План – проспект диссертации


§1 первой главы «Интерпретационные практики античности и средневековья



страница5/12
Дата30.01.2018
Размер0.5 Mb.
ТипАвтореферат диссертации
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12
§1 первой главы «Интерпретационные практики античности и средневековья» предпринята социокультурная реконструкция становления интерпретативных практик в историческом бытии человеческого рода с античности до Возрождения.

В переводе с латыни понятие “интерпретация” означает “объяснение, истолкование”. Эквивалентом этого понятия на греческом языке является термин “герменевтика” – или искусство изложения, систематическое учение об истолковании философских сочинений, юридических документов и произведений искусства, любая смыслосозидательная деятельность человека.14 Синонимичным по своему смыслу к понятиям «интерпретация» и «герменевтика» выступает также слово «экзегетика» – (греч. - exegeomai). Исторически данный термин ассоциируется с характерной чертой религиозной средневековой философии, что не совсем верно: в древнегреческом обществе экзегетами в Афинах называли двух толкователей священного права.15 Представляется, что в рамках становления древнегреческого общества произошло разделение на сакральный и профанный уровни, что и было воспроизведено в рамках закрепления за каждым способом практики истолкования своего имени. В таком виде и разделении метод истолкования дошел и до эпохи зарождения христианства и получил свое развитие именно в трудах Отцов Церкви (А. Августин, Г. Палама, Г. Нисский, Иоанн Златоуст, Иоанн Дамаскин). Как видим, уже в древнем мире процедура придания смысла трактовалась неоднозначно, что указывает на многообразие форм интерпретативных практик. Более того, синонимическое родство, но не тождественность перечисленных терминов отражает формирование в недрах мифологического сознания иных практик мышления, воспроизводит процессы социальной дифференциации родоплеменного целого в процессе разделения труда. В социальном плане герменевтика получила широкое распространение в эллинистический период античной истории (III в. до н. э. – V в. н. э.). Потребность в эффективном государственном управлении, социокультурных и экономических отношениях в рамках обширной империи поставила на “повестку” дня унификацию и идентификацию богов и мифов, культов и ритуалов. В целом, для культуры средневековья характерен культ книги (Библии) и содержащегося в нем слова – божественного откровения, записанного апостолами. Весь мир, в том числе и природа, вторичен по отношению к слову Божьему. Природа есть символическое бытие, форма выражения, причем самая низкая, божественного откровения, его воли и творческой мощи. “Книга Природы” - по сравнению с Библией - явление второстепенное. Лишь в период Возрождения утверждается идея о равноценности Священного Писания и Природы. Ярким свидетельством этого являются работы Н. Кузанского с их пафосом пантеизма. В эпоху Возрождения герменевтика стала восприниматься как искусство перевода античных текстов на живой национальный язык, все более приобретая светский характер. Определенный вклад в становление теории интерпретации внесла Реформация (М. Лютер, Ф. Иллирийский). Признание в качестве источника веры Священного Писания, объявление принципа священства всех верующих, введение богослужения на родном языке верующих, обоснование спасения личной верой, переводы Библии на национальные языки – все эти моменты требовали новых принципов истолкования и критики библейских текстов в соответствии с новыми социальными запросами.

В дискурсе православной традиции экзегетика не ограничивается текстом Библии и Евангелия, а также направлена на автогерменевтику духовного опыта. «Православие - это больше чем философская система, моральное учение, идеология или нравственная проповедь…. Оно – свидетельство (пусть часто молчаливое), которое говорит о захваченности, покоренности человека тем, что истинно существует и что является смыслом жизни и смерти».16 Исследователи (А.Ф. Лосев, В.В. Бычков, С.С Хоружий, Н.Н. Карпицкий, Н.И. Петров) отмечают, что путь восточной церкви – это исихазм, мистико-аскетическое подвижничество, путь обожения и богообщения, подразумевающий «бесконечную патристику». Западнохристианская парадигма мышления, основанная на длительной традиции римского юридического мировоззрения, в центр внимания поставила познание. На излете средневековья импульс Богопознания выродился в схоластику, в жесткие баталии между реалистами, номиналистами и концептуалистами, «похоронившими», в сущности, саму гносеологическую парадигму христианства. Не случайно в XIII – XIV вв. происходит смещение в сторону пантеизма и различных оккультных практик. Путь православия – путь Богообщения - показал себя как путь бесконечной патристики, путь взращивания и воплощения божественного смысла. В основе православной традиции лежит прославление - «точное сохранение, подтверждение и возобновление того Богоотношения, глобальной бытийной ориентации человека, что было дано Писанием»17. Богообщение – это свидетельство о бытии Бога, включающее бытийную антропологическую перспективу, стратегию синергии обожения. Ретроспектива путей развития христианства – гносеологического и синергийно-онтологического - позволяет утверждать, что в историческом разворачивании импульса Богопознания со временем теряется синергийная компонента, она выхолащивается, превращаясь в игры разума. Недостаток онтолого–экзистенциальных сил попытались восполнить деятели христианского Возрождения (Н.Кузанский) и Реформации, а в ХХ в. католические и протестантские экзистенциалисты (Г. Марсель, К. Барт, А. Мацейна, Р. Бультман). Но этот путь не нашел серьезного отклика в социальной политике католичества, не стал основанием для преодоления импульса Богопознания.

В §2 «Изменение интерпретационных практик в эпоху Возрождения и Нового времени» продолжено изучение герменевтики в XIV – XIX вв. Так, герменевтика Ф. Шлейермахера (1768–1834) возникла, по мнению Н. Лумана, как попытка понять феномен религии и религиозного сознания человеком, прошедшим «горнило» культуры Просвещения.18 В нач. ХIХ в. выяснилось, что не только религия, но и другие формы культуры, общественно-историческое бытие в целом, нуждаются в адекватной форме познания и постижения. История для человека эпохи Просвещения казалась странным, практически невозможным явлением. Установка на «естественный» разум, преобладающая в Новое время, долгое время закрывала путь к постижению сущности истории. Потребовался почти век кропотливой и напряженной работы историков, этнографов, философов, культурологов, чтобы легитимизировать и реабилитировать формы культуры и мышления, напрямую не связанных с идеалами новоевропейской философии. Для Ф. Шлейермахера интерпретация – это искусство понимания чужой речи с целью правильного сообщения другим отраженного в мыслях интерпретатора содержания. Изначальным предметом герменевтики являются тексты, отделенные от интерпретатора культурной, языковой, исторической и временной дистанцией. Шлейермахер сформулировал основную цель герменевтического метода: “Понять автора и его труд лучше, чем он его понимал”. 19

В XIX в. линию развития герменевтической проблематики в направлении превращения ее из частной методологической позиции в универсальную философскую дисциплину продолжил В. Дильтей (1833–1911), чьи идеи получили дальнейшее развитие в работах М. Вебера, Г. Зиммеля, Г. Риккерта, В. Виндельбанда. Однако настоящий переворот в понимании проблемы произвели работы немецкого философа М. Хайдеггера, показавшего, что понимание – это способ бытия человека в мире, не сводящийся ни к искусству истолкования, ни к практике переживания. Во второй половине ХХ века большое значение для развития теории и практики интерпретации сыграли Э. Бетти, П. Рикер, О. Апель, Дж. Ваттимо. Подводя итоги развития герменевтики в XIX – XX вв., можно констатировать, что она включает в себя довольно разнородные течения в современной философии, объединенные текстово-языковой проблематикой. У представителей герменевтического направления имеет место абсолютизация проблемы языка, что, по существу, сужает проблему интерпретации к гносеолого-филологическим вопросам, умаляя ее понимание как онтолого-экзистенциального и социально-философского феномена.

В § 3 первой главы «Проблема интерпретации в современной философии: метафизика интерпретации» исследуется специфика развития интерпретационных практик в современной социокультурной ситуации на примере сложившихся в философском сообществе ХХ в. подходов и направлений.

Проблема интерпретации сегодня стягивает вокруг себя целый комплекс вопросов, связанных с непосредственным бытием человеческого рода. Онтологический аспект фундирован пониманием бытийственных оснований всех вопросов теории познания, философской антропологии, социальной философии, аксиологии. Вопрос о бытии, о смысле бытия есть, в том числе, вопрос об интерпретации бытия. Вся история философии и науки есть вопрошание и смысловая реконструкция бытия, в рамках которого мы уже есть. Иными словами, история философии - это фундаментальная аналитика бытия, ее истолкование и освоение по «контурам» обозначенных смыслов (устремлений). Гносеологический ракурс проблемы интерпретации обусловлен тем, что современная гносеология нуждается в целостной философии познания. Л.А. Микешина отмечает, что сущность интерпретации не исчерпывается ее операционально-методологической природой или истолковывающей тексты деятельностью, но выходит в сферу фундаментальных основ познания и бытия. Интерпретация, за которой всегда стоит субъект, задающий и считывающий смыслы, выдвигающий предметные гипотезы, объединяет в себе элементы бытийно-экзистенциального подхода, предполагающего как обладание внутренней свободой, так и укорененность в культуре и социуме, а также собственно когнитивные – гносеологические, методологические и герменевтические – аспекты.20

На наш взгляд, онтология и гносеология невозможны без признания человеческого рода одной из сил сущего. Многообразные силы сущего образуют круг бытия, где каждая из сил обретается в ритме общения и дарения. Воплощаясь друг в друге, силы сущего созидают бытие, сообщают ему качество реальности. Бытие есть сфера, где каждая из сил сущего пытается максимально раскрыть себя. Круг бытия, благодаря присутствию человечества, обретает интеллигибельность. Тайна бытия «зашита» в бытии человеческого рода, в его конкретной жизни, поскольку благодаря «вспышке смысла» самое само сингулярности превращается «в живое и неиссякаемое лоно бесчисленных смысловых возможностей21. Таким образом, круг бытия есть поле понимания, металогическая реальность, доступная нам только в определенных истолкованиях. Для нас важным, принципиальным тезисом является тезис А.Ф. Лосева о том, что «интерпретирующая деятельность человека условна, шатка, гипотетична, капризна, но она есть отражение абсолютных энергий «самого самого». И в этом гарантия их осмысленности и правды»22.

Интерпретация есть способ существования человеческого рода в модусе интеллигибельности или сознания, в модусе смысла (имени, слова). Сама интеллигенция есть диалектическая реальность, все бытие которой составляет становление живой и самоощущающей, самосознающей сущности имени. В интеллигенции выделяют пять моментов: 1) сверх - интеллигентный, момент единства, являющийся «источником всякой и всяческой жизни изучаемой сущности и всех ее судеб, экстатическую сведенность всей интеллигенции в одну неразделимую точку»; 2) эйдетический, или собственно интеллигентный, реализующий себя как абсолютное самосознание, выявляющее и открывающее «первый момент, выражающее всю его глубину и сущность»; 3) момент пневматический (самосознающую пневму), данный как абсолютная творчески – волевая жизненность, «ибо жизнь есть неумолчное, непрерывное становление и изменение, движение и обновление»; 4) меонально - сущностный, интеллигентно-соматический, софийный, или, еще конкретнее - личность; 5) пятым моментом является символ как демиургический момент имени, залог и основа всех возможных актов мысли, воли и чувства. 23 Столь сложная архитектоника интеллигенции дает развернутую картину бытия духа в пространстве – времени сущего. Думается, не будет преувеличением утверждение о том, что лосевская интерпретация философии имени является концептуальной основой для действительно целостного представления о бытии, ибо ему удалось интегрировать онтологический, гносеологический, социально-философский, философско-антропологический и аксеологический подходы к постижению бытия и сознания.

В онтологическом плане интерпретация обретается между небытием и пребытием. Пребытие дано в многообразии интерпретационных практик, конституирующих человеческое бытие. Каждая интерпретация создает определенные структуры сознания и социокультурное «поле», благодаря чему человек обретает возможность «дорасти» до субъекта развития бытия. В гносеологическом аспекте интерпретация образует познавательную иерархию, движение от точки сверх - интеллигенции, данной как интуиция, до точки сверх – интеллигенции, представленной уже как развернутость. Различие между точками сверх - интеллигенции кардинально и может быть выражено как отличие между предпониманием и пониманием. В философско-антропологическом смысле интерпретация составляет ход глобальной онтолого – экзистенциальной трансформации человеческого рода в истории. История есть процесс становления и развития интеллигенции субъекта истории, всеми своими силами пытающегося установить себя в круге бытия, в круге общения. В аксиологическом формате интерпретация конституируется между ценностями различного порядка, между теоретическими, эстетическими и этическими установками сознания. Главная задача интерпретации в духовной сфере состоит в выявлении символа / идеи культуры, задающего развитие ее субъекта до более зрелых форм (цивилизация). Наиболее полно энергийная сторона интерпретации воплощается здесь в поступке, в жизни как поступлении, устанавливающей иные формы бытия. В социально–философском плане интерпретация предстает как воплощенная манифестация бытия личности, направленная на обретение идентичности внутри исторически данной социальности, в преображении отчужденных родовых сил в личные. Метафизика интерпретации образует вершину развития интерпретации, с высоты которой только и возможно увидеть всю сложную архитектонику, произведенную делом интерпретации. В конечном итоге, суть метафизики интерпретации состоит в процессе подготовки (предстояния) и вхождения / возвращения в круг Бого-(миро)-общения, в круг спасения от смерти и небытия.

§ 4 первой главы «Предметное самоопределение социальной философии. Интерпретация в фокусе социально-философской рефлексии» определяется интенцией на выявление условий изучения интерпретации с позиций социальной философии. Парадоксально, но факт - ни один из мыслителей специально не создавал проекта социальной философии, но вместе с тем ни одна из действительно состоявшихся философских концепций не имеет «пробела» или ниши, где не поднимались бы вопросы бытия человека в обществе, или общественного бытия человека. Социально-философская составляющая постижения мира проявляет себя в каждую эпоху по-своему, зачастую меняя «наряды» (философия права, философия истории, философия хозяйства, философия техники, философия пола). Предмет (угол зрения) социальной философии постоянно изменяется, неизменным остается объект – общество. Раскрытие специфики очевидного и ощущаемого различия бытия людей и бытия природы на новом витке социокультурного развития требует своего переосмысления.

Объективность предметности социальной философии проблематична. Процесс интерпретирования устремлен на становление бытия, в рамках которого становится: а) сущее; б) мы в сущем; в) синергийная форма со – бытия сущего и нас в нем. «Становление – это тот «предмет», который сам рассматривает сознание на его соответствие ему, так и сознание смотрится в становление, чтобы удостовериться в той или иной форме выраженности. «Предмет» становления – предметность, дающая смысл событию знания и сознания, структурирующая, упорядочивающая способность сознания быть выраженным в языке».24

Итак, предметность социальной философии событийна и, следовательно, требует от нас как субъектов участия и усилия, внимания. Предметность живет в поле между опредмечиванием и распредмечиванием. Это полюсы удержания предметности, или бытия предметности (объективный аспект) и бытия в предметности (субъективный аспект). Именно это и называется герменевтическим кругом, где предпонимание (опредмечивание) встречается с пониманием, способным обернуться (в какой раз) новым, иным пониманием, а, следовательно, другим расширяющим сознание витком предметного присвоения мира и постижения его смысла, места и роли в нем человека. Подобного рода обращение создает поле предметности, глубину и широту осмысления. Переосмысление и остранение привычного, отход от канонов, верификация, деконструкция знания, в сущности, преследуют одно - выход субъекта познания на уровень события получения и извлечения знания, в область бытия в чем-то иного (большего), чем он сам. Переинтерпретация предметности дает выход на уровень «события – сознания», присвоения и освоения мира; деятельностного духовно–практического бытия в нем или выработку линии поведения в качестве познающего, удержания на линии интенции. Отсюда карта поиска предметности становится картой – картиной жизни, топографией пути (по М.К. Мамардашвили). Предметность – это стиль (образ) жизни. Предметность социальной мысли Платона – это Платон. Предметность социальной мысли К. Маркса – это Маркс. Предметность социальной мысли М. Фуко – это М. Фуко.

Многоаспектность природы человеческого рода задает многовекторность разворачивания предметности деятельности, производящей властные, хозяйственные, коммуникационные и иные отношения. В.А. Конев убежден, что социальная философия должна быть понята как «осмысление (и разработка) возможных онтологий человеческого мира».25 В.Е. Кемеров будущее видит в создании антиредукционистской социальной онтологии, основанной на принципах: проблематизации, динамизации, персонализации социальных форм, а также метода выведения из контекста полисубъективной социальности.26 Главное, как показывают В.Е. Кемеров и Т.Х. Керимов, в логике радикальной социальной онтологии: общее и особенное равномощны, являются двумя сторонами бытия социума. Социальное бытие обусловлено не только логикой вещей, но и логикой становления полисубъектности. Иными словами, общество представляет собой динамически развивающуюся целостность людей, состоящую из множества связей и отношений по поводу производства и воспроизводства бытия человеческого рода, тесно связанную с осмыслением и пониманием становящихся отношений, определенной идентификацией и самоидентификацией к процессам творцами, участниками, свидетелями и наследниками которых мы (люди) являемся.

В последнем § 5 первой главы «Контуры синергийной социальной философии» речь идет о конституировании синергийной социальной философии дающей возможность целостного изучения интерпретативных практик в контексте становления человеческого рода. «Стержнем» синергийной антропологии выступает дискурс синергии, создающий для всех устоявшихся теоретических структур философского знания «поле» приложения сил. Синергийная антропология по отношению к социальной философии (в пределе ко всему социально–гуманитарному дискурсу) совершает антропологический переворот, сущность которого состоит в том, что социальное на поверку оказывается производной от антропологического желания человека манифестировать свое бытие, разомкнуть к Иному свое телесное (корпускулярное) существование. 27 Общество, культура, история, цивилизация предстают как человекосоразмерные размеренности, все бытие которых буквально держится на усилии тех, кто способен увидеть в них «поле» собственной антропологической практики. Имеющиеся в социуме традиции, поля и структуры свидетельствуют о неизбывности человеческого рода и многообразии способов (органонов) его бытия. Таким образом, синергийная антропология возвращает в социально-философский дискурс человека и утверждает его как весьма сложную и динамическую реальность, способную к преобразованию сущего, как минимум, в трех формах (энергийном, эссенциальном, виртуальном). Множество энергий человеческого бытия вовлекаются и выстраиваются в единую холистскую стратегию его пребытия в сущем. По С.С. Хоружему, когда синергийная антропология выступает как ядро эпистемы, то сразу становится понятной производящая, генеративная роль самого человека в гуманитарном знании, проясняется факт того, что любой дискурс конституируется человеком, что создает своеобразный эпистемологический круг, опирающийся на совокупность эпифеноменов антропологической реальности, явно не вмещающих широкой палитры антропологических проявлений. Главное, что синергийная антропология выступает в активно-деятельном залоге как эпистемостроительное начало в реальности.

В частности, мы усматриваем целый ряд теоретико-методологических идей, обогащающих социально-философскую мысль концептуальными наработками синергийной антропологии:

А) Синергийная антропология позволяет рассматривать социальное бытие как область антропологического опыта. Целокупная реальность бытия формируется онтологической осью Бог – Человек, а отношение между ними - предельно содержательно и драматично. Множественность отношений, имеющих место в системе «природа – общество – человек», укладывается в вопрос отношений между Богом и человеком. Для энергийной онтологии, сложившейся в недрах православной традиции, характерны три ключевых принципа: 1) антропоцентризм; 2) динамизм; 3) энергийность. В своем единстве они образуют онтотрансцензус понимания бытия. Человек в данной онтологии не часть, а средоточие, собирающий фокус и Nexus, начало и агент связности тварного бытия, а его мышление не есть эпифеномен, а «структурная парадигма и онтологический принцип». Исполнение назначения и судьбы тварного существа совершаются «в человеке, чрез человека и человеком».28 Социальные институты являются точками институализации человеческих импульсов и энергий, моментами кристаллизации всех возможных в сущем энергий. Поэтому главным в синергийной социальной философии будет вопрос, куда и как воплощается открываемая и высвобождаемая человеческим родом энергия сущего. С.С. Хоружий дает априори сценарии примерно трех основных (плюс смешанные типы) антропологических стратегий: духовной практики, паттерны безумия, виртуальные практики.29


Каталог: uni -> sank
sank -> Лингвистический поворот и его роль в трансформации европейского самосознания ХХ века
sank -> Новые религиозные движения в трансформирующемся российском обществе: социальные процессы интеграции и изоляции
sank -> Актуальность темы
sank -> Бедность и богатство в современном российском обществе: изменения в социальной структуре и их репрезентация в сми
sank -> Средства массовой информации как фактор формирования политического сознания в регионе
sank -> Институты семьи и образования в процессе воспроизводства неравных стратегий профессионального самоопределения молодёжи монопромышленного города
sank -> Трансформация отношений духовно-творческой элиты и общества в условиях современных модернизационных процессов
sank -> Формирование системы правового регулирования брачно-семейных отношений в дагестане в XIX веке
sank -> Трансформации типологической и жанровой систем в современной журналистике
sank -> Проза л. Петрушевской как система дискурсов


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница