Понятие границы: рецепция ф. М. Достоевского в австрийской литературе



Скачать 390.2 Kb.
страница9/10
Дата21.08.2018
Размер390.2 Kb.
ТипАвтореферат
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
В последней главе «Трансформация проблематики романа «Братья Карамазовы» в «Человеке без свойств» Музиля и «Процессе» Кафки» исследованы отражение и переосмысление тем и мотивов романа «Братья Карамазовы» в поэтике романов Музиля «Человек без свойств» (первый параграф) и Кафки «Процесс» (второй параграф).

Первый параграф «Проблема “двойничества” в романах “Братья Карамазовы” и “Человек без свойств”» имеет четырехчастную структуру, где последовательно анализируются основные предпосылки кризиса «Я» героя (проблема «дегенерации рода», «теодицеи», «интеллигенции»), а также проблема «двойничества», связанная с вопросом «реального» и «теоретического» преступления (есть ли граница между ними?), и нравственно-метафизической проблемой разграничения добра и зла.



В первой части «Наследство отца и дегенерация рода» автор предпринимает первую попытку разобраться в причине отсутствия «онтологической крепости» и «этической конкретности» (Дм. Чижевский) героя. В обоих романах причина находится в отношении героев к отцу: с желания его смерти начинается разложение рода. Как в одном, так и в другом романе образ отца играет очень важную роль. Несмотря на то, что отец Карамазовых и отец Ульриха и Агаты на первый взгляд совершенно несопоставимы, они имеют аналогичную смысловую нагрузку — оба они представители реальности, которую их дети не принимают и отрицают. Нежелание духовного наследства является проблемным пунктом в обоих романах, и многое проясняет в интерпретации образов Ивана и Ульриха. Проблема наследства анализируется автором диссертации на сюжетном уровне (мотивы подделки завещания Агатой/Ульрихом, убийства отца для получения наследства, являющиеся кульминационными в действии романов), а также на уровне идейном, выражающемся в проблеме вырождения рода (отцеубийство и посмертная подделка завещания как символ отрицания морали отца). Автор демонстрирует типологическую схожесть образов отцов Ивана и Ульриха: в чертах начинающего капиталиста-ростовщика Федора Карамазова с его «карамазовским» развратом и карьеризме отца Ульриха с практически безупречным моральным обликом, за которым обнаружились те же мотивы «карамазовского» сладострастия. Это «наследство» играет центральную роль в отношении Ивана и Ульриха к действительности, их понимании границ «морального».

Во второй части параграфа «Между атеизмом и богоборчеством» автор предпринимает вторую попытку осветить причину онтологического кризиса героев. Проблемы теодицеи в произведении Музиля «Человек без свойств» практически не исследовались, более того, оспаривается их актуальность в поэтике романа. Однако герои «Человека без свойств» и, в первую очередь, Ульрих аналогично героям Достоевского довольно живо интересуются проблемой доказательства и оправдания смысла существования Бога. На основе анализа текста диссертант демонстрирует параллели и возможные влияния романа Достоевского на роман Музиля: связь неверия и антропофагии находит свое отражение в словах Ульриха, когда он говорит о том, что «ненадежность наших высших сил делает для нас путь к людоедству» возможным. Чтобы не пойти по этому пути, Ульрих берет «отпуск от жизни», подобно Ивану, который хотел «вернуть Богу билет». Сопоставив ряд цитат, автор пришел к выводу, что и у Ульриха и у Ивана – один общий библейский прообраз – Иов (об Иове как прообразе Ивана писалось неоднократно, чего нельзя сказать об образе Ульриха). Иов обвиняет Бога в том, что «Он губит и непорочного и невиновного. Если этого поражает Он бичом вдруг, то пытке невинных посмеивается. Земля отдана в руки нечестивых; лица судей ее он закрывает. Если не Он то кто же?» (Иов 9, 22 – 24). Как известно, Достоевский, имел в виду этот библейский текст, создавая образ Ивана (в особенности, в его речи перед Алешей о страданиях слабых). Но и в обвинении Ульрихом Господа слышится аналогичная интонация Иова (или/и Ивана).

Исходя из отсылок в обоих текстов к прообразу искушаемого дьяволом Иова-богоборца, автор далее исследует проблему искушения в двух романах, являющуюся последней значимой предпосылкой для появления двойника. Как показывается на примерах из текста, искушение Ивана трехступенчатое: его искушает философия отца («карамазовщина»), затем слуга-Смердяков совершенным им убийством отца и, наконец, сам черт. Мотив искушения богоборца, отрицающего божий мир, повторяется в «Человеке без свойств». Подобно Ивану Ульрих искушается сначала реальностью отца (три попытки стать выдающимся человеком «со свойствами»), затем плотником Моосбруггером, совершившим убийство, (аналогично искушению Смердяковым Ивана) и, наконец, Арнгеймом (схожее с искушением Ивана чертом).



В третьей части «Граница между теоретическим и реальным преступлением» освещается центральная проблема параграфа – граница между идеями героя и деяниями его двойника. Анализ начинается с сопоставления образов двух искусителей второй ступени – Смердякова и Моосбругера. Оба они – бедняки из простого народа, душевнобольные и отчасти помешанные. Оба неверующие в Бога язычники. Оба совершают преступление. Оба свое преступление не отрицают, напротив, настаивают на нем, ибо считают его заслуживающим внимания событием, – и оно, действительно, этим событием становится: город говорит о преступлении как о происшествии чуть ли ни мирового масштаба. Оба они искушают своим преступлением косвенно или напрямую героев-интеллектуалов Ивана и Ульриха. И, наконец, оба умирают. Смердяков лишает себя жизни сам, желая избежать суда. Моосбруггер должен быть казнен по решению суда.

Центральная функция Смердякова и Моосбругера в системе персонажей – искушение ими героев-теоретиков, Ивана и Ульриха. Последние начинают принимать необъяснимое участие в судьбе преступников: Иван внутренне противится, но почему-то вступает в разговор со Смердяковым; Ульрих мистическим образом без всякой причины заговаривает с графом Штальбургом о помиловании Моосбруггера. На примере этих двух пар Иван – Смердяков; Ульрих – Моосбругер автор диссертации вводит новое понятие, характеризующее отношение двойничества в литературе модерна, – «навязывания свойств». Это новый вид двойничества, отличный от известного нам, прежде всего, по романтическим новеллам, в которых двойник присваивает качества, способности, свойства героя, порой «крадет» часть его существа (будь то нос или тень), обособляется от героя и, став обособившимся субъектом, всячески пытается навредить герою, превзойти или даже уничтожить его. С появлением образа Смердякова можно говорить в литературоведении о новом двойнике, пытающемся уверить героя в существовании чего-то общего между ними. Новый двойник не возникает более из части тела героя (как например, гоголевском «Носе»). Он является изначально самостоятельным индивидом, который искушает героя, убеждая его, что тот несет ответственность за деяния двойника, что они будто повязаны чем-то единым. Таким образом, подкрепляя свое преступление теорией Ивана, Смердяков убивает отца по своим собственным корыстным потребностям, а затем «навязывает» ответственность Ивану. Также, вышедший за пределы морали Моосбругер, говорит, что совершил убийство по убеждению, что он анархист. Теорию новой морали („anderer Zustand“), однако, разрабатывает Ульрих. Но ни идея «иного состояния», ни теории Ивана не объясняют, как бы на первый взгляд они не были схожи, преступные действия их двойников.

Такое понимание Музилем «двойничества» в «Братьях Карамазовых» делает возможным иначе взглянуть на типологию героев в романе Достоевского, а также переосмыслить создавшуюся схему о подстрекателе-Иване и несчастном исполнителе-Смердякове. Автор диссертации показывает, что именно невозможность такой трактовки демонстрирует Музиль в своем романе: беря за основу аналогичную Достоевскому схему «интеллектуал-мыслитель (Ульрих) – плотник-преступник (Моосбругер)», Музиль описывает спад интереса и участия Ульриха в судьбе Моосбругера, его нежелание какого-либо соучастия в преступлении через полное разграничение области умственной и практической. Диссертант показывает процесс изменений замысла писателя на материалах первых рукописей к роману (проект «Шпион», 1918 — 1922) и окончательной редакции: сначала герой мыслился участником в судьбе Моосбругера по причине чувства вины, а в конечном варианте он полностью утрачивает интерес к нему и проводит границу между убийцей и своим «Я». Тема «чувства вины» интеллигенции перед преступником, как показано в диссертации, продолжается Музилем в ироническом пародийном ключе в образе Клариссы, находящейся в состоянии «мании греховности».

В работе также проанализировано дальнейшее переосмысление темы пособничества в преступлении, идущей в литературе от образа Ивана, в паре Ульрих – Агата. В научной литературе доказано, что Агата как бы приходит на смену Моосбругеру, предоставляя Ульриху возможность воплотить свои теоретические воззрения в конкретном преступлении — в подделке завещания. Диссертант демонстрирует поразительную схожесть авторских решений оставить финал диалогов о возможности совершения преступления открытым: как Иван сразу после разговора со Смердяковым уезжает в Москву, так и Ульрих после разговора с Агатой, желающей подделать завещание отца, уезжает из отцовского дома. Открытость этих эпизодов заключается в неизвестности причины отъезда: символизирует ли отъезд согласие, или, напротив, означает нежелание участвовать в преступлении.



В последней части «Аргнейм и черт: поэма «Великий инквизитор» и ее трансформация в “Человеке без свойств”» автор подробно изучает образ черта как третьего искусителя Ивана и как параллель ему образ Арнгейма, искушающего Ульриха, а также исследует аллюзии в главе «Верит ли современный человек в Бога или в главу мирового концерна» проблематику «Великого инквизитора» в связи с темой «нового человека» Аргнейма.

В параграфе выявляется и описывается принцип искушения Ивана и Ульриха чертом и Арнгеймом. Этот принцип заключается в искаженном восприятии основных идей теоретизирующих героев и подачи их взглядов в новом свете, имеющим мало общего с начальным смыслом их высказываний. Автор диссертации, опираясь на анализ текста, показывает, что Ивана искушают его собственными идеями в упрощенном виде, то есть не его внутренними дилеммами («надо мысль разрешить»), а уже готовыми, разрешенными формулами («все позволено»); теории же его передаются в анекдотах (анекдот Миусова об Иване в обществе дам). Апофеоз этого приема проявляется в разговоре Ивана с чертом, в котором последний опять же в форме анекдота подает Ивану его собственные соображения в таком виде, что тот не может их узнать. Аналогичный прием диссертант находит в романе Музиля в главе «Обмен мнениями». На примере троичного искушения Арнгеймом Ульриха автор показывает тот же метод искажения идеи героя с целью его искушения: Ульрих узнает все свои гипотезы в устах Арнгейма, однако отмечает извращенность их сути. Главное искажение идей героев диссертант видит в восприятии их теорий как некоего требования/призыва к народу для воплощения идей в действии. Так Смердяков относится к философии Ивана как к учению и руководству («учили-с»; «Вашим руководством-с»); как требование интерпретирует и Арнгейм концепции Ульриха («Вы требуете сознания экспериментальности!»).

Следующим важным и завершающим данный раздел аспектом анализа является рассмотрение образа Аргнейма в соотнесении с проблематикой поэмы «Великого инквизитора». Автор анализирует «разговор» Арнгейма с Богом и его предложение улучшить мир по капиталистическому образцу (сопоставимое с инквизиторским «исправлением» подвига Господня), обращая внимание на лексику героев, пользующихся такими речевыми оборотами как «во славу твою» (Арнгейм к Богу) и «во имя» твое (инквизитор Христу). Искажение истины Христа в реализации новых идеологических стратегий сближает эти тексты и, можно полагать, Арнгейма и Великого инквизитора.

Размышления о попытках Великого инквизитора, а затем Арнгейма «исправить подвиг» Христа снова отсылают к проблеме границы между теорией и практикой, между возможностью и реальностью, рассмотренной в предыдущей части этого параграфа. Диссертант находит связь вставной поэмы с основным сюжетным событием романа чрезвычайно важной: поэма Ивана объясняет смысловую парадигму отношений Ивана и Смердякова. В диссертации рассматривается внутренний повтор метафизического порядка в структуре романе «Братья Карамазовы»: как Великий инквизитор «исправил» подвиг Христа «во имя» Его, так и Смердяков якобы во имя Ивана убивает отца. Аналогично в романе Музиля искаженные теории Ульриха пытаются применять к реальности якобы в интересах его самого.



Во втором параграфе последней главы «Тема вины в “Братьях Карамазовых” и “Процессе”» диссертант рассматривает общую для этих романов проблему жертвенности героя за все человечество. Проанализировав в предыдущем параграфе пародийную рецепцию Музиля аналогичной проблематики в образе Клариссы (с ее манией греховности) и в образе главного героя Ульриха (жестко проводящего границу между своими теориями и параллельными им событиями реальности), диссертант демонстрирует совсем другое осмысление данной темы в романе Кафки. Основываясь на работах А.Л. Бема, доказывающего важность абстрактного чувства вины в ранних произведениях Достоевского, автор диссертации выявляет аналогичный мотив в романе «Братья Карамазовы» и исследует его затем в «Процессе» Кафки.

Сопоставление двух романов в диссертации строится, прежде всего, на анализе образов двух героев — Ивана Карамазова и Йозефа К. Диссертантом рассматриваются параллели метафоры «яблока» как предпосылки христианской проблемы познания и вины, и их взаимосвязь с конструированием пространства, образ обвинителей как представителей низшей иерархии, мотив слухов и анекдотов, усугубляющих виновность героев. Попытка рассмотрения проблематики жертвенности и ее границ осуществляется в контексте религиозной христианской парадигмы на материале перекликающихся между собой заключительных эпизодов романов «Братья Карамазовы» и «Процесса», в которых «жертва» героев характеризуется как «позор».

В Заключении диссертации на основании результатов и выводов, полученных в исследовании, подводятся итоги работы и предполагаются возможные перспективы дальнейших исследований рецепции творчества Ф.М.Достоевского в немецкоязычной литературе.


Каталог: binary
binary -> Счастье как социокультурный феномен (социологический анализ)
binary -> Особенности репрезентации культурной идентичности в интернете
binary -> Стратегии личностной идентификации в сетевом пространстве компьютерной симуляции: культурологический аспект
binary -> Жизненное самоопределение молодежи в современном российском обществе
binary -> Формирование образа семьи в средствах массовой информации россии
binary -> Религиозно-философская и психоаналитическая интерпретации проблемы пола: В. В. Розанов и з. Фрейд
binary -> Программа по социологии «Социология семьи, детства и гендерных отношений»
binary -> Мурадян Овик Хачикович
binary -> Программа курса пояснительная записка курс «Социальная психология личности»
binary -> Презентация тела в советской фотографии «оттепели»


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница