«Преодоление» рациональности в радикальном конструктивизме



Скачать 112.5 Kb.
страница1/10
Дата12.02.2018
Размер112.5 Kb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

«Преодоление» рациональности в радикальном конструктивизме

© Е. Д. Богатырева


Основная идея данной статьи состоит в том, чтобы поставить вопрос о рациональности в контексте радикального преодоления определяемых ею эпистемологических версий в современном конструктивистском проекте познания.

Ключевые слова: конструктивизм, аутопоэзис, радикальный конструктивизм, социальный конструктивизм, рациональность, когнитивность.

Проблема рациональности в настоящее время остается предметом острой дискуссии в философии и методологии науки. Высказываются сомнения в том, что это понятие вообще необходимо, нет согласия и в том, что считать здесь проблемой. Отсутствие единых критериев методологического осмысления этого феномена делает понятие рациональности неопределенным, его нужно постоянно пересматривать в отношении эпистемологического контекста, истории, социокультурного заказа, пытаться проектировать ее будущие трансформации. Однако сама такая необходимость есть симптом определенного кризиса той теории познания, которая опиралась на подобную концепцию. Как отмечает В. П. Филатов, если попытаться учесть все основные контексты и дилеммы, важные для этой темы (рациональность познания и практического действия, научная и вненаучная рациональность, релятивизм и универсальность, субстанционалистская и функциональная ее трактовки и т. п.), «то не получится ли в результате “рациональность без берегов”, в которой исчезнет граница между рациональным и нерациональным мышлением и поведением, поскольку любую упорядоченность в конце концов можно представить как своего рода рациональность»1? Обращение к конструктивистским версиям познания конца ХХ в. может оказаться здесь интересным. В них представлена не столько попытка переосмысления этой проблемы с учетом неклассической критики той совокупности идей и идеалов, которую иногда называют «Проектом Просвещения», сколько предложен проект исследования этого феномена (как феномена когнитивности) в контексте радикального разрыва с теоретико-познавательной традицией Нового времени, с классической и неклассической формами научной рациональности.

Понятие «рациональность», имея многовековую историю, только со второй половины XIX в. стало приобретать устойчивое содержание и сделалось предметом обсуждения. Во многом это было вызвано внутренними причинами, рассмотрением теоретического знания в его развитии, уяснением сложности и неоднозначности процедуры обоснования. С другой стороны, эпоха первоначального накопления научных фактов завершилась, потребовалась систематизация накопленного знания, и в этих условиях все большее значение приобретали вопросы упорядочения понятийного строя, терминологии, номенклатуры, совместной выработки перспектив и критериев оценок. Это могли выполнить только большие научные конгрессы, практика которых развивается именно с середины XIX в. Расширение сферы применения научных результатов, оформление права автономии у теоретической сферы, появление множества альтернативных теоретических систем, наконец, выдвижение в середине ХХ в. Больших исследовательских программ (типа ядерной, ракетно-космической, информационной, геофизической, генно-инженерной) — все это не только этапы истории науки, но и научной рациональности. Проблема рациональности выходит здесь на первый план как проблема методологической рефлексии научной организации познания. Впрочем, поистине революционные изменения в ХХ в. в самом характере научной деятельности сделали очевидным тот факт, что сфера науки, так как мы ее сейчас понимаем, в своей истории есть результат реорганизации познания, осуществленной в Новое время философами и учеными, работы которых содержали в себе проект Новых наук. Так «систематическое исправление всего массива человеческого знания», предложенное Бэконом, должно было опираться на новое представление о природе, особую логику, принципы постановки серий опытов и соответствующие задачи образования. И «эти мыследеятельностные и деятельностные формы не имели смысла», считает Г. Копылов, вне предложенной здесь организационной схемы2.

Сегодня выдвигаются различные концепции рациональности, в том числе и наиболее востребованная в отечественном контексте концепция ее единства, позволяющая говорить о различных «формах» или «типах» рациональности, находить в них многообразные проявления единого по своей природе разума. Во многом такое «видение» рациональности есть наследие эпохи Нового времени, которая, как известно, отличалась субстанциональностью философского мышления. Именно мышление в его внутреннем самосознании, саморефлексии было тем фокусом, который должен был обеспечить единство и достоверность любой информации. С другой стороны, все научные дисциплины той эпохи исходили из существования некой единой и элементарной первоосновы в изучаемой сфере действительности. Такое «онтологическое» допущение стало возможным благодаря развитию экспериментального естествознания, которое неизбежно модифицировало само познавательное отношение человека к миру. «Новое естествознание, с его упрощенным, изначально детерминистским понятием каузальности, редукция всех отношений к математическим, неслыханный успех этого образа мышления в астрономии, например, а позднее, начиная с Ньютона, в механике (успех, обернувшийся крахом — технологическим крахом — лишь в XIX в.) — все это вторгается в философию, все еще полагающую, что можно схватить сущностную сторону действительности при помощи чистого познания, рассуждения и мышления»3. Таким образом, подразумеваемая здесь первооснова если еще и полагалась глубоко скрытой в недрах вещей, то трактовалась все же в соответствии с ориентирами тогдашней науки, т. е. принципиально механистически (например, в виде сил или невесомого эфира). Ньютоно-картезианская парадигма познания, именуемая сегодня в качестве классической, имела все мотивы для закрепления субъект-объектной схемы познания, осуществленной в пределе своем Кантом, и вместе с тем имела все основания для формирования именно той формы субъективности, которая легла в основу новоевропейской науки с XVI по ХХ вв. Эта схема организации познания вполне отвечала утверждаемой здесь «механике тел», исключив сначала объект из системы жизненных связей с миром, а впоследствии обескровив и субъективную позицию. Через призму механицизма сама наука виделась как обезличенный познающий механизм, добывающий или производящий знания, очищенные от проявлений индивидуальных и неповторимых качеств личности.

Антиметафизический настрой, возобладавший в XIX веке и выразившийся в стремлении философии опереться не на метафизически трактуемую субстанцию, а на «единичное» как подлинную реальность, привел к заметному усилению осознания связи исследовательского метода со структурой и культурно-историческими характеристиками исследуемого объекта. Свойственное классической рациональности представление о том, что все науки пользуются единым, универсальным методом, различаясь лишь
в том, в какой мере каждая из них приблизилась к осуществлению общей для всех наук цели, вытесняется на периферию самосознания науки. Впрочем, методологическая «настройка» на культурную (а вместе с ней историческую, социальную и пр.) специфику объекта оказалась чревата предметной методологической и терминологической разобщенностью знания. «Дифференциация аспектов рациональности» (Хабермас) приводит к разобщенности знания по различным департаментам. В рамках модернистского проекта эта дифференциация «была инспирирована и закатом метафизики: ослабление метафизического “тонуса” новоевропейской философии привело к размыванию университетской философской методологии»4. Неклассическая рациональность не только не вдохновляется идеями онтологического редукционизма, ей равно чужд и редукционизм теоретико-познавательный: представление о наиболее общих законах познания, из которых выводимы специфические познавательные процедуры, используемые в отдельных науках.

Постнеклассический этап науки все более и более отличается определением познания через фактор взаимодействия системы научного знания с генерирующей ее социально-культурной практикой. Так суть требований социального конструктивизма в момент его зарождения (70-е гг. ХХ в.) состояла в экстерналистском прочтении (научного) познания, что означало выведение процесса и результатов науки не из имманентных ей закономерностей (позиция интернализма), а из «внешних» (социальных) сил и данных. Один из наиболее известных примеров на эту тему представлен в книге Б. Латура и С. Вулгара «Жизнь лаборатории: социальная конструкция научных фактов», где авторы, применяя микросоциологический анализ, доказывают, что открытый учеными новый научный факт, тирео-тропин-рилизинг-гормон, является социальным конструктом, т. е. создан практикой и взаимодействием ученых и не имеет самостоятельного значения вне этой деятельности. Другой известный пример находится в книге Э. Пикеринга «Конструируя кварки: социологическая история физики элементарных частиц». Здесь автор защищает сходную мысль о том, что кварк как научный факт ситуативен, т. е. определен социокультурным контекстом. Будь этот контекст иным, мы бы получили другую (но это не значит «неправильную»!) физику. Конструктивистской эпистемологии, как будет показано дальше, характерна новая трактовка объективности, а также четко просматриваемый антиредукционизм. Даже в социальном конструктивизме, вынужденном более активно преодолевать соблазн антропоцентризма, в его последних версиях выработан курс на последовательный отказ от таких констант как «общество», «культура» и «история». Это не значит, что последние совсем исчезают из анализа, это значит только одно, они более не возникают как данности, преднаходимые мыслью5. Полемика с интернализмом, отличающая все конструктивистские версии познания, была движением прагматизации и релятивизации научной рациональности, которая признавалась здесь


Каталог: files
files -> Истоки и причины отклоняющегося поведения
files -> №1. Введение в клиническую психологию
files -> Общая характеристика исследования
files -> Клиническая психология
files -> Валявский Андрей Как понять ребенка
files -> К вопросу о формировании специальных компетенций руководителей общеобразовательных учреждений в целях создания внутришкольных межэтнических коммуникаций
files -> Русские глазами французов и французы глазами русских. Стереотипы восприятия


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница