соответствующей работы. Может, это излишнее замечание и чересчур занудливое, но я его сделаю: поскольку я к докладу не готовился и буду выступать по старому тексту, по отложенному, то я просил бы присутствующих это учитывать (в этом мой принцип) – вести обсуждение, исходя из уже установившихся знаний и представлений, из представлений, уже устойчиво связанных, а не являющихся плодом некоторого ситуационно эмерджирующего понимания. Ясно, что предшествующее бракетирование вполне этому коррелятивно.



Характер моего доклада – преимущественно организационный. По сути дела, я хотел просто сделать объявление. Но, готовясь к докладу, я увидел, что не смогу сделать это объявление всерьез. Ибо некоторые основания (скажем так, методологические, в той мере, в какой я их усвоил и воспринял) запрещают и тематизировать, и далее развертывать работу того рода, которую мне хотелось бы объявить. И поэтому мне пришлось совершить одну очень сильную (для себя) и, полагаю, очень вызывающую перестройку принципиальных схематизмов. И сообразно с этим структура, или архитектура, моего сообщения трехчлена: во-первых, я хочу задать ситуационно значимые факторы; во-вторых, объявить направление работы по уже названной теме; и в-третьих, обсудить принципиальную, основополагающую схему, с которой мне пришлось очень трудным для себя образом разбираться, пока она, наконец, не сложилась. Пауза.

Г.П. Щедровицкий. Если я правильно понял, то у Вас фреймовая структура организации доклада, так?

Пинский. Я очень поверхностно ориентируюсь во фреймах.

Громыко. Ну, рамочная.

Г.П. Щедровицкий. (Головняку): Владимир Витальевич, я тут не делаю ошибки?

Головняк. Дело в том, что Юра дал определенный "перевод" фреймовых представлений – как они родились в определенной среде и у определенных людей – в то, как это использовалось в ММК, а потом положил это на то, что говорил Толя… Он применил определенное слово, с подвешенным к нему методологическим содержанием, к докладу Толи. По-моему, применил правильно. Как это связано с исходным понятием фрейма – не знаю.

Г.П. Щедровицкий. Но ведь у фреймовой структуры есть еще одна особенность – это движение снаружи внутрь. С непрерывным разделением областей значений.

Головняк. И Юра как раз этот смысл вкладывает в слово "рамочный".

Г.П. Щедровицкий. Именно этот смысл Вы вкладываете?

Громыко. Да.

Г.П. Щедровицкий. С однонаправленным движением "снаружи – внутрь"?

Громыко. Да.

Г.П. Щедровицкий. А если я буду двигаться в рамочной организации изнутри наружу?

П.Г. Щедровицкий. Или никуда не двигаться?

Г.П. Щедровицкий. Или это не будет рамочной организацией?.. Мне близко, вообще-то, то, что Вы сказали, я бы принял это отождествление. Но мне тут нужны некоторые нюансы в Вашем понимании…

Громыко. Я пока не очень могу определить процедуру такого движения. Здесь для меня возникает какая-то вещь, связанная с заданием контекстов, с контекстовой работой. То есть когда я двигаюсь изнутри наружу, все время прочерчивая контексты…

Г.П. Щедровицкий. Нет, снаружи внутрь.

Громыко. Снаружи внутрь – это рамка. А то, что Вы назвали вторым, это для меня задание контекста. Потому что в первом случае я очерчиваю строгую, достаточно формальную структуру, внутрь которой я буду полагать содержание, а здесь, вроде бы, совсем другой мыследеятельностный механизм, где я задаю веера осмыслений.

Г.П. Щедровицкий. Понял Ваш ответ. Значит, замечание для всех. Поскольку нам нужно уже готовиться к следующему обсуждению, после доклада Анатолия Аркадьевича, то я прошу всех посмотреть в сб. «Системные исследования. 1985» статью Дмитрия Поспелова о системах представления знания. И надо взять две книги Минского – 1970-го и 1979-го годов, вторая называется «Фреймы для представления знаний». Можно еще взять для сравнения и исторического анализа ранние работы Минского. Поскольку нам надо будет в продолжение этой темы, которую начинает Анатолий Аркадьевич, рассмотреть тему "Системы представления знаний" и заодно посмотреть то, что сейчас переводит Светлана Борисовна – ряд статей проблемных по системам представления знаний. Было бы здорово, если бы вы три из тех статей, что уже переведены, заказали.

А кроме того, Юрий Вячеславович, Вам нужно еще подумать, что Вы будете докладывать дальше. Я снова настаиваю на необходимости форсировать работы по разделению методологического и психологического подходов. И откладывать это уже нельзя, чем раньше мы начнем это обсуждать, тем лучше. Может быть, Вам следовало бы с кем-нибудь сесть и обсудить, что туда должно войти. И набросали бы примерно такую схему, которую нам сейчас предложит Анатолий Аркадьевич для обсуждения темы "феноменология и методология".



Анатолий Аркадьевич, когда Вы говорите "феноменология и методология", у Вас порядок называния имеет значение?

Пинский. Георгий Петрович, это название ошибочно, ибо в заголовке стоит "методология и феноменология". И называть нужно так.

Г.П. Щедровицкий. Значит, этот порядок несет в себе определенный смысл?

Пинский. Да.

Г.П. Щедровицкий. Спасибо. Есть еще вопросы?

П.Г. Щедровицкий. Я бы для игры выдвинул такой тезис: процедура заключения в скобки противостоит и даже отрицает всю идеологию рамочно-контекстуального анализа. И делается и развертывается как раз для того, чтобы предложить другую логику.

Г.П. Щедровицкий. Ну, ты нахал. Но все-таки это лежит за пределами всякого разумного нахальства. Чем ты можешь это аргументировать и пояснить? Ты имеешь в виду процедуру бракетирования?

П.Г. Щедровицкий. Я не знаю, что такое эта процедура.

Г.П. Щедровицкий. А что ты имел в виду, когда говорил о процедуре заключения в скобки?

П.Г. Щедровицкий. Я имел в виду две процедуры. Разом. Одна – это процедура выключения, а другая – процедура установления скобок. И вообще, это надо обсуждать отдельно, как две совершенно разные процедуры. И они должны рассматриваться в разной логике, точнее – в разных тенденциях развертывания ноэматического, скажем, и ноэтического движения. Это первый момент.

Г.П. Щедровицкий. Пояснить это можно?

П.Г. Щедровицкий. А как это можно пояснить?

Г.П. Щедровицкий. Ну, чтобы понятно стало.

Громыко. А ведь понятно, что Петр говорит. Насколько я понял, процедура заключения в скобки предполагает два разных момента. Первый связан с остановкой смыслообразования. А второй – с рефлексией той точки, с обведением той точки, в которой это было остановлено. Я вот этот момент – момент аналитизма, заданный Петром, как раз и понял.

Г.П. Щедровицкий. То есть вы выделяете момент остановки смыслообразования и рефлексивную фиксацию того, что была остановка…

П.Г. Щедровицкий. Нет. Я бы здесь вообще выдвигал претензию ко всем формам понимания в нашем языке. Тут, во-первых, со смыслообразованием дело не проходит. Потому что <включение> выключение – не есть та процедура, которая захватывает смыслы и наше смыслообразование. Она применяется как бы в разных зонах и может применяться к разному материалу (я беру здесь категорию "материал" в максимально аморфном виде). Получается, что когда вы говорите "смыслообразование", то вы уже задали тенденцию, в которой вы далее будете все интерпретировать. А я хочу здесь задать только интенцию. Итак, есть процедура – логическая или, скажем, феноменологическая – "выключение". Чего? Вполне возможно, что смыслообразования. Но тогда вы все уже будете понимать в определенном направлении. Второе – это расставление скобок, которое тоже нельзя отождествлять с рефлексией. Или, скажем, с рефлексивным актом. С моей точки зрения, там есть масса различий, которые надо обсуждать отдельно. Но я пока обсуждаю лишь логические процедуры. Одна – выключение, другая – установление скобок. И пока утверждаю, что процедура установления рамок и процедура (как говорил Громыко) движения к контекстам – они разные.

Г.П. Щедровицкий. Это-то понятно. Потому что, вроде бы, постановка скобок заведомо есть процедура в языке. И на языке осуществляется. А следовательно – на областях содержания, а не смысла. Я правильно понял?

П.Г. Щедровицкий. Да. Но я бы здесь… Хорошо. Предположим – да.

Громыко. Я пока не очень этот момент понял, который Вы отметили. Я бы здесь разделял. Я бы сказал, что есть остановка смыслообразования, а есть маркирование и фиксация этого. А есть потом еще рефлексивный анализ области, в которой это произошло. И тогда я бы маркирование относил к языку, но есть еще просто остановка.

Г.П. Щедровицкий. Итак, есть процедуры в языке и с помощью языка, которые ни в рефлексии, ни в понимании как таковые осуществлены быть не могут. В принципе. И устанавливать тождество между ними принципиально нельзя, хотя в определенных рамках или пределах можно устанавливать синонимию одного, другого и третьего. Хотя, вместе с тем, смотрите, как интересно, поскольку рефлексия сама есть остановка предшествующего процесса, то тогда рефлективный выход содержит в себе момент остановки. Оказывается, что само рефлексивное движение есть очень сложная и как бы синтетическая процедура. Поскольку она останавливает предыдущее и еще особым образом очерчивает эту область смысла, задавая направление и перевод его в содержание. Поэтому сама рефлексия, как процесс, может осуществлять удивительные расчленения, разделения, структурации всего сознаваемого поля.

П.Г. Щедровицкий. Если впрямую относиться к твоему замечанию, то я бы говорил не о содержании как таковом, а о содержании, взятом в плане, или в плоскости, значения. Поскольку, скажем, понимание содержания объективировано, то здесь, при процедуре постановки скобок, оно не проходит. А вот выключение, действительно, осуществляется в плоскости языка или, скажем, в плоскости тематизации, которая тесно связана с языковым движением.

Г.П. Щедровицкий. Не очень мне это все понятно…

Громыко. И тут можно очень сильно уже расходиться. Поскольку дальше все будет определяться тем, какой слой берется за основной, и как начинает осуществляться выворачивание, куда мы всё начинаем проецировать, либо вписывать, либо привносить. Потому что вполне может оказаться, что можно определяться относительно слоя значений и обсуждать все эти моменты как движение к значению. А можно точно так же брать за основной процесс, к примеру, смыслообразование. И тогда, хотя структура будет сохраняться, но будут придаваться совершенно иные интерпретации и самого движения. И здесь очень важно начать задавать всю ту структуру, которую мы обсуждали. Потому что, как мне кажется, могут появиться очень большие сложности с разнонаправленной объективацией.

Г.П. Щедровицкий. Если я правильно понял, то мы здесь сталкиваемся (и это есть разминка, своего рода разогрев перед обсуждением феноменологической темы) с вопросом о взаимосвязанности и разграничении между смыслами понимания, смыслами рефлексии и содержанием1.

Громыко. И вот еще момент – смыслы мышления.

Г.П. Щедровицкий. Пожалуйста. Потому что когда мы замкнем все это, то мы выйдем к смыслам в мышлении.

Алексеев. Можно? Мне тут понравилась мысль Петра… По-моему, разграничение заключения в скобки и рамочных конструкций дает интересные вещи. Мне представляется, что заключение в скобки есть некоторое действие или операция внутри какого-то целостного движения…

Г.П. Щедровицкий. А что такое "целостное движение"? Ведь, вроде, здесь как раз целостное движение убирается. Я как раз этого и не понимаю.

Алексеев. Мне представляется так: к примеру, у нас есть движение в рамочных конструкциях, или мы из некоторой рамки выходим в контексты. И это мы можем положить как нечто целостное. А внутри него – определенный прием. Это другое…

<Г.П. Щедровицкий.> Это понятно. Это как раз сейчас обсудил Юрий Вячеславович. Здесь вообще легко запутаться, если мы на этой "тройке" не различим смыслового и содержательного материала разных типов движения; если мы не отцентрируемся на чем-то одном и не будем рассматривать все остальное относительно этого.

Громыко. Причем, Никита Глебович, вот Петр задавал здесь для меня совсем другой слой работы, нежели Анатолий Аркадьевич. Я бы здесь (для игры или для легкого возражения) зафиксировал следующее: Анатолий Аркадьевич принципиально задавал такой открытый и диверсифицирующийся смысловой контекст. Это я имею в виду его введение. И относительно этого достаточно широкого смыслового контекста (и даже есть вопрос, как он удерживается и как существует) он начинал какие-то очень локальные прорисовки. И Петр здесь сделал очень интересное: он как бы вырезал определенный кусочек и стал аналитически обсуждать характер и способ работы на этом кусочке, очень локальном. И против чего я возражаю: мне как раз этот ход с целостностью не очень понятен.

Г.П. Щедровицкий. Только Петр вырезать-то вырезал, а зафиксировать – не зафиксировал.

Громыко. Да. И здесь Ваши и Никиты Глебовича замечания значимы тем, что мы здесь должны самоопределиться в процедурах вхождения в эту область, в эту зону. Ведь Анатолий Аркадьевич работал с открытым смысловым контекстом (так я понял, когда он говорил про бракетирование), в котором есть разнонаправленные движения. И он туда смотрит, и в каком-то месте, например, там есть то, куда он стягивает то, что он обозначает как содержание доклада в его возможных и дальнейших разворачиваниях. А с другой стороны, вот и начинаются эти разнонаправленные движения. Вот я так понимал его первую часть.

Г.П. Щедровицкий. Я бы тогда это понял так, что Анатолий Аркадьевич не имеет схемы и работает принципиально без схемы. Но, вроде бы, это не так. Поскольку Анатолий Аркадьевич сказал, что разработка схемы для него была принципиальной. И вызвала много затруднений. И на мой вопрос, как читать эту пару "феноменология и методология", он подчеркнул: "методология и феноменология". Я это понимаю так, что превалирует методологический, а не феноменологический подход. И отсюда возникает установка на схему.

Громыко. Я понял совсем иначе. Я бы сказал, что характеристика темы задает не способ работы, а интенцию (или тенденцию).

П.Г. Щедровицкий. То, или другое?

Громыко. Я бы тогда сказал: интенцию.

П.Г. Щедровицкий. Это, кстати, важно. Я <бы> здесь проводил первое из разделений методологии и феноменологии. И об этом я спрашивал первый раз, когда спросил: а может ли быть вообще без движения – ни "изнутри наружу", ни "извне куда-то", и т.д.? Второй момент: я бы утверждал, что вы сейчас пытаетесь взять процедуру заключения в скобки в рамках тех или иных контекстов, т.е. тех или иных движений.

Г.П. Щедровицкий. Я, по крайней мере, делаю это.

Громыко. А я стараюсь делать двойную работу.

П.Г. Щедровицкий. Вот. А феноменология, по крайней мере, в рамках первой феноменологической редукции, – она вообще берется вне движения, в рамках некоторого пространства, в котором движение принципиально не устанавливается. И в этом смысле – нет схем. Схема появляется дальше, в рамках феноменологической конституции. Теперь все зависит от того, что делает Анатолий Аркадьевич – он работает в рамках этой первой редукции, где процедура заключения в скобки есть процедура без тенденций, она чисто интенциональна. Тогда он должен пребывать в подвешенном состоянии. Если же он знает, куда он будет это собирать, т.е. если он уже тендирован…

Громыко. Петр, я здесь с тобой согласен в чем – мне кажется, что Анатолий Аркадьевич работает принципиально феноменологически. То есть порядок тем не "методология и феноменология", а "феноменология и методология".

П.Г. Щедровицкий. А без разницы порядок тем. Ибо в рамках заключения в скобки, пока не проведена процедура иерархизации… Я смотрю, Георгий Петрович хихикать начинает…

Громыко. Да нет же! Тут простую вещь я вижу. Сначала у Анатолия Аркадьевича была интенция на построение схемы, но при этом он задавал для себя этот широкий смысловой контекст. Но есть задача выйти на схему, сначала в интенции…

П.Г. Щедровицкий. Да нет же! В интенции нет задачи. Интенциональность безразлична к тенденции. И это нужно жестко разделить. А все остальное – уже методологические штучки.

Громыко. Конечно. Это и штучки того, как я самоопределяюсь, поскольку все время нужно самоопределяться вот здесь. Ведь все время, ведется ли в анализе темы игра на заимствование внешней позиции…

Г.П. Щедровицкий. Это опять методологические штучки.

Громыко. Да я понимаю!

П.Г. Щедровицкий. Вот и возникает интересный вопрос: ты можешь сработать чисто феноменологически? А это предполагает: первое, отказ от всего тендирования…

Громыко. Это понятно.

П.Г. Щедровицкий. Второе. Отказ от трансфеноменологической установки, которая направлена на то, что ты знаешь, что относится как бы к области непосредственно описательной интенциональности и редукции, потом – к эйдетической и, соответственно, к трансцендентальной. Вот этого ты пока не знаешь, и к этому ты должен пройти или прорваться. А пока ты пребываешь в таком неорганизованном пространстве. И на этом надо остановиться. Но тогда – не фреймы и не рамки. С чего я и начал.

Г.П. Щедровицкий. Погодите. Я же сказал: "фреймовая структура доклада". Я не обсуждал вопроса, как Анатолий Аркадьевич мыслит, понимает, смыслообразует.

П.Г. Щедровицкий. Но тогда, оставаясь в этом феноменальном плане, я бы сказал: обозначаются некоторые феноменальные области. И все.

Г.П. Щедровицкий. Но эти области уже построены фреймовым образом.

П.Г. Щедровицкий. Я не знаю. С моей, методологической, точки зрения, все зависит от типа конституирования. Но как бы на этот вопрос Гуссерль отвечал? – я не знаю.

Громыко. Я здесь понял очень принципиальную вещь. Сам способ изложения доклада как результатов работы – он ведь строится не дескриптивно. Ведь само изложение строится квазиметодологично, а не феноменологично. А тогда это задает оба слоя. И для меня сейчас стало очевидно это. Но если обсуждать слой некоторых выложенных фрагментов, то движение в нем требует не методологической процедуры.

Г.П. Щедровицкий. Что это значит? Что Анатолий Аркадьевич избрал такую конституирующую (и по продуктивной схеме создаваемую) структуру. И он правильно действует. (Эдмунд Гуссерль, что бы он там не говорил, мог писать свои тексты только по такой схеме.) И в этом смысле он правильно строит текст. Другой вопрос, как он при этом понимает, мыслит и смыслообразует. Это пока его тайна, и это он будет обсуждать. И получаются, вроде, два этих плана, о которых мы только что сказали. Но если мы еще поймем (и в этом смысл моего замечания), что это есть проклятие речи-мысли, и никуда вы от него никогда не уйдете, то тогда вы от этого и должны танцевать. И тогда вот с этой двойственностью и работать.

Громыко. Я это понял. Но что для меня здесь явный момент, в значительной мере проблематизирующий феноменологию. Ведь это проклятие речи-мысли обязательно задает внешнюю позицию, внешнюю схематизацию и способ задания некоторых внешних форм.

Г.П. Щедровицкий. Ничего подобного. Это задает только рефлексивную позицию и временные ограничения, которые мы преодолеваем, создавая более сложные конструкции речи. Пройдет какое-то время, и после создания феноменологической концепции будут появляться новые формы речи. Пройдут какие-нибудь 150-200 лет, и мы будем иметь массу форм, точно соответствующих феноменологическому способу понимания и мышления…

Громыко. Я что-то не очень понял. Тут есть (с понятием речи-языка) очень тонкий момент. Вообще, все эти рече-языковые структуры лежат на границе внешнего и внутреннего.

Г.П. Щедровицкий. Вот это я не понимаю. Потому что я вообще здесь "внешнее" и "внутреннее" отношу к язвам психологизма. Я думаю, что все это глубоко ошибочно. Я имею в виду совсем другое, исторический контекст. Речь и язык подстраиваются под существующие формы мышления, с большим трудом и опозданием это делают. И в этот момент способы самого мышления и понимания уходят далеко вперед. Но они должны оформляться в привычных, традиционных структурах речи-языка. И в этом и состоит проклятие речи-мысли.

Громыко. Георгий Петрович, может, это и психологизм, но у меня здесь все равно есть различение – рече-языковые структуры для себя и рече-языковые структуры, обращенные к коммуниканту.

Г.П. Щедровицкий. Думаю, все это психологизм, причем очень отвратительный. Поскольку пришел он от Выготского и до сих пор не может исчезнуть.

Громыко. С моей точки зрения, это не психологизм, потому что это определяется типом рефлексии и понимания производимого текста.

Г.П. Щедровицкий. Обратите внимание – ведь это догма, что ребенок живет для себя.

Громыко. Георгий Петрович, это идет не оттуда…

Г.П. Щедровицкий. А откуда это берется: "для себя", "для других"? Вот Вы до сих пор не можете работать для себя, у Вас это просто не появляется. И, может быть, еще 20 лет пройдет, прежде чем первые зародыши этого появятся. Откуда Вы берете эту догму?

Громыко. …хотя я и обратное мог бы сказать…

Г.П. Щедровицкий. Сказать Вы можете все, что угодно! В духе психологизма…

Громыко. Да нет же. Тут есть один очень занятный феномен. Просто ведь в чем дело? Произнесенный текст и некоторая работа, часть ее структур,… в общем – человек, который произносит этот текст, их не видит. А его видит этот внешний, который наблюдает и слушает.

Г.П. Щедровицкий. Но обратите внимание – Анатолий Аркадьевич давно вышел из класса тех, которые не видят свою речь. Он ведь аристократ.

Громыко. А это, на мой взгляд, не имеет отношения к аристократии.

Г.П. Щедровицкий. Обратите внимание, имеет, самое прямое. Люди, которые читают с детства книги, видят все это. А те, которые не читают, те не видят. Обратите внимание – "внешнее" и "внутреннее" появилось у нас в кружке и стало осмысленным только после появления позиционных схем. А пока их не было, и мы работали постоянно на движениях, то никакого "внешнего" и "внутреннего" не было. Я даже имел такой грех утверждать, что вообще категории "внешнее – внутреннее" иррелевантны деятельностному подходу в принципе, ибо в деятельности нет внутреннего и внешнего. А появляется это вместе с элементами антропологизма и психологизма, либо в идеальном представлении. А Вам, Юрий Вячеславович, может показаться все, что угодно, но Вам придется все это объяснить.

П.Г. Щедровицкий. В том числе и следующее: вот когда мы вводим позиционную графику, то по отношению к чему мы говорим, что одна позиция внешняя, а другая внутренняя?

Г.П. Щедровицкий. Ну, ладно.

Анатолий Аркадьевич, Вы что сейчас, осуществляете это бракетирование? Вы в этот момент размышляли над тем, что мы обсуждали, или просто выключили это дело?



Пинский. Старался размышлять, но старался не понимать.

П.Г. Щедровицкий. Но у меня остался вопрос: действительно ли Вы осуществили процедуру заключения в скобки? По идее, для меня это и требует теперь феноменологического анализа.

Г.П. Щедровицкий. Ты требуй, но от себя. И поясняй это дальше. Все? Спасибо. Пошли дальше.

Пинский. В конце своего краткого введения я забыл предупредить, что из говоримого мною ясно, что доклад сам по себе краткий, и я не претендую на то, чтобы растянуть себя на 3 часа. Итак:

1. Некоторые ситуационно значимые факторы – для предлагаемого вам сообщения. Предупреждаю, что те списки, или перечни, которые я здесь буду приводить, – они неполны, несистематичны и т.д. Итак, факторы:

1.1. Принятие целевой установки от Г.П.Щедровицкого на осуществление определенной теоретической и историко-критической работы по определенным темам.

1.2. Рефлексия переживания проблемы легитимности теоретической работы и работы с текстами трансляции в рамках методологических принципов.

1.3. Опыт сравнительно длительной и разноплановой коммуникации с Ю.В.Громыко и интенция на его уяснение.

1.4. Некоторые сравнительно установившиеся представления, извлеченные из опыта участия в методологических семинарах последнего полугода, которые отчасти можно суммировать в следующем утверждении: в настоящее время в методологической работе большую важность имеют темы:

– объекта;

– объективного содержания;

– объективной действительности;

– объективного знания.

1.5. Задачи развертывания работы по общей теме "феноменология и методология" и задачи соответствующей самоорганизации.

Здесь я бы сделал паузу.



Г.П. Щедровицкий. Есть вопросы и замечания? Нет. Пошли дальше.

Пинский. Пункт 2. Собственно организационная часть. Или объявление:

Направления работы по названной теме:

2.1. Феноменология и содержательно-генетическая логика.

2.2. Актуальная коммуникация в феноменологии и методологии.

2.3. Ситуационность в методологии и "примордиальный мир" в феноменологии.

2.4. История в феноменологии и методологии.

2.5. Феноменология, методология и психология (теория сознания, теоретическая психология).

2.6. Объект в античной математике, философии, феноменологии и методологии.

Г.П. Щедровицкий. Понятно. И Вы хотите здесь замечания и вопросы?

Пинский. Тут есть один отчасти корыстный, или "практический", фактор. К настоящему времени я очень бегло просмотрел где-то за 3 десятилетия журнал «Философия и феноменологические исследования» и еще ряд журналов, где нередко представляют свои соображения авторитетные феноменологи. И в общем том организационном русле про ВЦП, которое Вы, Георгий Петрович, задавали в сентябре, можно было бы по данной теме организовывать и какую-то переводческую работу. То есть я насобирал где-то полсотни статей, нуждающихся в переводе.

Г.П. Щедровицкий. Это все отлично, хорошо и интересно. Но Вы учтите: переводить кроме Вас никто не будет. Поэтому – организовывайте эту работу и переводите. Со временем кто-то к Вам подключится сам. Но не рассчитывайте, что Вы кого-то обяжете.

Пинский. Нет! Это я понимаю…

Г.П. Щедровицкий. А другому понадобится еще года два, чтобы войти… Я Вам как-то говорил, что в Институте философии есть девочка, которая работала с Папушем. Вот ее можно было бы подключить…

У меня вот какой главный вопрос: я не понял, куда Вы дели науку. Направление, столь значимое для Гуссерля и других феноменологов. Вполне возможно, что эта тема распалась у Вас на те, которые Вы перечислили; возможно, она к ним редуцировалась.



Пинский. Да. В основном – к первой и последней. К "логике" и к "объекту".

Г.П. Щедровицкий. Я бы здесь тогда, по-видимому, возражал. Я бы выделил специальную тему "феноменология и наука". И рассматривал бы отношение феноменологии и методологии, прежде всего, посредуя их наукой. Наверное, это единственное, что я смог бы пока добавить к Вашему перечислению. Хотя создается впечатление, что это перечень в первом приближении, построенный сходу, и в нем не выявлены какие-то скрытые точки, стяжки и опосредования, связи между феноменологией и методологией.

П.Г. Щедровицкий. Генисаретский в 1971 году шутил, что для того, чтобы анализировать связь между феноменологией и содержательно-генетической логикой, нужно сначала разработать "удержательно-генетическую" логику.

Г.П. Щедровицкий. Я бы здесь добавил и "человека". Феноменология в отношении к человеку и методология в отношении к человеку. Наверное, надо записать еще отдельно тему "логика".

П.Г. Щедровицкий. Хотя я не знаю, как относиться к этому списку. Поскольку непонятно, как феноменология здесь берется.

Г.П. Щедровицкий. Не знаешь – молчи.

П.Г. Щедровицкий. Ну, тогда это мой вопрос. Хотя я понимаю, что на него не будет ответа. Ну, тогда я зафиксирую это как свое мнение.

Г.П. Щедровицкий. Феноменология с методологической точки зрения – вот как это будет браться. А все остальное будет зависеть от твоей прыткости и подвижности. И многого другого… Но вот тема "человек" очень нужна…

Пинский. Итак, переходя к пункту 3, я хотел бы снова сделать краткое, как бы внутреннее, вступление. Может быть, мне придется повторяться. Дело в том, что у меня где-то 2-3 месяца назад, как раз когда Георгий Петрович заявил всю эту феноменологическую тематику, у меня возникла следующая большая проблема: я перестал за собой чувствовать какие-либо права на то, чтобы взять в руки какую-нибудь книжку. Помимо, так сказать, рекреативных детективов, которых, правда, я тоже не читаю. Я попытался эту ситуацию как-то отрефлектировать и возвести ее к неким принципам и основаниям. То есть почему такое происходит, и как можно работать, собственно говоря, или как можно не работать вот в этой ситуации и при этих ограничениях. У меня здесь в памяти возникла близкая связь с докладом Петра про "теороса", это был второй из семинаров текущего учебного года. Он там говорил какие-то вещи, которые в сравнении с моей наличностью показались мне очень глубокими и дифференцированными, но в чем-то с нею весьма совпадали. Особенно когда он говорил, что некоторые установившиеся и положенные в основания схематизмы ставят серьезные ограничения на теоретическую работу (то ли на логико-методологические потенции теоретической работы).

В силу то ли особенностей своего мышления, то ли в силу своей интенции, я пришел к выводу, который может показаться диким, что, принимая в качестве базиса, в качестве принципиальной и сущностной схемы схему МД, я после этого терял свои права на то, чтобы взять в руки книгу или писать. Писать, скажем, книгу или текст такого же функционального назначения. И в результате довольно долгих внутренних перипетий у меня вдруг вырисовалась схема, которая на сегодняшний день является для меня и сущностной, и принципиальной в организационном отношении. Я сейчас попытаюсь изобразить, во-первых, ее основную идею; во-вторых, представить ее определенный графогенез, исходя, как из имеющейся вначале, основной схемы МД; и в-третьих, задать какую-то первоначальную тетику интерпретационного пространства этой схемы, т.е. задать и набор каких-то тезисов интерпретационного пространства схемы.

Исходная идея заключается в том, что я пришел к необходимости довольно лобовым образом выделить особые подпространства мысли-трансляции (МТ) во всем пространстве, задаваемом схемой МД.




Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница