Перевод как изготовление значения: несколько слов о названии «Истории» Ибн Халдуна



Скачать 286.5 Kb.
страница1/6
Дата01.07.2018
Размер286.5 Kb.
  1   2   3   4   5   6


Работа опуб­ли­ко­ва­на в из­да­нии:
Ишрак: ежегодник исламской философии: 2017. № 8. М.: Вост. лит., 2017. С. 179-209



А.В.Смирнов

Перевод как изготовление значения:
несколько слов о названии «Истории» Ибн Халдуна




Аннотация


Значение рассматривается не как готовое, фиксируемое в словарях и включаемое в семантический треугольник, а как изготавливаемое в ходе процедуры смыслополагания, которая начинается с базовой интуиции и завершается возникновением текста. Возможность субстанциального или процессуального прочтения исходной интуиции задает развилку на пути к готовому значению. Задача переводчика — обнаружить, как развилка пройдена автором переводимого текста, и в соответствии с этим выстроить свой перевод (изготовить его значение). Действенными метками на этом пути служат когнитивные модели, задающие привычные данной культуре способы обработки информации. Модель захир-батин «явное-скрытое» рассмотрена в статье в качестве метки, которая, будучи правильно истолкована переводчиком, дает возможность адекватно воспроизвести значение текста. Проанализированы основные переводы первых страниц «Введения» к «Истории» Ибн Халдуна, включая название этого произведения, на английский, французский и русский языки, показаны закономерности прохождения развилки переводчиками.
Ключевые слова: значение, смыслополагание, перевод, Ибн Халдун, «История», захир, батин
Об авторе: Смирнов Андрей Вадимович, д.филос.н., академик РАН. Институт философии РАН. Директор, зав. сектором философии исламского мира. 109240, Российская Федерация, г. Москва, ул. Гончарная, д. 12, стр. 1; e-mail: asmirnov@iph.ras.ru; web: http://smirnov.iph.ras.ru

Часто думают, что проблемы перевода всерьез волнуют только переводчиков, еще, пожалуй, определенный круг филологов, т.е. исключительно тех, кто непосредственно, по долгу службы соприкасается с вопросом о том, как текст преодолевает межъязыковой барьер. Для остальных вопрос о переводе остается чем-то вроде вопроса о красоте стиля; чем-то, что имеет отношение, если выражаться фрегевскими терминами, к смыслу, а не к значению. Уж значение-то, думают обычно, любой перевод как-нибудь да передаст: пусть коряво, а все же он расскажет о том же, о чем говорит оригинал. Потеря красоты, многосмысленности и тому подобных вещей — дело второстепенное, особенно, если речь идет о научной литературе. Настоящая статья призвана показать на одном точечном примере, насколько коварны такие убеждения.

Пример этот очень простой — и очень сложный. Как переводится название главного труда знаменитого Ибн Халдуна (1332—1406), его большой «Истории»? Речь не о красоте стиля, не о смысле; речь именно о значении. О чем главный труд Ибн Халдуна? Мы имеем достаточно богатую историю переводов этого произведения, чтобы сопоставить различные опыты и сделать выводы.

Вот арабский текст названия и основные его переводы:

كتاب العبر وديوان المبتدأ والخبر في أيام العرب والعجم والبربر ومن عاصرهم من ذوي السلطان الاكبر [Ибн Халдун 2005, 1:11]

Китаб ал ‘ибар ва-диван ал мубтада’ ва-л-хабар фи ’аййам ал ‘араб ва-л-‘аджам ва-л-барбар ва-ман ‘асарахум мин зави ас-султан ал-акбар

Le Livre des exemples instructifs et le Recueil du sujet et de l’attri­but [ou bien: des Origines et de l’histoire des peuples], contenant l’histoire des Arabes, des peuples étrangers, des Berbers et des grandes dynasties qui leur ont été contemporaines [де Слан 1858, 1:11]

Book of Lessons and Archive of Early and Subsequent History, Dealing with the Political Events Concerning the Arabs, Non-Arabs, and Berbers, and the Supreme Rulers Who Were Contemporary with Them [Розенталь 1980, 1: 13]

Livre des Enseignements et Traité d’Histoire ancienne et moderne, sur la Geste des Arabes, des Etrangers (Persans), des Berbères et des souverains de leur temps [Монтей 1967: 10]

Книга назиданий и сборник начала и сообщения о днях арабов, персов и берберов и современных им обладателей высшей власти [Бациева: 561]

Книга поучительных примеров и диван сообщений о днях арабов, персов и берберов и их современников, обладавших властью великих размеров [Игнатенко 1980: 121]

Книга поучительных примеров о том, как начали и чем кончили арабы, персы, берберы и современные им великие правители [Алексеев и др. 2008: 19]

Расхождения между переводами имеются, но все же все варианты укладываются в некий инвариант. Он задан уже первым переводом де Слана, и последующие ученые лишь пытаются оказаться либо ближе к арабскому оригиналу (как С.М.Бациева), либо, напротив, отойти от него и дать легко воспринимаемый и не вызывающий вопросов вариант (как Ф.Розенталь). Во всех этих переводах «История» Ибн Халдуна оказывается прежде всего сборником неких назидательных рассказов, поучений, примеров и т.п., иначе говоря — сборником притч (‘ибар). Притчи встречаются в кораническом тексте, что легитимизирует этот жанр. Однако назвать свое произведение «сборник притч» значит приблизить его к жанру адабной литературы, развлекающей и наставляющей одновременно. Все это не слишком вяжется с научным историческим жанром. Но дальше — еще хуже, и это «хуже» яснее всего показано де Сланом, который дает два варианта перевода выражения ал мубтада’ ва-л-хабар: «подлежащее и сказуемое» (Recueil du sujet et de l’attri­but) и «возникновение и история народов» (des Origines et de l’histoire des peuples). Выражение ал мубтада’ ва-л-хабар действительно можно понять и так и этак (ниже подробно поговорим об этом); но тогда получается, что название подобрано настолько неудачно, что переводчикам приходится ломать голову над тем, что же на самом деле сказано. Хотя вариант перевода с грамматическими значениями (его де Слан дает первым) более очевиден, он никак не вяжется с контекстом (при чем тут подлежащее и сказуемое? это ведь не грамматический трактат!), а поэтому последующие переводчики просто «не замечают» его, давая гораздо менее очевидный, но все же возможный вариант «возникновение и история», также предложенный де Сланом.

Подытожим. Получается, что «История» Ибн Халдуна, если судить по названию труда, — это книга занимательных и поучительных рассказов об истории арабов и других народов. Такая трактовка названия, с которой фактически согласны все переводчики, делает труд Ибн Халдуна исключительно историческим, ничем принципиально не отличающимся от прочих исторических сочинений, да к тому же и «поучающим», т.е. притчевым. Такое название совершенно не учитывает добрую треть труда, а именно — первую из трех Книг «Истории», или, как ее именуют в научной литературе, «Мукаддиму», которая содержит изложение знаменитой теории «обустраивания» (‘умран), развитой Ибн Халдуном, и потому служит теоретическим введением к собственно историческим хроникам, составляющим содержание второй и третьей Книг. В названии, как оно передано всеми без исключения европейскими1 переводчиками, теоретический характер труда Ибн Халдуна упущен вовсе, а значит, упущено и соотношение между теорией исторического процесса (теорией ‘умран — «обустраивания» земли) и собственно исторической хроникой. То есть упущено самое важное — то, что отличает Ибн Халдуна от прочих арабо-мусульманских историков и что составило его славу в современной науке. Ведь Ибн Халдун предвосхитил открытия европейской политэкономии, дав трудовую теорию стоимости, сформулировал теорию государства, открыл закономерности, которые мы бы назвали социально-психологическими, и т.д. Все это грандиозное теоретическое достижение попросту выпало из названия — в том варианте его передачи, которое предлагают европейские ученые.

Так ли это на самом деле? И главное — можно ли спрашивать о том, что «на самом деле», т.е. «по истине», когда речь идет о переводе? Или же перевод, взятый как особый случай понимания, является не более чем гаданием на кофейной гуще о том, что «на самом деле» имел в виду автор, — таким гаданием, которое в конечном счете уже устранило и самого автора с его «на самом деле» в известных всем и весьма влиятельных теориях?

Да, можно.

Для этого надо опереться на те «механизмы» смыслополагания, которые отвечают за изготовление значения. Только тогда возникновение значения будет показано как закономерный, если угодно — формализуемый процесс, идущий не как попало (когда всякий волен сказать: а я вот так буду понимать это слово), а задающий те рамки, те силовые линии, вдоль которых любое вольное гадание и интерпретация (я же не отрицаю этой свободы вовсе) всегда будут выстраиваться, как металлические опилки выстраиваются вдоль магнитных линий, и которые они никогда не переступят, как налитая в форму жидкость не переходит границ сосуда, внутри которых вольна перемешиваться как угодно.



Смыслополагание — сложная многоуровневая процедура. Традиционное, основанное на аристотелевских идеях представление о «простом» связывании означающего и означаемого, на котором построена семиотика, если что и схватывает, то только конечную стадию этой процедуры, ее результат, когда значение действительно уже «готово» и когда его можно «поставить в соответствие» некоему знаку. Семантический треугольник, добавляющий к этой «простой» связи еще и «значение» (или «означивание»), никак это значение не помогает разгадать и по сути не превращает линейное означивание во что-то, что подвело бы нас к разгадке того, как значение возникает. Чтобы данную загадку разгадать, надо «разбить» эту якобы простую связь, углубить «значение» (т.е. связь означивания) в семантическом треугольнике до самого основания — до базовой интуиции, позволяющей «запустить» процедуру смыслополагания.

Эта теория подробно изложена в других моих работах. Кратко суть дела можно выразить так. Смыслополагание начинается с исходной интуиции целостности. Возможны (по меньшей мере) два ее прочтения, задающие субстанциальную и процессуальную логику смыслодвижения. Целостность и вариативность — главные черты исходной интуиции смыслополагания, позволяющие дальнейшее ее развертывание. Вариативность целостности предшествует возможности различия и различения, и тем не менее вариативность налична. Ее наличие — следствие возможности не совпадающих, но и не различных прочтений целостности. Различие и различение не могут описать вариативность целостности. Варианты прочтения целостности — это не «то, что различается». Чтобы сказать или помыслить так, мы должны иметь в своем распоряжении некое «что», которое может оказаться «таким», а может — и «этаким». Иначе говоря, мы должны иметь в своем распоряжении субъект-предикатный комплекс. Но до него еще куда как далеко; пока что у нас — только интуиция целостности в двух ее прочтениях. Мы не можем сказать, что они совпадают или не совпадают, что они различаются или не различаются. Все это требует субъектности, отрицания, тождества, а мы пока что не обладаем этими формальными инструментами. (Когда начинают прямо с таких форм, пусть и считая их априорными, догматически постулируют их; а надо найти их оправданность.) Итак, появление субъект-предикатного комплекса — одна из завершающих стадий процедуры смыслополагания, а мы пока — в самом ее начале. Здесь, в начале, вариативность уже имеется, но она еще не может быть описана как различие. Вариативность целостности — это то же иначе, ускользающая идентичность и всегда-возможность инаковости. Это — исток смыслополагания, его вечный двигатель, поскольку из ничего (а целостность — это ничто, ибо не является никаким «что») делает Всё. Процедура смыслополагания — застывание смысла (то же иначе) как осмысленности (след смысла; содержательность, всегда отсылающая к исходной целостности и позволяющая к ней взойти). Целостность застывает как противоположение-и-объединение, а вычленение отдельных сторон и моментов этого застывания, взятие их в их остановленности (т.н. «схватывание») дает возможность работы с категориями и с логикой их отношений. Уже здесь создается иллюзия «значения» как чего-то наличного, как «данного», чему немало способствовала философская привычка брать категории без понимания их истока, как некие готовые, и разбирать их так, как будто с ними можно работать, вырезав из целостной процедуры смыслополагания. Суть логико-смысловой работы — в том, чтобы проследить значение до его истока — до исходной интуиции и, далее, пройти обратный путь, установив, куда следует свернуть на развилке, заданной двумя прочтениями исходной интуиции и, следовательно, двумя способами осуществления процедуры смыслополагания. Правильно пройдя развилку и следуя далее по пути смыслополагания, можно закономерно выстроить «готовое» значение (т.е. изготовить его, а не брать как якобы готовое).

На этом пути встречаются метки, подсказывающие верное направление движения. Они различны по своему характеру и масштабу, и среди наиболее действенных — связки («гроздья») категорий, заданные определенной логикой и задающие, в свою очередь, логику разворачиваемого ими рассуждения. К числу таких базовых связок относится пара «сущность-явление» в западном мышлении и пара захир-батин «явное-скрытое» в арабоязычном дискурсе. Что «сущность-явление» выражает самую суть (сущность, так сказать) субстанциализма как метафизики и как мировоззрения, сомневаться вряд ли приходится. Пара захир-батин отсылает к другому, процессуальному миропониманию (связанность внешнего и внутреннего процессом, обеспечивающим устойчивость) и к соответствующей метафизике. Мы пройдем, шаг за шагом, по тексту и увидим, как правильное понимание роли категориальной связки захир-батин дает возможность правильно выстроить значение текста.

Речь пойдет о начале «Введения» к Книге I «Истории» Ибн Халдуна. В литературе принято всю Книгу I именовать «Мукаддима», что означает «Введение», поскольку Книга I («Мукаддима») содержит, как уже было сказано, теоретическое введение к Книгам II и III. Таким образом, то, что называют в исследовательской литературе «Мукаддима» (т.е., в переводе с арабского, «Введение»), на деле состоит из общего «Введения» ко всему сочинению (т.е. ко всем трем Книгам «Истории» Ибн Халдуна) и Книги I. Мы прочитаем это «Введение» без купюр, с самого начала, сразу после басмалы2. Для первого абзаца, в котором введена пара захир-батин, я дам разные варианты перевода, поскольку это — исходный пункт логики дальнейшего смыслоразворачивания, та самая развилка, которую, как я покажу, неправильно проходят европейские переводчики. Весь остальной текст «Введения» я дам в своем переводе, останавливаясь время от времени для того, чтобы показать те самые метки, которые отмечают правильный путь и подсказывают новые повороты рассуждения. Но эти метки полезны только тому, кто правильно прошел развилку; тот, кто свернул на другой путь, попросту не заметит их. Так мы дойдем до названия ибн-халдуновской «Истории» (с вариантов его перевода я и начал эту статью): я покажу, как закономерно выстраивается его значение.

Итак, переводы первого абзаца (ниже будут проанализированы выделенные словосочетания):

Envisageons l’histoire dans sa forme extérieure: elle sert à retra­cer les événements qui ont marqué le cours des siècles et des dy­nasties, et qui ont eu pour témoins les générations passées. C’est pour elle que l’on a cultivé le style orné et employé les expressions figurées; c’est elle qui fait le charme des assemblées littéraires, où les amateurs se pressent en foule; c’est elle qui nous apprend à con­naître les révolutions subies par tous les êtres créés. Elle offre un vaste champ où l’on voit les empires fournir leur carrière; elle nous montre comment tous les divers peuples ont rempli la terre jusqu’à ce que l’heure du départ leur fût annoncée, et que le temps de quitter l’existence fût arrivé pour eux.

Regardons ensuite les caractères intérieurs de la science historiques : ce sont l’examen et la verification des fait, l’investigation attentive des causes qui les ont produits, la connaissance profonde de la manière dont les événements se sont passés et dont ils ont pris naissance. L’histoire forme donc une branche importante de la philosophie et mérite d’être comptée au nombre des sciences [де Слан 1858, 1: 3-4].


Both the learned and the ignorant are able to understand it. For on the surface history is no more than information about political events, dynasties, and occurrences of the re­mote past, elegantly presented and spiced with proverbs. It serves to entertain large, crowded gatherings and brings to us an understanding of human affairs. (It shows) how chang­ing conditions affected (human affairs), how certain dynas­ties came to occupy an ever wider space in the world, and how they settled the earth until they heard the call and their time was up.

The inner meaning of history, on the other hand, involves speculation and an attempt to get at the truth, subtle ex­planation of the causes and origins of existing things, and deep knowledge of the how and why of events. (History,) therefore, is firmly rooted in philosophy. It deserves to be accounted a branch of (philosophy) [Розенталь 1980, 1:6].


Les ignorants peuvent aussi bien la comprendre que les gens instruits. En effet, l’histoire n’est, en apparence, que le récit des événements politiques, des dynasties (duwal) et des circonstances du lointain passé, présenté avec élégance et relevé par des citations. Elle permet de distraire de vastes publics et de nous faire une idée des affaires humaines. Elle fait voir les effets des change­ments, elle montre comment telle dynastie vient conqué­rir tel vaste pan de terre, jusqu’au jour où retentit l’Appel, lorsque son temps fut révolu.

Cependant, vue de l’intérieur, l’histoire a un autre sens. Elle consiste à méditer, à s’efforcer d’accéder à la vérité, à expliquer avec finesse les causes et les origines des faits, à connaître à fond le pourquoi et le comment des événements. L’histoire prend donc racine dans la philosophie, dont elle doit être comptée comme une des branches [Монтей 1967: 5].


Внешне история — это сообщения о событиях, государствах, прошлых поколениях, о которых записываются предания и складываются пословицы. Они занимают людей, когда те собираются вместе и повествуют нам о людских деяниях, о том, как изменялись условия (жизни людей), как расширялись границы держав и поле деятельности последних, как (люди) заселяли землю, пока не звучал для них призыв к переселению (в другой мир) и не наступал их конец.

Что же касается ее внутренней сущности, то история — это исследование, установление достоверного, точное выяснение основ и начал всего сущего, глубокое знание того, как и почему происходили события. Поэтому история — одна из основ философии, и она может и достойна быть причисленной к философским наукам [Бациева 1961: 559].



Внешняя сторона истории такова, что она есть не более чем сообщение о событиях, династиях, о случившемся в далекие времена, украшенное словами и поговорками. Она занимает переполненные собрания [людей], сообщает нам о делах всего тварного, об изменениях его состояний, о расширениях границ и территорий [владений] династий, о том, как люди заселяли землю, пока не охватывало их стремление покинуть ее или не настигала смерть.


Каталог: win -> publictn -> texts 3
publictn -> Классическая арабо-мусульманская этическая мысль Глава I. Этика в арабо-мусульманской культуре
publictn -> Арабо-мусульманская философия
publictn -> Хал "состояние"
publictn -> Основой одной из возможных классификаций "намерений"
publictn -> Фадила "добродетель" — термин арабо-мусульманской философской и религиозной мысли, противопоставляется разила "порок"
texts 3 -> Выходит ежемесячно
texts 3 -> Ислам и национально-культурная идентичность


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5   6


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница