Письма о буддийской этике



страница7/93
Дата25.07.2018
Размер5.01 Mb.
ТипКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   93
Видел вновь я всё, что здесь живёт,

Шесть частей круговращенья жизни.

От рожденья к смерти нет конца.

Пусто всё и шатко, и неверно,

Как платан, что каждый миг дрожит,

Как мечта, что вспыхнет и погаснет,

И как сон, что встанет и пройдёт.

Всех, кто был рожден и вновь родился,

Чтобы в рождении новом умереть...

В последней стадии совершенства йогин должен не только мысленно, но и физически порвать корни рождения. Причиной рождения является физиологическая любовь. Здесь власти сознания подчиняются такие процессы телесной жизни, которые обычно независимы от него, в том числе и эмоция половой любви. Это — последняя стадия совершенства, когда йогин окончательно рвет узы рождения, подчинив силу половой эмоции высшему духу.

По этому поводу Будда говорит в «Бодхичарьяаватаре»:

...Так уничтожишь зародыш,

Связи не будет сплетенной,

Действие тела исчезнет.

Болям различным конец.

Это имея, должны мы

То унаследовать также;

Это разрушишь, и с этим

Также окончится то.

Нет ни рожденья, ни смерти,

Страсти нет, ни болезни...

Для всего этого йогин в течение ряда лет созерцает уничтожение зародыша1 в состоянии соединения с юм (женой). (Это у тебя не должно вызывать смех, даже улыбку, ибо это очень серьезная вещь.) При половом акте должно разными способами вызвать сильную страсть — до исступления, до самозабвения, и здесь необходимо научиться подчинять страсть сильному духу. (Подробно будем об этом говорить только после твоего посвящения.)

Ты права, мне, конечно, далеко до полного совершенства, это объясняется тем, что за время моих усилий к совершенствованию я имел самые невыгодные для этого условия. Ты права, я хочу и буду стараться достичь полного совершенства, но этого я не достигну без твоей помощи. Это ясно для меня, и мне страшно подумать, что я могу потерять тебя. Я всю жизнь кидал горох на стену, и одна горошина прилипла к той стене. Я ее удерживаю рукой. Если она исчезнет, то я знаю, что такой не найду больше нигде. Тогда, естественно, теряется весь смысл в жизни. Ты вынудила (своим письмом) меня рассказать тайну тантры. Тебе, конечно, кажется, что я слишком предаюсь земным чувствам, ищу и слишком ценю женскую любовь. Ты права, моя хорошая, моя бесценная! В моей любви еще много земного, но много и небесного; ты это поймешь и оценишь. Мне мало одной души и дружбы с тобою не только потому, что я слишком человек, но мне также мало этого и для будущего совершенствования. Созерцать уничтожение зародыша нельзя с любой женщиной. Я писал тебе, что ты увезла мое счастье. Да, это тебе кажется слишком земным. Нет! Поверь мне, кроме того земного, что я хочу быть постоянно с тобою, я ощущаю пустоту души без тебя, ревную и боюсь, что сорвется мое самое главное — мое и твое совершенствование.

О нирване я писать не буду, ибо ты наверно читала об этом в моем письме от 7 ноября. Если еще появится неясность, то напишешь, а я попытаюсь разъяснить.

Да! Ведь два необыкновенных сиддхи (сверхъестественные силы) — возможность видеть тончайшую сущность духа и Бога, превращение в божество — достигаются только посредством созерцания уничтожения зародыша. В буддизме уничтожение зародыша понимается иначе, чем умерщвление плоти в христианском монашестве. В христианстве плоть считается виновницей всякого зла и греховности и поэтому в монашестве, видимо, это умерщвление есть способ медленного самоубийства, а у буддистов означает лишь подчинение телесной природы духовному началу, иначе говоря, — одухотворение плоти. В христианстве (монашестве) плоть консервируется, бездействует. В буддизме то же самое происходит в Низшей Колеснице. Я этот путь прошел в лагерях. А йоги, наоборот, усиливают внимание к плоти и пронизывают ее сознанием. Подобная дисциплина тела, подчинение его сознанию, является необходимой и существенной подготовкой к тому решительному шагу, который ведет к пробуждению глубинной духовной интуиции, т.е. к отходу сознания от внешнего мира и повороту его к миру внутреннему

Духовная интуиция тесно связана с самопознанием, с познанием того, что такое человек, каково его призвание и положение в мире. Конечно, только через самопознание человек прорывается сквозь сферу относительного до достижения абсолютного. Ведь это также является основным положением религиозно-нравственной концепции платонизма, как в его первоначальной форме у самого Платона, так и в дальнейшем его видоизменении у Плотина (II в. н.э.) и у находившихся под влиянием платонизма христианских Отцов Церкви и мистиков христианского средневековья. А самопознание в платонизме является основой нравственности, находившейся под влиянием греческих философов. Поэтому и интуиция абсолютного не отделима от нравственной жизни, нравственного совершенствования. Познание божественного есть и уподобление ему, обожение. Знание и бытие здесь в конечном итоге совпадают, но той практики, как у йогов, нет.

Посмотрим, что говорит Плотин по этому поводу, он ведь тоже созерцал Философ освещает этот вопрос и с гносеологической стороны. Единое (Абсолют), порождая из себя все сущее, раскрывается прежде всего в разуме, в логосе, и в сфере логоса, и тем самым разделяется на субъект и объект (познающее и познаваемое) — это область ясного (чистого) рационального сознания. Из логоса (света) истекает сфера душевного, а далее — низшие сферы бытия вплоть до материальности, причем свет (разумность) постепенно убывает, доходя до минимума в материальном мире. Душа, связанная с телом, томится в нем, как в темнице (мотив платоновского Федона), и стремится вернуться на свою родину — в мир Божественного.

Для осуществления этой цели она должна решительно отвернуться от материального мира и погрузиться в самое себя. Повернув к высшему духовному началу путем самоуглубления (самопознания), которое сопровождается телесной аскезой в указанном выше смысле (воздержание в области телесно-чувственного), душа способна достичь сферы логоса, т.е. дойти до созерцания мира идей, в котором раскрывается логос. Этот поворот не есть еще созерцание самого Абсолюта (Единого), это лишь его преломление в двойственности субъекта и объекта. И это примерно соответствует третьей стадии сосредоточения у йогов. «Само Единое недоступно рациональной интуиции со свойственной ей сознательностью, — говорит Плотин. — Требуется еще один последний и решающий шаг за пределы логоса, чтобы преодолеть присущую ему двойственность субъекта и объекта и слиться с Единым». (Вот здесь йоги, созерцая уничтожение зародыша, преодолевают двойственность субъекта — йогина, и объекта — юм, и сливаются с Единым.) Поскольку сознательность отдельного индивида неотделима от этой двойственности, то она утрачивает свою обособленность в акте слияния с Единым и в этом смысле приглушается. Наступает блаженство.

Слияние с Единым — акт мистический, не поддающийся никакому рациональному описанию, о котором можно говорить лишь намеками, образами, аналогиями. Это — состояние, выходящее за пределы созерцания, оно может быть лишь непосредственно испытано и изжито. Сознание здесь растворяется в том, что выше его самого. Подобные же мысли высказывают и христианские Отцы Церкви. Богопознание неразрывно связано с любовью к Богу, и только в силу этого познание Бога совпадает с обожением человека. В этом смысле богопознание как мудрость отличается от всякого другого познания. А средневековые богословы-платоники так же, как и главные представители христианской мистики, варьируют на разные лады основные мотивы учения Платона (Дионисий Ареопагит и др.)

Для средневековых мистиков (как, например, Экхарта, Фомы Кемпийского) особенно характерно заострение мысли о сверхрациональности богопознания и обожения путем выявления в совпадении противоположностей природы божественного канала. Это как бы особый метод мышления для подхода к богопознанию. Если искать его в окружающем нас мире, то Бог есть и Ничто, и вместе с тем — Все.

Ни одно явление, ни одна вещь окружающего мира сами по себе, вследствие своей конечности, кроме несовершенства и бренности, не содержат в себе ничего, что давало бы представление о Боге. Бог в мире вещей в этом отношении — ничто; с другой стороны, если вникнуть в те закономерные связи, которые охватывают не имеющие ни начала, ни конца цепи и ряды явлений, и углубиться в ту общую жизнь, которая пронизывает всю природу, то воочию убеждаешься, что Бог — во всем, и все — в Боге.

Средневековая мистика Экхарта и Франциска Ассизского тяготеет к платонизму (точнее, к пантеизму). Для Франциска Ассизского все животные и вообще живые существа — братья и сестры человека, как творения божьи и носители божественной жизни, и потому заслуживают такого же любовного отношения со стороны человека, как и люди. Но совпадение противоположностей характеризует, по Экхарту, и нравственное существо самого человека, не только в отношении конечности и бренности его природы, но и в отношении его несовершенства, которое вместе с тем заключает в себе возможность самосовершенствования. Всматриваясь в свою внутреннюю жизнь, человек сознает свое полное ничтожество: ничтожны руководящие им побуждения и помыслы, ничтожен его умственный кругозор; ограниченный мелкими интересами его маленькой индивидуальности, повсюду он наталкивается на свою зависимость от окружающей среды, на нравственную низость и греховность мотивов своего поведения.

Словом, непосредственное следствие нравственного самопознания — это самоуничижение, признание своей духовной нищеты. Но именно тогда, когда человек доходит до полного осознания и изживания своего ничтожества, своей духовной пустоты и бесконечной отдаленности от божественного совершенства, он внезапно чувствует, что Бог около него, что Он в нем самом и что в человеке заложены силы и способности уподобиться Богу, обожиться. И у Экхарта интуиция божественного начала связана с духовным (нравственным) преображением человека. По Фоме Аквинскому, этот процесс совершается путем подражания Христу. (Экскурсию в христианскую мистику продолжим в следующем письме.)

Наташа! Это письмо не нужно показывать никому, ибо я в свое время дал клятву не раскрывать тайну дандри (тантры). Хотя тут об этом и очень мало, но все равно не показывай никому.1 Ты очень жестоко судишь, пожалей меня как человека. Не пиши больше так. Мне показалось, что ты сердишься.

Насчет моего устройства: ничего нового пока нет. На днях решится, тогда напишу.

Пока. Целую и обнимаю тебя, мой ангел.

Желаю тебе всяких благ.

Твой Биди.



6

20 ноября 1956 г. Москва.

Наташа, милая моя!

С величайшей радостью я получил твое третье письмо. Спасибо, моя хорошая! Видишь ли, фильм, о котором я написал тебе во втором письме, показывает, что Мария предпочла любви Андрея врачебную практику. Ведь ей было ясно: или она становится только женою Андрея и матерью, или остается хорошим врачом, при этом теряя Андрея, а вместе с ним и свою любовь. Эти два мотива, быть может, обладали для нее равными силами. Ей необходимо было выбрать одно из двух. Или — или. Что же делать? Она выбрала. Как бы этот выбор ни потрясал ее чувства, как бы она ни мучилась, она все же отвернулась от Андрея. Мария нашла силы разрубить этот любовный узел в пользу медицины. Медицина, несомненно, великая вещь, но все же это не способ, благодаря которому человек может достигнуть своей конечной цели: стать божеством или достигнуть нирваны. В этом смысле всякий, кто серьезно задумал совершенствоваться, должен быть всегда готовым порвать и забыть земную любовь к тем, с которыми совершенство не ускоряется. Всецело он (или она) должен отдаться правильной подготовке на пути к совершенствованию. Я говорю в том смысле, что если люди отворачиваются от любви ради медицины, то, несомненно, мы ради нирваны можем отвернуться от любви, которая будет нам мешать совершенствоваться. Ты пишешь, что ничто не может тебе мешать совершенствоваться, если ты этого хочешь и ставишь своей целью в жизни. Не может тебе помешать даже брак: «Я считаю, что одно с другим можно совместить». На этот счет смотри мое письмо от 14 ноября. Еще раз говорю: для тех, кто вступает в хижину йога, брак, основанный только на плотской любви, будет связывать и мешать. Настоящий брак (необходимый для йога) основывается на любви к совершенствованию, к нирване, и этой любви подчиняется плотская любовь человека.

Вот пример из истории буддизма.

Непальская йогиня Мачиг Лабдон, девушка, которая с малых лет проявляла внутреннее влечение к йогической мистике, была в 16 лет выдана (по желанию родителей) замуж за обычного человека. Этот человек был очень ласков и добился ее любви. Они прожили более Десяти лет, у них появилось трое детей. После десяти лет замужества она встретила вдруг у входа в пещеру «Дракон» одного полуголого, страшного на вид человека, который вызвал у нее жалость и желание побыть с ним. Так она познакомилась с известным бенгальским йогом Чадампа-Санжеем, которому, в свою очередь, настало время созерцать уничтожение зародыша. Она ушла с ним и вернулась через 12 лет уже совершенной йогиней. Мачиг Лабдон пишет: «Мне особенно трудно было разорвать любовь и привычку к мужу и детям». И предупреждает всех, кто вступает на необычную дорогу йогачаров: не торопиться и не поддаваться соблазну любви, если эта любовь является только плотской.

Другой известный тибетский йог Райшин был обычным человеком-охотником по имени Гомбо Доржи, имел жену и пятерых детей. Однажды гнал он оленя по лесу: впереди олень, за ним собака, а за собакой он скакал на лошади. Когда Гомбо Доржи догнал оленя и собаку, то, к своему изумлению, увидел, что оба зверя лежат у входа в пещеру, где сидит полуголый йог Миларэпа. Он сразу понял, что нашел настоящего учителя и попросил посвящения. К жене он больше не вернулся, ибо она не была той женой, с которой можно было созерцать уничтожение зародыша. Для этой цели он с большим трудом нашел дакиню в Индии. Гомбо Доржи в своей биографии подчеркивает ту муку, которую он испытал в борьбе с любовью и привычкой к детям и к жене.

Если ты стремишься к совершенству, то должна постоянно думать о совершенстве других, тебе близких. Я подчеркиваю со всей серьезностью, что мое конечное совершенство, т. е. созерцание уничтожения зародыша, зависит от тебя. Я это говорю совершенно искренне. Неслучайно я как-то сказал, что никогда не женюсь, если ты не поймешь меня и откажешься. Я не могу до конца совершенствоваться без тебя и твоей помощи. Сейчас я люблю тебя как обычно, как мужчины любят женщин — со всей силой плотской любви; но, однако, в моей любви есть внутренняя способность, знакомая только мне одному, которая не подлежит никакому словесному описанию. Эта особенность есть тот духовный зародыш, который растворит в себе мою земную любовь к тебе и поведет нас на путь совершенства. Насколько я сейчас понял, я должен жениться только на тебе, и от этого зависит все, все, все. Неслучайно я тебе говорил, что ты можешь вернуться ко мне и через пятьдесят лет, даже 76-летней старухой, будучи несколько раз замужем; одним словом, можешь прийти ко мне в любое время и ты спасешь меня, мой ангел. Разве это похоже на чисто земную любовь? Конечно, мне хочется, чтобы ты с самого начала создала себе верный фундамент к совершенству. Брак ты можешь совместить с совершенствованием в том случае, если этот брак правильно подобран для этого пути. Но, как я постоянно говорю, есть такой брак, без которого нет совершенства.

Человеческая личность как индивидуальное Я состоит из единства сознания и самосознания. То единство моего Я, которое пронизывает содержательную (материальную) сторону сознания, сообщая ему определенную эмоциональную окраску, определяя более или менее ясно выраженное оценочное отношение к событиям, действиям и земным (сансарным) переживаниям, выявляет известные преобладающие тенденции в стремлениях к совершенству, в поступках и реакциях на воздействия окружающей социальной и физической среды. Лишь по отношению к ней все переживания и действия, из которых складывается человеческая жизнь, приобретают какой-то смысл.

Сфера смысла есть сфера субъективного бытия. В наиболее чистом виде оно обнаруживается в эмоциональной жизни человека. А эмоциональная сторона внутреннего мира вне отношения к чему-либо предметному (будь она отрицательной к совершенству или положительной) самостоятельно не может возбудиться. Возбуждение ее вызывает внешний объект, именно он имеет решающее значение для познания эмоциональных состояний и возбуждений. Обычная эмоция любви направлена на продолжение рода человеческого и этим самым на укрепление сансары. Необычная эмоция — это эмоция, пронизанная духовным миром, она влечет человека от сансары к нирване.

Объект может возбудить бурю на гладкой поверхности моря внутренней эмоции только в том случае, если его проявление вызывает резонанс (отклик) в душе воспринимающего субъекта. Если внешний образ, его внутреннее содержание (это важно для духовной эмоции) пробуждает отклик (резонирующее переживание) в эмоции субъекта, то здесь для субъекта возникает особый самостоятельный мир эмоциональной динамики, где сливаются воедино возбуждающий объект с воспринимающим субъектом. В данном случае субъект не может мыслить себя отдельно от объекта Здесь, на грани потери своего субъективного Я, субъект приобретает высшее блаженство.

Это блаженство пронизано несокрушимыми идеями бодхичитты (сострадания) и через уничтожение зародыша ведет к нирване. В момент слияния воедино субъекта с объектом возникает, по словам йога Дхармаваджры, еще одна особенность: в этот момент у субъекта появляется непреодолимое желание к творчеству, которое направлено на совершенство, на полное осуществление духовного могущества и художественного замысла. А замысел руководим более или менее ясной интуицией образа (объекта), который является идеальным (совершенным) его воплощением и выражением. И лишь в той степени, в какой творчество его улавливает и отражает это совершенство, оно действует этически и эстетически на субъект: заражает его новым духовным содержанием и вызывает эстетическое наслаждение, которое йоги не отрицают.

Творчество возможно лишь на почве созвучности личного бытия с жизнью того объекта, которому оно (творчество) посвящено. Далее он (Дхармаваджра) говорит: «Только через это слияние (физическое) субъекта и объекта, через гармоническое единство человек прорывается сквозь сферы относительного, пустого и мучительного к достижению гармонии абсолютной целостности и единства субъекта и объекта. Содержательное единство субъекта и объекта, дополняя друг друга, создает качественно новую сферу для полного уничтожения причины перерождения и тем самым освобождает от сансарной муки».

Отвечаю на твои вопросы.

1. Как йог может перерождаться по своему желанию? — спрашиваешь ты. Буддисты утверждают, что неумолимый закон причин и следствий постоянно сопровождает человека до самой нирваны. Его бессмертное Я после физической смерти приобретает новое жилище, новое тело, в зависимости от того, как он вел себя в этом мире. Причинно-следственный закон, или карма, не дает ни одному


несовершенному в этом мире отдохнуть: из одного тела толкает в другое или, еще хуже, некоторое время (это может длиться тысячу лет) оставляет его Я витать между небом и землей. Совершенствуясь, йог освобождается от этого закона кармы: все предыдущие причины, собранные им в течение бесконечного периода перерождений, которые порождают муки и новые перерождения, йог посредством совершенствования уничтожил. И поэтому он вышел из-под власти кармы. Но так как он хочет остаться на земле и помочь освобождаться другим, он как сверхчеловек после смерти перерождается снова человеком по своему желанию.

Как это получается? Совершенствуется ли он снова? Для ответа на эти вопросы очень много требуется времени и бумаги; я расскажу тебе, когда ты снова приедешь в Москву в декабре этого года.

2. Если душа человека переходит, например, в собаку, ведь не сознает же она, что была человеком, и не понимает всего человеческого, т. е. не имеет сознания человека, а следовательно, и тех мучений.

Буддисты отвечают на этот вопрос так. Во-первых, после смерти человеческий дух, Я, оставляет свое тело, т. е. становится вне тела, тогда интуиция (скрытая в материальном теле за пятью органами чувств) открывается, и его Я видит и знает, что он по вине таких-то и таких-то дурных поступков, будучи человеком, превращается в собаку и знает, сколько перерождений он будет собакой, и т. д. Во-вторых, когда он становится собакой, то испытывает специфические собачьи муки, которые неведомы человеку. В-третьих, для буддистов все мучительно, если они не нашли пути совершенства. Так как собака по своей неосознанности не может найти пути совершенства, она находится на мучительном пути. По всеобщему закону совершенствования, в конце концов, та же собака должна идти по пути бессознательного совершенства до состояния человека и должна пройти тысячи перерождений (смерть и рождение), пока снова не станет человеком. Каждый раз, когда ее Я после смерти освобождается от собачьего тела, она снова мучительно сознает (посредством интуиции), что ей предстоят новые и новые муки, и т. д.

Не смущайся, твои вопросы очень существенные и нужно очень много говорить, чтобы хорошо уяснить основы этого учения.

Между прочим, еще в прошлом году В. Э. писал мне из лагеря (в связи с парапсихологией), что вопросом о связи некоторых парапсихических явлений с метемпсихозом (учением о перерождении) профессор Юнг не занимался. Но профессор Рейн (Вена) сообщает следующий случай, говорящий в пользу этой связи.

Одна девочка шести лет во время эпилептического припадка утверждала, что она — мать троих детей, и точно описала деревню и дом в Индии, где она с ними жила. Проверка подтвердила точность ее рассказа: оказалось, что в этом доме жил отец троих детей и что он потерял свою жену как раз шесть лет назад.

Такой же случай был в Японии. Когда японцы в 1933 г. захватили Маньчжурию, двенадцатилетний сын японского чиновника впервые приехал в Харбин и в припадке начал говорить, что он жил на такой-то улице, в таком-то доме, что он был отцом пятерых детей и имел жену. При проверке это подтвердилось.

Много в природе существует вещей, на которые обычные люди не обращают внимания; между тем они могут дать ключ к великим открытиям. В этом письме я должен был продолжить разговор о христианской мистике; видишь, опять не получилось. Ладно, в следующем письме.

Насчет моего устройства: пока что оно не сдвинулось с места, ибо, к моему несчастью, начальник милиции, где меня оформляли, неожиданно заболел и лег в больницу, а его помощник — такая дрянь, что, как говорится, каши с ним не сваришь, и приходится ждать.

Да, я совсем забыл: ты пишешь, что нужно отказаться от земного счастья на основании философского учения буддизма. Это не совсем так; буддисты советуют посредством разных ограничений приучать себя к этому, но — самое основное — убедиться, что счастье на земле относительно, что нужно достичь абсолютного счастья в нирване, но при этом йогам не запрещается пользоваться счастьем земли (земным).

Наташа, моя радость, мое счастье! Как хорошо было бы, если бы ты приехала в отпуск сюда.

Целую и обнимаю, мой ангел. Вечно любящий тебя Биди.

7

22 ноября 1956 г. Москва.

Милая моя Наташа!

Я пишу тебе о христианской мистике, чтобы сравнить ее с буддийской, ибо на разных концах земли в разную эпоху человеческая мысль, направленная к одной цели, приходит в конечном итоге к одному и тому же выводу, чем подтверждается истинность положения вещей.

В мире существуют четыре основные религии: иудаизм, магометанство, христианство и буддизм. Все они в разной степени имеют свою мистическую направленность. Еврейская (иудейская) мистика довольно сильная, ее основные учения (мистические) сконцентрированы в книгах Каббалы, среди них: «Зогар» (что означает сияние), которая является сердцем — основой еврейской мистики. Чтобы изучить это глубоко, необходимо знать хотя бы древнееврейский язык, не говоря об арамейском. Но мистически настроенные евреи, которые знают «Зогар», ни под каким видом не раскроют его содержание. Я случайно встретился с одним евреем в лагерях (бывшим коммунистом, стало быть, неверующим), он знал и тот и другой языки. В общих чертах он мне раскрыл содержание еврейской мистики, я пришел в ужас. Евреи путем самоуглубления достигают дружбы с черными духами, т. е. посредством разных каббалистических цифр (625 и т. д.) раскрывают положение вещей в мире. Вся сила, приобретенная благодаря этой «науке», направлена на эгоистическое начало индивидуального существования. От них же возникли еврейские секты сатанистов и всевозможные оккультные науки, с которыми в средневековые времена не могла не бороться высокоморальная христианская религия (инквизиция).

Магометанство (ислам) есть секта иудаизма, приспособленная для степных, кочующих арабов. Здесь также религиозная мораль прямо противоположна христианской и буддийской. Мусульмане прошли неслыханный кровавый путь, распространяя свою религию.

Христианство, может быть, тоже прошло через море крови, но все-таки не в таком масштабе, как магометанство. У них (в исламе) почти нет мистики в таком смысле, как в буддизме и христианстве1. Поэтому для нашего изучения и сравнения наиболее подходящей является христианская мистика.

Как я говорил в письме от 14 ноября, нравственное преображение, по учению Фомы Кемпийского, является результатом подражания Христу. Подражание это не ограничивается следованием образу жизни Христа и его поступкам. Необходимо еще и углубиться в его духовную личность, в его внутренний мир. Через созерцание Христа открывается человеку путь приближения к Богу и преодоления врожденной греховности. Правда, у Фомы Кемпийского погружение в личность Христа сопровождается особым состоянием сознания, существенно отличающимся по внешним признакам от обычного нормального сознания.

У других мистиков духовное созерцание завершается состоянием экстаза, в котором достигается полная отрешенность от окружающего мира, исключительная пригвожденность внимания к созерцаемому образу (нечто похожее на гипноз), как, например, у Святой Терезы и Святого Жана Делакруа.1

В некоторых случаях вживание в страсти Христовы (его распятие) доходит до такого напряжения, что захватывает и телесную жизнь мистика и проявляется на физиологическом уровне. Таковой является стигматизация — появление кровоточащих ран на руках и на ногах, т.е. в тех местах, где были раны распятого Христа. Видимо, та же сила мысли действует и в обычной практике. Например, академик Павлов описывает случай, когда в результате симуляции беременности у одной женщины появились жировые отложения на животе и груди.

В стигматизации появляется непосредственное воздействие экстатического сознания на физиологическую жизнь человека. Это роднит ее до известной степени с практикой буддийских йогов, поскольку и здесь под власть сознания подпадают такие физиологические процессы жизни, которые в обычных условиях совершенно независимы от него. В христианской мистике такие явления представляют исключения, и аскетическая практика, расширяющая и углубляющая власть сознательного духа над телом, не достигла здесь такого развития, как в буддизме.

Поскольку первоначальная биологическая функция сознания состоит в регулировании взаимоотношений между организмом и внешним миром, то ему подчинены, прежде всего, телесные движения и процессы, которые осуществляют эти взаимоотношения. Наоборот, внутренние физиологические процессы протекают почти без исключения автоматически, независимо от сознания, и доходят до него лишь в виде смутных, слабо дифференцированных органических чувств. Поэтому подчинение телесной жизни сознанию (духу) проводится в аскетической практике обычно не прямым путем, а косвенным, посредством изменения окружающей тело и взаимодействующей с ним среды и приспособления телесной жизни к самым разнообразным условиям (к холоду, жаре, голоду, бдению, боли и т. д.) Тело утрачивает, таким образом, свою болезненную (повышенную) чувствительность к этим изменениям среды и не препятствует своим инстинктивным сопротивлением самостоятельной активности духа.

Чтобы сломить это инстинктивное сопротивление тела против страдания (прежде всего против физической боли), стоики и эпикурейцы Греции выработали особый метод отчуждения страдания. Это такая установка сознания, которая рассматривает все телесное, в том числе и страдание, как нечто чуждое, наносное, не относящееся к подлинному существу человека, а потому не имеющее значения для духовной жизни человека и не способное причинить ей ущерб. Такая, основанная на самовнушении, установка сознания дает человеку возможность свободно созерцать и раскрыть внутреннюю свободу своей автономной личности. Но утверждение такой установки сознания лишь закаляет тело, притупляя чувствительность к физическому страданию, но не выявляет его скрытые положительные силы и не ставит их на службу духовной жизни. А именно это делает аскетическая практика йогов, расширяя и углубляя власть сознания (духа) над телом и особенно над внутренней физиологической жизнью. Вместе с тем она увеличивает и власть духа над материальной природой вообще.

У йогов во время глубокого созерцания пять органов чувств, связывающих человека с внешним миром, засыпают; происходит как бы самопогружение в гипнотический транс. При этом обычное сознание погружается в глубокий сон — самадхи, и открывается глубокое сознание — интуиция. В такой момент йог похож на медиума в парапсихологических экспериментах. Отсюда и берет свое начало чудодейственный характер этой аскетической практики. Направленной внутрь интуиции непосредственно представляются недоступные обыкновенному человеку прозрения и действия.

Вышеуказанные косвенные практики (аскезы), приучение тела к разным условиям жизни и природы (к холоду, жаре, голоду, боли и т.д.) буддийские йоги не применяют, но в Индии есть такие школы, которые этим занимаются (пратьекабудды, вайшешики и др.) Буддийские йоги достигают этого только созерцанием.

Вот пример. В человеческом теле на два пальца ниже пупа расположен четвертый узел центрального нервного канала (на санскрите — авандуди). Этот узел по форме похож на кувшин и состоит из 64-х нервных волокон. В этом узле скрывается так называемый зиндальский огонь (не путай с бенгальским). У йогачаров существует специальный метод созерцания для раскрытия этого огня. Когда раскрывается этот огонь, человек перестает мерзнуть. Китайский историк Танской династии Ли Фан Чу, посетивший тибетские нагорья Гималаев и встретившийся с Миларэпой, утверждает, что этот йог, используя зиндальский огонь своего собственного тела, выделял такое количество тепла, которого хватало, чтобы растопить высокогорный снег вокруг себя.

Вообще мистицизм буддийских йогов объяснить с точки зрения нормальной человеческой логики и рациональной интуиции невозможно. Правила и учения о достижении совершенства (нирваны), по утверждению самих йогов (стало быть, нам нужно поверить), пришли в человеческий мир в готовом виде из мира дакинь (небесных дев), или из Шамбалы,1 или непосредственно преподаны самим Буддой около ступы Балдан-Брайван.2 Именно здесь Будда объяснил основные положения шести тысяч дандри (тантры) — мантраяны. Согласно последним, это учение не есть результат самостоятельного раскрытия индивидуальной интуиции самих йогов. Тем более оно не есть результат самостоятельного логического анализа или дискурсивного умозаключения. Самими йогами эти правила и учения принимаются на веру.

Слияние интеллектуальной (религиозной) интуиции с учением тантры дает новый синтез, так называемую бодхисаттвовскую мысль — одно из качеств нирваны. Его предикатом является сиддхи (сверхъестественное духовное могущество). Его содержанием является сам Бог. Проходя через десять ступеней бодхисаттвы, индивид сливается с нирваной. Конечно, подлинным, действительным принципом, руководящим поведением человека, является живой пример выдающихся личностей, в поведении и образе жизни которых усматривается конкретное воплощение нравственно-религиозного идеала.

Великое морально-воспитательное значение духовных гениев человечества (Будда, Христос и др.) сказывается именно в том, что они пробуждают своим примером стремление к подражанию им, к следованию по их жизненному пути. Вживаясь в образ своего учителя, стараясь его воспроизвести в собственной жизни, человек испытывает и укрепляет свои собственные духовные силы, в этом смысле я вполне согласен с утверждением Фомы Кемпийского. Кстати, йог, перерождаясь по своему желанию снова человеком, совершенствуется вновь лишь для того, чтобы другие, подражая ему, шли по его пути.

Будда говорит в Ганжуре:

Отбросить лживые ученья,

Идти во всем прямой дорогой

И возноситься лишь собою,

А не вставая на других.

Быть другом тех, чья жизнь страданье,

Не истязать себя, а также

Не возвышаться сердцем слишком

И знать душой, что все пройдет.

И возносить свой разум зрящий,

И внутрь себя глядеть упорно,

Свет счастья находить в себе.

Из света есть во тьму дорога,

И есть из тьмы дорога к свету,

Есть мрак, что следует за тенью,

Есть свет, с собой несущий свет.

Кто мудр, тот ищет больше света.

Для злого слова громкий отклик.

И мало тех, кто хочет видеть,

Но от свершений не уйти.

Что сделал — сделал. Путь намечен.

И след идет по всей дороге.

Так возлюби же все благое,

Иного выхода здесь нет.

Ты то пожнешь, что ты посеял,

Как сделал сделанным так будет.

……………………………………………



Кто мудр уходит от страданий.

В следующих письмах, я думаю, продолжим разбирать буддийскую философию.

Наташа, моя хорошая! Последнее время меня одолевает неописуемое желание увидеть тебя. Ты мне очень нужна, нужна для моей души, для моего вдохновения. Сделай все, чтобы приехать.

Напиши, как дела у В.Э. Написал ли он заявление в ЦК (в Москву) для ускорения дела?

Я очень благодарен тебе за две фотографии и за письма. Каждый раз я смотрю на твои фотографии и в эти минуты ты, мой ангел, прилетаешь ко мне.

Целую и обнимаю тебя.

Любящий тебя твой Биди.

8

22 ноября 1956 г. Москва.

Дорогая, милая моя Наташа!

Сегодня я ходил на почту и отправил тебе письмо, прихожу домой, на столе лежит твое четвертое письмо. Как я благодарен тебе, моя Наташенька, если бы ты знала, какую радость приносят мне твои письма. Я начал читать твое письмо и, о, ужас! ты ведь чуть не сгорела, до сих пор мне об этом не писала. Прочитал твое письмо несколько раз, после чего долго не мог успокоиться. Постоянно ты стоишь перед глазами с горящей бутылкой в руке. Слава Богу, что не было хуже. То, что ты приняла решение скорее самой сгореть, чем сжечь чужой дом, конечно, неверно. Ибо ценность дома не может сравниться с твоей жизнью, даже учитывая разорение и нищету хозяйки.

Но, я знаю, тебе умирать еще нескоро; много надо сделать, прежде чем умереть. Этого Юношу (Бадма-Самбабу; Падмасамбхаву — ред.) я видел около одиннадцати часов вечера 9 ноября. В этот вечер я очень тосковал по тебе, всюду искал уединения, но нигде не мог найти. После безуспешного брожения по улицам Москвы я вернулся домой и лег на диван. Лежал в темноте и погрузился в полудремотное состояние.

Знаешь, бывают такие моменты, когда слышишь стук часов, шаги человека, но сам, тем не менее, спишь. И вдруг передо мною явилось чистое видение — наш Молодой человек появился в белом халате из китайского шелка. Указательным пальцем он коснулся моего лба. Я продолжал лежать. Он улыбнулся и начал говорить: «Ты печалишься, мой друг? Не надо! Вся жизнь твоя была бессознательным исканием! Ты искал её, она — тебя. 3 октября 1956 года ваши пути сошлись в этом доме и никогда не разойдутся. Она пришла к тебе совсем, вернулась для того, чтобы больше никогда не уходить. Она сейчас Наташа, а когда-то ее звали Хандама. Но это было там, на Востоке. Ты это вспомнишь, конечно, но позже. Люби ее — она та самая, которую ты искал и наконец-то нашел».

В это время за стеной М. А.1 зажгла газовую плитку. Я проснулся окончательно, но Его уже не было. После этого я продолжал лежать, долго не мог прийти в себя. Его появление происходило всегда тогда, когда случалось нечто значительное в моей жизни. Я понял, какую ценность представляет для меня тот вечер, когда я впервые увидел тебя. Раньше об этом писать подробно не мог, ибо экономил время на другие важные для тебя вещи. То, что ты в своем четвертом письме затронула это: «...Он говорил, будто ты не потеряешь меня никогда, так, наверно, и будет», — конечно, меня радует больше всего. В данном случае речь идет не о дружбе, но о гораздо большем, чем дружба. Это ты знаешь из моих писем — пятого и шестого. Теперь по твоей просьбе возвращаюсь к семи первым ступеням Четырёх Благородных Истин. Извини, Наташа, раньше я как-то не имел возможности об этом подробно писать.

В буддийской литературе приводят такой пример о Четырех Благородных Истинах. Человек живет в долине реки Ганг. Во время наводнения заливается вся долина, и в его глиняную хижину просачивается вода. — Это Первая Благородная Истина: о наличии страдания. Он видит дыру на стене, через которую поступает вода. Это — Вторая Благородная Истина: о причине страдания. Человек затыкает дыру в стене. Это — Третья Благородная Истина: о прекращении страдания. Но он сознает, что временное прекращение поступления воды не спасет его, он должен выбраться из этой долины на возвышенность, где вообще нет воды, для чего планирует свой путь. Это — Четвертая Благородная Истина: о пути к освобождению. Он должен убедиться в необходимости выбраться из долины, наполненной водой (сансара), и забраться на гору, где нет воды (нирвана). Будда говорит:



Луна и солнце могут пасть на землю,

Гора Сумеру сокрушиться вниз,

Но никогда мой замысел не дрогнет.

Скорее, чем в запретное ступить,

Да буду брошен я в огонь свирепый.

Рожденья, смерти, старости, болезни

Боюсь, к свободе путь найти хочу я...

Вот каким непоколебимым нужно быть, прежде чем идти по пути к освобождению.



Будда указал этот путь, он состоит из восьми ступеней (или правил). Путь этот назван Восьмеричным Благородным Путем (аш-тангика-марга). (Этот вопрос более или менее подробно изложен на двух страницах у Н. С. Warren. Buddhism in Translations, p. 372 — 374). Я об этом, кажется, тебе писал. Это есть общий путь, он открыт для всех: и для монахов, и для непосвященных. На всех восьми ступенях человек приобретает восемь добродетелей. Вот они.




  1. Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   93


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница