План – проспект диссертации



страница9/12
Дата30.01.2018
Размер0.5 Mb.
ТипАвтореферат диссертации
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12
Предметность задана определенной «превращенной формой», появившейся в опредмечивающей деятельности человеческого рода. Иначе говоря, условия формирования предметности обусловлены сложившейся социально-исторической практикой, а условия интенциональности всегда личностны, рождаются в рамках идентификации индивидом своего существования в мире. Появление интенции похоже на «вспышку мысли» А.Ф. Лосева, рождающую интеллигенцию, конституирующую сам факт появления личности, стремящейся постичь себя и поэтому максимально выразить свое существование, воплотить себя. По Э. Левинасу, интенциональность есть акт мышления, принципиально детерминированный самой структурой мышления, «как обладающий смыслом и ориентирующийся на заданный им полюс тождественности».45

Предметность и интенциональность взаимосвязаны, ибо интенция пробуждается у каждого человека в уже готовой антропосоциетальной матрице цивилизации, где он был рожден и социализируется. Диалектическое соотношение предметного и интенционального аспектов в каждом акте мышления и образует подлинную драму понимания мира и самого себя у каждого человека. Неумение различать предметность и интенциональность могут привести или к растворению личностных интенций в «жизненном мире» эпохи, либо в трагическом противопоставлении интенций всему и вся. Но, думается, возможен и срединный путь, который в большинстве своем и реализуется. Индивид распаковывает предметные формы всеобщего, но таким образом, каким ему удается не только распредметить заложенные в превращенной форме смыслы и отношения, но и реализовать свое понимание, создать свой личностный тип обращения и общения с познаваемой предметностью.

Различие между вещами (превращенными формами) и интенциями позволяет сделать важный для нашего исследования вывод. Его суть в следующем: интерпретация есть развернутый акт интенциональности, процесс рождения личностной позиции/интеллигенции к определенной предметно выраженной форме социально-исторического развития. Вне и помимо интенционально выраженной интерпретации каждая превращенная форма или природное явление даны вне поля сознания как максимально отчужденные и непонятные феномены, которые должны быть осмыслены. Еще один важный момент. Каждый акт интенции есть событие наделения смыслом, начало/исток свободного существования. Именно процесс интенциональности становится у М. Хайдеггера, М. Шелера, Ж.П. Сартра, А. Камю, как показывает Э. Левинас, экзистенциальным процессом, указывающим на принципиальное отличие между социальными структурами, природой и индивидом. Интенция / интенциональность свидетельствует о рождении «Я» как формы и способа бытия, далеко не тождественной тому, кто существует. «Я» - это принцип «cogito», а существующий всегда больше, не равный самому себе.46

Таким образом, «Я» является всегда осмысленной интенцией, модусом существования и интерпретации, конкретным аспектом бытия индивида, ощущающим себя зажатым между различными сложившимися силами бытия. Свою нетождественность «Я» показывают природа, общество, сознание. Итак, интенциональность есть дело мышления, дело «Я». Вместе с тем, мышление не сугубо лично, ибо есть ряд факторов, изначально делающих его интерсубъективным и интерактивным. Первый фактор состоит в том, что каждый индивид - отдельный представитель рода человеческого, он существует всегда с Другими. Второй момент - инструментом мышления выступает язык рода человеческого. Тем самым, на наш взгляд, подлинное осмысление интенциональности может быть только социально-философским, поскольку способность концентрироваться на предмете возникает в рамках преобразовательно-деятельного бытия человеческого рода, в контексте преобразовательных же отношений возникает и язык. Предмет истолкования имеет языковую природу. В письменности язык обретает свою подлинную духовность, относительную автономность. Язык представляет идеальное пространство согласования всех сфер сущего, где они получают свой “голос”. Именно в сфере, образуемой языком, закрепляются и фиксируются смыслы, соединяющие и конституирующие бытие.

Интенция – это силовое поле разбега интеллигенции от первого зачатка мысли (предпонимания – предстояния) до ее развернутости, до интеллигибельности. Интенциональность, тем самым, предстает как способ движения от идеи до имени, как состояние рождения личности.

Интерпретация, с точки зрения феноменологии, - это явление сознания, имеющее две формы выражения. В первом случае, - это процесс мышления, определенное состояние сознания, направленное на установление смысла феноменам сознания, а во втором, - это результат мышления, структура сознания, текст, входящий в сферу сознания индивида. «Прочтение» сознания зависит от установки субъекта познания, его познавательных целей и задач. Однако процедура интерпретации в феноменологическом ракурсе означает придание смысла не объектам окружающего человека мира, а уже имеющимся структурам сознания, отражающим явления и процессы объективной реальности, сложившихся в предыдущей познавательной деятельности. Интерпретация - это “мысль о мысли”, где сознание читает само себя, где в процессе мышления происходит переосмысление прежних результатов мышления (самосознание). Познанный мир являет собой “картину мира”, способную к изменению, дополнению, образованию новых структур знания, ибо «действенная мысль – это бесконечно себя моделирующая действительность». Таким образом, интерпретация – это процесс «у – держания» мысли и знания, это процесс постоянного возрождения мысли в ее проблематичности.

§3 третьей главы «Интерсубъектность / интерсубъективность как основа социальных отношений» связан с разработкой ряда вопросов, определяющих складывание поля социальных отношений, которые в социально – феноменологическом дискурсе описываются как опыт интерсубъективности.

Интенциональность есть залог процесса становления индивида субъектом, имеющий экзистенциальный и социокультурный планы. Опыт экзистенции и освоения превращенных форм культурно-исторического развития чрезвычайно важен в складывании мировоззренческой позиции личности. В частности, опыт интенциональности – это опыт обретения субъективности (индивидуации, по К.Г. Юнгу), а опыт социального – это опыт субъектности. Различие состоит в том, что субъектность заранее задана, прописана как социальный статус и роль, которые индивиду необходимо освоить в любом случае (первичная социализация), а субъективность представлена как проект, где все определено лишь контурно, штрихами. Субъективность, в отличие от субъектности, не предопределена, она формируется по ходу. Безусловно, что субъектность и субъективность взаимосвязаны между собой, ибо это две стороны принципа «Я»: в одном случае - взятого с позиции общества, а в другом - индивида. Во всяком случае, оба понятия воспроизводят значимость и ценность идеи субъекта как для социального развития, так и становления личности. Главное, что мы должны учитывать – это то, что все богатство субъектного опыта формируется в рамках общественного труда, образующего, несмотря на свое многообразие, единое поле цивилизации. Интерсубъектность образа «Я», проявляющаяся в социальных отношениях, есть всегда модус трансцендентального субъекта, его отдельная сторона, связанная с опытом опредмечивания – распредмечивания принципа «cogito» в конкретной социально - исторической (политической, экономической) ситуации. Поэтому общество как развивающееся в определенном месте - времени сообщество людей, объединенных типичными способами организации жизни, может рассматриваться как одно целое, вмещающее в себя множество «Я», идентифицирующих себя по отношению к целому. Например, каждый гражданин РФ, независимо от этнической и конфессиональной принадлежности, профессиональной и половозрастной самоидентификации, способен осознать и реализовывать себя как гражданин Российской Федерации, как дееспособный субъект гражданских правоотношений.

Драматизм любой социокультурной ситуации определяется тем, что в каждом событии социальной жизни обнаруживается различие между трансцендентальным и конкретно-историческим образами субъекта. Императивы поведения субъекта вообще и конкретного субъекта существенно расходятся, что порождает внутренние и внешние конфликты, парадоксальные ситуации. Основанием для понимания интерсубъективности выступает принцип единства человеческого рода как всеединого (трансцендентального) субъекта истории, позволяющий рассматривать все богатство интерсубъективных образов как человекосоразмерное их воплощение в формате «здесь – и – сейчас», которое нельзя абсолютизировать. В концепции А.И. Ахиезера идея субъекта социума предстает как социальный интегратор – социальный институт, постоянно нацеливающий людей на воспроизводство целостности соответствующего сообщества, включая его отношения, субкультуру и т.д. Кроме идеи личности, к социальным интеграторам он относил нравственные идеалы, государство, бюрократию, деньги, идеологию, отмечая, что в основе их всех лежит творческая рефлексивная человеческая деятельность по организации поддержания жизненно важных параметров общества в определенных исторически сложившихся границах.47

Итак, социальная реальность интерсубъектна, а ее осмысление интерсубъективно, что и находит выражение в феномене жизненного мира эпохи. “Жизненный мир” - это горизонт, определяющий активность людей в мире, их цели, проекты, интересы. Он выступает мотивационно-психологической основой любого вида деятельности. Извлечение знаний из структуры “жизненного мира” происходит путем рефлексии над определенной своей единицей (эпистема, парадигма, синтагма), где другие составляющие “мира” входят в имплицитный пласт познания. Интерпретация в данном контексте предстает как операция перевода “свернутой структуры” сознания в актуальное состояние. Интерпретация как “мысль о мысли” есть процесс обращения к моменту получения знания, закрепленного уже в культуре в виде определенной формы (традиции, научной теории).

Тема интерсубъектности/интерсубъективности оттеняет в новом качестве проблему языка как органона, позволяющего, по О. Розенштоку – Хюсси, выйти за пределы межтелесного существования в область идеального, трансцендентального. Он выделяет три формы языка: доисторический, формально-исторический и неформально-обиходный, каждый из которых уместен в определенных ситуациях. Язык проявляет свое значение в разломах: войне, революции, декадансе, анархии. Все перечисленные случаи – это ситуации неудачи интерсубъективности, события потери языка. Изобретение языка - это преодоление смерти и начало жизни. «Декаданс – это тление и распад, не знающее свободы. Революция – это забегание вперед без возрождения. Война – это убийство без жалости. Анархия – это отвержение всего и вся без сострадания. Во всех четырех формах исчезает совместное время: люди, попавшие в эти водовороты, перестают быть друг для друга современниками или обитателями одного пространства». Язык направлен на то, чтобы заключать мир, оказывать доверие, почитать стариков и делать свободными следующее поколение. 48

Все эти моменты артикулируются в формально – историческом модусе. Аутентичное место языка только там, где создаются мир, порядок, доверие и свобода. Люди начали говорить для создания некоего перехода от могилы их собственного поколения к инициации следующего. Погребение, надгробная речь, некролог превращают прекращение жизни в язык и призыв к живым. Цель каждой речи – речь о цели (интерпретация), где интерпретирующий движется впереди, обретая язык и вместе с ним новую – языковую (символическую) реальность. Интегратором общества выступает формальный язык - язык церемоний, призывающий каждого индивида к выполнению «сверхчеловеческих» функций в политическом объединении. Главная задача инициации в родоплеменном обществе состоит в сообщении «грядущим» их предназначения, в открытии им тайны уязвимого и постоянно находящегося под угрозой дела сохранения порядка в сообществе. Благодаря языку, человек возвышается над хаосом сущего, посредством слова он его определяет, задает границу между внутренним и внешним миром. Изначально тотальное и немое сущее должно быть поименовано и осмыслено.

Первой социальной общностью, по О. Розенштоку – Хюсси, является племя, создающееся на основе мира между семьями, где каждая входящая в него семья есть его подразделение, часть. В точном и возвышенном (сакрально – формальном) языке племени семьи достигали как минимум трех целей: 1) устанавливался мир между половыми соперниками и осквернителями чистоты; 2) водворялся мир между поколениями; 3) конституировался мир между сферой пяти органов чувств и сверхчувственным политическим порядком времен и пространств, выходящих за пределы отдельной человеческой жизни (common sense)».49

Язык и ритуалы превращают каждую семью в один из центров common sense и точкой водораздела между животной природой человека и его именным облачением, состоящим из социальных (сакрально - мистериальных) установлений. Сommon sense образуется в семье, малой социальной группе, где пребывает мир и отказываются от ревности, тирании, бунта и убийства. Историческая жизнь языка – это жизнь человека / личности. «Любое имя, произнесенное в надлежащем месте – это акт веры, сплоченности, послушания, общественного действия». И если этой троичности нет, то язык не работает, не является сферой смыслотворчества. Говорящий / пишущий человек есть последователь, собеседник, автор. Поэтому история есть постоянный процесс обретения и потери языка, установления и утраты порядка, наиболее полно развертывающего себя в ритуале, что делает его основой устойчивости языка. Ритуал, инициация – начало социального. Событие инициации, наше поведение в ней, исполнение роли и положение становятся в последующем императивом, задающим сверхзадачу бытия. Например, в ритуале посвящения юноша обретал свое предназначение, закрепляемое посредством татуировки, одежды (набедренная повязка), имени.50

§4 третьей главы «Интерактивность / диалогичность как поле конституирования и существования социальных институтов» посвящен исследованию феномена обретения и развития интерактивного опыта человеческого рода.

Интерсубъективность / интерсубъектность социальной реальности проявляет себя как интерактивное бытие. Цель интеракции в ней самой, в установлении и удержании поля отношений, которые могут быть направлены для решения политических, экономических и иных вопросов. Все бытие человеческого рода есть непрекращающаяся интеракция / диалог между различными субъектами всеединого субъекта истории. С.С. Гусев убежден, что «человек становился человеком, по мере того как он осознавал себя в качестве одного из звеньев всеобщей цепи».51 Осознание и причастность определенному социокультурному телосу нуждаются в постоянной проверке, обнаружении. Именно поэтому социальная философия мыслителей, осознавших процессуальный характер бытия человеческого рода, обращена на анализ проблемы идентичности, идентификации. Общество в таком ракурсе оборачивается пространством, где конституируются и развиваются различные поля / практики (П. Бурдье), структуры (Э. Гидденс), институты (П.А. Сорокин). Основной проблемой в интерактивной версии социальной философии становится проблема общения и взаимодействия различных жизненных миров в одном круге бытия. Наиболее полно интерактивность проявляет себя как коммуникация. «Открытие» коммуникации в качестве предметно-проблемного поля социально-философской рефлексии в сер. ХХ в. свидетельствует об изменении статуса коммуникационных отношений в обществе Модерна. Наиболее оригинальную концепцию коммуникации в ХХ в. создал Ю. Хабермас, полагающий, что коммуникация есть базовый социальный процесс современного гражданского общества, а «сеть повседневной коммуникативной практики охватывает не только семантическое поле символических содержаний, но также и измерения социального пространства и исторического времени и образует средство, благодаря которому формируются и воспроизводятся культура, общество и личность». Весь процесс социального бытия есть деятельность, «где символические структуры жизненного мира воспроизводятся посредством коммуникативного действования, обеспечивающего не только воспроизводство интерсубъективно значимого знания, но также стабилизацию групповой солидарности и воспроизводство компетентных акторов».52

Мыслить для человека современности значит уметь интерпретировать и «вписываться» в герменевтические поля различных социальных групп, классов, общностей. Современное общество – это общество средств массовой информации (СМИ) и т.д., где слово и образ творят социум. Реальность TV и Интернет – реальность, образуя своеобразную виртуальную агору, формируют сегодня правительства, общественное мнение и психологию.53 Итак, с одной стороны, модернизировалось общество, а с другой - рассыпалось онтолого-гносеологическое «здание» классической социальной теории. Социальная реальность обернулась структурами, полями, текстами / контекстами, ризомами, дискурсами, а интерес социальных философов сместился от структур общества в сторону смыслов, их конституирующих. Итак, интерпретация в условиях трансформации традиционного общества приобрела не свойственный ей ранее широкий «общественный резонанс», стала темой и болевой точкой в обществе, где коммуникация стала остро востребованной для спряжения остатков публичного и буйства приватных пространств. Коммуникационная социально-гуманитарная парадигма сделала проблему идентификации и самоидентификации своим предметом. В известном смысле, современное общество - это общество сосуществования и дополнения, где надломленные и модернизированные национально-государственные социальные институты развиваются «внутри» социальных институтов индустриального общества (духовная светскость идеологий, политическая демократия, социальная мобильность, рыночный обмен, частная собственность, массовое товарное производство и т.д.). Процесс трансформации традиционного общества на глубинном уровне изменил статус, место и роль прежних социальных институтов. Так, процесс становления демократических учреждений и их осмысление оказался связанным с пониманием того, что «политическая реальность складывается как из фактов, подлежащих фиксации объективными методами, так и из значений и смыслов, появляющихся в ходе взаимодействия ее субъектов». Т.е. нуждается в применении герменевтических процедур для более адекватного описания и понимания, представляя собой типичный вид коммуникативной деятельности. 54

Иными словами, устойчивость любой социальной формы напрямую зависит не только от конкретных производственных отношений, но и интерпретационных практик, разворачивающихся в процессе существования социальных форм (семьи, государства и т.д.). Но, как правило, данный вид практики, остается затемненным. Вместе с тем, интерпретация - своеобразный метафизический двойник бытия человеческого рода. В частности, в науке интерпретация - органон воспроизводства и трансляции научного знания, способ объединения его в определенную научную картину мира. Процесс преемственности в науке - сложный, диалектический процесс, который можно выразить в рамках оппозиции “традиция” - “новация”, где традиция - это знания, накопленные предшествующими поколениями ученых и передающиеся последующим поколениям в рамках научных школ и направлений, а новация - знание, полученное впервые. Взаимодействие между традиционными и новационными знаниями могут быть рассмотрены через призму герменевтического круга, как соотношение целого и части, где результатом будет выработка единой научной картины мира. По М. Хайдеггеру, любая научная картина мира строится на понимании и представляет собой расширенную и детализированную интерпретацию. В основе понимания стоят интересы и потребности человека - субъекта - существа, «стягивающего все бытие на себя».

Четвертая, заключительная глава диссертационного исследования «Интерпретация как форма бытия всеединого субъекта истории» определяется задачей выявления специфики конституируемых практикой интерпретации отношений в каждой из сложившихся форм социальных отношений.

В §1 четвертой главы «История как икономия бытия человеческого рода» осуществлена попытка осмыслить историю с позиции ответа на вопрос о том, «кто» и «как» делает историю, создавая условия для конституирования объекта исторической науки и множества предметных самоопределений исторического сознания. В «объективную базу» исторической науки попадают результаты деятельности человеческого рода, представленные установившимися системами и структурами (социальные институты, цивилизация, техника), которые в силу своей оформленности поглощают открытость исторического развития, сворачивая его до бытия отдельной области, до отчужденных «превращенных форм». Именно так единая история человеческого рода предстает или только как история государств, или же как история техники, войн, искусств и т.д. Вместе с тем замкнутые на обособившейся в ходе развития части исторические исследования образуют чрезвычайно мозаичную «картину истории». Чтобы не стать заложником завораживающей взгляд «игры сил», необходимо отдавать себе отчет в том, что человечество есть целостный развивающийся субъект, способный к самоорганизации и саморазвитию. Реальность бытия человеческого рода разворачивается, по меткому замечанию О. Розенштока – Хюсси, на кресте действительности, ибо «действительность сама по себе – не абстрактная действительность физики, а полнокровная действительность человеческой жизни – является крестообразной. Наше существование - это постоянное страдание и борьба с силами, конфликтующими между собой, это парадоксы, внутренние и внешние противоречия. Человеческая жизнь – как индивидуальная, так и социальная – протекает в месте, где перекрещиваются четыре «фронта», ведущих назад - к прошлому, вперед - к будущему, внутрь нас самих - к нашим чувствам, желаниям и мечтам, и наружу - к тому, против чего мы должны бороться или что должны использовать, с чем мы должны приходить к согласию или чем должны пренебрегать».55

История есть область развития человечества как всеединого субъекта. Л. П. Карсавин отдельно указывает на то, что «развитие необходимо предполагает то, что развивается. Нет субъекта без субъекта развития. Но субъект - не вне развития – в этом случае он бы совсем был не нужен, - а в самом развитии. Нет субъекта и развития, а есть развивающийся субъект. Тем самым он реален, как реально само развитие, и должен быть признан объемлющим и содержащим его развитие, т.е. всевременным, ибо развитие протекает во времени, с эмпирическим возникновением и погибанием его моментов; всепространственным постольку, поскольку развитие протекает в пространстве; всекачественным, ибо оно качествует; всеединым или «единым и всяческим», ибо развитие не безразличность, а и единство и множество».56 Диалектика бытия всеединого субъекта истории остро ставит вопрос его идентификации, о выработке целой сферы сознания / понимания, основной проблемой которой было бы осмысление сложных связей, образующихся в процессе его развития.

Итак, субъект исторического познания - это усеченная сторона, один из моментов, составляющих целое субъекта истории. Умаленность субъекта познания, его отчужденность от своей родовой сущности создает базу для устойчивого интереса к изучению прошлого, поскольку через его реконструкцию мы пытаемся восстановить себя как целое, самоидентифицироваться. Внять содержанию истории - стать готовыми для творчества, для созидания. Зная прошлое - творить настоящее. Субъект истории и субъект познания истории невозможны друг без друга, представляя собой две «стороны» единого духовно-практического освоения мира человеком. А. В. Михайлов писал, что «история проста: человек видит и рассказывает другим то, что видит, но рассказывает он то, чего другие не знают», что дает возможность вывести неизвестное в область ведения, в область знания, обращающего множество историй в равнозатрагивающий нас мир, где все важно для нас, где все весомо, нет пустого и незначительного, - все зависит от всего. Весь такой мир есть неизведанность, нуждающаяся в своем выведывании; будучи новым, он уже потому неизведан, и все известное в прежнем мире нуждается в том, чтобы мы удостоверились в нем, в его известности в нем».57

Сущность исторического познания в создании сферы понимания, позволяющей человеческому роду и каждому человеку четко идентифицировать и полагать себя в бытие, претворять себя в нем. Субъект истории - это «субъект субъектов», каждая из его граней есть определенная форма бытия, требующая своего освоения и развития. Каждая грань субъекта истории - необходимые атрибуты его существования, его ипостаси. Содержание истории, по Л.П. Карсавину, – «развитие человечества, как всеединого, всепространственного и всевременного субъекта…, где человечество – «единство себя самого в несовершенстве, усовершении и совершенстве. Оно и становится совершенным и уже совершенно. Как становящееся совершенным, оно несовершенно, хотя эмпирически и завершено, ибо усовершение выводит за область чистой эмпирии, усовершая ее самое. Но и как несовершенное всеединство, человечество, будучи эмпирически завершенным, вместе с тем и завершается, становится».58 Единство несовершенного (ставшей истории), усовершения (становящегося) и совершенства (область должного) образует икономию (греч. – уложение, домостроительство) истории, 59 как сферу, обнимающую собой все поколения человеческого рода (живших, живущих и будущих жить) и вбирающую все стадии, уровни и формы развития человечества, образуя тем самым глобальную (пространственно) и тотальную (темпорально) реальность, пронизанную едиными атрибутами, что позволяет охватить единым взглядом историческое бытие, задать вопрос о смысле и перспективах развития. Субъект истории центрируется пониманием икономии истории – это модус его расположения, где интерпретация – это форма обретения единства, синергии со всеми ипостасями конкретной размеренности истории, метод познания и органон практики жизни. Ученый, философ, поэт, художник, гражданин, буржуа и пролетарий - это все реестр ипостасей субъекта истории – человеческого рода в определенный период, в некой конфигурации исторического бытия.

§2 четвертой главы «Общество как сингулярность «здесь – и – сейчас. Бытие социема» направлен на раскрытие интерпретационных практик в контексте множества социальных процессов.

Одной из ипостасей бытия всеединого субъекта истории выступает общество, где в известном смысле история «затухает». Если история зовет за «границу» социальных институтов, отметает их как условности, то общественные установки (право, мораль), напротив, полны осуждения подобных устремлений, предлагая вместо этого идеал глубины и полноты освоения. Н. Луман, рассматривая вопрос становления современной социальной теории, специально отмечает, что вопрос о том, чем является история, в социологии методологически запрещен, выносится за скобки рефлексии60. Общество стремится всю энергию исторического творчества направить в русло повседневности, этот «плавильный тигль» энергийных устремлений человеческого рода. Именно в феномене современности – совмещении – смешении времен и состоит коренное отличие истории от общества. Итак, общество есть исторически возникший феномен, определенная сингулярность или социем, сама конфигурация которого представляет для каждого этого сообщества существования проблему (тайну), на постижение и дальнейшее преодоление которой он направлен. Смысл общества в нем самом, в факте совместности, в чуде взаимного сосуществования взаимоисключающих начал. Путь развития общества – это череда дифференциаций, разделения исторически сцепившихся родовых отношений. В частности, разделение общественного труда очень хорошо иллюстрирует путь трансценденции во внутрь. В социальном бытии интерпретация проявляет себя как метод конституирования локуса социальной реальности в формате «здесь – и – сейчас», а также как своеобразная манифестация собственного бытия, воплощающегося в факте диалога, речи по поводу. Здесь граница интерпретации обусловлена определением предмета совместной деятельности, меры необходимости в кооперации сил, а также в установлении примерного режима осуществления совместного труда. Таким образом, как видим, специфика интерпретации в собственно социальном плане состоит в выстраивании формата отношений, причем этот формат каждый раз будет иным, в зависимости от «игры сил», включенных в социальную форму субъектов. Повседневность полна подобного рода интерпретациями, направленными на установление операциональных коммуникаций, назначение которых не выходит за пределы обстоятельств, их породивших. При всей тавтологичности и рутинности вне подобного рода интерпретаций жизнь социума невозможна, ибо в каждой из этих ситуаций (диалог в автобусе, в очереди, в студенческой аудитории) решается задача, невыполнение которой не дает осуществиться полному циклу социального воспроизводства. Особенно ярко это проявляется при «сбоях» коммуникации, когда привычный ход событий начинает рушиться из-за несоблюдения церемонии, невыполнения обязанностей и обязательств.

Смысл реализуется всегда в двойной связке, и в этом коренное отличие социальной системы от органической. В ситуации двойного описания социальная система становится неисчислимой для самой себя, «неопределенной определенностью», реальным парадоксом, где вхождение в каждый из элементов общества сопровождается как внесением в него, так и вынесением для себя некоего смысла. Общество при таком подходе перестает быть механизмом, а воспринимается как поле, внутри которого индуцируются структуры упорядочивания рекурсивностей, «так чтобы во всяком процессировании смысла можно было бы ретроспективно обращаться и предвосхищать нечто многократно используемое». Поэтому Н. Луман делает вывод о том, что каждый определенный смысл подразумевает как себя самого, так и другое. Отсюда порядок порождения смысла – «бесконечный процесс, то есть неопределенная связь отнесений, к которой, однако, возможно определенным образом получать доступ, а также воспроизводить его».61

Структура общества есть данность, которую можно изменять (перекомбинировать – реформировать), но не развивать. Вернее, здесь развитие трактуется как изменение. Л.П. Карсавин отмечал, что изменение есть «появление в предмете новых, извне привходящих к нему свойств или исчезновение (во вне) старых, перемену во взаимоотношении вещей или разъединимых частей одной и той же вещи. Изменение коренным образом связано с понятием «мены», сводится к перераспределению и предполагает разъединенные части (элементы, атомы), нечто содержащие их (пространство) и систему их взаимоотношений»62. Развитие, наоборот, по Л.П. Карсавину, подразумевает целостность и единство развивающегося субъекта, а не изменяющийся объект. В контроверзе понятий «изменение» // «развитие» дана разница социальной и исторической жизни, разница миропонимания и мироповедения человека истории и человека общества. Первый ориентирован на «большое время», на метапроект, на предельные смыслы и абсолютные ценности; второй предпочитает «малое время», микропроект, конкретные значения и релятивистское понимание ценностей. Политическим манифестом человека общества выступает либерализм, экономическим идеалом - рыночное хозяйство, формой познания – наука.

Итак, общество всегда определенная гетерогенная размеренность, где каждый элемент обладает двойным смыслом – самореференцией и ино – референцией, а, следовательно, нуждается в постоянном процессе (само) интерпретирования в тавтологичных процессах конституирования смысла для каждого случая, его комбинации. Более того, в полусубъектной социальности существует множество форм ее упорядочивания и репрезентации, каждая из которых неадекватна, ибо оказывается именем отсутствующего всеобщего тождества и единства общества». Т.Х. Керимов убежден, что «если общество возможно как таковое, то только потому, что общество лишено общего (содержания) и частной формы его репрезентации».63.

Все вышесказанное об обществе позволяет определить его как сингулярность или социем. Бытие сингулярности событийно, где каждое социальное со–бытие «со–временно и со–вместно с сингулярным существованием», образуя его дис – позицию (П. Бурдье) и экс – позицию (Ж.Л. Нанси). Социальное постоянно дезистирует (воздерживается) от абсолютного присутствия. В силу этого и встает вопрос об идентичности и интерпретации социальных процессов и тенденций.

В § 3 четвертой главы «Культура как модус личностного пребытия в контексте бытия человеческого рода» исследуются условия и формы развития интерпретативных практик в духовной сфере социальных отношений.

По Л.П. Карсавину, субъект истории одновременно есть и субъект культуры как конкретно-актуальной (русской, японской, английской), так и всеедино-стяженной. Актуальная его сторона интенсивна, дана на «поверхности» (язык, поведение, традиции, одежда), а всеедино-стяженная представлена как контекст. Переход от одного аспекта к другому требует построения определенной интерпретации как органона вхождения или «перевоплощения», требует работы по реконструкции убледненной стяженности. Кроме того, культура состоит из множества сосуществующих и скрещенных культур, ибо в развитии человеческого рода множество культур зарождается, развивается, достигает своего апогея и гибнет, где каждая культура «проявляется как новый, неведомый аспект уже сущего в других аспектах, как новая личность наряду с другими личностями».64 В связи с этим культура неповторимо своеобразна своим сочетанием ставших и становящихся идей вокруг одного принципа, составляющего содержание бытия субъекта истории. Идея культуры представляет собой теофанию, обнаружение Абсолютного в относительном. Благодаря интенции к Абсолюту субъект истории преодолевает свои актуальные моменты (субъекта общества, субъекта культуры, субъекта цивилизации). Абсолют есть подлинное ядро и начало всякого понимания, именно «с мыслью» о нем строятся интерпретационные практики, конституирующие определенную интерсубъективную и интерактивную размеренность социокультурной реальности. В отличие от субъекта общества, предметом заботы которого является воспроизводство социального бытия, в центре внимания субъекта культуры оказывается очищенный, чистый образ, идея, понятие. Сфера культуры конституируется как область существования и развития идеалов и категорий, поле производства теоретического, эстетического и этического дискурса. Не случайно каждая из сфер социальной реальности пытается задать конкретные принципы, обосновать методы и формы своего бытия. Идеалы создают сферу должного, позволяющие субъекту истории выйти из его потенциального состояния, конституируя сферу практики жизни. Таким образом, коренное отличие социальной и культурной жизни состоит в том, что жизнь социума носит гетерологический характер, а жизнь культуры определяется стремлением к восхождению от многообразия к единству.

Социокультурная реальность бытия человеческого рода пронизана диалектикой самоотчуждения и самоуглубления. Путь самоуглубления невозможен без интерпретации, это и есть путь истолкования модуса экзистенции с целью достижения понимания, выступающего затем основанием для более рационального бытия. «Судьба культуры и жребий человека всецело, - по Х. Ортеге – и – Гассету, - зависят от способности последнего живо сознавать всю глубину чудовищной драмы». Как только мы забываем о цене цивилизации, забываем о труде жизни – мы оказываемся в ситуации ускользания или растворения их бытия, входим в череду кризисов, отступлений, упадков.65

Фигура субъекта культуры, при всей ее многоаспектности, укладывается в образ органической интеллигенции, поскольку за всей работой по самоуглублению стоит формирование сознания как сферы интеллигибельных (умопостигаемых) структур и состояний. Объект рефлексии интеллигенции – сложившаяся социально-историческая конфигурация, гомогенно-гетерологическая данность, чье бытие представляется бессмысленностью и случайностью. Предмет рефлексии интеллигенции - наиболее вопиющий факт этой исторически сложившейся социальной целостности, осмысляемый как проблема развития общества. Инструментом интеллигенции выступает язык как сложившаяся структура соотнесения части и целого внутри социально-исторической сингулярности. Методом осмысления – интерпретация, истолкование, экзегеза, герменевтика. Результат деятельности интеллигенции состоит в конституировании метафизики культуры, в создании альтернативного природной реальности мира, необходимого для обретения каждым самого себя, смысла своего бытия. Безусловно, что представления каждого поколения интеллигенции несут в себе «заряд» явных и неявных представлений порождающих их жизненных миров. Но, несомненно, сам факт конституирования метафизики как умопостигаемой сферы де-факто изменяет отношение к миру. Меняя способы поведения, умножая их, а также характер жизни, способствуя переходу от действий по поводу к целерациональной и ценностно-нормативной деятельности.

Важно также учитывать и то обстоятельство, что из числа органической интеллигенции выделяются профессионалы мышления и управления. З. Бауман описывает различие между органическими и институализированными интеллигентами как различие между интерпретаторами и законодателями, где последние создают собственную область влияния на гетерономное сообщество. Данной сферой становится политика, а социальным институтом - государство, где интеллигенты и интеллектуалы прописывают себе и другим определенные социальные роли и статусы, нормы и законы. Государство - органон практики, поскольку оно возглавляется и развивается (за счет энергии общества), как правило, профессиональными интеллигентами: юристами, педагогами, чиновниками, врачами, учеными, инженерами. Таким образом, интерпретаторы - подлинные субъекты культуры, тогда как законодатели - истинные сыны цивилизации. Но и первые, и вторые есть необходимый момент бытия всеединого субъекта истории, тяготеющего к абсолюту. В контексте нашего исследования важно понять, что интерпретация есть необходимый органон конституирования сил, элемент преобразования отношений самоотчуждения (рассеяния) в отношения самоуглубления ради вхождения в ритм бытия. Естественно, интерпретация не может заменить процесс практики жизни, но она выступает ее метафизической подкладкой или полем, задающим цели и интенции. В этой срединности между самоотчуждением и практикой состоит цель, задача и предел интерпретации. Указание на срединность/медиальность интерпретации есть указание на необходимость понимания ее как личностной формы творения жизни в контексте становления человеческого рода. Цель интерпретации состоит в напряженном поиске меры для преодоления полюсов дуальной оппозиции, существующей в каждом обществе.66 Логика медиации целиком и полностью подчинена противостоянию инерции истории, проявляющейся в том, что исторические конфигурации быстро лишаются энергии жизни, из органа жизни превращаются в жесткий телос цивилизации.

В § 4 четвертой главы «Цивилизация как телос бытия человеческого рода» дан анализ процессов интерпретации в контексте такой культурно - исторической формы человеческого рода, как цивилизация. В самом общем плане современные исследователи З.М. Оруджев и Т.В. Кузнецова определяют цивилизацию как уровень освоения человеком социальных сил (относящейся к области отношения человека к человеку) на основе, как бы выразился Аристотель, «справедливого равенства»». Уровень усвоения социальных сил происходит как в личностном, так социально – групповом (стратовом, сословном, классовом) плане, вплоть до всего общества. 67 Иными словами, цивилизация есть уровень распредмечивания социальных сил, основные формы которых образовались как результат сложной синергии природных стихий и сил человеческого рода. Цивилизация задает тип доминирующих антропосоциетальных отношений. В контексте интенций распредмечивания явления цивилизации и культуры совпадают и могут рассматриваться как тождественные. Однако, культура это не только (ре) – продуктивная, но и творческая деятельность. И поэтому пути культуры и цивилизации расходятся, способы конституирования субъекта культуры и субъекта цивилизации отделяются и отчуждаются друг от друга, образуя внутреннее противоречие в развитии человеческого рода как всеединого субъекта истории.

Каждая существующая цивилизация – это определенный миропорядок (М. Хайдеггер, В.В. Бибихин), мир – система (Э. Валлерстайн), мировое общество (Н. Луман), «ойкумена». Метафизика цивилизации определяется наличием мира, дающего возможность стяжать многообразие жизненных проявлений в одно целое. «Мир, взятый в своей целости, трансцендентален, т.е. выступает условием возможности опыта вещей. Онтологическая составляющая человеческого существа делает последнее не универсальным, а именно конечным, поскольку конечность должна содержать в себе противоположность, чтобы быть конечностью. Оказавшись перед лицом бесконечно открытого мира, мы понимаем это тем загадочным и скрытым пониманием, которое не так легко «опросить» и истолковать».68

Цивилизация в экзистенциально-феноменологическом плане предстает как историческая конфигурация «бытия – в – мире». Это «мир миров», вмещающий развитие множества социально-антропологических практик. Цивилизация держится предстоянием перед миром, его трансцендентальностью. Способом держания выступает понимание и истолкование, стремящееся в слове и образе явить связь между сущим и бытием человеческого рода. Если чувство предстояния перед миром уходит - цивилизация распадается, ибо ответственность перед Богом (инобытием), перед миром, способна сделать человека причастным целому, спасти от впадения в самобожение. Действительность мира // действительность цивилизации есть преходящее равновесие борющихся сил, являющая себя через образы и состояния, воплощающие в разной степени сущность мира. Образ мира - это реальность, принявшая существование, это событие мира, где он предстает в целостности /неразрывности, единстве формы и содержания. Форма образа мира свидетельствует о силе / стихии сущего, а содержание - о состоянии его зрелости и развитии.69


Каталог: uni -> sank
sank -> Лингвистический поворот и его роль в трансформации европейского самосознания ХХ века
sank -> Новые религиозные движения в трансформирующемся российском обществе: социальные процессы интеграции и изоляции
sank -> Актуальность темы
sank -> Бедность и богатство в современном российском обществе: изменения в социальной структуре и их репрезентация в сми
sank -> Средства массовой информации как фактор формирования политического сознания в регионе
sank -> Институты семьи и образования в процессе воспроизводства неравных стратегий профессионального самоопределения молодёжи монопромышленного города
sank -> Трансформация отношений духовно-творческой элиты и общества в условиях современных модернизационных процессов
sank -> Формирование системы правового регулирования брачно-семейных отношений в дагестане в XIX веке
sank -> Трансформации типологической и жанровой систем в современной журналистике
sank -> Проза л. Петрушевской как система дискурсов


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница